<<
>>

Швейцария – древняя секретная юрисдикция Европы

В четыре часа десять минут 26 октября 1932 года наряд парижских полицейских начал обыск в изысканном доме на Елисейских полях, где размещался скромный парижский офис швейцарского Basler Handelsbank1Некий высокопоставленный сотрудник банка представил в полицию список тысячи трехсот клиентов банка, уклонявшихся от налогов.
Вскоре полицейские убедились, что поступившая информация подтверждается. В приемной они задержали нескольких человек, в карманах у которых обнаружилось в общей сложности более 200 тысяч франков наличными. По ходу расследования список подозреваемых вырос до двух тысяч имен, среди которых были богатейшие и известнейшие люди Франции.

Через две недели после обыска список оказался в руках депутата-социалиста Фабьена Альбертина. В парламенте разгорелись горячие дебаты, в ходе которых депутаты все яростнее требовали назвать имена клиентов банка. И Альбертин, раздразнив коллег некоторыми подробностями, устроил настоящий политический стриптиз: два епископа, дюжина генералов, начальник финансового управления французской армии, трое сенаторов, несколько бывших министров, ведущие промышленники, в том числе представители семьи Пежо, придерживавшийся правых взглядов владелец газеты Le Figaro, и его конкурент – владелец газеты Le Matin.

Обнаружилось, что замешаны еще пять швейцарских банков. По оценке Альбертина, Франция ежегодно теряла поистине ошеломляющую сумму по тем временам – 4 миллиарда франков2. Один коммунист в парламенте сопоставил снисходительное отношение правосудия к богачам, уклоняющимся от налогов, с отношением к мелкому торговцу, которого за обман системы социального обеспечения на три года отправляют в тюрьму.

Уже в 1920-е годы, когда братья Вести упражнялись в ловкости при уходе от налогов, швейцарские банкиры вовсю рекламировали собственные гарантии «абсолютной банковской тайны».

Делали они это с такой наглой назойливостью, что министр иностранных дел Швейцарии призвал их к большей сдержанности в рекламе. Правительства европейских стран были обеспокоены не только своими налоговыми поступлениями, но и бегством немецкого капитала в Швейцарию, что подрывало возможности выплат репараций, возложенных на Германию Версальским договором после Первой мировой войны. Федеральный совет Швейцарии заявил в 1924 году, что «принял решение жестко отвергать… любые меры, направленные на борьбу с этим бегством капитала»3.

Но скандал, разразившийся во Франции, отличался от прежних. В разгар Великой депрессии во Франции готовили бюджет строгой экономии и в обществе господствовали негативные настроения. Всем тридцати восьми следователям Парижа было предписано возбудить судебные дела против людей, имена которых попали в список клиентов швейцарского банка, а министр финансов Франции пообещал бороться с уклонением от налогов «всеми имеющимися у правительства способами и средствами»4. Швейцария отвергла запросы Франции о сотрудничестве. «Предоставление французским агентам юридического сотрудничества ни в коей мере не соответствовало бы нашим интересам. Это могло бы оказать крайне неблагоприятное воздействие на весьма значительный бизнес, который обеспечивают нашим банкам иностранные депозиты», – отмечалось в одном из конфиденциальных правительственных документов5. Но когда французские власти заключили в тюрьму двух должностных лиц Basler Handelsbank за отказ от сотрудничества, Швейцария и ее банкиры нанесли ответный удар.

В первую очередь была организована кампания в швейцарских газетах, и на Францию обрушился шквал острой критики по поводу жесткой тактики ее полиции. Авторы статей игнорировали проблему уклонения от налогов в условиях строгой экономии и представляли Швейцарию жертвой правительств крупных стран, прибегающих к запугиванию. Как утверждали швейцарские газеты, развернуто «ОТВРАТИТЕЛЬНОЕ НАСТУПЛЕНИЕ НА ШВЕЙЦАРИЮ» и начат «НАСТОЯЩИЙ ПОХОД НЕНАВИСТИ».

Заголовки тех давних статей оказались предвестниками современных: в наши дни швейцарские газеты практически дословно повторили свои обвинения, когда власти США поймали сотрудников банка UBS на очевидном оказании помощи богатым американцам в уклонении от налогов.

Принято считать, что Швейцария ввела режим банковской тайны, чтобы защитить деньги немецких евреев от нацистов

