<<
>>

Почему система офшоров вредит развивающимся странам

Основные механизмы современной офшорной системы к началу 1980-х годов были запущены и стремительно набирали обороты. Правда, начинали сдавать позиции старейшие налоговые гавани Европы, выпестованные ее высшими кругами и ведомые Швейцарией.
Они теперь уступали дорогу новым, крайне напористым налоговым гаваням, разместившимся в бывших колониях Британской империи и образовавшим более гибкую сеть, тесно связанную с лондонским Сити. Последний как «финансовый анклав» на территории Англии тоже претерпел ряд существенных изменений. Некогда лондонский Сити, откуда банкиры управляли всей финансовой машиной империи, представлял собой почти закрытый «клуб для почтенных господ», чья деятельность всегда подчинялась сложнейшим ритуалам и негласным правилам, четко определявшим границы того, что «следует или не следует делать». К описываемому времени лондонские банкиры успели не только взять в свои руки контроль над британской паутиной офшоров, но и превратить Сити в общемировой финансовый центр, отличающийся бесцеремонной и свободной от всяких ограничений политикой, в которой доминировали интересы американских банков.
Кроме того, благодаря усилиям американских банкиров на территории США возникла – пусть не столь многосложная и хитроумная, но не менее влиятельная – офшорная зона. И наконец, свою лепту в развитие современной офшорной системы внесли еврорынки, не имеющие государственной принадлежности. Они сумели стать связующим звеном, с одной стороны, между всеми перечисленными выше офшорными зонами, с другой – между офшорными зонами и национальными экономиками; а главное, еврорынки помогли банкам освободиться от норм обязательного резервирования и других ограничений, налагаемых на банковскую деятельность.

В новых британских и американских зонах не брезговали и практикой уклонения от налогов, и криминальной деятельностью

Если в старых европейских налоговых гаванях главным образом занимались управлением спрятанным имуществом и активами, и сокрытием их от налогообложения, то в новых британских и американских зонах все больше специализировались на ограничении норм финансового регулирования, хотя не брезговали и практикой уклонения от налогов, и криминальной деятельностью.

Исповедуя принцип неограниченной свободы предпринимательства, каждая офшорная зона была гостеприимно распахнута для любых игроков, даже действующих в других зонах. Усиление взаимосвязей между зонами происходило в духе истинной политики свободной конкуренции: государства соревновались, кто быстрее смягчит правила финансового регламента и нормы налогообложения и, напротив, укрепит секретность финансовой информации, – все это только способствовало динамике и укреплению офшорной системы.

Бреттон-Вудская система с ее принципами международного сотрудничества и строгого контроля над финансовыми потоками рухнула в 1970-е годы, а вместе с нею закончился золотой век капитализма, пришедший после Второй мировой войны. Мир вступил в фазу более медленного темпа роста – эта стадия до сегодняшнего дня осложняется регулярными финансово-экономическими кризисами, особенно ставшими характерными для развивающихся стран.

На фоне этих общемировых процессов, а также пока росла и распространяла метастазы по всему свету офшорная опухоль, возникла новая очень влиятельная сила, собственно и позволявшая функционировать всей системе офшоров, – огромная армия юристов, бухгалтеров и банкиров. В союзе с изменившимися экономическими принципами идеология офшоров приводила в действие процессы сокращения государственного регулирования экономики и механизмы финансовой глобализации. В частности, еврорынок – в те времена самая обширная в мире офшорная зона, уходящая корнями в Лондон, – предоставил банкам США, чей бизнес страдал от жестких ограничений, действовавших тогда в их стране, – удобный трамплин для дальнейшего мощного роста. Другими словами, именно еврорынок создал для финансовых институтов и банков Уоллстрит те условия, благодаря которым они стали «слишком великими, чтобы рухнуть» и начали диктовать свою политическую волю Вашингтону. Эти мировые гиганты подкармливались и за счет косвенных субсидий, гарантированных им как важным налогоплательщикам, и за счет прямых доходов от получаемых ими в результате офшорного ухода от налогов.

Еще больше усилило мощь американских банкиров становление США в качестве самостоятельной офшорной юрисдикции, привлекшей в страну огромные финансовые потоки. Рухнувший после Великой депрессии и Второй мировой войны финансовый альянс – союз Уолл-стрит и лондонского Сити – возродился вновь.

В те годы многие допускали, будто офшорная система обеспечивает эффективность глобальной экономики, помогая бизнесу избавиться от двойного налогообложения и создавая каналы для почти свободного перемещения капиталов. В действительности, эта система исключительно редко приводила к созданию добавочной стоимости; напротив, она перераспределяла богатство в пользу верхов, а риски оставляла тем, кто внизу, таким образом помогая выращивать новые очаги преступности уже в мировом масштабе. Джон Москоу, американский юрист, расследовавший многие банковские преступления, видел данную проблему следующим образом: «Деньги дают власть. Мы переводим эту власть на корпоративные банковские счета, управляемые людьми безответственными в самом прямом смысле этого слова, поэтому их и невозможно привлечь к ответу»1.

Деньги дают власть. Мы переводим эту власть на корпоративные банковские счета…

В общественном сознании секретные юрисдикции не занимают слишком много места: скорее всего многие слои населения представляют их как весьма подозрительные, но маргинальные образования, существующие где-то на краю цивилизации, в каких-то экзотических местах.

Подобная недооценка была только на руку силам, заинтересованным в сокрытии подлинной природы новой финансовой революции.

Действуя «под прикрытием» общественного недопонимания, они в итоге сделают все возможное, чтобы к концу ХХ века система офшоров стала одним из самых значимых факторов экономической жизни. Фактически произошло не что иное, как лобовая атака на принципы «Нового курса» в США, на основы социал-демократии в Европе и, что особенно важно, на очень уязвимую молодую демократию, которая только начинала появляться в разных регионах мира – в странах с низким уровнем доходов, пытавшихся идти путем развития гласности.

Возьмите любое важное экономическое событие, любой экономический процесс последних нескольких десятилетий – почти наверняка за каждым из них будет стоять офшорная система, и не только стоять, а скорее всего занимать центральное место в происходящем.

Политическое господство Сильвио Берлускони в Италии – это тоже офшорная история

Невозможно по-настоящему понять такое явление, как нищета в Африке, если не разобраться в роли офшоров.

