<<
>>

Те, кто знает, и те, кто решает

Это вскрывает еще одну проблему, повлекшую за собой тот штопор, в который попали демократия и компетентность: граждане не понимают или не хотят понимать разницу между экспертами и политиками на выборных должностях.

Для большинства американцев все элиты сейчас это просто недифференцированная масса образованных, богатых и облеченных властью людей. И это очевидная глупость. Не все богатые люди обладают властью, и не все облеченные властью люди богаты. Интеллектуалы и эксперты в области политики редко бывают богаты или могущественны, поверьте мне.

Возможно, в чем-то Джордж Буш-старший и ошибался за время своего нахождения на президентском посту, но он был прав, когда напомнил американцам, что в тех случаях, когда администрация должна была предпринимать какие-то действия, он был тем, кто принимает решения. Эксперты могут лишь предлагать, а избранные лидеры распоряжаются. На самом деле политические эксперты и избранные лидеры – это почти всегда разные люди. И по-другому быть не может: законодателю просто не хватит времени – даже если он работает в мэрии или в правительстве маленького штата, – чтобы держать под контролем все вопросы современной политики.

В отношении президента США это тем более верно. Вот почему политические лидеры привлекают экспертов – тех, кто знает, – чтобы те консультировали их.

Иногда такое партнерство между советниками и политиками терпит провал. Эксперты могут сделать ошибочные выводы и посоветовать политическим лидерам следовать курсу, который может привести к катастрофе. Критики роли профессиональных экспертов в этом случае указывают на такие национальные раны, как война во Вьетнаме. Но эти критики оценивают данные события с позиции сегодняшнего дня, и зачастую это звучит так, словно подобного болезненного выбора можно было избежать, посоветовавшись с рядовыми гражданами.

Такой призыв обратиться к знаниям и опыту простых людей, на самом деле, романтическая чушь. Эван Томас, журналист и биограф Ричарда Никсона, признавался, что «самые лучшие и самые умные» среди них эксперты, такие как Генри Киссинджер и такие «титаны», как министр обороны Роберт С. Макнамара, «были далеко не идеальны», и что на них «лежит вина за Вьетнам и за 58 000 погибших там американских солдат, не говоря уже о миллионах вьетнамцев»{139}. Но, как указывает Томас, те же самые эксперты и элиты «укрепили мировой порядок, балансировавший на самом краю ядерной войны. Они расширили торговлю, углубили партнерские связи и гарантировали миллиардные суммы иностранной помощи».

Ни одно из этих достижений не имело бы такого успеха само по себе, но все вместе они помогли Соединенным Штатам и западным странам пережить период холодной войны и прийти к ее мирному завершению. В этой связи возникает еще более важный вопрос: а какую политику выбрали бы люди, не являющиеся экспертами, или популисты? Томас предлагает читателям «сравнить ошибки 1960-х годов с теми временами, когда Вашингтон строил свою внешнюю политику, стремясь достичь публичного консенсуса».

«В 1930-е годы Конгресс перекрыл свободную торговлю, чтобы защитить американскую промышленность, и прислушивался к мнению избирателей, которые хотели иметь меньшую по численности и по затратам армию без всяких союзников. Каков результат? Закон Смута – Хоули о таможенном тарифе[46] внес свой вклад в наступление Великой депрессии, а ошибки Лиги Наций привели к расцвету фашизма и мировой войне».

Это вскрывает еще одну проблему, повлекшую за собой тот штопор, в который попали демократия и компетентность: граждане не понимают или не хотят понимать разницу между экспертами и политиками на выборных должностях.

Это доказывает одну важную вещь. Тогда, как и сейчас, американцы были склонны вспоминать о таких вопросах, как макроэкономика или внешняя политика, только когда что-то шло не так. Все остальное время они оставались в счастливом неведении, не задумываясь о политическом курсе или происходящих процессах и занимаясь каждый своими делами.

