<<
>>

Склонность подтверждать свою точку зрения

Склонность к подтверждению своей точки зрения – самое распространенное и наиболее раздражающее препятствие для продуктивного разговора, и не только между экспертами и непрофессионалами.

Термин связан со склонностью искать ту информацию, которая только подтверждает то, во что мы уже верим; принимать те факты, которые подкрепляют предпочтительные для нас объяснения, и отбрасывать те, которые ставят под сомнение то, что мы уже признали, как истинное. Мы все так делаем. И можете быть уверены в том, что и вы, и я, и любой другой, кто когда-нибудь спорил с кем-нибудь по какому-либо вопросу, выводил его из себя.

Так, например, если мы уверены в том, что левши – дурные и опасные люди, каждый убийца-левша будет подтверждать нашу точку зрения. Мы будем видеть их во всех новостях, так как только эти истории мы и будем запоминать. И нашу уверенность не поколеблют никакие данные о количестве убийц-правшей. Каждый левша – это доказательство. Каждый правша – исключение. Точно так же, если мы услышим, что бостонские водители грубые, то, когда мы в следующий раз отправимся в Бостон, мы будем помнить тех, кто подрезал нас или просигналил.

И мы, не задумываясь, станем игнорировать или забывать тех, кто уступил нам дорогу или благодарно помахал нам. (В 2014 году компания AutoVantage, оказывающая техническую помощь на дорогах, в своем рейтинге назвала Хьюстон городом с самыми грубыми водителями. Бостон оказался на пятом месте.)

В фильме «Человек дождя» 1988 года аутист Рей – идеальный, если не сказать исключительный, пример склонности к подтверждению своей точки зрения. Рей – человек с незаурядными умственными способностями, чей мозг работает, как компьютер: он способен осуществлять сложные расчеты с высокой скоростью и хранить гигантский объем не связанных друг с другом фактов.

Но Рей в силу своего состояния не способен соединить эти факты в непротиворечивый контекст. Все то, что помнит Рей, намного важнее, чем все прочие факты в мире.

А потому, когда Рей и его брат должны лететь из Огайо в Калифорнию, Рей паникует. У каждой американской авиакомпании в прошлом случались ужасные катастрофы, а Рей может вспомнить даты и количество жертв каждой из них.

Зациклившись на этих страшных исключениях, Рей отказывается лететь любым из доступных им рейсов. Когда раздраженный брат спрашивает его, какой авиакомпании он доверяет, Рей спокойно называет национальную авиакомпанию Австралии. «Qantas, – говорит он, – у Qantas самолеты никогда не падали». Конечно же, Qantas не осуществляет рейсов внутри Соединенных Штатов, и поэтому Рей с братом отправляются на машине через всю страну, что гораздо опаснее полета на самолете. Но так как Рей не хранит в своей памяти информацию об ужасных автокатастрофах, он с радостью забирается в машину.

Все мы немного напоминаем Рея. Мы фиксируемся на информации, которая подтверждает наши страхи или подпитывает надежды. Мы помним те вещи, которые производят на нас впечатление, и игнорируем менее яркие события. А когда мы спорим друг с другом или обращаемся за советом к эксперту, большинство из нас с трудом могут избавиться от этих воспоминаний, какой бы иррациональной ни казалась наша фиксация на них.

Никакое количество безопасных посадок не перевесит страхи людей, убежденных в опасности перелетов.

В какой-то степени это проблема не умственных способностей в целом, а образования. Люди просто не воспринимают цифры, риск или вероятность. Лишь немногие вещи способны сделать дискуссию между экспертами и непрофессионалами более удручающей, чем подобная «неспособность к количественному мышлению», как назвал это качество математик Джон Аллен Паулос. Никакое количество безопасных посадок не перевесит страхи людей, убежденных в опасности перелетов. «Зная об этих огромных цифрах и соответственно о малой вероятности плохого исхода, – писал Паулос в 2001 году, – не способные к количественному мышлению люди неизбежно отреагируют абсолютно нелогичным заявлением: «Да, а вдруг вы окажетесь этим единственным пассажиром», а потом станут многозначительно кивать, «словно они уничтожили ваш аргумент своим проницательным знанием»{13}.

Люди могут быть крайне изобретательны, используя аргументы типа «а если я окажусь тем самым несчастливым исключением». В начале 1970-х годов я навестил своего дядю, жившего в сельском регионе Греции. Он был крепким, атлетически сложенным мужчиной, но ужасно боялся летать самолетами. А потому не мог заставить себя поехать в Лондон, чтобы пройти там курс лечения от серьезного заболевания. Мой отец пытался убедить его, говоря, что каждому назначено свое время и свой способ покинуть эту землю. И, возможно, его время пока не пришло.

