Задать вопрос юристу

Из дневника Роберты Родителей иногда пугает размах детских мечтаний В детстве я часто говорила маме, что хочу стать учительницей и писать книги. Она смотрела на меня как на сумасшедшую, и каждый раз, когда мне надо было написать сочинение, изложение или, хуже того, стихотворение… На помощь! Катастрофа!.. Бесконечные часы слез, ужасающая подавленность, беспокойство о завтрашнем дне – ведь мне предстояло идти в школу, не выполнив домашнего задания. Каждый раз, когда я говорила о своей мечте, мама

С тем же вялым «ага», с теми же мыслями, эмоциями и неодобрением мне предстояло встретиться и по окончании университета, когда я открыла свое дело, которое потом оставила, чтобы заняться центром для приемных детей, и когда опубликовали мою первую книгу (для родителей это было настоящим потрясением, они почувствовали, что проиграли).

Быть писателем – слишком богемно, слишком необычно для маленького городка в окрестностях Турина, так что лучше выбрать другую профессию. Мне так и не удалось до конца понять, почему родителей могут пугать мечты ребенка (хотя теперь, когда я разобралась в механизмах человеческой психики, мне это яснее). Вот еще одно ограничение для того, что при рождении есть у каждого ребенка: для творческой энергии, интуиции, понимания своих желаний.

Так вот. Теперь, спустя много лет, я понимаю, почему дома плакала над пустым листом бумаги, а на море с бабушкой с удовольствием писала рассказы о необитаемых островах, феях, гномах, героях, принцессах и приключениях на море и на суше. Может быть, дело было в том, как мне подавалась эта «работа»?

<< | >>
Источник: Роберта Кавалло, Антонио Панарезе. Не программируйте ребенка: Как наши слова влияют на судьбу детей. 2017

Еще по теме Из дневника Роберты Родителей иногда пугает размах детских мечтаний В детстве я часто говорила маме, что хочу стать учительницей и писать книги. Она смотрела на меня как на сумасшедшую, и каждый раз, когда мне надо было написать сочинение, изложение или, хуже того, стихотворение… На помощь! Катастрофа!.. Бесконечные часы слез, ужасающая подавленность, беспокойство о завтрашнем дне – ведь мне предстояло идти в школу, не выполнив домашнего задания. Каждый раз, когда я говорила о своей мечте, мама :

