<<
>>

Колледж – не островок безопасности

Молодые юноши и девушки не настолько безответственны, как мы иногда изображаем их в средствах массовой информации или поп-культуре, и сами представляем. Мы смеемся над кинокомедиями о жизни в колледжах и с нежностью вспоминаем наши собственные безответственные выходки в пору студенчества.

А потом строго наказываем нашим детям, чтобы они никогда не вели себя так, как мы. Мы аплодируем студенческой активности, если нам нравится повод, и порицаем ее, если не согласны. Взрослые всегда норовят стать сердитыми критиками того поколения, которое следует за ними.

Еще один способ, с помощью которого колледжи и университеты укрепляют представление о том, что студенты – это клиенты, и, таким образом, обесценивают понятие экспертного знания – это оценивание студентами своих педагогов, словно они равные.

Однако ничто не оправдывает руководство колледжей, когда они позволяют превращать свои кампусы в цирк. Вероятно, это неизбежный процесс, что негативное отношение к интеллектуалам, присущее Америке, пропитывает студенческие кампусы – но это не причина сдаваться.

Хотя можете быть уверены: кампусы в Соединенных Штатах все больше сдают свои интеллектуальные позиции не только детям, но также тем активистам, непосредственно нападающим на традиции свободной мысли, которую научные сообщества должны были бы защищать. У меня есть множество резких слов относительно того, что я считаю покушением на свободу мысли, но я не собираюсь произносить их здесь. Существуют десятки книг и статей о том, как колледжи и университеты стали прибежищем политкорректности, ради которой академическую свободу удушают драконовскими правилами, установленными идеологами из числа студентов и профессорско-преподавательского состава. И я не вижу смысла в том, чтобы в очередной раз повторять здесь эти аргументы.

Но когда дело касается гибели экспертного знания, важно задуматься о том, как текущие увлечения в кампусе, включая «островки безопасности» и запреты на употребление тех или иных слов и выражений, фактически разрушают способность моих коллег воспитывать людей, способных к критическому мышлению.

(И помните, что «критическое мышление» и «беспощадная критика» это разные вещи.) Точно так же, как потребительский подход к процессу образования приучает молодых юношей и девушек оценивать школу по иным критериям, чем критерий приобретения знаний, подобные поблажки юным активистам побуждают их верить в то, что работа студента колледжа заключается в том, чтобы просвещать профессоров, а не наоборот.

Примеров подобного рода так много, что было бы несправедливо указывать на политику или разногласия, царящие в каком-то конкретном университете. Эта проблема свойственна американской университетской системе в целом, и периодически возникает со времен 1960-х годов. Но что можно отметить сегодня и что особенно тревожит, когда дело касается формирования образованного общества, – это заботливая и убаюкивающая атмосфера современного университета, делающая студентов инфантильными, лишающая их способности к логической и продуманной аргументации. Когда чувства значат больше, чем рациональность или факты, то образовательный процесс становится обреченным проектом. Эмоции это неуязвимая защита от авторитета экспертов, оборонительный ров из гнева и возмущения, в котором разум и знания быстро потонут. И когда студенты учатся тому, что эмоции перевешивают все, то этот опыт они будут использовать до конца своих дней.

Молодые юноши и девушки не настолько безответственны, как мы иногда изображаем их в средствах массовой информации или поп-культуре, и сами представляем.

Колледжи предназначены для того, чтобы в тишине и спокойной обстановке образованные мужчины и женщины решали, что верно, а что нет, и где бы они научились следовать научному методу познания, вне зависимости от того, куда он их приведет. Вместо этого колледжи стали заложниками студентов, которые требуют, чтобы их чувства были превыше всех остальных соображений. Они, несомненно, убеждены в своем праве требовать этого, потому что привыкли так жить, в терапевтической культуре, которая не оставляет ни одной невысказанной мысли и ни одного невыраженного чувства.

И все же студенческая активность – это естественная часть жизни колледжа. Подростки и двадцатилетние должны быть эмоциональными. Такова их природа. Я все еще достаточно старомоден, если жду, что образованные мужчины и женщины станут лидерами среди избирателей по той простой причине, что они получили хорошее образование. А потому я аплодирую завтрашним избирателям, которые продемонстрируют свою политическую зрелость в спорах и дискуссиях.