На что мой дядя, подобно многим людям, которые боятся летать, возразил типичной фразой: «Да, но что если пришло время пилота?»

Ни один из нас не может быть идеально рациональным человеком, большинство людей боятся ситуаций, когда они теряют контроль. Мой дядя был необразованным человеком, родившимся в деревне в начале двадцатого века. Я – образованный человек двадцать первого века, хорошо осведомленный в статистике и истории, но при этом чувствую себя ничем не лучше, когда во время ночного рейса сижу, вжавшись в кресло, пока самолет потряхивает на подлете к Провиденсу. В такие моменты я пытаюсь думать о тысячах похожих случаев приземления самолетов по всему миру и о невероятно малом шансе, что наш рейс окажется в числе невезучих. Но обычно у меня это плохо получается: я начисто забываю о всех тех безопасно осуществленных рейсах из Ванкувера в Йоханнесбург, когда сижу, вцепившись руками в подлокотники, в то время как наш самолет скользит над крышами домов Род-Айленда.

Ныне покойный писатель-фантаст и врач Майкл Крайтон привел в качестве примера ситуацию времен начала 1980-х годов, когда появились первые сообщения об эпидемии СПИДа, чтобы продемонстрировать, как часто люди бывают убеждены в том, что именно они вытащат короткую соломинку. В то время об этом заболевании мало что знали. Подруга Крайтона позвонила ему, чтобы он успокоил ее. Вместо этого ее разозлили логические доводы врача:

«Я пытаюсь объяснить степень риска. Потому что недавно я заметил, как мало людей осознают степень этого риска.

Я вижу, что люди хранят дома оружие, ездят в машине не пристегнутые, едят французскую кухню, забивающую сосуды, и курят сигареты. И ничуть не переживают. Вместо этого их пугает СПИД. Это какое-то безумие.

– Эллен, ты боялась когда-нибудь погибнуть в автокатастрофе?

– Нет, никогда.

– Боялась, что тебя убьют?

– Нет.

– Знаешь, существует гораздо бо?льшая вероятность погибнуть в автокатастрофе или быть убитой незнакомцем, чем заразиться СПИДом.

– Спасибо огромное, – отвечает Эллен. Она раздражена. – Я так рада, что позвонила тебе. Ты действительно умеешь успокоить, Майкл{14}.

Десять лет спустя о СПИДе стало известно больше, и истерия пошла на спад. Однако в более поздние годы новые угрозы здоровью, такие как вирус Эбола, атипичная пневмония и другие редкие недуги стали вызывать похожие реакции у тех американцев, кто больше беспокоится из-за экзотической болезни, чем из-за того, что они болтают по мобильному за рулем автомобиля, после того как позволили себе немного выпить в местном пабе.

Обратите внимание, что подобная предвзятость почти никогда не работает в обратном направлении. Лишь немногие из нас уверены в том, что являются исключением в хорошем смысле. Мы покупаем лотерейный билет, позволяем себе немного пофантазировать, а потом кладем его в карман и забываем о нем. Никто из нас не отправляется к автодилеру или риелтору с выпавшим назавтра номером лотереи.

Иррациональный страх встречается чаще иррационального оптимизма, потому что склонность подтверждать свою точку зрения – это механизм выживания. Хорошие вещи приходят и уходят, а смерть остается. Ваш мозг не особо беспокоится из-за всех тех людей, которые успешно долетели куда-то или благополучно пережили интрижку на одну ночь: они не вы. Ваш интеллект, работающий с ограниченной или неверной информацией, делает свою работу, пытаясь минимизировать любой риск для вашей жизни, даже самый маленький. Когда мы преодолеваем склонность к подтверждению своей точки зрения, мы пытаемся исправить базовую функцию (причем это именно функция, а не ошибка) человеческого мышления.

Вне зависимости от того, является ли проблема вопросом смертельного риска или одной из будничных дилемм, склонность искать подтверждение уже сложившемуся мнению никуда не исчезает, потому что людям нужно полагаться на то, что они уже знают. Они не могут действовать так, как будто их ум – это чистый лист бумаги. Память работает иначе: вряд ли было бы эффективно начинать каждое утро с того, чтобы пытаться выяснить любую вещь с нуля.