Все, происходившее далее, является для нас крайне важным. Сегодня распространена версия, будто Швейцария ввела режим банковской тайны, дабы защитить деньги немецких евреев от нацистов. Этот миф восходит к одному из документов, опубликованных в 1966 году в бюллетене банка Schweizerische Kreditanstalt (ныне банк называется Credit Suisse)6. С тех пор швейцарские банкиры используют его с максимальным эффектом. Американские представители, которые в то время вели переговоры со Швейцарией о новом налоговом соглашении, предъявили официальную претензию, что им слишком часто приходится выслушивать лекции о банковской тайне, якобы введенной ради защиты еврейских денег. Именно эта история получила официальное одобрение правительства Швейцарии, что и было зафиксировано в марте 1970 года в докладе Федерального совета7. Эта же версия поддержана в сенсационной публикации бывшего редактора одной женевской газеты; в книге изложен миф об агентах гестапо, проникших в Швейцарию, чтобы разузнать банковские реквизиты принадлежавших евреям счетов8. Проблема ситуации заключается в том, что вся эта история – сплошная ложь. Во время Великой депрессии в Швейцарии возникло протестное движение фермеров и рабочих, в 1931 году громко потребовавших усилить контроль над деятельностью банков. Возникла опасность проверки федеральными органами дотоле строго закрытой финансовой сферы, а значит – реальная угроза утечки банковских секретов. В ответ швейцарские банкиры не только настоятельно, но даже свирепо потребовали принятия нового закона, который приравнял бы нарушение банковской тайны к уголовному преступлению. Весьма влиятельная правая ежедневная газета Neue Zurcher Zeitung развернула в августе 1931 года кампанию острой критики государственного надзора за банками; а в феврале 1932 года ведущие банкиры представили правительству законопроект, в одной статье которого нарушение банковской тайны считалось преступлением.

Однако настоящую активность правительство начало проявлять только после скандала, разразившегося в октябре 1932 года во Франции. В Швейцарии было разработано новое законодательство о банках, официальный проект которого подготовили в феврале 1933 года – за восемнадцать дней до прихода Гитлера к власти, то есть задолго до того, как он консолидировал власть и сумел установить полный контроль над всеми разведывательными службами Германии. В законе, окончательно принятом в 1934 году, формулировка статьи об обязательстве банка о неразглашении дел клиентов практически не подверглась никаким изменениям. Впервые именно в Швейцарии разглашение банковской тайны стало уголовным преступлением, караемым штрафом и тюремным заключением9. В Германии смертная казнь за владение незадекларированными в Третьем рейхе счетами в заграничных банках была введена только в 1936 году. Даже в ассоциации швейцарских банков не располагают документальными свидетельствами той деятельности, которую якобы вели проникшие в Швейцарию агенты гестапо с целью сбора информации о деньгах немецких евреев.

Хотя сюжет о банковской тайне, возникшей из-за участия швейцарских банкиров в судьбе немецких евреев, оказался мифическим, многие считают его историческим фактом. Эта история, писал финансовый журналист Николас Фейс, «…снабдила сплачивающей идеей швейцарцев, вечно находящихся под прицелом критики; она вложила им в руки знамя нравственности, которым так удобно прикрываться, если вас обвиняют в укрывательстве преступников всех подданств и национальностей». Историю о защите еврейских денег неоднократно использовали, когда в 2008 году американское правительство начало расследование деятельности в США швейцарского банка UBS, помогавшего богатым американским клиентам уходить от налогов. «Швейцарские законы о банковской тайне, – отмечала в 2009 году газета Financial Times, – были приняты в 1934 году отчасти для защиты от нацистов немецких евреев и профсоюзных деятелей».

Сохранение секретности в Швейцарии имеет очень древние и глубокие корни.

«Надо полагать, Швейцария является старейшей и самой мощной налоговой гаванью, – объясняет Себастьен Жийо, профессор истории экономики университета Лозанны. – Каймановы и Багамские острова – всего лишь отростки Лондона, не обладающие настоящей автономией. Другое дело Швейцария – она не просто сейф для богатых американцев. Швейцария стала налоговой гаванью в силу мощных вековых традиций, существующих уже семь столетий и связанных с политикой тридцати или сорока семей. Если вы принадлежите к одному из этих кланов, у вас в руках весь мир. Причем их влияние не зависит от финансового состояния»10.

У швейцарцев есть собственный миф об основании их страны – столь же для них значимый, как и «бостонское чаепитие» для американцев. Это сказание XIV века о Вильгельме Телле. Любой школьник знает, что Телль нанес оскорбление императорскому сборщику налогов и в наказание должен был сбить стрелой яблоко, поставленное на голову собственного сына. Легенда об отважном горце-лучнике, не признававшем власти австрийского императора, отображает идеальный образ Швейцарии, сложившийся у самих швейцарцев, – образ гордой высокогорной страны. Этот образ прекрасно соответствует такому исконно швейцарскому понятию, как Sonderfall, – представлению о том, что Швейцария занимает в мире более чем особое, более чем высокое место11.

Исторически швейцарцы веками организовывались в большие общины горцев, полагающихся только на собственные силы, что делало невозможным установление в стране власти иноземных захватчиков. Как страна Швейцария была создана из отдельных, самостоятельных, слабо связанных между собой административных единиц, разъединенных глубокими горными ущельями. В стране насчитывается четыре языковые группы. Германоговорящее большинство проживает на территории вокруг Цюриха, на востоке и в центре страны. Франкоговорящее меньшинство сосредоточено вокруг Женевы на западе страны. Еще меньшую группу составляет италоговорящее население, компактно проживающее вокруг Лугано на юге страны.

Совсем маленькую ретороманскую группу представляют швейцарцы, населяющие одну долину на юго-востоке и говорящие на архаическом романшском языке. Однако надо понимать, что подобное лингвистическое членение Швейцарии очень приблизительно: прежде всего оно не совпадает с этническо-административными границами между кантонами и общинами; далеко не всегда соответствует конфессиональным различиям, существующим между протестантами и католиками; и совсем не отражает идеологических разногласий.