Тем не менее остается нерешенным вопрос о том, действительно ли Америка нуждается во всех этих экспертах, особенно когда советы дает такое большое количество людей, что, похоже, даже некого винить в случае, когда разразится катастрофа. В этой связи Эндрю Басевич[47] призвал изгнать современный класс экспертов отовсюду, по крайней мере, из публичной политики:

«Политические интеллектуалы – яйцеголовые, осмеливающиеся указывать простым смертным, выставляющим свои кандидатуры на выборах, – это паразит на теле республиканского общества. Подобно сорнякам, они заполонили сегодняшний Вашингтон, где их присутствие подавляет здравый смысл и ставит на грань исчезновения простую способность воспринимать реальность.

Их безобидный внешний вид – хорошо одетые люди, выступающие перед членами Конгресса, произносящие речи и на телевидении или даже занимающие ключевые позиции в исполнительной власти – маскирует их откровенно губительное влияние. Но это все равно, что выпустить карпа[48] в Великие озера»{140}.

Ирония здесь в том, что сам Басевич – преуспевающий журналист, бывший старший офицер и бывший профессор, который регулярно дает весьма специфичные рекомендации все той же группе простых смертных. И все же в его словах есть здравое зерно: помимо пяти или шести сотен находящихся на виду высокопоставленных американских политических деятелей, за ними стоят тысячи экспертов, которые, может быть, не очень компетентны в своих областях.

Эксперты в данном случае не могут уклониться от своих обязанностей. Те, кто знают, не могут просто прятаться за спины выборных чиновников каждый раз, когда что-то идет не так, попросив общественность оставить их в покое, а вместо этого наказать тех, кто принимает решения. Когда эксперты допускают промах, политическим лидерам, которые доверяли их советам, действуя от лица общества, необходимо осудить их ошибки и решить, как именно их исправить.

Иногда способом решения подобных проблем является проверенное временем средство – авторитетная следственная комиссия и ее рекомендации.

Иногда простым выходом бывает чье-то увольнение. Имея за плечами плодотворный опыт работы в качестве эксперта, Филипп Тетлок предлагает другие способы призвать экспертов к большей ответственности, не прибегая к разрушению отношений между экспертами и публикой. Существует множество разных вариантов, включая бо?льшую открытость и конкуренцию, когда эксперты в любой области фиксируют свою работу, четко знают, как часто они были правы или ошибались, и стараются сделать так, чтобы их цензоры в журналах и университетах чаще призывали своих коллег к ответственности за ошибки. Будет ли это работать – это уже другой вопрос. И Тетлок осознает наличие многочисленных препятствий для подобного рода решений.

Но самое обескураживающее препятствие это банальная лень публики. Ни одна из этих попыток отследить и оценить экспертов не будет иметь большого значения, если обычные граждане не проявят хотя бы малейшего интереса к подобным вещам.

Тетлок указывает на то, что простые люди, к сожалению, чаще всего не заинтересованы в поиске экспертов с безупречным послужным списком: их в основном интересуют те эксперты, которых не нужно долго искать и которые уже разделяют их взгляды. Как правильно замечает Тетлок, этого недостаточно, чтобы стимулировать ответственность среди «поставщиков интеллектуальной продукции», если «потребители не мотивированы быть разборчивыми судьями тех или иных суждений». Эти потребители также будут менее заинтересованы в «беспристрастном поиске истины, чем в укреплении своих предрассудков». А когда это происходит, обычные люди воспринимают роль экспертного знания так, словно они «находятся на спортивной арене, а не в конференц-зале»{141}.

Самое обескураживающее препятствие это банальная лень публики. Ни одна из этих попыток отследить и оценить экспертов не будет иметь большого значения, если обычные граждане не проявят хотя бы малейшего интереса к подобным вещам.

Эксперты должны нести ответственность за все свои действия и за каждое сказанное слово. Каковы бы ни были причины – обширный список ученых званий, отсутствие интереса со стороны публики, неспособность поспевать за новой информацией в наш информационный век – они выполняли свои обязанности не так добросовестно, как обязывает их привилегированное положение в обществе.

