<<
>>

Республика, если вы понимаете, что это значит

Проблема ответственности и подконтрольности экспертов осложняется тем фактом, что большинство американцев, похоже, не понимают того, как устроено их собственное правительство. Соединенные Штаты – республика, а не демократия.

Сейчас редко услышишь слово «республика», что говорит, в том числе, о том, до какой степени современные американцы путают демократию, как политическую философию, с республикой, как формой демократического правления. Говорят, что в 1787 году Бенджамина Франклина спросили, что может получиться из Филадельфийского конвента, результатом работы которого стала Конституция США. «Республика, – ответил Франклин, – если вы сможете ее сохранить». Сегодня гораздо бо?льшая трудность – найти кого-то, кто знает, что такое в действительности республика.

Это принципиально важно, потому что обычные люди слишком легко забывают о том, что республиканская форма правления, при которой они живут, изначально не была предназначена для того, чтобы сложные вопросы решали народные массы.

И, конечно же, она не была предназначена для правления маленькой группы технократов или экспертов. Скорее, она должна была стать инструментом, с помощью которого информированный электорат – информированный здесь ключевое слово – мог выбирать других людей, которые были бы их представителями и принимали решения от их имени.

Классическое американское мышление могло бы стать образцом мудрости Афин, но история государственного строя Соединенных Штатов пошла по другому пути. И за это американцы должны быть благодарны. Как подчеркивал в 2010 году писатель Малколм Грэдуэлл, крупные объединения не проводят всеобщего голосования, принимая какие-то решения, и неважно при этом, насколько «демократично» это выглядит.

«Автомобильные компании, вполне понятно, используют целую сеть, чтобы организовать сотни своих поставщиков, но не для того, чтобы придумать дизайн машин.

Никто не верит, что сформулировать четкую философию дизайна лучше всего с помощью разветвленной организационной системы, не имеющей лидера. В отсутствие централизованной структуры и четкой линии руководства, сетевые структуры сталкиваются с серьезными проблемами в достижении консенсуса и постановки целей. Они не способны мыслить стратегически; они обречены постоянно конфликтовать и ошибаться.

Как вы сделаете сложный выбор относительно тактики или стратегии или философии, когда у каждого человека равное право голоса?{142}»

Это одна из многих трудностей, которые было призвано преодолеть республиканское правительство. Даже когда большинство людей знает, что они делают в своей предметной области, они не могут объединить все решения в согласованную публичную политику – примерно так же, как если бы они угадывали вес быка или стоимость акций. Республиканская форма правления позволяет маленькой группе людей собирать воедино зачастую неразрешимые требования публики.

Однако определить, чего действительно хочет публика, становится гораздо сложнее, когда электорат не компетентен ни в одном из рассматриваемых вопросов. Простые люди жалуются на засилье экспертов и требуют более активного участия в решении сложных национальных вопросов. Но большинство из них лишь выражают свой гнев и высказывают эти требования, после того как отказались от своей важной роли в этом процессе: а именно, быть достаточно информированными и политически грамотными, чтобы выбрать тех представителей, которые будут действовать от их имени. По словам Ильи Сомина, «когда мы выбираем правительственных чиновников вслепую, они руководят не только теми, кто проголосовал за них, но и всем обществом. Когда мы получаем властные полномочия руководить другими, перед нами встает моральное обязательство делать это будучи, как минимум, хорошо осведомленными»{143}.

Говорят, что в 1787 году Бенджамина Франклина спросили, что может получиться из Филадельфийского конвента, результатом работы которого стала Конституция США.

«Республика, – ответил Франклин, – если вы сможете ее сохранить».

Я не собираюсь здесь рассуждать об американской форме представительной демократии, особенно, учитывая тот факт, что еще сборник «Записки Федералиста»[50] достать несложно. Но гибель экспертного знания и связанные с этим нападки на традиционную систему знаний коренным образом подрывают республиканскую форму правления. Хуже того, эти нападки – часть кампаний, проводимых теми, кто менее всего способен предложить взамен что-то иное. Наименее информированные среди нас люди – похоже, те, кто наиболее пренебрежительно относится к экспертам, и громче всех требует права голоса в тех вопросах, изучить которые они не потрудились.