Одна из страшнейших войн в мире, многолетняя гражданская война в Демократической Республике Конго, связана с тотальным разграблением минеральных богатств этой страны, осуществлявшимся через налоговые гавани. Крупномасштабная коррупция, свержение законных правительств, приход к власти преступных группировок – не происходит ли это повсеместно в развивающихся странах? И всякий раз оказывается, что главную роль в этих пьесах играют офшоры. Именно из-за них, начиная с 1980-х годов, оканчивалась неудачей или даже кризисной ситуацией почти каждая попытка направить крупные потоки капитала в развивающиеся страны. Нельзя по-настоящему понять причину той колоссальной пропасти, которая пролегает между богатыми и бедными государствами, не исследуя роли секретных юрисдикций. Систематическое разграбление стран бывшего Советского Союза, слияние организованной преступности со службами разведки и органами безопасности – эти сюжеты разворачивались не столько на территории бывшей ядерной державы, сколько в Лондоне и его офшорных сателлитах. У политической мощи Саддама Хусейна, безраздельно правившего Ираком, были надежные опоры – размещенные в офшорах капиталы, они есть и у Ким Чен Ира, стоящего у власти главы Северной Кореи. Необъяснимое на первый взгляд политическое господство Сильвио Берлускони в Италии – это тоже офшорная история. В основе деятельности нефтяной компании Elf, оберегавшей могущественную французскую элиту от контроля со стороны демократических органов, – о чем подробно рассказывалось в главе 1 – тоже лежали секретные юрисдикции. За спины офшорных компаний всегда прячутся инициаторы мошеннических биржевых схем, вроде классической «pump and dump» (так называемая практика «накачки и сброса», по которой сначала «накачивают» цену акций с помощью рекламных приемов, а потом, в момент наивысшего интереса, «сбрасывают» акции на доверчивую публику). Гибель при таинственном крушении вертолета адвоката, работавшего на российского олигарха; контрабандные поставки оружия террористическим организациям, рост мафиозных империй – не маячит ли за всеми подобными интригами тень офшоров? Только производство и сбыт наркотиков дает примерно 500 миллиардов долларов ежегодно2, что вдвое превышает стоимость экспорта нефти из Саудовской Аравии3.
Прибыли тех, кто стоит за этим преступным бизнесом, попадают через офшорные компании непосредственно в банковскую систему, на рынок активов и потом – в политику. В один кожаный чемоданчик можно втиснуть не больше миллиона долларов. Если бы не офшоры, незаконное производство и сбыт наркотиков было бы кустарным промыслом.

Обратимся теперь к процессам дерегулирования и глобализации. Как увидим, и здесь в центре событий стоят офшоры. А паевые инвестиционные фонды и хедж-фонды? И в них офшоры играют главную роль. А скандалы с компаниями? Enron, Parmalat, Long-Term Capital Management, Lehman Brothers, AIG – во всех отметились офшоры. Не будь налоговых гаваней, многонациональные корпорации никогда не смогли бы стать столь гигантскими и могущественными. Goldman Sachs – в значительной степени порождение офшоров. Любая крупная финансовая катастрофа, произошедшая в мире с 1970-х годов, включая и последний экономический кризис, – в значительной мере офшорная история. Сегодняшний упадок промышленности во многих развитых странах вызван разными причинами, и за самые серьезные из них мы должны быть признательны офшорам. Именно налоговые гавани виноваты в росте задолженности, наблюдающемся с 1970-х годов в экономиках наших стран. Возникновение международных монополистических объединений, появление инсайдерских схем торговли, проведение крупномасштабных махинаций – всегда во всем этом замешаны секретные юрисдикции, исполняющие либо важную, либо главную роль.

За спины офшорных компаний всегда прячутся инициаторы мошеннических биржевых схем

Сказанное не означает, что у всех перечисленных проблем и явлений нет других объяснений. Конечно, они есть. История современной экономики не исчерпывается существованием одних налоговых гаваней. Более того, офшоры вообще могут играть хоть какую-то роль лишь при условии наличия своих антиподов – действующих в полноналоговой юрисдикции традиционных компаний (так называемые оншоры). Собственно, поэтому компанию, действующую вне зоны традиционных юрисдикций, и назвали офшором – «находящимся за пределами границ».

Не разобравшись в сути офшорной системы, нам никогда не понять должным образом историю современного мира. Пришло время заполнить этот пробел в наших знаниях. Пора дать оценку тому факту, что офшоры, перелицевав социальные и политические системы по своему образу и подобию, исказили весь облик мировой экономики.

Я начну с одного очень яркого эпизода, в котором роль офшоров общепризнанна: с дела Международного кредитно-коммерческого банка [далее везде – МККБ] – возможно, самого офшорного банка в истории. Этот случай хорошо известен, но пару моментов общественность все-таки недооценивает. Скандал вокруг МККБ разразился после того, как юрист Джек Блум начал в 1988 году собирать информацию о деятельности этого банка, представлявшуюся ему подозрительной. Блум работал тогда следователем в комитете Кэрри – так называли сенатский подкомитет по терроризму, наркотикам и международным операциям при постоянном комитете по иностранным отношениям; комитет возглавлял сенатор Клайборн Пелл, а председателем подкомитета был Джон Кэрри.

Внешне всегда растрепанный, казавшийся довольно добродушным, Блум был человеком, по отзыву New York Times, «сжигаемым ненавистью» к любому мировому злу и нетерпимым к лицам, «отказывающимся от борьбы с правонарушениями». «Этот моралист, этот упорный боец обрушивается с обвинениями на высокопоставленных коррупционеров и обрабатывает их с неотвратимостью жерновов, высекая из них признания, словно искры»4. Джек Блум родился в Бронксе в 1941 году; еще в юности он основал в городе Пекипси (штат Нью-Йорк) газету, проповедовавшую идеи борьбы с преступностью; потом учился в Нью-Йорке, в Колумбийском университете, где изучал право и, закончив его, поступил на государственную службу в Верховный суд, чтобы «преследовать мерзавцев». Блум начал работать следователем по поручению сенатских комитетов в середине 1960-х; в 1970-е он уже вел расследования скандальных дел, связанных с незаконной деятельностью нескольких крупнейших американских корпораций: Lockheed Corporation – подкуп японского правительства; International Telephone & Telegraph – финансирование смещения правительства Сальвадора Альенде в Чили. Блум помог сенатскому комитету разоблачить мошенническую деятельность Берни Корнфилда и его офшорной империи IOS и проводил расследования по участию никарагуанских контрас, поддерживаемых США, в торговле наркотиками.

