<<
>>

Слишком много хорошо – тоже нехорошо

Все те проблемы, которые возникают сейчас перед экспертами и которые порождены современной журналистикой, проистекают из той же проблемы, что поразила многие аспекты американской жизни: переизбыток всего.

В двадцать первом веке стало больше источников новостей, чем когда-либо. Благодаря радио, телевидению и Интернету, люди легко получают доступ к этим источникам и делятся ими по электронным средствам связи. Благодаря всеобщей образованности, они могут читать и обсуждать их более широко, чем прежде. Это пиршество информации, которую подают с разными соусами в любом количестве блюд. Так почему тогда люди остаются решительно невежественными и неинформированными и отказываются от новостей вместе с мнениями и советами экспертов, даже когда все это доставляется им почти без всяких усилий? Потому что сейчас слишком много всего, причем все это замешано на развлечении.

Сегодня любого человека, у которого в доме есть электричество, завалят новостями из любого источника, какой он пожелает.

Большинство газет и местных телевизионных станций в Америке мгновенно доступны в электронном формате и постоянно обновляются. Потребители с доступом к спутниковому или кабельному телевидению (которыми, надо сказать, является большинство людей в развитом мире) могут выбрать из десятков новостных передач со всей планеты. Сегодня найдется источник новостей, отвечающий любым вкусам и политическим взглядам, причем грань между журналистикой и развлечением намеренно размыта, чтобы повышать рейтинги и количество кликов.

Если оценивать масштабно, то в 1960 году у среднестатистической американской семьи были три доступных телевизионных станции, а также восемь радиостанций, одна газета и три или четыре журнала{74}. К 2014 году согласно рейтингу Нильсена в американском доме в среднем насчитывалось уже 189 телеканалов (на 60 больше, чем в 2008 году), причем пользователи систематически смотрели примерно 17 из этих каналов.

Прибавьте к этому определенное количество медиа, поставляемых пользователям через их мобильные устройства и домашние компьютеры, и это будет равняться, как оценил исследователь из Суперкомпьютерного центра в Сан-Диего (SDSC) в 2015 году, девяти DVD-дискам информации на человека в день. Чтобы просмотреть или прослушать такой огромный объем информации, человеку в среднем потребуется свыше пятнадцати часов в день{75}.

Но большие объемы не означают больше качества. (Закона Старджона не избежать и здесь.) Сказать, что граждане Соединенных Штатов в настоящее время имеют гораздо больше источников новостей, чем прежде, это все равно, что сказать, что теперь у них больше выбор, где поесть. Это верно, но это не означает, что все становятся здоровее, питаясь почти в трехстах тысячах американских дешевых закусочных и сетевых ресторанах.

В конце двадцатого и начале двадцать первого века изобилие медиа и новые технологии понизили планки для журналистского сообщества, упростив создание информационных проектов со всеми вытекающими последствиями. Большее количество средств массовой информации означало более высокий уровень конкуренции. А большая конкуренция значит разделение аудитории на отдельные политические и демографические ниши. Больше возможностей в большем количестве журналистских проектов означает больше работающих репортеров, вне зависимости от того, способны ли они освещать важные вопросы. Вся эта конкуренция происходила по требованию американского потребителя, который хотел, чтобы все было проще, быстрее, красивее и занимательнее.

Сорок лет назад средства массовой информации уделяли больше внимания тому, что касается разделения «новостей» и всего остального. Но это также означало, что «новости» были фактически неполной картиной мира. Скорее, они были тщательно отобранным и отредактированным потоком информации. Малое количество телекомпаний и новостных источников и сравнительно небольшое количество времени, посвященное телевизионным новостям, означало, что публика видела мир глазами корпораций, которые владели этими телеканалами.

Новостным каналам приходилось пытаться охватить максимально широкую и максимально заинтересованную в рекламе аудиторию, а потому новостные программы в Соединенных Штатах в 1960–1970-е годы были на удивление одинаковы. А такие авторитетные, внушающие доверие фигуры, как Уолтер Кронкайт[29] и Гарри Ризонер[30], даже о самых ужасных событиях сообщали невозмутимо и отстраненно.

Сорок лет назад средства массовой информации уделяли больше внимания тому, что касается разделения «новостей» и всего остального.

Однако это также означало, что не все считалось новостями. До начала 1990-х годов существовал более жесткий коллегиальный и экспертный контроль над новостными выпусками – и это было совсем неплохо. Когда у каждого телеканала было всего тридцать минут на то, чтобы осветить события дня, договор по контролю над вооружениями с Советским Союзом был, как правило, важнее того, кто из знаменитостей разводится. Телеканалы редко прерывали свои программы, за исключением тех волнующих «специальных репортажей», которые обычно были посвящены какой-то крупной катастрофе. Если в мире происходило что-то важное, то всем американцам приходилось ждать разносчика газет – ответственная детская работа, которой я занимался в начале 1970-х годов – или вечерних новостей.

В наши дни стало не только больше новостей, но также больше интерактивности в их подаче. Американцы уже не читают исключительно то, что набрано в газетных колонках, и не сидят пассивно перед телевизором, впитывая информацию. Вместо этого их спрашивают о том, что они думают по поводу той или иной информации, часто в режиме реального времени.

Twitter и Facebook превратились в новые новостные бегущие строки, передаваемые людьми потоки информации, которые прерывают новости и распространяют слухи. Ток-шоу и новостные телеканалы, которые все сложнее отличить друг от друга, часто просят своих зрителей высказать свое мнение через социальные сети или напрямую через сайт, заранее зная, что аудитория смотрит новости со смартфоном, планшетом или ноутбуком под рукой.