Обычно из-за такого этнического, языкового и культурного многообразия возникают сложнейшие проблемы, но швейцарцы научились их обходить. Во-первых, при помощи специфической внешней политики – они сохраняют нейтралитет во всех внешних конфликтах. Например, присоединение к Франции или Германии во время войн между этими странами могло столкнуть франкоязычное население с германоязычным и привести к гражданской войне. В Швейцарии традиции нейтралитета очень давние, но формально они были признаны только в 1815 году на Венском конгрессе, когда европейские державы гарантировали ей «вечный нейтралитет». Во-вторых, для преодоления внутренних разногласий швейцарцы используют продуманную политическую систему предельной децентрализации власти. При всей сложности и даже запутанности своих государственных структур, Швейцария является страной прямой демократии, а ее территориально-административные единицы обладают большими полномочиями. Все конституционные вопросы решаются исключительно при помощи референдумов – их проводят так часто, что швейцарскому правительству всегда удается опережать на шаг назревающее в обществе недовольство. Швейцарцы, как объясняет историк из Кембриджа Джонатан Стейнберг, «верят, что всегда можно прибегнуть к политическому компромиссу и всегда найдется тот или иной конституционный механизм, который позволит преодолеть любую трудность». Швейцария представляет собой «веками складывавшуюся территориальную общность, которой удалось избежать централизации, столь характерной для новой истории. Этот осколок Священной Римской империи сумел пережить и взлет и падение современного централизованного государства»12.

Из-за крайне децентрализованной структуры национальное правительство получает лишь около трети собираемых в стране налогов, остальное делится примерно поровну между 26 кантонами и приблизительно 2750 коммунами. Подобная ситуация способствует конкуренции между кантонами в снижении ставок налогов, что в свою очередь благоприятствует активизации внутренней офшорной политики: постоянное снижение налогов наряду с банковской тайной сегодня привлекает в страну ряд крупнейших корпораций мира. Уютный маленький кантон Цуг в условиях чрезвычайной секретности гостеприимно принял 27 тысяч корпораций – по одной на каждого четвертого жителя. В их числе такие сырьевые гиганты, как Glencore и Xstrata, и компания, ведущая строительство трубопровода, по которому в Европу будет поступать значительная часть российского газа. Кантон Цуг стал убежищем беглого финансиста Марка Рича (в 2001-м президент Клинтон помиловал его, что вызвало неоднозначную реакцию общественности) и приютом для многих знаменитостей, например бывшей звезды тенниса немца Бориса Беккера. Гигантские многонациональные корпорации неизмеримо превосходят кантоны по экономической мощи, что дает им огромные возможности оказывать влияние на местных законодателей. Компания Tyco Electronics Ltd, договорившись об особой ставке налогообложения, поменяла место регистрации с Бермудских островов на кантон Шаффхаузен; высокопоставленное должностное лицо компании объясняет: «Этот кантон так мал, что у вас есть любой доступ к его властям»13.

В государственной системе Швейцарии есть еще один механизм, благодаря которому финансовый капитал чувствует себя очень уверенно. Швейцарская политика основана на принципе согласия – сами швейцарцы обозначают его словом concordance. На практике это означает соглашение всех политических фракций, достигнутое в ходе переговоров. Правительством страны является Федеральный совет – коллективный орган, состоящий из семи человек, как правило, представителей разных партий. Однако члены Федерального совета всегда должны отстаивать только коллективную волю, ставя ее превыше партийных интересов. Любопытно отметить, что пикировка между правящими и оппозиционными кругами – столь обычная для демократических стран и играющая такими яркими красками на полотне их политической жизни – в Швейцарии обычно имеет приглушенные оттенки. В этой стране политикам не позволяют доводить свои разногласия до серьезного обострения. И хотя социалистическая партия издавна выступает против банковской тайны, партийные лидеры, члены Федерального совета, должны не только поддерживать официальный курс, но и следовать ему.

В своих публичных выступлениях они вынуждены прибегать к довольно уклончивым оборотам, вроде «да… действительно… но…», и это весьма ослабляет оппозицию. Правда, в последние годы принцип согласия несколько нарушается из-за шумной правой Швейцарской народной партии, выступающей против иммиграции, но при этом энергично отстаивающей банковскую тайну.

Из всего сказанного понятно, что представители финансового капитала могут не опасаться: швейцарцы не станут раскачивать лодку. Более того, система политической власти создает еще один уровень надежности. Швейцарские коммуны, возникшие из объединений свободных крестьян и городских жителей, обладают, как объясняет Стейнберг, «той любопытной устойчивостью, которая есть у куклы-неваляшки – сколько бы ребенок ни наклонял ее, она всегда принимает вертикальное положение. Центр тяжести в коммунах всегда находится внизу, поэтому социально-политический строй страны всегда находится в состоянии устойчивого равновесия». Кроме того, Швейцария, из-за горного рельефа, дробящего ее экономическую структуру, никогда не отличалась сильным рабочим движением. Например, ткацкие предприятия располагались по берегам горных рек, энергия которых приводила в движение машины, а это означало, что текстильная промышленность состояла из множества разрозненных мелких фабрик. Рассеивание рабочей силы затрудняло становление рабочего класса, обладающего самосознанием и готовностью с боем отстаивать свои права14. И указанные выше особенности, и способность системы нейтрализовывать возможные конфликты помогают объяснить, почему швейцарское общество, в отличие от остальных развитых стран, продолжает мириться с одним из самых неравных распределений богатства. Никакая народная революция в обозримом будущем Швейцарии не грозит. А это как раз то, что приходится по вкусу финансистам всего мира.

