<<
>>

Случай 6. Эпилептические припадки

Пятнадцатилетняя девочка была направлена к терапевту по причине эпилептических припадков, которые периодически настигали ее, не поддаваясь действию никаких лекарств. Как правило, припадок возникал посреди ночи.

Громкие стенания девочки будили родителей и других детей, которые сочувственно собирались все вместе, толпясь вокруг ее кровати и стараясь помочь всем, чем только можно. Временами припадки происходили и днем, в момент бодрствования девочки, заставляя их содрогаться при мысли, какой вред может быть причинен ребенку этой внезапностью. Пациентка была госпитализирована. Вскоре врачи оказались свидетелями одного из ее ночных припадков. Итак, был зафиксирован не вызывавший никаких сомнений большой судорожный припадок с обычными для него сопутствовавшими явлениями и фазой помраченного сознания, которой тот завершался. Через некоторое время девочку выписали из больницы и направили на психотерапию. Считая, что припадки в данном случае являются физиологической реакцией, вызванной причинами эмоционального порядка, лечащий врач надеялся, что с помощью психотерапии их частота сократится.

В момент первой встречи родители — особенно отец — казались чрезвычайно озабоченными и обеспокоенными тем, что происходило с их дочерью. Они в деталях описывали симптомы болезни, а также историю ее развития. Брат и сестра также проявляли высокую заинтересованность и охотно, без понуканий со стороны добавляли новые штрихи к уже сказанному. Сама девочка в основном смущенно молчала. Терапевт склонялся к мысли, что ее недуг выполнял в семье протективно-защитительную функцию. Однако никаких свидетельств, подтверждающих истинность этого предположения и позволяющих понять, чем именно вызвана данная функция и на что она направлена, пока не было (если не считать того очевидного обстоятельства, что заболевание девочки вносило в жизнь семьи некоторое оживление).

Во время сессии терапевт попросил пациентку попробовать испытать состояние припадка прямо здесь, в терапевтической комнате, а остальных членов семьи (мать, отца, брата и сестру) проделать все, что они обычно делали, когда припадок случался в домашних условиях. Девочка легла на пол в окружении членов семьи и начала в конвульсиях содрогаться и издавать крики, стараясь пережить приступ болезни. Семья склонилась над ней. Особенную озабоченность проявлял отец, поддерживая и поощряя дочку в ее усилиях и подсказывая ей, что она должна делать. Тем не менее, девочка не очень преуспела — настоящий припадок остался недостижимым. И тогда терапевт попросил пациентку сделать вид, как будто у нее припадок, а семью — точно так же условно проделать все то, что они обычно делают в подобных обстоятельствах. Девочка начала биться в конвульсиях, пожалуй, с несколько большим энтузиазмом, а семья склонилась над ней, с еще большим усердием помогая ей и поддерживая ее (особенно отец).

Это предписание было дано семье в сопровождении следующего аргумента: если девочке поначалу удастся регулировать наступление припадка (вызывая его произвольно), то впоследствии она также свободно сможет управлять его прекращением или отменой. Но поскольку пациентка не могла вызывать припадок волевым усилием, то лучшее, что в этих условиях остается, — притвориться, словно она переживает приступ болезни. Тем самым маленькая пациентка получает возможность потренироваться в контроле болезненных проявлений. Семья должна помогать девочке, инструктируя и направляя ее таким образом, чтобы припадок казался как можно более достоверным.

Родителям было предложено разыгрывать этот сценарий дома каждый вечер с участием всех домашних. Если «припадок» случится ночью, вся семья должна пробуждаться ото сна. От девочки, как главной героини спектакля, зависела подлинная достоверность приступа. Не имело значения, в котором часу ночи могло начаться это действо, как и то обстоятельство, насколько родители чувствовали себя уставшими.

Задача терапевтического предписания подобного рода — изменение того образа действий, посредством которого члены семьи привычно защищали друг друга.

После первого же интервью припадки прекратились. Девочка, раньше такая послушная и робкая, стала выходить из дома, не ставя домашних в известность и не спрашивая у них разрешения. От ее примерного поведения не осталось и следа. Тогда родителям была дана рекомендация установить для дочери определенные правила и не оставлять без последствий их нарушение. С девочкой стали обращаться так же, как с другими детьми, ничем ее не выделяя.

Терапевт ушел в недельный отпуск и, вернувшись, застал семью на вершине кризиса. У пациентки начались галлюцинации: однажды ночью в ее комнате «возник» светловолосый, зеленоглазый мужчина, который напал на нее, а потом убил брата и сестру. Как безумная, девочка носилась вокруг дома. Отцу с трудом удалось поймать и слегка успокоить дочь. Поведение пациентки было очень близко к картине ее поведения в состоянии припадка, а действия отца, в свою очередь, также воспроизводили его обычную реакцию. Родители обратились в службу дежурной психиатрической помощи, врач которой не решился ставить диагноз шизофрении, хотя и склонялся к нему. Он и посоветовал вновь обратиться к терапевту.

В последующие дни пациентка продолжала говорить о своем страхе перед этим светловолосым, зеленоглазым мужчиной, который, как она утверждала, угрожал изнасиловать ее и следил за ней. Через некоторое время вся ближайшая округа включилась в поиски маньяка, так как, по словам девочки, она видела его снова. Поскольку население района являлось в основном чернокожим, преступник с такой приметной внешностью был бы с легкостью обнаружен. На этом основании родители пришли к выводу, что девочка лжет. Ее просто охватывал какой-то непонятный ужас перед этим светловолосым и, теряя контроль над собой, она бросалась бежать куда глаза глядят. Эти эпизоды были подобны вспышкам гнева, да и возникали они в тех случаях, когда дочь не хотела делать то, чего требовали от нее родители.