Даже профессионал Блум, подобно большинству обывателей, поначалу видел в секретных юрисдикциях преимущественно контрабандистские центры и каналы для поставок наркотиков, где промышляют разные подонки и прочее отребье. Каково же было его удивление, когда он, в 1974 году впервые приехав по заданию комитета Кэрри на Каймановы острова, обнаружил в холле своего отеля прекрасно одетых людей, цивилизованно стоявших в очереди к телефонным аппаратам. Все они, как выяснил Блум, были его соотечественниками: юристы и бухгалтеры, которые вели на Каймановых островах переговоры с местными банкирами по вопросам учреждения счетов и трастов для американских клиентов, уклонявшихся от налогов. Американские банкиры направляли клиентов из США своим канадским коллегам, и те отвечали взаимностью. Со временем Блум стал обращать внимание на более изощренные уловки и постепенно начал разбираться в происходящем: зверь оказался гораздо крупнее, чем полагали почти все. Он вспоминал: «Я осознал, что наркотики – лишь какая-то часть большого бизнеса. Там крутились и криминальные деньги, и деньги, уведенные из-под налогов. И вдруг меня осенило: “Боже правый, да ведь все упирается в бухгалтерские книги и балансовые ведомости!” Я не обнаружил в офшорах никаких правил ведения подобных книг. Поэтому я и отношусь к офшорам как к кухням, где занимаются всякой корпоративной стряпней из бухгалтерских книг».

МККБ буквально заваливал взятками политиков и чиновников и обслуживал величайших преступников ХХ века

В конце 1980-х стали поступать донесения осведомителей, касающиеся деятельности МККБ. Но то, что делишки этого банка весьма дурно пахнут, Блум знал еще с тех пор, когда вел частную практику. Однажды у его команды юристов была встреча с несколькими сотрудниками Mellon Bank в Питтсбурге, и Блум хорошо помнил, как ведущих специалистов международного отдела «буквально выворачивало наизнанку от отвращения», когда речь зашла о МККБ. Ни при каких обстоятельствах они не желали принимать аккредитивы, выставленные этим банком5.

Международный кредитно-коммерческий банк был учрежден в 1972 году пакистанским банкиром Ага Хасаном Абеди, получившим поддержку от членов Саудовской королевской семьи и шейха Заеда ибн Султана ан-Нахайяна, правителя Абу Даби. Абеди следовал простой бизнес-модели: создавай видимость солидного учреждения; заводи могущественных друзей и клиентов; соглашайся делать все, что им угодно, везде, где им угодно, в интересах кого угодно, не спрашивая, зачем и кому это нужно. Результаты не заставили себя ждать: банк разрастался с ошеломляющей скоростью. МККБ буквально заваливал взятками политиков и государственных деятелей и обслуживал величайших преступников ХХ века: Саддама Хусейна, Абу Нидаля – крупнейшего террориста в мире, Кун Са – азиатского героинового короля, многих руководителей колумбийского наркокартеля «Медельин». МККБ был причастен к финансированию ядерной программы в Пакистане, к незаконной торговле оружием (сделки по продаже китайских ракет Silkworm Саудовской Аравии и северокорейских ракет Scud-B Сирии). Отделения МККБ, разбросанные в разных странах, обслуживали практически весь мировой наркобизнес: филиалы в странах Карибского бассейна и Панаме – наркотрафик из Латинской Америки; филиалы в Объединенных Арабских Эмиратах, переживавших в то время нефтяной бум и эксплуатировавших золотую жилу офшоров, – торговлю героином в Пакистане, Иране и Афганистане; филиалы в Гонконге – наркоторговцев из Лаоса, Таиланда и Бирмы.

Деятельность МККБ дотянулась даже до банковской системы США, избежав при этом внимания регулирующих органов, поскольку Абеди сумел сделать свою собственность невидимой с помощью офшорных структур. Банк щедро оплачивал чиновников и государственных деятелей, заручившись таким образом помощью многих «друзей» из Вашингтона, более того – у него были налажены прочные партнерские отношения с ЦРУ. Все это обеспечивало МККБ сильнейшее политическое прикрытие, внушавшее такой страх, что на первом этапе своего расследования Блум практически не мог подступиться к нужным фактам.

«В Вашингтоне уйма людей на всех углах расписывали, какой это замечательный банк», – рассказывал Блум. Друзья из правоохранительных органов предупреждали Блума, что его жизнь в опасности, но он продолжал работать. Наконец он смог представить доказательства причастности банка ко всем вышеописанным преступлениям окружному прокурору Манхэттена Роберту Моргентау, который, полностью разделяя возмущение Блума, организовал следственную группу, чтобы покончить с МККБ. Вступив в борьбу чуть ли не с половиной политических инсайдеров в Вашингтоне, Моргентау все-таки удалось в 1991 году закрыть банк и выдвинуть против МККБ и его основателя обвинение в совершении «крупнейшего банковского мошенничества в финансовой истории мира».

Самым интересным в МККБ была его офшорная структура. Абеди фрагментировал деятельность своего банка и разнес ее по разным юрисдикциям, зарегистрировав холдинговые компании в Люксембурге и на Каймановых островах, что лишало любого регулятора возможности увидеть всю систему в целом. К этому нужно добавить, что в различных филиалах осуществляли проверку разные аудиторские фирмы6. Абеди хотел создать организацию, которая, с одной стороны, пользовалась бы репутацией респектабельного мирового финансового центра, где – с другой стороны – проводят гибкую политику и не задают клиентам лишних вопросов. Такое было возможно осуществить только в одной точке мира – в лондонском Сити. Абеди удалось сделать и это: в 1972 году МККБ открыл свою штаб-квартиру в роскошном офисе на Лиденхолл-стрит, в самом сердце Сити, и начал делать щедрые пожертвования в фонд Консервативной партии Великобритании7.

В финансовом секторе существует железное правило, целиком основанное на практическом опыте; оно гласит: банку не следует выдавать одному заемщику кредит, сумма которого превышает 10 % собственного капитала. Однако МККБ выдавал некоторым клиентам кредиты, превышавшие его собственный капитал втрое. Банк Англии ужесточил в 1977 году правила финансового регулирования. Чтобы обойти их, Абеди стал проводить сомнительные кредиты через Каймановы острова, где, как отмечал один из высших управляющих банка, существовала «явно более гибкая система учета». Сотрудники МККБ называли отделение на Каймановых островах «мусорным контейнером»8. Никто не нес ответственности за деятельность МККБ – ни регулирующие органы Великобритании, ни Люксембурга ни Каймановых островов.