Представители финансового капитала могут не опасаться: швейцарцы не станут раскачивать лодку

В Швейцарии веками умели хранить финансовые тайны. Короли Франции высоко ценили благоразумное молчание женевских банкиров. Если обнаружилось бы, что короли-католики берут взаймы у протестантов-еретиков, это стало бы катастрофой для французской короны. Великий совет кантона Женева в 1713 году (в те времена Женева была независимым городом-государством) постановил, что банкирам «запрещается разглашать такую информацию кому-либо, за исключением самого клиента или случаев, когда на разглашение такой информации дано явно выраженное согласие

Городского совета». Но истинный расцвет банковская секретность обрела в XIX веке, когда швейцарская элита стала мечтать об империи.

В период с 1860 по 1870 год ряд мелких государств, находившихся к югу от Швейцарии, вошли в состав объединенной Италии. Нечто похожее произошло и к северу от Швейцарии, где в 1871 году появилась единая Германия. В это же время европейские державы боролись за заморские колонии. За стремительным расширением Британской империи последовала колониальная экспансия Франции, Германии, Бельгии, Нидерландов и Италии. Но у Швейцарии не было выхода к морю, поэтому о создании собственной колониальной империи не могло быть и речи. Швейцарская промышленная и банковская элита разрабатывала планы либо с помощью армии захватить выход к морю, либо в результате переговоров получить доступ к порту города Генуи. Был даже план приобретения Мадагаскара у Франции. Себастьен Жийо пишет:

Итак, вы – швейцарская буржуазия, и у вас есть проблема.

У большинства конкурировавших со Швейцарией крупных буржуазных стран, особенно у Германии [и Франции], довольно быстро появились огромные армии; в процессе колониальной и империалистической гонки буржуазия начала делить мир. Швейцария оказалась окруженной именно такими державами, у которых было все: и колониальные империи, и доступ к сырью, и военно-морской флот, и торговля, и многое другое. А что было у Швейцарии? Что оставалось делать швейцарцам? Этим гордым швейцарским буржуа с многовековой историей? У них ведь не могло быть империи.

И тогда швейцарская буржуазия начала готовить принципиально иной путь, к этому времени уже наполовину сформировавшийся: она все поставила на свою политику нейтралитета. Вы третья сторона, соблюдающая принцип невмешательства во время чужих войн, – на этом можно делать огромные деньги. Вы вольны по-прежнему иметь деловые отношения с каждой из воюющих держав, вы пользующийся доверием и никому не угрожающий посредник. Из этого положения можно извлекать большую прибыль. «Если какой-нибудь немец хотел заниматься коммерцией во Франции (или наоборот), – пишет Жийо, – он делал это через Швейцарию, которая обеспечивала маскировку и предоставляла скрытые компании для завершения сделок. Таким образом коммерсанты защищали не только свои грузы, но и покупали собственное спокойствие: они могли перевозить в Швейцарию семьи и не опасаться за жизнь жен и детей». Однако не только это способствовало притоку капитала в Швейцарию. По мере того как враждующие страны погружались в экономический хаос, естественно, деньги устремлялись в мирные нейтральные страны, валюты которых оставались сильными и даже укреплялись вследствие притока иностранного капитала.

Швейцарцы уже обнаружили все преимущества невмешательства: во время Тридцатилетней войны (1618–1648) – одной из самых опустошительных войн в истории Европы – торговля шла как никогда успешно, а уровень жизни в их стране никогда не был так высок. По словам Джонатана Стейнберга, именно тогда «швейцарцы начали связывать нейтралитет с прибылью, добродетелью и здравым смыслом»15. Банкиры кантонов, которые потом образовали современную Швейцарию, в XVIII веке проявляли высокую активность по всей Европе. Его императорское величество в Вене, короли Франции и Англии, мелкие германские князья и главы французских муниципалитетов – все были в долгу у швейцарских банкиров. «От Банка Англии до Ост-Индской компании не существовало практически ни одного инструмента коллективного капиталовложения, к которому не были бы причастны власти швейцарских кантонов», – писал швейцарский историк Жюль Ландсманн16.

Швейцарские прибыли многократно возросли во время Франко-прусской войны (1870–1871)17. Жийо пишет: «Именно так и задумала швейцарская буржуазия: “В этом – наше будущее; мы будем играть на противоречиях между европейскими державами; нейтралитет станет нашем щитом, а промышленность и финансы – нашим оружием”». Еще больше прибыли принесла Первая мировая война, и элита швейцарской буржуазии начала мечтать о своей стране как о великом мировом центре финансового капитала. Кроме того, большую роль сыграл еще один фактор: европейские страны, чтобы оплачивать свои военные расходы, начали повышать налоги. Например, подоходный налог во Франции ввели только в 1914 году, а к 1925-му его предельная ставка уже составляла 90 %18. По мере роста налогов богатые граждане стали искать возможность избежать налогообложения – и их выбор пал на старую добрую Швейцарию с ее нейтралитетом. Но даже Первая мировая так не обогатила швейцарскую буржуазию, как приход к власти Адольфа Гитлера.