Терапевт воспроизвел с семьей ту ночь, когда пациентка была одержима идеей, что светловолосый маньяк убил ее брата и сестру, а отец успокоил дочь, силой заставив подчиниться себе. Заканчивая встречу, терапевт предложил семье проиграть события этой драматической ночи дома, по уже знакомой им схеме, предлагавшейся ранее для припадков. Если девочка проснется ночью, все они должны подняться со своих постелей и повторить представление.

Терапевт переформулировал действия девочки, истолковав их как дурное поведение, взбалмошность и непослушание, и настроил родителей на то, чтобы они установили строгие правила и держали дочь в подчинении. Если девочка убежит, родители должны весь следующий день никуда не отпускать ее из дома. Через несколько дней подобные эпизоды прекратились, непослушание сгладилось, девочка стала казаться более зрелой и ответственной.

На протяжении всего времени терапевт оказывал особую поддержку отцу, который ранее был полностью поглощен состоянием дочери, помогая ей пережить болезнь. Теперь, когда дела дочки пошли на поправку и она все больше времени проводила вне дома, он чувствовал себя опустошенным и ссорился с женой.

По прошествии нескольких месяцев после окончания терапии родители пациентки вновь позвонили в консультацию и сообщили, что у дочери возобновились ночные приступы. Состоялась встреча, на которой, как и ранее, был разыгран эпизод с припадком. Члены семьи получили ту же инструкцию: девочка должна симулировать припадок, а члены семьи представить все дальнейшее, что обычно в подобном случае происходило дома. В конце сессии родители обратились к терапевту с просьбой написать письмо, которое удостоверяло бы, что хрупкое здоровье пациентки находится под угрозой и претерпевает ухудшение по причине неудовлетворительных жилищных условий, и содержало бы заключение о необходимости переселения семьи в более комфортный дом-новостройку. Терапевт согласился (хотя в письме он ссылался на нервозность и страхи, присущие детям вообще). До этого момента терапевт полагал, что симптом пациентки является разновидностью протективно-защитительной функции.

Теперь стало очевидным, что болезнь девочки приносит домочадцам и материальную выгоду. И тогда терапевт заявил супругам, пациентке и остальным детям, что в будущем он будет счастлив помочь им любым доступным для него способом, вне зависимости от того, страдает девочка припадками или нет. Таким образом, пациентка перестала испытывать нужду в болезни, чтобы иметь возможность помогать своей семье. На протяжении последующих двух лет припадки не повторялись, хотя девочка обходилась без лекарств; в ее поведении также не отмечалось никаких отклонений.

Стратегия 3: Родители просят ребенка сделать вид, как будто он оказывает им помощь. Когда ребенок защищает своих родителей посредством симптоматического поведения, он помогает им неявным образом. Симптоматическое поведение утрачивает свою необходимость, если ситуация становится эксплицитной, то есть выстраивается таким образом, что ребенок получает возможность открыто защищать своих родителей. Обычно, когда у ребенка возникает проблема, внешне, с точки зрения внутрисемейной иерархии, родители занимают относительно него позицию превосходства. Однако неявно они находятся в подчиненной позиции, так как симптом ребенка наделяет его властью. Если терапевт убедит родителей открыто встать в подчиненную позицию по отношению к ребенку, и та, и другая сторона невольно окажет сопротивление искусственности подобной иерархической организации, и семья реорганизует себя таким образом, чтобы родители вновь заняли подобающую им позицию старшинства и ответственности.

Такой подход предполагает, что родители должны до некоторой степени притвориться, будто находятся в подчиненном положении, симулировать свою потребность в помощи и защите со стороны сына или дочери, а не занимать подобную позицию на самом деле. Когда родители «прикидываются» нуждающимися в помощи ребенка, у того возникает желание подыграть им, всем своим видом показывая, что он оберегает и защищает их. Таким образом, у ребенка больше не возникает необходимости прибегать к тем скрытым формам помощи, которые обеспечивает симптом, поскольку родители открыто просят его помочь, а он в ответ так же открыто помогает им. Участвуя в подобном представлении, и родители, и ребенок вовлекаются в игровые отношения друг с другом. Один из аспектов неконгруэнтной иерархии, выражающийся как раз в том, что ребенок занимает относительно родителей позицию превосходства, также находит место в подобной игре. И хотя все это происходит не «взаправду», а только «понарошку», тем не менее проблема иерархической неконгруэнтности получает здесь разрешение. Чтобы прояснить этот подход, ниже приводится ряд примеров.

<< | >>
Источник: Клу Маданес. Стратегическая семейная терапия. 2001

Еще по теме Случай 6. Эпилептические припадки:

  1. Страхование от несчастных случаев
  2. Страхование на случай смерти
  3. Страхование от несчастных случаев и болезней
  4. Страховой случай
  5. История страхования от несчастных случаев
  6. Добровольное страхование от несчастных случаев
  7. Страхование от несчастных случаев и болезней
  8. Особые случаи выплат пособий по болезни.
  9. Обязательное страхование от несчастных случаев
  10. Размеры трудовой пенсии по случаю потери кормильца
  11. Понятие пенсии по случаю потери кормильца
  12. Общие положения добровольного страхования от несчастных случаев
  13. Страхование туристов на случай плохой погоды
  14. Размер базовой части пенсии по случаю потери кормильца
  15. Размер страховой части пенсии по случаю потери кормильца
  16. Рисковые обстоятельства и страховой случай
  17. Общий размер трудовой пенсии по случаю потери кормильца
  18. Страхование капитала или ренты на случай жизни
  19. Страхование от несчастных случаев
  20. Расчет единовременной нетто-ставки по страхованию на случай смерти