Основу и резерв безопасности любого банка – собственный акционерный капитал – Абеди сфабриковал из воздуха, что было довольно дерзко, но очень напоминало дешевый офшорный трюк. Люксембургский банк выдавал акционеру МККБ – приятелю Абеди – кредит, который этот акционер тут же вкладывал в банк на Каймановых островах, увеличивая таким образом капитал банка. Затем банк на Каймановых островах выдавал кредит тому же акционеру, который использовал этот кредит для создания капитала в люксембургском банке. Начав всего с 2,5 миллиона долларов собственного капитала, МККБ с помощью этой офшорной раскрутки к 1990 году увеличил собственный капитал почти до 850 миллионов долларов9. Кроме того, Абеди списывал друзьям долги, но продолжал экспансию своего бизнеса с помощью схемы Понци (или финансовой пирамиды): он выдаивал пенсионный фонд своего персонала и принимал все больше депозитов, чтобы оплачивать текущие расходы банка. Многие из восьмидесятитысячной армии вкладчиков МККБ, а к ней принадлежали и не очень богатые люди из развивающихся стран, даже понятия не имели, что их респектабельный лондонский банк, поддерживаемый богатыми арабскими шейхами, являлся банальной пирамидой, а проще говоря, фикцией.

Когда Моргентау попытался навести справки о банке, власти Каймановых островов отказались с ним сотрудничать: «Мы направили управляющим офшорного филиала МККБ повестки в суд для дачи показаний. Они ответили: “Простите, но законы Каймановых островов не позволяют нам туда являться”», – рассказывал Моргентау, у которого особенное раздражение вызывал генеральный прокурор Каймановых островов – «брюзгливый британский малый». «Мы попробовали снова. Наконец они что-то ответили, но это был совет действовать в рамках договора [между США и Каймановыми островами об обмене информацией]. Мы так и поступили. И тут они говорят: “В договоре ничего не говорится об окружных прокурорах. Обращайтесь в министерство юстиции. А вам мы ничем помочь не можем”. Но и министерство юстиции не горело желанием сотрудничать», – продолжал свой рассказ Моргентау10. Тогда окружной прокурор и его заместитель Джон Москоу направились в Банк Англии. «Но и там мы не встретили понимания, – рассказывал Моргентау. – Мы пытались получить финансовые документы из Лондона – их нам не дали». С помощью сенатора Джона Кэрри Моргентау надавил на Банк Англии, пообещав вызвать в Великобритании бурю общественного негодования, если руководство не предпримет требуемых действий. Только тогда Банк Англии согласился, наконец, закрыть МККБ.

В британском парламенте этот скандал вызвал невообразимый шум. Вынужденный перейти к обороне, Банк Англии утверждал, что до 1991 года не контролировал МККБ, поскольку не имел никаких «веских доказательств», что в этом банке совершаются мошенничества. Неясно, в каких доказательствах нуждался Банк Англии. За два с половиной года до этого в США против МККБ были выдвинуты обоснованные обвинения во всех его преступлениях. В одном из таких обвинений говорилось, что отмывание денег было частью «корпоративной стратегии» МККБ11. Компания PriceWaterhouse, работавшая в одном из дочерних предприятий банка, опубликовала в 1989 году аудиторское заключение с оговорками. А в 1990 году сотрудники МККБ написали в министерство финансов Великобритании, Банк Англии и британским министрам письмо, в котором предупреждали, что в банке происходят финансовые мошенничества. В том же году разведывательные службы Великобритании сообщили Банку Англии, что Абу Нидаль контролирует 44 счета МККБ в Лондоне. Банк международных расчетов в Базеле выражал беспокойство по поводу деятельности МККБ, а PriceWaterhouse обнаружила документы Суалеха Накви, второго человека в банке после Абеди, – в них раскрывались следы многих преступлений: масштабные мошенничества, фиктивные компании, незарегистрированные депозиты, фальсифицированные кредиты, доказательства кражи средств с депозитов. Эти материалы были переданы Банку Англии, который не предпринял никаких действий по отношению к МККБ, хотя штаб-квартира банка находилась всего в нескольких минутах ходьбы от Центрального банка Великобритании.

«Трудно понять, как высокие этические стандарты [имеются в виду стандарты, предъявляемые банку, который хочет работать в Великобритании] совмещаются с признанием виновности МККБ в организации сговора между его собственными руководителями и двумя представителями колумбийского Медельинского наркокартеля с целью совершения мошенничества с налогами и отмывания доходов от торговли кокаином», – писал Майкл Гиллард в британском еженедельнике Observer. Однако почему Лондон не усматривает никакого зла в офшорах, постарался очень аккуратно сформулировать управляющий Банком Англии Робин Ли-Пембертон. Ныне существующая система надзора, по словам этого господина, «хорошо служит обществу… Если закрывать банк всякий раз, как мы обнаруживаем в его деятельности случай мошенничества, у нас было бы меньше банков, чем теперь»12. Это заявление уже само по себе служит достаточным доказательством того, что лондонский Сити к тому времени представлял главный офшорный центр мира. Полный аудиторский отчет PriceWaterhouse остается конфиденциальным, поскольку, как решили наверху, его содержание могло бы слишком «обеспокоить международных партнеров» Великобритании. И этот факт тоже откровенно признает, что Лондон стал налоговой гаванью13.

После дела МККБ Моргентау приложил максимум усилий, чтобы пробудить общественность и обратить ее внимание на преступления, творимые в офшорах; он требовал от четырех сменявших друг друга министров финансов США обратить больше внимания на происходящее, но добился немногого. «Помню, как пару лет назад я делал сообщение об офшорных банках. Присутствующие разом погрузились в дремоту. Только начните говорить об офшорных деньгах – и у всех начинают слипаться глаза», – рассказывал Моргентау14.