К сожалению, новая студенческая активность возвращается к прежней студенческой активности полувековой давности: нетерпимость, догмы и даже угрозы и насилие. Как это ни смешно (а может быть трагично), студенты сегодня прибегают к крайним выражениям и мерам в отношении самых незначительных вещей. Когда послевоенное поколение студентов в 1967 году заявляло, что они протестуют, отстаивая мир во всем мире, то была вполне понятна эмоциональность молодых людей, которых призывали в армию, чтобы потом отправить в азиатские джунгли. А представители национальных меньшинств, которые не были полноценными гражданами перед лицом закона до начала 1960-х годов, вполне оправданно чувствовали, что им недоступны иные, менее зрелищные варианты выхода из ситуации, хотя ничто не оправдывает последовавшее насилие.

Сегодняшние же студенты разражаются гневом над надуманными случаями пренебрежительного к ним отношения, которые даже отдаленно нельзя отнести к той же категории, что борьба за гражданские права или призыв на войну. Студенты сегодня раздувают из мухи гигантского слона и опускаются до истерики из-за розыгрышей и вымыслов. Во всем этом окружении они учатся тому, что эмоции и громкость голоса всегда победят разум и факты, строя, таким образом, вокруг себя крепости, которые ни один преподаватель, эксперт или интеллектуал не сможет пробить.

В 2015 году в Йельском университете был случай, когда жена декана факультета имела неосторожность посоветовать представителям нацменьшинств игнорировать костюмы в праздник Хэллоуина, если они находят их оскорбительными.

Это спровоцировало вспышки недовольства по всему кампусу, когда разгневанные студенты заглушали своим криком профессоров. «Вы, как директор университета, – кричал один из студентов прямо в лицо профессору, – обязаны обеспечить студентам комфортную, домашнюю обстановку… Вы понимаете это?!»

На что профессор спокойно ответил ему: «Нет, я не согласен с этим», и тогда студент обрушился на него:

«Тогда почему [бранное слово] Вы согласились на эту должность? Кто [бранное слово] Вас нанял? Вы должны отказаться от нее! Если так Вы понимаете свои обязанности, Вам надо подать в отставку! Вы здесь не для того, чтобы создавать интеллектуальное пространство! Не для этого, понимаете! А для того, чтобы каждый из нас чувствовал себя здесь как дома[19]! И этого вы не делаете!{43}

Руководство Йеля, вместо того, чтобы наказать студентов за нарушение их собственных норм академической риторики, извинилось перед зачинщиками беспорядка. Декан в конечном итоге ушел со своего поста, но остался членом профессорско-преподавательского состава. А его жена не только уволилась, но и вообще отказалась от преподавательской деятельности.

Для всех преподавателей урок был очевиден: кампус элитного университета – это не место для интеллектуальных изысканий. Это роскошный дом, который сдается в аренду на период от четырех до шести лет, по девять месяцев за раз, детям элиты, которые могут кричать на преподавателей, словно они выговаривают неуклюжей прислуге в колониальном особняке.

Спустя месяц после скандала в Йеле, вспыхнули протесты в Университете Миссури после того, как на стене в туалете фекалиями была нарисована свастика. Что именно должно было сделать руководство одного из лучших государственных университетов, кроме того, что помыть стену, неясно, но кампус все равно взорвался. «Вы знаете, что такое “системное угнетение”[20]?» – кричала студентка на ошеломленного президента университета. «Так наберите в Google!» – выкрикнула она. Студенческих журналистов запугивали и угрожали им, в одном случае – преподаватель, оказавшийся, по иронии судьбы, почетным профессором в школе журналистики.

После нескольких дней всей этой театральщины президент подал в отставку. (Ректор университета и профессор, который отказался отменять занятия после акций протеста, поступили аналогично.)

Колледжи предназначены для того, чтобы в тишине и спокойной обстановке образованные мужчины и женщины решали, что верно, а что нет, и где бы они научились следовать научному методу познания, вне зависимости от того, куда он их приведет.

Но Миссури – это не Йель. У них нет столь жестких требований к процессу обучения. В свете всех этих событий – протестов и отставок – количество поданных заявлений о приеме и суммы пожертвований снизились{44}. Несколько месяцев спустя профессор из школы журналистики, который дал отпор студенту, был уволен. В итоге университет оказался с сократившимся количеством преподавателей, администраторов, заявлений о поступлении и меньшей суммой пожертвований. А все потому, что группа студентов при поддержке еще менее многочисленной группы профессорско-преподавательского состава крупного публичного университета поменяла местами роли учителей и учеников.

Примечательно, что данная тема часто объединяет либеральных и консервативных интеллектуалов. Британский ученый Ричард Докинз, своего рода бич для консерваторов из-за его взглядов на религию, был в замешательстве от самой идеи «островков безопасности» – тех мест, которые требуются американским студентам для передышки от любых политических проявлений, которые они считают «взрывоопасными». Докинз не стал смягчать тона: «Университет это не “островок безопасности”, – писал он в Twitter. – Если вам нужно такой островок, уходите, отправляйтесь домой, обнимите мишку и пососите большой палец, пока не будете готовы вновь вернуться в университет».