Интерактивный режим также приводит к такому засилью низкопробного материала, что заставляет с тоской вспоминать о временах корпоративного редакторского контроля. Когда в 2015 году компании Dallas Morning News понадобился новый редактор, они обратились к Майку Уилсону, журналисту с новостного сайта FiveThirtyEight.com, который специализируется на материалах, созданных на основе разнообразной статистики, а не на текущих новостях. «Думаю, что нам следует отказаться от некоторых старых представлений о том, что нужно нашим читателям», – сказал Уилсон в интервью вскоре после того, как его назначили редактором.

«Мы должны быть более чуткими к тому, чего хочет наша аудитория. Если помните, в газетах существовала традиция, когда мы очерчивали круг вопросов и сообщали читателям о том, что, на наш взгляд, они хотели бы знать. Думаю, что нам нужно немного отойти от этого правила и начать больше вовлекать людей в разговор»{76}.

Крупные газеты соглашаются с ним. «Как можно говорить, что вам все равно, что думают потребители?» Алан Мюррей, который контролирует онлайн-новости в Wall Street Journal, сказал в интервью в 2015 году следующее: «Нас очень волнует то, что думают наши читатели. Но наших читателей также сильно волнует наша редакторская оценка. Поэтому мы всегда пытаемся балансировать между этим двумя моментами»{77}.

Журналисты и их редакторы клянутся всеми святыми, что они не позволяют широкой публике навязывать им подборку и освещение материалов, но в это трудно поверить. В отчете New York Times за 2010 год журналисты попытались сделать хорошую мину при плохой игре после того, как описали, как внимательно Washington Post и другие газеты отслеживают свой веб-трафик. «Однако доступность данной технологии пока, судя по всему, приводит к принятию более оперативных решений относительно того, как подать определенную тему, чтобы она стала более привлекательной для онлайн-аудитории»{78}. Читатели Washington Post, с гордостью отмечается в материале, проявляли больше интереса к обуви Crocs (уродливой, но модной), чем к выборам в Великобритании в 2010 году.

Но это не заставило Washington Post изменить свой подход к подаче материала. Возможно, кто-то вздохнет с облегчением, но настораживает сам факт такого подхода.

Если судить по осведомленности публики об основных явлениях окружающего мира, то ей нужно не больше возможностей влиять на содержание новостийных материалов, а базовые сведения, в том числе иногда – просто карта с большой красной точкой «Вы находитесь здесь». Если бы рынок был менее насыщен, трудно было бы представить себе средство массовой информации, спрашивающее у читателей таким вот образом, чего те хотят. Но на рынке, перенасыщенном информацией, смена ролей – всего лишь вопрос времени: журналисты спрашивают своих читателей, о чем они хотят прочитать, вместо того чтобы информировать их о вещах, которые им необходимо знать.

Такое смешение развлекательного жанра, новостей, экспертных мнений и участия граждан во всем этом приводит к общему хаосу, который не столько информирует людей, сколько дает иллюзию информированности. Подобно тому, как кликанье бесчисленных страниц в Интернете заставляет людей думать, что они узнают что-то новое, так и бесконечное просматривание телепередач и сотен заголовков порождает у непрофессионалов ошибочную веру в то, что они разбираются в новостях. Хуже того, ежедневное взаимодействие с таким большим объемом информации заставляет их противиться тому, что требует более длительного изучения или не столь интересно.

От подобной информационной нагрузки страдают не только обычные люди. Ситуация такова, что в информационном потоке тонут все, включая профессионалов, которые немало внимания уделяют новостям и которые пытаются быть разборчивыми потребителями. В 2015 году National Journal провел опрос людей, которых он назвал «вашингтонскими инсайдерами» – аудитория, состоявшая преимущественно из членов Конгресса, федерального правительства и специалистов по связям с общественностью из частного сектора. Всем им был задан вопрос о том, какими источниками новостей они пользуются.

Согласно данным исследования, теперь этим «инсайдерам» стало легче получить информацию, «но сложнее, чем когда-либо, разобраться во всем этом».

Профессионалы из Вашингтона, подобно всем остальным, были «завалены новостями», которые заставляли их «терять уверенность в надежности собственных источников информации»{79}.

Если профессиональные политики и чиновники из Вашингтона не способны разобраться в новостях, то чего ожидать от всех остальных? У кого найдется время отсортировывать все проверенные факты от ложных? Само исследование содержит намек на дефицит времени у читателей: в нем есть примечание, сообщающее, что для его полного прочтения требуется не менее сорока пяти минут и всего двадцать, чтобы просканировать основное содержание. Ирония очевидная и тревожная.

Безостановочный поток новостей и программы, подстраиваемые под вкусы аудитории, существовали до Интернета, и даже до телевидения. Все началось еще в эпоху радио. Если быть точнее, именно благодаря радио люди впервые окунулись в бесконечный поток новостей и комментариев. Это та среда, которая, по общему мнению, должна была быть убита телевидением в 1960-е годы, но обрела новую жизнь в конце двадцатого столетия.

<< | >>
Источник: Том Николс. Смерть экспертизы Как интернет убивает научные знания. 2019

Еще по теме Слишком много хорошо – тоже нехорошо:

  1. Глава 7 Слишком много совпадений
  2. В поисках совершенства: являются ли хорошие компании хорошим вложением?
  3. И политика тоже
  4. На заборе тоже пишут.
  5. Время и продавать тоже
  6. Глава 60 Я тоже была там
  7. Не слишком ли высока стоимость вашего жилья?
  8. Слишком человеческий грех гордыни
  9. Ошибка седьмая. Включение в инвестиционный портфель слишком большого числа активов
  10. Много периодов
  11. Власть денег «В керамике спит много сов»
  12. С кармой связано много всего…
  13. Есть много, чего надо бояться больше, чем страха