Не успел стихнуть скандал вокруг МККБ, как начал разгораться новый – на сей раз в богатом нефтью африканском государстве Ангола, где я работал корреспондентом агентства Reuters. Повстанцы УНИТА, возглавляемой Жонашом Савимби, окружали крупные города и пытались подчинить их с помощью минометного огня и голода. Чтобы выжить, отчаявшимся защитникам города Квито приходилось есть собак, кошек и крыс. Окровавленные раненые буквально уползали из больниц и присоединялись к вооруженным поисковым отрядам, рыскавшим в поисках съестного по полям, зачастую минированным; найдя добычу, они с боями прорывались обратно в город. Войну в Анголе ООН назвала самой грязной войной в мире и в 1991 году ввела международное эмбарго на поставки вооружений как правительству Анголы, так и формированиям УНИТА. Поэтому в 1992 году правительство Анголы, находясь в постоянном поиске оружия, обратилось за помощью к секретной французской сети Elf – именно той, с которой мне пришлось позднее столкнуться в Габоне. Богатый израильский бизнесмен, выходец из СССР, Аркадий Гайдамак собрал добрых 800 миллионов долларов для финансирования поставок оружия в Анголу через одну словацкую компанию. Чтобы обойти эмбарго, этот кредит погашали выручкой от продажи добытой в Анголе нефти через Женеву. Французские должностные лица, впоследствии расследовавшие сделки «нефть в обмен на оружие», узнали от одного из участников этой аферы, что все договоренности были «гигантским мошенничеством… огромным насосом для перекачивания денег, дававшим 65 % прибыли по самым крупным контрактам на поставки оружия»15. Финансовые следы, разумеется, приводили ко многим налоговым гаваням.

В сентябре 2005 года я нашел Гайдамака в Москве, где он находился под международным постановлением об аресте за свое участие в так называемых ангольских сделках16. Гайдамак хотел рассказать всю правду о «своих попытках» (так он выразился) принести мир Африке и Среднему Востоку (как раз в это время он предпринял неудачный «набег» на израильскую политику17). Двадцати двух лет от роду в 1972 году Гайдамак уехал из СССР – сначала в Израиль, потом во Францию, где создал международную компанию, занимавшуюся в основном обслуживанием советских делегаций. «Быть переводчиком значит быть посредником. Если вы активно занимаетесь электроникой, в деловом мире вы обычно имеете дело с такими же людьми, связанными с электроникой. Если вы банкир, то у вас завязываются отношения с банкирами… Но если вы переводчик, а значит – посредник, то вы знаете всех», – объяснял Гайдамак.

В начале постсоветской эпохи ангольские лидеры все еще считали Россию покровительствующей им великой державой, но в стремительно менявшейся Москве они быстро потеряли все ориентиры. «И я начал заниматься посредничеством, – рассказывал Гайдамак. – Россия менялась так быстро; все было новым. Надо было знать, куда идти, как идти, как организовывать дело. Я сделался так называемым организатором всего». Гайдамак стал доверенным человеком Анголы в Москве. Он понимал, что в ничейной зоне, находящейся между юрисдикциями, крутятся очень большие деньги. Однажды в беседе со мной он разговорился на эту тему, и я полагаю, что его откровение следует считать чуть ли не самым непревзойденным «офшорным высказыванием».

В так называемых рыночных экономиках, со всем их регулированием, налогообложением и законодательством об условиях труда, нет никакой возможности делать деньги. Только в странах вроде России в период перераспределения богатств (а он еще не завершен) можно добиться больших результатов. Итак, российские деньги. Российские деньги – чистые деньги, их можно объяснить. А можно ли сегодня сделать 50 миллионов долларов, например, во Франции? Как? Объясните мне!

Некоторые сравнивают масштабное перераспределение богатства в пользу верхов, произошедшее в России после распада Советского Союза, с эрой баронов-грабителей из истории США XIX века. Однако есть принципиальная разница. У американцев не было обширной сети офшоров, где они могли бы прятать деньги. Несмотря на совершенные ими многочисленные преступления, бароны-грабители были заинтересованы в капиталовложении в родную страну. Хотя они и обдирали излишне доверчивых инвесторов, подрывая политический процесс, но все же заложили основы индустриального процветания Америки. Они своими руками сделали Америку столь могущественным государством, что у нее даже хватило сил вступить в борьбу с оставленным ими бандитским наследием. В Анголе и России конца ХХ века деньги просто переходили в офшоры и исчезали там навсегда.

Масштабное перераспределение богатства, произошедшее в России после распада СССР, сравнивают с эрой баронов-грабителей из истории США

Правительства африканских стран довольно быстро ослабевают и все сильнее зависят от помощи, оказываемой им как раз теми государствами, которые укрепляются благодаря офшорной системе. То обстоятельство, что африканские страны обрели независимость как раз во времена превращения налоговых гаваней в офшорные хранилища награбленных богатств, стало проклятием Африки. Государственная независимость для многих из них обернулась независимостью их правящих верхов от докучливых правил. Колониальные державы ушли, сохранив в целостности механизмы эксплуатации.

После холодной войны Ангола оставалась должна России примерно 6 миллиардов долларов, и в 1996 году Гайдамак вклинился в сделку по реструктуризации ангольского долга. В результате сумма долга сократилась до 1,5 миллиарда долларов. Эта сумма была поделена на 31 вексель, которые Ангола должна была погасить нефтью через частную компанию Abalone, учрежденную Гайдамаком и его деловым партнером Пьером Фальконе. У Abalone был счет в банке UBS в Женеве, правда, условия соглашения по открытию этого счета вызвали у банка тревогу, особенно такие строки: «…Предотвращать любое возможное упоминание любого представителя любой из сторон этой сделки в газетной статье, даже если это упоминание впоследствии будет опровергнуто как безосновательное или клеветническое, поскольку такое упоминание может побудить какого-нибудь швейцарского и особенно женевского судью заинтересоваться упомянутыми людьми»18. Но сделку продолжили.

К несчастью для Гайдамака, в феврале 2001 года, после того как Ангола погасила чуть больше половины векселей, в дело все-таки вмешался швейцарский судья. Он обнаружил, что из Abalone мистическим образом утекают деньги. Более 60 миллионов долларов из этих сумм осели на счетах, открытых на имя Гайдамака, еще десятки миллионов ушли на счета высокопоставленных ангольских чиновников, а почти 50 миллионов долларов попали к бывшему ельцинскому олигарху19. Но большая часть денег ушла на ряд счетов, открытых в Швейцарии, Люксембурге, Израиле, Германии, Нидерландах и на Кипре. До российской казны, по-видимому, из них дошло мало, а то и вовсе ничего. По утверждению Гайдамака, российское казначейство получило выплаты косвенным образом, через обозначенные таинственные счета, что было «классической торговой операцией, исключительно для нас выгодной»20.