В один прекрасный день в октябре 1966 года комитету сената США, расследовавшему деятельность швейцарских банков во время Холокоста, дала показания маленькая морщинистая женщина по имени Эстель Сапир. В последний раз она видела своего отца через колючую проволоку лагеря на юге Франции, вскоре его отправили на смерть в один из концентрационных лагерей в Польше. Но перед смертью отец успел подробно объяснить, где помещены его активы. После войны Эстель посетила несколько английских и французских банков, и их сотрудники без всякой суеты или недовольства, по ее просьбе, проверили счета и сняли с них деньги. Затем Эстель рассказала сенаторам, что случилось, когда она отправилась в Швейцарию с найденным в бумагах отца бланком о размещении депозита. Расписка была датирована 1938 годом, банк назывался Credit Suisse.

Ко мне вышел молодой человек и спросил: «Покажите мне свидетельство о смерти вашего отца». Я ответила ему: «Откуда у меня такое свидетельство? За ним мне надо было бы обращаться к Гиммлеру, Гитлеру, Эйхману и Менгеле». Я расплакалась. Выбежала из банка на улицу. В тот же день я вернулась в банк, но так и не смогла успокоиться. Никогда больше я в Швейцарию не возвращалась. Никогда не возвращалась. Никогда.

Эстель Сапир обращалась во многие отделения банка в других странах мира с 1946 по 1957 год, и двадцать раз Credit Suisse отклонял ее просьбы о возврате ей отцовских денег.

Для многих швейцарцев Вторая мировая война была временем сопротивления и героизма – и это придавало особое значение «швейцарской исключительности». Зажатая между фашистской Италией с юга и гитлеровской Германией с севера, отважная маленькая Швейцария оставалась свободной, но одинокой. Генерал Анри Гизан, командующий швейцарской армией, 25 июля 1940 года мобилизовал весь офицерский корпус и дал обещание защищать страну. Гизан отдал приказ о стратегической передислокации: армия снималась с обороны границ страны и перебрасывалась в район хребтов и горных массивов Альп. Гитлеровские войска могли захватить Цюрих, Женеву или Люцерн, лежавшие в низинах, но им пришлось бы изрядно помучиться при попытке овладеть самой лучшей из укрепленных позиций, какие были у Швейцарии в ее неприступных горах. Швейцария, говорил Гизан, будет сражаться до конца. И это был звездный час швейцарской армии. Но за геройской историей кроется другая, менее благородная. Первая часть ее имеет отношение к швейцарским банкам. Но обнаруживается и нечто другое, менее известное.

У Швейцарии издавна была конституционная обязанность предоставлять убежище политическим беженцам. И вдруг в апреле 1933 года, всего через несколько недель после прихода Гитлера к власти, принимается новый закон, на основании которого евреи автоматически лишались права на предоставление убежища, поскольку фактически они являются не политическими беженцами, а людьми, бежавшими по причинам расового преследования. «Мы должны защищаться со всей силой и, если необходимо, безжалостно отказывать в иммиграции евреям-иностранцам, особенно с востока», – сказал Генрих Ротмунд, начальник федеральной полиции Швейцарии. Ротмунд даже потребовал от Германии в 1938 году, чтобы в гестапо ставили в паспортах евреев штамп с большой красной буквой «J», дабы облегчить процесс их распознавания на пропускных пунктах19. Ради справедливости надо заметить, что это было не желанием швейцарского народа, а решением руководителей страны. Напротив, рядовые швейцарцы радушно принимали иммигрантов-евреев и вставали на их защиту, громко протестуя против жестокого обращения с беженцами.

Согласно многим свидетельствам, большинство граждан Швейцарии показали себя противниками нацизма20.

С началом войны в 1939 году Швейцария ужесточила ограничения на въезд; более того – из страны были насильственно высланы многие евреи, которые, спасаясь от нацистов, сумели пробраться в Швейцарию горными дорогами. Швейцарских евреев власти обязали платить за каждого нового еврейского беженца и заботиться о всех вновь прибывших. «Перед тем как предоставить право искать убежище на территории Швейцарской Конфедерации, беженцев подвергают строгим допросам, – сообщала одна швейцарская газета. – Люди с большим состоянием пользуются правом убежища без допросов»21. Как объясняли швейцарские чиновники, «политика невмешательства» означает только военный нейтралитет. А по словам президента Швейцарской Конфедерации, экономический нейтралитет – «неизвестный юриспруденции термин». Наконец, в 1942 году Швейцария фактически закрыла свои границы для искавших спасения евреев22. Том Бауэр, автор книги «Blood Money: the Swiss, the Nazis, and the Looted Billions» («Кровавые деньги: швейцарцы, нацисты и украденные миллиарды») пишет, что евреи, попавшие в Швейцарию легально, были «теми немногочисленными счастливцами, которые сотрудничали со швейцарцами, позволяя им наживаться на своем несчастье». Например, один немецкий еврей-бизнесмен получил гарантированную визу на въезд в Швейцарию, когда продал за одну марку свою обувную фабрику в Берлине швейцарской компании.