  1. ПОСЛЕДНЕЕ ЗАМЕЧАНИЕ: Взрослые влияют на детей, и у меня есть доказательство. Как сейчас помню синьора Бортолотти, друга семьи, который иногда помогал мне с домашними заданиями или утешал, когда я никак не могла написать сочинение или изложение и расстраивалась. Он говорил: «Милая Роберта, тебе надо быть журналисткой, ты вырастешь и будешь писать! Неправда, что у тебя нет к этому способностей, не надо так огорчаться. Верь мне, я знаю, что говорю!» Я же всегда отвечала: «Нет, синьор Бортолотти, чт
  2. Миледи, не знаю даже, что я написал, потому что не сохранил копию, но это ничего, что вы не ответили. Мне все равно надо поговорить с вами. Вот какие у меня новости: сильные ссоры с родителями, счастлив, что вернулся в школу, иногда радуюсь, иногда грустно, потом опять радуюсь. Иногда от мысли, что во мне чужая кровь, тошнит, как будто выпил чужой слюны. Или того хуже. Не могу избавиться от мысли, что переливание крови – это зло, но теперь мне все равно. У меня столько вопросов к вам, но я даже
  3. «Дорогой Грейсон, Как бы мне хотелось оказаться в твоих объятьях и забыть об ужасе. Боюсь, что после пережитого я никогда не смогу смотреть на стены бунгало прежним взглядом, и это меня пугает. У меня есть идея, план. Мы с тобой говорили о будущем лишь в общих чертах, но после войны, когда все закончится, мы могли бы написать руководству и сообщить о преступлении. Возможно, со временем твои сомнения угаснут. У меня есть улика, она снимет с нас подозрение, когда придет время. Любовь моя, только с
  4. «Я решил, что хочу уйти, и потом пошел говорить с вами, ребята, и все такое, а вы сказали „нет“ и начали говорить мне всякую ерунду и все такое, я вернулся и понял, что вы сбили меня с толку, и это свело меня с ума. Тогда я решил, что выйду отсюда, и я собирался сделать для этого все что угодно, и я составил несколько планов того, как можно отсюда выйти. Чтобы не вредить ни людям, ни имуществу, проще всего было притвориться сумасшедшим или разыграть „нервный срыв“, что я и сделал. В карцере я ка
  5. Я перечитала написанное мной и поняла, что ты вряд ли мне поверишь. Я всегда боялась, что мне не поверят. Она была моей тюремщицей. Я подумывала сбежать, когда мы перебирались в Норфолк, но не решилась. Я помнила, что со мной случалось в прошлом. Не достаточно было просто рассказать, что с тобой делали, и показать ссадины на теле. Никто тебе не поверит. Все говорят, что надо предъявить доказательства. Мне нужны были доказательства, что Амалия его убила, поэтому я ждала, пока их не получу. То, чт
  6. Я пишу это письмо, чтобы поделиться с тобой своими чувствами. 1. Гнев, раздражение — Мне не нравится, что... — Меня разочаровывает и раздражает, что... — Я сержусь на то, что... — Меня раздражает, что... — Я хочу... 2. Грусть, горечь — Меня разочаровывает то, что... — Мне грустно, что... — Меня задело... — Мне хотелось... — Я хочу... 3. Страх, боязнь — Меня беспокоит... — Я надеюсь, что... — Я в ужасе оттого, что... — Я не хочу... — Мне нужно... — Мне хочется... 4. Сожаление — Меня смущает, мне
  7. «Как бывший заключенный, я должен признать, что каждый раз, когда я сюда приходил, трения, подозрения, антагонизм, возникающие, когда люди входят в роли… Я ощущал, что из меня выпустили воздух — чувство, возникавшее, когда я оказывался в заключении. Это вызывало у меня сильную депрессию, как будто я вернулся в тюремную атмосферу. Все это было настоящим, а не воображаемым. [Заключенные] по-человечески реагировали на ситуацию, в которой неожиданно оказались, она влияла на их чувства в этот момент.
  8. Я был слишком мал, чтобы что-то помнить о том вечере. Кэтлин было чуть больше двух, а мне — всего пятнадцать месяцев. Моя мать никогда об этом не говорила. Ни слова, как будто у меня и не было старшей сестры — и, разумеется, я не помню Кэтлин. Только после того, как умер отчим и мать переехала к нам, она разоткровенничалась и один или два раза вспоминала о Кэтлин. О том, что девочка уже начинала говорить и какие у нее были кудрявые волосы — всякое такое. Обо всем мне рассказал отец. Мне было чет
  9. Дорогой Дневник! Я боюсь. Ничего, что я так пишу? Я понимаю, что такое признание делает меня неудачницей. Но тебе ведь все равно, правда, Дневник? Никто в новой школе не станет со мной разговаривать. Ма говорит, что в старших классах будет лучше, чем в средних, но она вечно меня утешает. Откуда ей знать, каково мне? Она ведь, когда училась в школе, всегда была в команде поддержки и, наверное, королевой на вечере выпускников. Что бы она сделала, если бы Марибет Астор назвала ее «прыщавкой»? Зря я
  10. 27 марта 1946 г. Дорогая Руби, вчера у меня в гостях снова была мама. Бросив неодобрительный взгляд на экземпляр книжки «Как зайчонок убегал», она пустилась в пространные разъяснения по поводу того, что мне пора получить наконец университетский диплом и стать учительницей. Ибо на что еще может претендовать «старая дева» вроде меня? Я не сказала ей о том, что рассталась с мечтой о преподавании после того ужасного семестра, когда я вела занятия в колледже (единственным плюсом той практики стало зн