Из-за секретности офшоров невозможно узнать, является ли поведанное Гайдамаком хотя бы отчасти правдой. Однако очевидно, что ангольские лидеры в партнерстве с заинтересованными российскими лицами и частными офшорными посредниками состряпали любопытную офшорную сделку, которая осталась совершенно закрытой и неизвестной народам Анголы и России, но принесла огромные прибыли некоторым посвященным. Таким образом, ангольские инсайдеры использовали офшоры для личного обогащения не за счет активов Анголы, а за счет ее долгов. Занявшийся расследованием этого дела швейцарский судья впоследствии ушел на повышение, а его преемник в 2003 году, открыв материалы, увидел, что по поводу данной сделки ни Ангола, ни Россия не подавали жалоб. Более того, он согласился с доводом, будто счета высокопоставленных ангольских чиновников составляют «стратегические фонды, размещенные за рубежом на время войны».

В качестве объекта изучения я мог бы выбрать любой эпизод из темных африканских дел. Сделки Гайдамака – лишь ничтожная доля средств, выкачанных офшорной системой из Африки. На масштабы проблемы указывают два недавно опубликованных исследования.

В марте 2010 года GFI опубликовала в Вашингтоне исследование незаконных финансовых потоков, исходящих из Африки21. Авторы пришли к выводу, что более чем за тридцать лет (1970–2008) «совокупная сумма незаконных оттоков денег из Африки составила, по осторожной оценке, примерно 854 миллиарда долларов. Общая сумма незаконных оттоков капитала составляет, возможно, 1,8 триллиона долларов». Из этой «осторожной» суммы Ангола с 1993 года (именно тогда начались главные ангольские сделки Гайдамака) по 2002 год (то есть через год после того, как его компания Abalone завершила сделки по ангольским долгам) потеряла 4,68 миллиарда долларов22. По моему личному убеждению, основанному на многолетнем изучении экономики Анголы и ее руководителей, оценка GFI, эквивалентная всего лишь чуть более 9 % экспорта нефти и алмазов из Анголы за рассматриваемый период, просто обязана быть огромным преуменьшением общих масштабов грабежа23. Многие миллиарды долларов исчезли в офшорах через непрозрачные обеспеченные нефтью кредиты, проходившие за рамками нормальных государственных бюджетов. Многие из них дробились через два специальных траста, которые действовали из Лондона24.

Шокирующие оценки, сделанные GFI, дополняют упомянутые ранее цифры, характеризующие глобальные масштабы незаконных финансовых потоков. Только в 2006 году развивающиеся страны лишились суммы, достигающей триллиона долларов. Таким образом, на каждый доллар поступавшей в развивающиеся страны иностранной помощи приходилось 10 долларов, которые эти страны теряли25.

Только в 2006 году развивающиеся страны лишились суммы, достигающей триллиона долларов

Другое исследование опубликовано в апреле 2008 года Массачусетским университетом города Амхерста. Авторы взяли для изучения бегство капитала из сорока африканских стран за период с 1970 года по 2004 год и применили другую методику26. Выводы оказались столь же поразительными: «Реальное бегство капитала за тридцать пять лет составило около 420 миллиардов долларов (в долларах 2004 года), которые ушли из всех сорока стран. Если прибавить условно начисленные проценты, то суммарная сумма бежавшего капитала на конец 2004 года составит примерно 607 миллиардов долларов». Между тем совокупная сумма внешнего долга этих стран составила «всего лишь» 227 миллиардов долларов. Таким образом, заключают авторы, по отношению к остальному миру Африка является чистым кредитором, чистые внешние активы которого неизмеримо превышают его долги.

И все же между активами и пассивами есть крайне важное различие: «Частные внешние активы субконтинента принадлежат узкому, сравнительно богатому слою африканского населения, а государственные внешние долги через правительства оплачивают народы африканских стран».

Я своими глазами видел умирающих в Анголе видел, как от инфекционного заболевания умирала шестилетняя девочка – при иных обстоятельствах она была бы очаровательным ребенком, – умирала только потому, что не имела возможности получить элементарную медицинскую помощь, и язва величиною в мяч для гольфа медленно разъедала ее щеку. Я лично узнал, какую цену платит африканское население, «вытягивая» государственные долги своих стран: нищета, войны, полная безвыходность, отсутствие даже минимальных условий – и все это на фоне регулярных вспышек физического и экономического насилия со стороны коррумпированных и хищных правителей. Называя возникновение офшорной системы «самой отвратительной после рабства главой всемирной экономической истории», Раймонд Бейкер, директор GFI, был совершенно прав27.

В феврале 2003 года Фил Грэмм, в прошлом сенатор-республиканец от штата Техас, ставший вице-председателем швейцарского инвестиционного банка UBS Warburg, написал письмо министру финансов США Джону Сноу, в котором выражал протест против плана усиления международной финансовой прозрачности: «Это предложение ограничит экономическую свободу и уменьшит давление, которое потенциальное бегство капитала оказывает по всему миру на страны с высокими налогами»28. По сути дела, Грэмм утверждал: незаконные финансовые потоки хороши потому, что дисциплинируют жертв. Всякий, кто имеет хоть малейшее представление о разнице между богатыми бенефициарами, контролирующими незаконные потоки капитала, и рядовыми гражданами-жертвами, видит позицию Грэмма насквозь. И все-таки для многих западных экономистов такое мышление превратилось почти в священный догмат, основанный на стандартном наборе вечных обвинений, выдвигаемых против жертв: проигравшие сами дураки, они глупы, испорчены и недостаточно предаются самобичеванию.

«Корни глобального кризиса развития, о которых обычно говорят как об очевидных, – это сказка, придуманная экономистами», – говорит Джим Генри, бывший главный экономист компании McKinsey. Начиная с 1980-х годов этот человек почти в одиночку занимался изучением причин замедленного развития. «В этой сказке просто опущены страницы о тех кровавых мерзостях, которые совершались в реальной жизни». В своей книге «Blood Bankers» («Кровавые банкиры»), вышедшей в 2003 году и сразу вызвавшей скандал, Генри исследовал ряд абсурдных эпизодов, происходивших в странах с низкими доходами, где офшорная банковская деятельность приводит к одному кризису за другим. Сначала банкиры предоставляют этим странам займы намного более крупные, чем они могут производительно освоить, и тогда банкиры учат местные элиты нехитрому делу грабежа: скрыть награбленное, отмыть его и утащить в офшоры. А потом МВФ помогает банкирам оказывать давление на эти страны, заставляя их обслуживать долги под угрозой финансового удушения. Перед иностранными деньгами умышленно открывали рынки капитала «независимо от наличия или отсутствия адекватных законов о безопасности, правил банковского регулирования и налоговых органов».