Представьте себе, что люди меняют свою точку зрения, в зависимости от того, кто, на их взгляд, отстаивает данную позицию. Комик Джимми Киммел и здесь не упустил своего шанса: он останавливал людей на улице и спрашивал их, какой вариант проекта налоговой системы они выбирают – предложенный Хиллари Клинтон или Дональдом Трампом. Опрашиваемые, правда, не знали, что Киммел поменял планы местами. Как сообщила позднее газета Hill, ответы зависели от того, кого, как считали опрашиваемые, они поддерживали. «Конечно же, сторонники Клинтон, все как один были ошарашены, когда узнали, что поддерживали предложение ее главного соперника». Один мужчина, когда ему сказали, что он поддержал проект Трампа, а не Клинтон, решил идти ва-банк: «Ну, тогда я поддержу Дональда Трампа»{144}. Как оказалось, выходки Киммела на самом деле продемонстрировали ту истину, которую давно знали специалисты по проведению опросов общественного мнения и эксперты в области политики: избиратели зачастую больше заинтересованы в личностях кандидатов, чем в их идеях или политике. Директор по вопросам мониторинга общественного мнения интернет-издания Huffington Post, Ариэль Эдвардс-Леви, высказалась по этому поводу следующим образом:

«Американцы, независимо от их политических взглядов, не имеют твердого мнения по некоторым злободневным вопросам, особенно когда дело касается сложной или непонятной темы.

Люди склонны ориентироваться на своих фаворитов: если политик, которого они поддерживают, выступает за этот закон, то они, вероятней всего, признают это хорошей идеей, и наоборот»{145}.

Когда Леви и ее коллеги провели более привычный опрос, они обнаружили то же самое. Республиканцы, резко расходящиеся с демократами в отношении вопросов здравоохранения, политики в отношении Ирана и прав меньшинств, возражали гораздо меньше, если считали, что те же самые взгляды разделяет Дональд Трамп. Демократы же действовали противоположно: они выказывали меньше поддержки политике своей собственной партии, если думали, что это позиция Трампа.

По крайней мере, налоговая система и здравоохранение – это реальные проблемы, в отношении которых люди занимают конкретные позиции. В 2015 году представители либеральной группы Public Policy Polling, занимающейся опросом общественного мнения, задали вопрос, как республиканцам, так и демократам, поддержали бы они бомбежку страны Аграба. Почти треть респондентов-республиканцев сказали, что они поддержали бы такую инициативу, и лишь 13 процентов были против. Остальные не знали, что ответить. Демократы были менее склонны применять военные действия: только 19 процентов демократов поддержали бомбежку, в то время как 36 процентов проголосовали решительно против.

В действительности государства Аграба не существует. Это выдуманная страна[51] из мультфильма «Аладдин», выпущенного в прокат Студией Уолта Диснея в 1992 году. Либералы злорадствовали, что данный опрос продемонстрировал невежество и агрессивность республиканцев, консерваторы же указывали на то, что опрос лишь показал, что демократы инстинктивно выступают против любых военных действий, независимо от того, что им известно о ситуации. Но для экспертов вся ситуация в целом, отразившаяся в данном опросе, не была новостью: 43 процента республиканцев и 55 процентов демократов разделяли четкую, конкретную точку зрения по поводу нанесения бомбового удара по стране из мультфильма{146}.

Часть этих забав выглядит несправедливо по отношению к публике. Простые люди заняты своими каждодневными заботами, и у них нет времени гадать, не манипулируют ли ими социологи и не подшучивают ли комики вроде Киммела и ему подобных. В особенности это касается тех ситуаций, когда СМИ знакомят избирателей со «всеми сторонами» проблемы, даже не упоминая о том, чьи взгляды более авторитетные. Как отмечал психолог Дерек Колер:

«В своих действиях правительство частично руководствуется общественным мнением. На общественное мнение частично влияют суждения экспертов. Но общественное мнение может – и часто так и бывает – расходиться с мнением экспертов, и не только потому, что публика отказывается признавать полномочия экспертов, но и потому, что публике бывает сложно разобраться, к чему склоняется большинство экспертов»{147}.

Так, например, ток-шоу, где один ученый говорит, что генетически модифицированные организмы (ГМО) безвредны, а один из активистов отвечает ему, что они опасны, выглядит «сбалансированным». Но в действительности все до смехотворного искажено, потому что почти девять из десяти ученых считают ГМО безопасными для употребления. В какой-то момент этой перебранки публика просто переключается и возвращается к прежним, более простым источникам информации, даже если это мем в Facebook.