  11. Из дневника Роберты «Кого же они выберут – меня или Симона?..» Вы уже знаете, что в детстве мне пришлось смириться с ролью образцового ребенка. Тем не менее и мне приходилось слышать слова вроде «Будь умницей» и «Так неправильно! Делай по-другому!». Мои родители прибегали даже к мелкому шантажу вроде: «Если пойдешь со мной, купим чего-нибудь вкусного», «Если сделаешь это, будешь настоящей умницей» и «Если будешь так себя вести, я не буду тебя любить».
  12. Делла пришла ко мне поговорить о серьезных проблемах в отношениях с матерью. Но со временем мы начали обсуждать ее мужа, Эрика. По ее словам, он отличный парень, но иногда доводит ее. – Он приходит домой напряженный, – сказала она, – но, когда я спрашиваю его, что случилось, он замыкается в себе, говорит «Ничего» и уходит. Иногда я бегаю за ним по всему дому и кричу: «Поговори со мной!» или «Выслушай меня!» Но это не помогает, потому что он тогда запирается в ванной или вообще уходит из дома. Я
  13. «Однажды вечером, в конце смены я заметил, что он [Гренер] охрип. Я спросил: „Гренер, ты заболел?“ Он говорит: „Нет“. Я спросил: „Как там дела?“ Он сказал: „Мне пришлось орать на них и делать еще кое-что, что кажется мне неправильным с нравственной, этической точки зрения. Как ты думаешь, что я должен сделать?“ Я сказал: „Ну, тогда не делай этих вещей“. Он: „У меня нет выбора“. Я спросил: „Ты о чем?“ Он сказал: „Каждый раз, когда за проволокой или за забором падает бомба, они приходят и говорят,
  14. Я еще помню, как это, когда все светло. Когда ничто не раскололось. Так длилось какое-то время, пока не родился К. Пытаюсь вспомнить, как это — ранняя молодость. Твержу себе, не надо было уезжать. Не надо было возвращаться в Ле-Лавёз. Я. пытается помочь. Но прежней любви уже нет. Теперь он меня побаивается, мало ли что можно от меня ожидать. Ему. Детям. Нет сладости в страдании, что бы ни говорили люди. Оно под конец съедает все. Я. не уходит ради детей. Я должна быть ему благодарна. Вполне мог
  15. «Еще в детстве я спросила у учительницы: “Чем мне лучше заняться – писать картины или петь?” Ответ ее был мудр: “Que sera, sera – что будет, то и будет. В будущее нам не заглянуть. Que sera, sera”»[71]
  16. «Вчера нас с вами видел высокий толстый старик, мне пришлось убежать от него. Ему не удалось догнать меня, он потерял меня из виду в лесу. Я не хочу рисковать и приходить сюда в назначенный нами час. Я пишу это в 6 часов утра и спрячу записку в песок, чтобы предупредить вас. В следующий раз, когда мы с вами будем говорить про тайну вашего жестокого мужа, мы должны или встретиться с вами в надежном месте, или не встречаться совсем. Потерпите немного. Я обещаю вам, что вы меня снова увидите, и ско
  17. «Их беспокоило то, [что произойдет], когда пациенты придут ко мне, и то, что действительно случалось каждый раз, когда пациенты обращались ко мне сами. Они приходили с сердечно-сосудистыми заболеваниями, повышенным артериальным давлением или сахарным диабетом. Я рекомендовал им соблюдать диету, и у них отпадала нужда в лекарствах, а их медицинские показатели нормализовались. Они говорили своему врачу: “Что за чушь я слышал от вас раньше? Почему вы позволяли мне страдать, тратить деньги, почти ум
  18. Прекрасно, когда жизненные цели соответствуют призванию ребенка. Меня на тренингах часто спрашивают, а как, как искать призвание детей, ведь оно проявляется не сразу? Бывает, что не сразу, а бывает – что с самого детства. Если ребенок играет во врача с детства, так им и становится. А если у ребенка есть предпринимательские способности, так они тоже проявляются уже с самого детства. Младший сын моей хорошей знакомой был весьма своеобразным. Например, в жаркое лето, когда ему было 11 лет, он самым
  19. Это волосы сестры Амалии. Я срезала розу с ее шеи, когда она спала. Ева была с ней. Она проснулась, увидела ножницы в моей руке, и они вызвали полицию. После этого меня посадили в сумасшедший дом. Они думают, что я хотела убить Амалию, но я не желаю ей смерти. Я хочу, чтобы ее судили, но я никому ничего не рассказывала. Я решила подождать, пока ко мне не придет кто-то, кто мне поверит. Я приказала себе дожить до этого часа. Амалия пыталась навязаться ко мне в посетительницы, но я отказалась с не
  20. «Несколько раз я забывал, что заключенные — это люди, но я всегда ловил себя на этом и напоминал себе, что они — люди. Я просто считал их „заключенными“, как будто в них нет ничего человеческого. Это бывало иногда, обычно когда я отдавал им приказы. Я устал, мне было противно — таким было мое обычное состояние. Я изо всех сил заставлял себя дегуманизировать их — так мне было легче»[119]