Генри отыскал одного американского банкира из MHT Bank, который принимал участие в «дружественной частной проверке» Центрального банка Филиппин в 1983 году.

Я сидел в душной маленькой комнатушке в Центральном банке, складывал представленную информацию о суммах, полученных Филиппинами от MHT Bank и отраженных в бухгалтерских книгах банка. И сравнивал эти данные с нашими выплатами.

Цифры не сходились почти на миллиард долларов! Я хочу сказать, что эти деньги просто не поступили на Филиппины. Мы выплатили их, но в бухгалтерских книгах Центрального банка Филиппин они полностью отсутствовали. Оказалось, что большая часть этих кредитов попала на номерные счета филиппинских офшорных банков или других частных компаний. По всей видимости, Центральный банк Филиппин дал MHT номера этих счетов, а мы ни разу не спросили, принадлежат ли эти счета Центральному банку. Мы просто перевели кредиты на указанные счета. А затем кредиты исчезли в офшорах29.

Филиппинские чиновники поняли, что американец докопался до их тайн. На следующее утро банкиру в гостиничный номер прислали роскошный завтрак. Это было жестом любезности со стороны администрации отеля. Однако у гостя времени оставалось только, чтобы проглотить маленький кусочек какого-то угощения, – надо было спешить в аэропорт. К моменту прилета в Токио его уже мутило, а при перелете домой с ним случились судороги. Он провел в больнице Ванкувера три недели с отравлением от «неизвестного токсина», как было написано в медицинском заключении. Впоследствии он рассказал обо всем, что обнаружил, в Федеральном резервном банке Нью-Йорка и приятелю из Совета национальной безопасности, «но, по-видимому, они решили оставить все как есть, и Филиппины до сих пор еще обслуживают эти кредиты». Позднее Генри съездил на Филиппины и проверил историю, рассказанную ему банкиром, она оказалась достоверной. Генри раскопал по меньшей мере 3,6 миллиарда долларов, выданных в кредит и проглоченных правительством Филиппин. Следы всех кредитов вели к президенту Фердинанду Маркосу и его ближайшим подручным.

Пока все это творилось в развивающихся странах, в США армия банкиров, юристов и бухгалтеров вели свою игру, стремясь сделать страну более привлекательной для бурлящих потоков грязных денег, то есть превратить Америку в секретную юрисдикцию, как собственно и предполагали авторы того старого письма, некогда переданного Майклу Хадсону в лифте. Ради совершенствования общемирового механизма, перемалывающего грязные деньги, офшорная отрасль продолжала захватывать законодательные собрания в малых налоговых гаванях. Сложился очевидный треугольник: страны-источники, терявшие богатства; страны, куда поступали эти богатства, – их экономики приобретали все большее сходство с офшорными зонами, страны-проводники – налоговые гавани, обеспечивавшие перекачивание средств. Частные банки оказались во всех трех углах этого мирового треугольника, превращая свой бизнес в один из самых прибыльных, какие только знала история.

«Произошедший в 1970-1980-х годах подъем кредитования стран третьего мира заложил фундамент сети глобальных налоговых гаваней, в которых сегодня скрываются самые продажные люди мира», – объясняет Генри. Его расчеты позволяют предположить, что по крайне мере половина денег, полученных крупнейшими странами в кредит, уходила под стол практически немедленно – обычно менее чем через год, но нередко и в течение нескольких недель. Сумма долгов государств третьего мира почти точно соответствовала размерам частных богатств, принадлежавших элитам этих стран и накопленных ими в США и других налоговых гаванях. К началу 1990-х годов в Европе и США накопилось достаточно беглого капитала для обслуживания всего долга развивающихся стран, даже если бы доходы от этого капитала облагались налогами по весьма умеренным ставкам. Для некоторых стран вроде Мексики, Аргентины и Венесуэлы стоимость богатств, незаконно укрытых элитами этих стран в офшорах, в несколько раз превышает размеры их внешнего долга. Сегодня 1 % самых богатых домохозяйств развивающихся стран владеет, по разным оценкам, 70–90 % всех частных финансовых богатств и недвижимости. По подсчетам Boston Consulting Group, в 2003 году более половины всех состояний, принадлежавших богатейшим гражданам латиноамериканских стран, находилось в офшорах. «Проблема заключается не в том, что у этих стран нет никаких активов. Проблема в том, что все эти активы находятся в Майами», – сказал как-то сотрудник ФРС.

Сумма долгов государств третьего мира почти точно соответствовала размерам частных богатств, принадлежавших элитам этих стран

Президент Мексики Хосе Лопес Портильо в 1982 году, выступая в парламенте, в общих чертах обрисовал сложные задачи, стоящие перед страной: «Финансовая чума вызывает все большее опустошение во всем мире. И чуму эту разносят крысы. Последствия ее – безработица и нищета, банкротства промышленных предприятий и обогащение спекулянтов». Лопес Портильо обвинял «…кучки мексиканцев… возглавляемые и поддерживаемые частными банками, которые вывозят из страны денег больше, чем вывезли из Мексики с незапамятных времен все империи»30. Президент поклялся пренебречь рекомендациями МВФ, национализировать банки и ввести режим контроля над валютным обменом. Но через десять дней союз банкиров, бизнесменов и мексиканских консерваторов заставил его пойти на попятную. МВФ и Банк международных расчетов, игнорируя бегство капитала из Мексики в офшоры, отдали ей и другим странам-должникам приказ: «Наведите у себя порядок».

Экономист Майкл Хадсон рассказывает, как в 1989 году одна из бостонских компаний, занимавшаяся управлением финансами, наняла его для организации фонда, который должен был инвестировать в государственные облигации развивающихся стран. Дополнительные вознаграждения за риск инвестирования в такие облигации означали, что номинированные в долларах и продававшиеся за доллары облигации Аргентины и Бразилии в то время приносили почти 45 % дохода, тогда как доход по мексиканским облигациям составлял 25 %. В первый же год своей деятельности фонд, зарегистрированный на Нидерландских Антильских островах, стал вторым по доходности среди фондов, работавших с суверенными долгами. Хадсон выяснил, что происходило: «Крупнейшими инвесторами были политические инсайдеры, которые скупили фонд, зная, что центральные банки стран-должников будут оплачивать свои долларовые долги несмотря на высокие премии за риск». Некоторыми «крупнейшими инвесторами» были лица, занимавшие высшие должности в центральных банках и правительствах стран-должников. «Мы поняли, кто требует с Латинской Америки доллары янки. Это местные олигархи, имеющие офшорные счета. Главными бенефициарами обслуживания внешнего долга были беглые капиталисты из стран-должников, а не держатели облигаций из Северной Америки и Европы», – говорил Хадсон31.