Еще в начале войны крупные немецкие корпорации и очень состоятельные частные лица стали накапливать средства в Швейцарии, чтобы в случае возможного поражения Германии создать новый, Четвертый рейх23. Министерство экономики Германии в сентябре 1939 года создало особый отдел контроля над валютным обменом – по сути для сокрытия немецкой собственности за рубежом, особо пристальное внимание уделялось, конечно, Швейцарии. Ведущие немецкие корпорации, прежде всего производители вооружений и химический гигант IG Farben, поставлявший отравляющий газ в нацистские лагеря смерти, наняли швейцарцев в попечители и управляющие для организации тайной юридической структуры собственности24. Швейцарские агенты Германа Геринга, Йозефа Геббельса, Йоахима фон Риббентропа и самого Гитлера помогали хранить множество ценностей, золото и произведения искусства из разграбленных нацистами европейских галерей и частных коллекций. В записке, подготовленной Государственным департаментом США на основе захваченных немецких документов, в общих чертах описаны схемы, хорошо знакомые современным специалистам по офшорам: фальшивые счета-фактуры, подставные компании, тайные хранения, отложенные платежи по фальшивым контрактам и тому подобное. Высокопоставленный бернский банкир признался одному британскому дипломату в 1941 году, что «во всех странах нацистского блока каждый крупный член правящих группировок имеет средства в Швейцарии»25. Гитлер так и не вторгся в Швейцарию; по одной версии, принадлежавшей высокопоставленному нацистскому чиновнику, потому, что эта страна представляла для него слишком «неудобоваримый кусок»26; по другой, по словам одного бернского юриста, – Швейцария и крохотный соседний Лихтенштейн, служили ему «сейфами»27.

Как современные налоговые гавани с радостью принимают коррупционные деньги, валом валящие к ним из развивающихся стран, так и Швейцария, видимо, прямо и активно покровительствовала созданной нацистами коррупционной системе. Гитлеровская Германия исчерпала свой золотой запас и валютные резервы уже в 1941 году, и правительство Швейцарии предложило Германии кредит в размере 850 миллионов швейцарских франков, а швейцарские промышленники поставляли нацистам вооружение и аппаратуру. По заключению Независимой комиссии экспертов, «. военную экономику Германии субсидировала Швейцария», а ее собственные химические, машиностроительные, часовые заводы, предприятия высокоточных измерительных приборов переживали «подлинный бум»28.

Союзники по антигитлеровской коалиции потребовали у правительства Швейцарии ограничения торговли с Германией. Швейцарские чиновники очень «огорчились» из-за «необоснованных» претензий и откровенно отчитали послов союзных государств. Более того, швейцарцы потребовали права вести торговлю с Японией29. По словам американского консула в Базеле, швейцарские банкиры превратились в «фашистских финансовых агентов». Когда осенью 1942 года сотрудники швейцарского Красного Креста получили прямые и неопровержимые свидетельства геноцида и стали подумывать о заявлении протеста, правительство Швейцарии приказало им замолчать30. Министр иностранных дел Великобритании Энтони Иден в том же году вызвал посла Швейцарии в Лондоне, чтобы заявить ему протест против переговоров о заключении нового торгового соглашения между Швейцарией и Германией; и только постепенно до сознания министра стало доходить, что швейцарский посол просто не понимает, что нацизм – это зло, которое подлежит уничтожению31. В октябре 1942 года Швейцария предоставила Германии еще один крупный кредит для закупки вооружений. А в декабре того же года консервативная газета Neuer Zurcher Zeitung написала: «Еврейский вопрос обернулся массовым убийством евреев».

После высадки союзников в Нормандии в 1944 году агенты союзных разведок отмечали резкое увеличение ввоза в Швейцарию трофейного имущества, сопровождавшееся стремительным увеличением золотых резервов других стран, официально соблюдавших нейтралитет, – Испании, Турции и Швеции. Разведчики также наблюдали оживление грузопотока из Испании в Латинскую Америку, предположительно, вызванное транспортировкой нацистских сокровищ. Союзники подготовили операцию под кодовым названием «Надежное убежище» с целью отследить немецкую собственность и принудить нейтральные страны к отказу от укрывательства нацистских трофеев. От этих стран требовали «незамедлительно принять меры» и не принимать, не хранить, не передавать и не скрывать преступные сокровища32.

В сентябре 1944 года, по мере продвижения союзных войск к границам Швейцарии, ассоциация швейцарских банков пообещала прекратить сотрудничество с немцами, но только на основе саморегулирования – без контроля извне. Казалось, англичане удовлетворены, чего нельзя было сказать об американцах. Швейцарские банкиры держались твердо. США усиливали давление, тогда как Великобритания не проявляла никакого рвения. Разумеется, отслеживать нацистские трофеи было нелегко: после месяцев расследования английский торговый атташе в Берне Уильям Салливан сообщал, что все усилия наталкивались на «непроницаемость, характерную для рэкета»33. Впрочем, позицию Великобритании нельзя было даже назвать вялой. «В Швейцарии, – писал Э. Г. Блисс, чиновник британского министерства экономической войны, – маскировка деятельности немцев не является ни преступной, ни предосудительной». Нейтральные страны, утверждал Блисс, не обязаны выдавать немецкие активы, если не доказано, что они похищены. «Мы полагаем, что нейтральные государства могут использовать немецкие деньги для погашения собственных претензий к Германии»34. Подобная позиция ошеломляла американцев.