После событий в Йеле и Миссури журналист из журнала Atlantic Конор Фридерсдорф отмечал, что «то, что происходит в Йеле, это тенденция», и что завтрашние элиты усваивают ценность не свободного выражения мысли, а крайней нетерпимости. «Кто-то, возможно, с пониманием отнесется к этим студентам», – писал позднее Фридерсдорф.

(Я лично нет, но Фридерсдорф более понимающий человек, чем я.) «Но если электронное письмо по поводу костюмов для Хэллоуина заставляет их пропускать занятия и переживать нервные срывы, то тогда либо им нужна помощь профессиональных психиатров, либо их жестоко ввели в заблуждение идеологическими представлениями относительно того, что должно вызывать у них страдания»{45}.

Тем временем сторонник свободы мысли, журналист и профессор права из университета Теннесси Гленн Рейнольдс предлагает более радикальное решение проблемы:

«Чтобы быть избирателем, человек должен участвовать во взрослых политических дискуссиях. Для этого необходимо уметь слушать аргументы своего оппонента и даже – как я делаю это прямо сейчас в своей колонке – изменить свое мнение при наличии новых фактов.

Поэтому нам нужно подумать над тем, не повысить ли избирательный возраст до 25 лет – тот возраст, будем отчаянно надеяться – когда у человека появляется определенная степень зрелости. Конечно, нехорошо относиться к студентам колледжа, как к детям. Но это невыносимо, когда тобой управляют испорченные дети! Люди, которые не способны рационально обсудить костюмы для Хэллоуина, не заслуживают права участвовать в управлении великой нацией»{46}.

Можно быть уверенным, что никто не собирается вносить в Конституцию поправку вслед за предложением профессора Рейнольдса. Но его комментарии, как и те, что сделали другие эксперты, указывают на чудовищный парадокс, когда студенты колледжа хотят управлять своей школой, но при этом настаивают на том, чтобы к ним относились как к детям.

Опять же я не имею представления о том, как решить эту проблему, особенно до той поры, когда молодые люди оказываются в колледже. Подобно большинству профессоров – я надеюсь – я стараюсь удерживать своих студентов в рамках четких стандартов. Я ожидаю от них, чтобы они научились формулировать свою точку зрения и отстаивать ее спокойно и обоснованно. Я оцениваю их по тому, как они отвечают на вопросы, которые я задаю им на экзамене, и по качеству их письменной работы, а не на основании их политических взглядов. Я требую от них, чтобы они относились с уважением к другим студентам и чтобы они приносили в учебную аудиторию идеи и взгляды других, не проявляя при этом личных эмоций или обид.

Если они провели четыре года в колледже, выказывая такое неуважение к своим профессорам и учебным заведениям, то нельзя ожидать, что они проявят уважение к своим согражданам.

Но когда студенты покидают мой класс, меня преследует мысль о том, что я не смогу сглаживать их споры вечно. Я не смогу предотвратить их грубые выпады в адрес других, их стремление отвергать факты, осуждение доброго совета или настойчивые требования, чтобы их чувства доминировали над истиной. Если они провели четыре года в колледже, выказывая такое неуважение к своим профессорам и учебным заведениям, то нельзя ожидать, что они проявят уважение к своим согражданам. И если уже нельзя рассчитывать на то, что выпускники колледжей смогут вести аргументированную дискуссию в американском обществе и понимать разницу между знанием и чувством, тогда мы действительно в большой беде, и ни один эксперт не поможет нам.

<< | >>
Источник: Том Николс. Смерть экспертизы Как интернет убивает научные знания. 2019

Еще по теме Колледж – не островок безопасности:

  1. Безопасность
  2. Формальные модели безопасности
  3. Безопасность банковских систем
  4. Анализ информационной безопасности
  5. Управляемость и информационная безопасность персонализации
  6. Сравнительный анализ стандартов информационной безопасности
  7. Исследование причин нарушений безопасности
  8. Информационная безопасность
  9. А теперь возвратимся к теме безопасности
  10. Обеспеченне безопасности банка
  11. Безопасность продукции как основной принцип
  12. Обеспечение безопасности операций
  13. Информационная безопасность экономических систем
  14. Оценка уровня экономической безопасности банка
  15. Свойства микропроцессорной карты, позволяющие повысить безопасность операци
  16. Концепция единого интегрального показателя уровня экономической безопасности банка
  17. Проблема безопасности карточных операций