Они могут работать лучше, даже если эти усилия в целом останутся незамеченными.

Существуют меры, которые эксперты могут принять, чтобы повысить ответственность товарищей по цеху за их действия. Однако есть такие аспекты взаимоотношений экспертов с общественностью, которые они не способны контролировать. Непрофессионалам следует задуматься о том, почему они не всегда правильно понимают роль экспертных знаний в демократическом обществе. Среди множества неверных представлений широкой публики в отношении экспертов и политиков пять заслуживают отдельного рассмотрения.

Во-первых, эксперты – не кукловоды. Они не могут контролировать, когда политические лидеры прибегают к их советам. Даже при наличии самых тесных взаимоотношений между избранным политиком и экспертным советником нет полного единения взглядов. Будь это Никсон и Киссинджер – или Обама и Роудс – ни один политический лидер не является просто инструментом для реализации идей экспертов.

Любой хорошо знающий свое дело эксперт имеет в своем багаже не одну историю поражений в политической игре. Много лет назад я был советником старшего сенатора, который относился ко мне, как к ближайшему доверенному лицу. И он же однажды выгнал меня из своего кабинета, осыпая проклятиями после того, как у нас возникли принципиальные разногласия в те напряженные дни, что предшествовали началу войны в Персидском заливе в 1991 году. Несмотря на то что между политическим лидером и экспертным советом обычно существует родство интересов и взглядов, у политика или избранного чиновника есть те обязательства и ответственность, которых никогда не чувствует эксперт, и конфликт в данном случае неизбежен.

Во-вторых, эксперты не могут контролировать то, как лидеры реализуют их рекомендации. Здесь экспертов поджидает проблема, которую можно условно назвать «обезьянья лапка». (Читатели, должно быть, помнят «Обезьянью лапку»[49], знаменитый рассказ начала двадцатого века о волшебном талисмане, исполнявшем желания, но страшной ценой: например, когда главный герой просит денег, он получает их в виде компенсации за гибель своего сына.) Эксперты могут рекомендовать политикам, что им следует делать, но те способны применить их советы так, как это изначально и не предполагалось.

Так, например, экономист, которая также является специалистом в области охраны окружающей среды, может считать, что снижение налогов это хорошая идея. И обнаружить впоследствии, что ее советом действительно воспользовались: Конгресс решил снизить налоги на бензин.

В-третьих, ни один эксперт не контролирует весь процесс – от поиска идеи до ее окончательной реализации – тот факт, который зачастую обескураживает и разочаровывает публику. Вот почему анализ государственной политики – отдельное научное направление, особенно когда дело касается изучения таких крупных институтов, как правительства и бизнес-структуры. Допустим, что те, кто дает советы, и те, кто принимает решения, договорятся о том, чего они хотят. Но нижестоящие инстанции, подобно игрокам в «испорченный телефон», могут исказить выбранный ими курс и направить его в другом направлении, чтобы привести, в конце концов, к противоположному результату.

В-четвертых, эксперты не могут проконтролировать, насколько полно лидеры реализовали их советы. Эксперты могут предложить свои рекомендации, но зачастую политические лидеры слышат лишь те их части, которые они хотят услышать, в частности, то, что будет популярно среди их избирателей. И тогда они призывают себе в помощь экспертов, чтобы те акцентировали внимание на том, что для них предпочтительно. Некоторые эксперты могут, например, ратовать за снижение налогов; другие же могут призывать тратить больше на свои «любимые» проекты, от системы государственной социальной поддержки до вопросов национальной безопасности. Обе позиции – урезание налогов и увеличение финансирования – могут иметь логическое обоснование, но обычно их нельзя принять одновременно. Однако эксперты не способны контролировать ситуацию, когда политики вдруг решают выбрать сразу все предложенные варианты, даже если они противоречат друг другу. (И тогда будет призвана очередная группа экспертов, чтобы помочь решить проблему «неожиданного» дефицита бюджета.)