Министр финансов США Генри Моргентау обнаружил, что его попытки отследить спрятанные в Швейцарии нацистские трофеи встречают сопротивление со стороны сотрудников Государственного департамента его родной страны. Том Бауэр писал в своей книге: «Моргентау подозревал, что не следует недооценивать влияние Лондона»35. Агенты американской и британской разведок препирались по поводу банка Johann Wehrli, который, как было известно союзникам, служил каналом перевода нацистских активов в Латинскую Америку. Великобритания противилась попыткам США внести этот банк в черный список, американцы подозревали, что банк находился под защитой капитана Макса Бинни, зятя Верли и почетного британского консула в Лугано36, однако Великобритания противилась попыткам США внести этот банк в черный список. Премьер-министр Уинстон Черчилль в речи, произнесенной в декабре 1944 года, с похвалой отозвался о Швейцарии, которая «имела величайшее право на награду» как «демократическое государство, отстаивающее свободу и в своих горах, и в своих помыслах, несмотря на давление, оказываемое в основном с нашей стороны»37. Возможно, эти слова и были справедливы по отношению к большинству швейцарцев, но совершенно неоправданны в отношении швейцарских правителей и банкиров.

К февралю 1945 года победа союзников уже стала неизбежной, и Швейцария пошла на новые уступки, пообещав заморозить немецкую собственность и вернуть нацистские трофеи их настоящим владельцам. Однако юристы союзников вскоре выяснили, что в процессе очень неспешного выполнения своих обязательств швейцарские власти возводят все новые преграды, придумывая многочисленные уловки и лазейки. Один из юристов описал ситуацию, происходившую тогда в Швейцарии, как «сигнал, подаваемый немцам, прятать богатства, чтобы избежать наказания». Давление союзников усиливалось, и тогда Швейцария поставила Великобританию перед сложным вопросом: изменение швейцарских законов и открытие банков для поиска не имеющих наследников активов могло означать разрешение на проверку британских счетов в швейцарских банках. Даже намек на такую возможность, отмечает Бауэр, «в министерстве финансов Великобритании назвали “мощной взрывчаткой”, обращение с которой требует “величайшей осторожности”». Высокопоставленный британский чиновник предупредил, что вмешательство в швейцарские банковские тайны «возымеет следующий эффект: британские банки будут вынуждены в некоторых случаях раскрыть имена собственников номерных счетов». Эдди Плейфер, занимавший высокую должность в министерстве финансов Великобритании, заявил, что Британии «не следует с этим торопиться. мы не хотим, чтобы нас вынуждали раскрывать наши банковские секреты». Британскому юристу Динглу Футу срочной телеграммой из Лондона сообщили: «Вы не должны (повторяем, не должны) предпринимать ничего такого, что привело бы к запросам о раскрытии информации британскими банками»38.

Швейцарцы все-таки подписали всеобъемлющее соглашение с союзниками о прекращении бизнеса с нацистами и замораживании их активов. Это произошло 8 марта 1945 года. Но Швейцария продолжала играть на два фронта. Через три недели швейцарские высокопоставленные официальные лица подписали с немецкими чиновниками секретное соглашение, по которому их страна обязалась принять еще три тонны трофейного золота – какую-то часть его составляли переплавленные зубные коронки и обручальные кольца, снятые с евреев и цыган в концентрационных лагерях39.

После капитуляции Германии в мае 1945-го начала разворачиваться длинная и запутанная история, вызванная гневом американцев, стремлением британцев спустить дело на тормозах, двурушничеством и запирательством швейцарцев.

Многие в Великобритании настаивали на более снисходительном отношении к швейцарским банкирам, оправдывая их поведение тем, что именно такая политика позволила Швейцарии сохранить нейтралитет во время войны. Поэтому и после войны позиция Великобритании оставалась неизменной. Британские дипломаты – эти «женоподобные слабаки», как их охарактеризовал Джеймс Манн, высокий чиновник из министерства финансов США, – продолжали противодействовать введению санкций против швейцарских банков. Манн полагал, что Великобритания нуждается в швейцарских займах, – и оказался прав. За неделю до того как в Вашингтоне должны были начаться переговоры между Швейцарией и западными союзниками, Швейцария предоставила Великобритании первый кредит. Посол Швейцарии в Лондоне заявил, что заем предоставили в целях «…обеспечить снисходительность британского правительства… если иметь в виду будущие переговоры с союзниками». Франция получила еще больший кредит; по признанию другого швейцарского чиновника, это было сделано, чтобы на тех же переговорах «не выводить французов из душевного равновесия».