Ученые и исследователи борются со склонностью к подтверждению своей точки зрения, как с профессиональной помехой. Им тоже приходится выдвигать гипотезы, чтобы осуществить эксперименты или объяснить сложный вопрос. А это означает, что они уже накопили определенный опыт. И они строят предположения и прибегают к интуиции, как и все мы. Иначе они потеряют много времени, если будут начинать каждое свое исследование с концепции, что никто ничего не знает, и до этого дня ничего не происходило{15}. «Сделать, а потом разобраться» – это распространенная проблема, когда приступаешь к какому-то подробному исследованию: в конце концов, как мы узнаем, что ищем, если мы еще не обнаружили этого?{16}

Исследователи учатся распознавать эту проблему в самом начале своего обучения, и у них не всегда получается справиться с ней. Склонность к подтверждению своей точки зрения способна ввести в заблуждение даже самых опытных экспертов. Случается, что врачи изначально настраиваются на определенный диагноз и ищут подтверждающие его симптомы, которые должны у пациента, по их мнению, быть, игнорируя реально присутствующие признаки других болезней и травм. (Врач-диагност доктор Хаус из одноименного телесериала говорит своим студентам-медикам: «Это не может быть волчанка». И, конечно же, далее следует эпизод, где самому самонадеянному врачу в мире приходится смириться со своей неспособностью поставить правильный диагноз тогда, когда это действительно оказывается волчанка.) Даже несмотря на то, что каждому исследователю говорят о том, что «отрицательный результат – это тоже результат», на самом деле никому не хочется обнаружить в итоге, что его изначальные предположения были неверны, и все усилия пошли прахом.

Именно так, например, произошло с изучением отношения общественности к однополым бракам. Студент-аспирант заявил, что он обнаружил статистически неопровержимое доказательство того, что, когда противники однополых браков беседовали на эту тему с тем, кто действительно был геем, они чаще всего меняли свою точку зрения. Его результаты были письменно заверены старшим коллегой из Колумбийского университета, который был соавтором данного исследования. Это стало удивительным открытием, которое было равносильно доказательству того, что разумных людей можно убедить отказаться от своих гомофобных взглядов.

Единственная проблема заключалась в том, что честолюбивый молодой исследователь исказил данные. Тех обсуждений, которые он, по его словам, анализировал, никогда не было. Когда другие ученые изучили данную работу и подняли тревогу, профессор Колумбийского университета отозвал статью. Студент, который стоял на пороге яркой карьеры в Принстонском университете, оказался в итоге без работы.

Почему же профессорско-преподавательский состав и рецензенты, которые должны были сохранять бдительность, не обнаружили этой грубой ошибки в самом начале? Из-за склонности подтверждать собственную точку зрения. Как позднее написала в еженедельнике New Yorker корреспондент Мария Конникова, научный руководитель студента признался, что он хотел верить в эти открытия. Он и другие ученые хотели, чтобы эти результаты оказались правдой, а потому предпочитали не подвергать сомнению те способы, с помощью которых были получены наиболее предпочтительные ответы. «Коротко говоря, склонность искать подтверждения собственному мнению – которая особенно сильна, когда мы задумываемся о социальных вопросах, – возможно, привела к тому, что ученые проглядели всю шаткость данного исследования», – писала Конникова в своем обзоре, посвященном проблемам науки{17}. Действительно, «этот энтузиазм привел к уязвимости проекта», потому что другие ученые, надеясь взять за основу данные результаты, обнаружили подлог только когда углубились в детали исследования, которое, как они полагали, уже достигло нужного итога.

Вот почему ученые, когда возможно, проверяют эксперименты снова и снова, а потом показывают результаты другим специалистам для рецензирования. Данный подход – когда он работает – заставляет коллег эксперта действовать благожелательных, но строгих «адвокатов дьявола». Как правило, исследователь и рецензенты не знают друг друга: нужно, чтобы оценка была максимально объективной.

Это бесценный опыт. Даже самому честному и самокритичному ученому или исследователю нужна реальная проверка со стороны того, кто наименее заинтересован в исходе проекта. (Рукопись книги, которую вы сейчас читаете, тоже была оценена моими коллегами. Это не означает, что эксперты, которые читали ее, согласились с ее идеями. Их попросили рассмотреть аргументы и представить любые возникшие у них возражения или советы.)

Право выступать в роли судьи зачастую выпадает более опытному эксперту, потому что способность находить и определять доказательства, которые ставят под сомнение или даже опровергают гипотезу, приходит со временем. Ученые и исследователи на протяжении значительной части своей карьеры пытаются освоить это одно из ключевых умений.

Эти рецензии и проверки остаются незамеченными для непрофессионалов, потому что все они совершаются до того, как будет выпущен конечный продукт. Публика начинает узнавать об этих процессах только тогда, когда что-то пошло не так. А когда экспертная оценка оказывается ошибочной, то это может привести к плачевным результатам. Весь проект, вместо того чтобы выдавать экспертное подтверждение качества, может превратиться в изготовление фальшивок, круговую поруку, сведение счетов, фаворитизм и подобное мелочное поведение, к которому так склонен род людской. В случае с исследованием однополых браков, подлог был обнаружен, и система сработала, хотя и с запозданием, позволив статье выйти в свет.