Однако это, конечно же, не оправдывает невежества и безучастности граждан – и в особенности чрезмерное фанатичное пристрастие людей к каким-то личностям или идеям, заставляющим их менять свое мнение по поводу политики, в зависимости от того, кто отстаивает эти идеи.

Если у публики нет понимания сути вопроса, и они станут голосовать, исходя из того, кто им нравится, а не чего они хотят, тогда вряд ли стоит возлагать основную вину на политиков и экспертов, их советников, за то, что те вводят народ в заблуждение. Как может функционировать республика, если люди, которые направили своих представителей решать вопросы войны и мира, не видят разницы между Аграбой, Украиной или Сирией?

Другими словами, когда публика утверждает, что ее ввели в заблуждение или держали в неведении, экспертам и политикам не остается ничего другого, как только спросить: «А как вы это поняли?»

Когда обычные люди выказывают неуважение экспертам и заявляют, что они сыты по горло всем и всеми, они забывают о том, что людям, которых они выбрали, все равно нужно принимать решения, каждый день, по нескончаемому потоку проблем.

У этих чиновников нет возможности осыпать проклятиями экспертов и голосования, а потом вернуться к телевизорам, компьютерам и игровым устройствам. Они вынуждены брать на себя ответственность – иногда это ответственность за чужие жизни и всегда она связана с финансами – принимая решения по всем вопросам, от морского права до педиатрии. Эти решения и их реализация повлияют на жизнь всех граждан, информированных и не очень, активных и безучастных.

В настоящее время исчезновение доверия между элементами республики: гражданами, экспертами и избранными чиновниками, – наблюдается по всем направлениям. А публика особенно нуждается в том, чтобы уметь доверять политическим лидерам и их советникам. Но подобные отношения невозможно поддерживать, когда обычные люди не имеют понятия о том, что они говорят или чего хотят.

В действительности государства Аграба не существует. Это выдуманная страна из мультфильма «Аладдин», выпущенного в прокат Студией Уолта Диснея в 1992 году.

И когда это доверие рушится, невежество публики с помощью циничного манипулирования можно превратить в политическое орудие. Антиинтеллектуализм сам по себе это средство «замыкания» демократии, потому что стабильная демократия в любой культуре зависит от реального понимания народом значения любого своего выбора. Большинству простых людей, уже изначально подозрительно настроенных по отношению к образованным классам, достаточно лишь небольшого толчка, чтобы восстать против экспертов – даже когда подобные восстания цинично возглавляют другие интеллектуалы.

В 1942 году президент Франклин Д. Рузвельт попросил радиослушателей купить географические карты, чтобы они могли следить за его пояснениями относительно положения дел на фронтах Второй мировой войны. Карты в стране были мгновенно раскуплены. В 2006 году, шестьдесят пять лет спустя, национальное исследование показало, что почти половина американцев в возрасте от восемнадцати до двадцати четырех лет – то есть те, кому, вероятней всего, пришлось бы воевать в случае такой необходимости – не считали необходимым знать, где находятся страны, откуда приходят важные новости{148}. Десятилетие спустя, в ходе избирательной кампании 2016 года, Дональд Трамп сорвал бурные аплодисменты, когда кратко сформулировал свой подход к решению проблемы террористов на Ближнем Востоке: «Я разбомблю их к чертовой матери. Я взорву трубопроводы. Я взорву нефтеперерабатывающие предприятия. Я взорву каждый дюйм земли, так чтобы ничего не осталось».

Республика, если вы сможете ее сохранить. Или найти на карте.

<< | >>
Источник: Том Николс. Смерть экспертизы Как интернет убивает научные знания. 2019

Еще по теме Республика, если вы понимаете, что это значит:

  1. Что все это значит?
  2. Глава 15 Что это значит?
  3. Что все это значит
  4. Что все это значит
  5. Что все это значит
  6. Что все это значит
  7. Что все это значит
  8. Что все это значит
  9. Что все это значит
  10. Что все это значит
  11. Что все это значит
  12. Что все это значит
  13. Что все это значит
  14. ЧТО все это значит