Швейцарские банки не передали никаких сведений о личностях своих иностранных клиентов, не являвшихся немцами. А процедурой выявления немецких активов занялась полугосударственная швейцарская контора, которая переложила большую часть своей работы на плечи самих банков40. Первый же аудит, проведенный ассоциацией швейцарских банков по ею собственной инициативе, выявил активы жертв нацизма, не имеющих наследников, на сумму всего лишь 482 тысячи франков. При другом аудите, проведенном под давлением еврейских организаций в 1956 году, банки сообщили о 86 счетах на общую сумму 862 тысячи франков. Американские евреи продолжали давить на Швейцарию вплоть до 1990-х годов, и очередной аудит, выполненный швейцарцами в 1995 году, выявил еще 775 счетов, принадлежавших иностранцам. Общая сумма, хранившаяся на этих счетах, составляла 38,7 миллиона франков. В мае 1996 года Швейцария согласилась на проведение независимого расследования с правом изучения банковских документов. Комиссию возглавил Пол Волкер, бывший председатель Федеральной резервной системы США [далее везде ФРС]. Кроме того, парламент Швейцарии согласился провести собственное расследование. К этому времени в судах США уже рассматривались несколько коллективных исков. Комиссия Волкера обнаружила еще 53 886 счетов, возможно, связанных с жертвами Холокоста41, и в августе 1998 года швейцарские банки согласились выплатить 1,25 миллиарда долларов в качестве урегулирования этих коллективных исков. Британские банковские тайны так никогда и не были раскрыты. Банк Credit Suisse, наконец, обнаружил счет отца Эстель Сапир и урегулировал дело, выплатив ей полмиллиона долларов.

Швейцария остается крупнейшим в мире хранилищем грязных денег. На офшорных счетах, принадлежащих нерезидентам Швейцарии, в 2009 году лежало около 2,1 триллиона долларов. Примерно половина этих денег принадлежала европейцам. До мирового финансового кризиса сумма составляла 3,1 триллиона долларов42. По оценкам, сделанным в 2009 году аналитиками швейцарской брокерской фирмы Helvea, эта сумма соответствует примерно 80 % тех денег, которые не были задекларированы европейскими владельцами в своих странах43. Если говорить об итальянцах, данный показатель достигает 99 %44.

Швейцария остается крупнейшим в мире хранилищем грязных денег

Швейцарский парламентарий и яростный противник банковской тайны Рудольф Штрам обращает внимание правительств тех стран, которые пытаются пресечь уклонение от налогов через Швейцарию, на один важный момент. Поскольку офшорная система имеет в стране крепкие традиции и за многие столетия пустила мощные корни в ее общественную и политическую жизнь, внутреннее сопротивление банковской тайне бесполезно. Однако давление извне, направленное непосредственно на правительство Швейцарии, обычно также не приносит результатов. Успешными оказываются только те внешние вмешательства, которые нацелены непосредственно на швейцарские банки. Только это вынуждает банкиров идти на перемены. Последний пример: когда правительство США пригрозило UBS самыми страшным последствиями, Швейцария подписала в 2010 году соглашение об обмене информацией, касающейся более четырех тысяч американцев, имеющих счета в этом банке. «Оказывать давление на швейцарское правительство бесполезно, – говорит Штрам. – Чтобы добиться перемен, нужно давить на банки»45.

В последнее время раздаются голоса, что эти изменения «распечатали банковскую тайну» (воспользуюсь формулировкой автора статьи, появившейся в 2010 году в журнале Time)46. Однако подобные заявления уводят от действительности: на самом деле Швейцария уступила совсем немного. Соглашение, которого добились США, – действительно прорыв, но оно предусматривает обмен информацией с другими странами, применяемый только при стандартах прозрачности, становящихся все более неадекватными. О них речь пойдет ниже. Последние изменения, внесенные в банковскую тайну, слишком скромны – и приносят пользу только гражданам кучки богатых стран. Как обычно, развивающиеся страны остаются за рамками соглашений.

<< | >>
Источник: Николас Шэксон. Люди, обокравшие мир. Правда и вымысел о современных офшорных зонах. 2012

Еще по теме Швейцария – древняя секретная юрисдикция Европы:

  1. «Налоговые гавани» и «юрисдикции финансовой секретности»
  2. Оффшоры – Юрисдикции
  3. Оффшоры в Швейцарии
  4. Суду должна быть обеспечена экстерриториальная юрисдикция
  5. Конфискация имущества в соответствии с Уголовным кодексом Швейцарии
  6. Банковская система Швейцарии
  7. Предоставление подтверждений и улик для уголовного преследования в иностранной юрисдикции
  8. Предоставление подтверждений и улик для расследования в иностранной юрисдикции
  9. Иностранные постановления о конфискации активов вне уголовного производства: обзор практики применения в юрисдикциях, не имеющих взаимообязывающего законодательства
  10. Образцовая практика конфискации имущества вне уголовного производства: опыт Швейцарии
  11. Золото за завесой секретности
  12. Секретность
  13. Секретные методички против налогоплательщиков
  14. Секретность как способ существования «рыночной экономики»
  15. Возникновение бирж в Западной Европе
  16. Секретное оружие
  17. Китай и Европа
  18. Ростовщичество в средневековой Европе
  19. Когда Европы еще не было
  20. Секретная методичка против банков