Публика, к сожалению, ведет себя очень похоже. Когда специалисты в области питания убрали яйца из списка вредных продуктов, это не означает, что они рекомендовали людям заказывать в фаст-фуде каждое утро сэндвичи с яйцами в качестве здорового завтрака. Люди слышат то, что они хотят услышать, а потом перестают слушать. А когда неполная реализация рекомендаций эксперта дает плохие результаты, они начинают обвинять экспертов в некомпетентности, потому что каждому человеку нужно найти виноватого.

И, наконец, эксперты могут предложить лишь альтернативные варианты. Они не могут сказать, что важнее. Они способны описать проблему, но не могут решить за самих людей, что им следует делать с этой проблемой, даже когда оговорены все нюансы возможных действий.

Меняется ли климат планеты? Большинство экспертов полагают, что да, и знают, почему. Являются ли предложенные ими модели прогнозирования, рассчитанные на десятилетия и века, точными – это вполне логичная тема для дебатов. Но вот на какой вопрос эксперты не могут ответить, так это на вопрос о том, что делать в связи с изменениями климата. Может случиться так, что через пятьдесят лет Бостон, Шанхай или Лондон уйдут под воду, но также может быть, что избиратели – которые имеют право на ошибку, – предпочтут предоставить решение проблемы следующим поколениям, вместо того чтобы рисковать своей должностью или комфортом.

Эксперты могут сказать избирателям, что их ждет, но избиратели должны принять эти сведения и решить, что для них важнее и, соответственно, что они хотят предпринять. Я бы не хотел, чтобы Бостон стал заливом, но нельзя винить экспертов, если люди игнорируют их советы, и это приводит к катастрофическим последствиям. Если Бостону уготована судьба Венеции, то пусть это станет результатом сознательного выбора, а не игры случая. Когда избиратели явно не желают понимать важных проблем из-за того, что они слишком сложны или запутаны, неудивительно, что эксперты отказываются общаться с ними, полагаясь на свое собственное мнение и отстаивая свои собственные решения.

Иногда эксперты дают плохие советы или совершают ошибки, но развитое общество и его правительство не способны обходиться без них, вне зависимости от того, во что верит большинство американцев. Игнорировать совет эксперта это просто непрактично, и не только из-за сложности самой политики, но и потому, что это означает освободить граждан от необходимости изучать те вопросы, от решения которых напрямую зависит их собственное благополучие. Более того, когда публика перестает видеть разницу между экспертами и политиками и просто хочет обвинять всех в тех результатах, которые ей не нравятся, то итоговым результатом будет не лучшая политика, а бо?льшая политизация экспертного знания. Политики никогда не перестанут доверять экспертам. Но они будут все больше доверять тем экспертам, которые скажут им – и сердитым людям, стучащим им в двери – все то, что они хотят услышать.

Это самое худшее, что может произойти: и демократия, и экспертное знание перестают отвечать своему назначению, потому что ни демократически избранные лидеры, ни их советники-эксперты не хотят связываться с невежественным электоратом. И в этот момент экспертное знание перестает служить интересам общества, преследуя интересы только политической верхушки, уловившей настроения публики в конкретный момент. Современная Америка уже опасно близко подошла к такому итогу.

<< | >>
Источник: Том Николс. Смерть экспертизы Как интернет убивает научные знания. 2019

Еще по теме Те, кто знает, и те, кто решает:

  1. Глава 15 Кто-то другой
  2. Елена Михалкова. Кто остался под холмом, 2018
  3. Кто владеет акциями
  4. Кто инвестирует через ПИФы?
  5. Кто такой успешный менеджер?
  6. Кто эмитирует облигации?
  7. «За этими гениями кто-то должен присматривать»
  8. Ася Казанцева. В интернете кто-то неправ! Научные исследования спорных вопросов, 2016
  9. Доходы или кто положил деньги в тумбочку
  10. Кто расплачивается за банковские кризисы
  11. «Мировые ростовщики»: кто они?
  12. Кто определяет налоговую базу