Однако в современной жизни в неакадемических сферах аргументы и споры не подлежат оценке со стороны. Фактами оперируют так, как людям удобно в данный момент. Таким образом, склонность подтверждать свою точку зрения делает все попытки вести обоснованную дискуссию тщетными и очень утомительными, потому что вторая сторона прибегает к нефальсифицируемым[8] аргументам и теориям. В самой природе склонности к подтверждению собственной точки зрения заложена тенденция отбрасывать любые противоречащие факты, как ненужные. А значит мои данные это всегда норма, а ваши данные это всегда ошибка или исключение. Невозможно спорить с подобного рода объяснением, потому что, по определению, оно никогда не бывает ошибочным.

Дополнительная проблема заключается в том, что большинство непрофессионалов никогда не учили основам научного метода познания, или они забыли их. Это набор шагов, которые ведут от постановки вопроса к гипотезе, ее проверке и, наконец, анализу. И хотя люди часто используют слово «данные», они применяют его очень свободно. В разговоре часто используют слово «данные» в значении «те вещи, которые я считаю правильными», а не «те вещи, которые были подвергнуты проверке их фактической природы с помощью общепринятых правил».

И в такие моменты непрофессионалы могут возразить, что все это сплошная интеллектуальная чушь. Зачем простому человеку весь этот научный самоанализ? Всегда есть здравый смысл. Неужели этого недостаточно?

Бо?льшую часть времени обычные люди не нуждаются ни в одном из научных инструментов. В повседневной жизни нам вполне хватает здравого смысла, который лучше всяких сложных объяснений. Нам, например, не нужно знать, как долго будет двигаться машина во время сильного ливня, прежде чем покрышки начнут терять сцепление с дорогой. Конечно, есть какая-то математическая формула, которая позволит узнать ответ на этот вопрос с большой точностью. Но нашему здравому смыслу не нужна никакая формула, чтобы снизить скорость при езде в плохую погоду – нам этого вполне достаточно.

Однако, когда дело касается более сложных вопросов, здравый смысл не всегда помогает. Причинно-следственные связи, характер доказательств и статистическая вероятность того или иного явления – слишком сложны, чтобы с ними мог справиться здравый смысл. Ответы на большинство сложнейших вопросов науки парадоксальны и потому противоположны нашему здравому смыслу по самой своей природе. (В конце концов, простое наблюдение говорило нашим далеким предкам, что солнце вращается вокруг земли, а не наоборот.) Простые инструменты здравого смысла способны подвести нас и сделать уязвимыми перед большими и маленькими ошибками. Вот почему непрофессионалы и эксперты часто не слышат друг друга, даже в таких тривиальных вопросах, как суеверия и народная мудрость.

Суеверия особенно тесно связаны со склонностью во всем искать подтверждения своей точке зрения и живы потому, что она и здравый смысл иногда подкрепляют друг друга.

<< | >>
Источник: Том Николс. Смерть экспертизы Как интернет убивает научные знания. 2019

Еще по теме Склонность подтверждать свою точку зрения:

  1. Февраль 1997 Том 34, номер 2 «Пепси» доказывает нашу точку зрения
  2. Джон Мейнард Кейнс подтверждает традиционнуюмудрость
  3. Документы, подтверждающие иные периоды до регистрации гражданина в качестве застрахованного лица, засчитываемые в страховой стаж
  4. Документы, подтверждающие периоды работы до регистрации гражданина в качестве застрахованного лица, включаемые в страховой стаж
  5. Документы, подтверждающие периоды иной деятельности до регистрации гражданина в качестве застрахованного лица, включаемые в страховой стаж
  6. Вернемся к популярности использования иностранных компаний для целей инвестирования в Россию. Чем она подтверждается?
  7. ПИСЬМО МИНИСТЕРСТВА ЗДРАВООХРАНЕНИЯ РОС-СИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ И ФОНДА СОЦИАЛЬНОГО СТРАХО-ВАНИЯРОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ от 28 августа 1998 г. № 2510/7924-98-32 / 02-08/07-1711П О порядке замены документов, подтверждающих временную нетрудоспособность граждан стран СНГ, работающих на территории Российской Федерации
  8. Реструктиризация вашей точки зрения
  9. Точки зрения ученых на возбуждение дела в арбитраже
  10. Вернер Зомбарт и Макс Вебер: две точки зрения на происхождении капитализма
  11. Анализ эффективности сети банкоматов с точки зрения управления потоками наличных средств
  12. Сравнение в свою пользу
  13. Все имеет свою цену
  14. Елена Березовская. Дочки-матери: Все, о чем вам не рассказывала ваша мама и чему стоит научить свою дочь, 2018