Эта уловка превращается в шаблонную практику так называемых «фондов-стервятников». Богатые иностранные инвесторы выкупают ненадежный суверенный долг за гроши (по номинированным в долларах облигациям дисконт обычно достигает 90 %), а затем, когда долги погашаются полностью, пожинают огромные прибыли. Одна из таких уловок – тайное введение в число инвесторов, скупающих долговые обязательства с большим дисконтом, лиц, пользующихся влиянием в странах-должниках. Затем эти люди сражаются в правительствах развивающихся стран за гарантии полного погашения долгов. Разумеется, их вовлеченность должна быть скрыта щитом офшорной секретности, чтобы обнищавшие граждане стран-должников никогда не выяснили, как крадут богатства их стран.

Экономисты не полностью пренебрегают этими проблемами, но почти всегда дробят их на частные локальные вопросы и возлагают вину за них на местные коррумпированные элиты. Конечно, местные верхи виноваты, но такой анализ мешает определить общую характеристику всех катастроф – систему офшоров.

И лишь в сравнительно немногих случаях, когда офшорную эрозию принимают во внимание, ее рассматривают как одно из неудобств, которые надо решать паллиативными мерами. Как эта проблема сформулирована в докладе МВФ, «офшорная банковская деятельность вполне определенно стала одним из факторов, вызвавших азиатский финансовый кризис. Поэтому необходимы особые усилия, направленные на оказание новым рыночным экономикам помощи… во избежание новых финансовых кризисов. посредством распространения стандартов благоразумия и надзора, получивших международное признание»32.

В данном случае МВФ противоречит сам себе. Помогая местным элитам пренебрегать законом и провоцировать все новые злоупотребления, офшорная система нейтрализует возможность того самого разумного регулирования и надзора, которые необходимы для защиты развивающихся стран от самой офшорной системы. Представьте такую ситуацию: элиты развивающихся стран должны держать деньги в собственных странах или по меньшей мере давать отчет о своих богатствах, платить соответствующие налоги и соблюдать все законы. Тогда они очень скоро поняли бы, почему достойное правление в их прямых интересах.

Самое печальное, что эта простая истина (править достойно – выгодно) должна быть очевидна любому, кто хоть на минуту над ней задумается.

В дополнение ко всему вышесказанному существует нечто более системное, вмонтированное в глобальную экономику, и это нечто ставит развивающиеся страны в еще более невыгодное положение, чем думает большинство людей. Этот системный элемент связан с уже не раз обсуждаемой здесь темой – двойным налогообложением. Из-за него мне придется ненадолго отступить от главной темы.

Предположим, некий немецкий банк или немецкая компания вкладывает деньги в Танзанию. Легко допустить, будто эта африканская страна должна просто обложить налогом местный доход инвестора. Но, и об этом я уже говорил выше, чтобы доходы не облагали налогами сначала где-то в Африке, а затем и в Европе, страны подписывают соглашения об избежании двойного налогообложения. В соответствии с ними наша африканская страна вполне вольна не соглашаться облагать налогами доходы, произведенные на ее территории, и прежде всего из опасения потерять выгодных инвесторов: ведь в противном случае немецкие компании уведут свои капиталы в другие страны. Не остается сомнений, кто в данной расстановке сил играет главную роль, а кто – подчиненную.

Однако, даже вооружившись таким соглашением, немецкая корпорация свою проблему не решает. Возможно, оно и освобождает компанию от танзанийских налогов, но если освобожденные от налогов доходы будут репатриированы в Германию, там их все равно обложат налогами. Поэтому компания отправляет свои доходы в третьи страны, известные как «перевалочные базы», или «гавани соглашений», – они имеют широкую сеть двусторонних налоговых соглашений, включающую и соглашение с Танзанией. Такое налоговое соглашение гарантирует, что доход, произведенный на территории Танзании, не облагают налогами ни сама африканская страна, ни «перевалочная база». Последняя служит стартовой площадкой для корпоративной прибыли на ее долгом, тщательно выверенном пути из африканской страны в большой мир. «Это похоже на игру в футбол, в которой два игрока под жестким прессингом со стороны соперника, отдают пас третьему, открытому игроку», – объясняет профессор Сол Пиччотто. Третьи, перевалочные, страны «могут пробивать крупные бреши в обороне, возведенной налоговыми органами».

Эта система обладает одним серьезным преимуществом – двойным избеганием налогообложения

Налоговые гавани находят оправдание в том, что якобы служат полезными инструментами, позволяющими избежать проблемы двойного налогообложения и обеспечить свободное движение инвестиционных потоков. Однако, как мы сейчас увидели, существуют иные способы ухода от двойного налогообложения и направления капиталовложений. Причем эта система обладает одним серьезным преимуществом – двойным избеганием налогообложения33. В рассматриваемом нами примере и Танзания и Германия абсолютно законным порядком лишаются налоговых поступлений.

Система налоговых соглашений, которых в мире действует более двух с половиной тысяч, представляет собой расширенный, но очень плохо понимаемый аналог глобального торгового и инвестиционного режима. В этой сфере правила, модели и стандарты задают две организации: ОЭСР – клуб богатых стран, и ООН – в ней у бедных стран более сильные позиции. Неудивительно, что господствует ОЭСР, прилагающая большие усилия, чтобы показать торжество собственных схем налоговых соглашений, создающих перекос в пользу богатых стран за счет бедных. Кроме того, ОЭСР энергично ослабляет ООН – своего постоянного оппонента. Джон Кристенсен, бывший юрист, ставший борцом за финансовую прозрачность, вспоминает о поведении представителя Великобритании на состоявшейся в Женеве в 2009 году встрече ООН по налоговым вопросам, скорее всего согласованной с представителем Лихтенштейна. Представитель Великобритании «постоянно прерывал выступающих». Это, рассказывал Кристенсен, выглядело «общим наступлением на развивающиеся страны, которым предоставили возможность подробно обосновать перед Комитетом ООН по налогам свои интересы в вопросе о выделении больших ресурсов. Представитель Великобритании явно руководил клоакой. Председательствующий дважды был вынужден предупредить: “Позвольте говорить выступающему, пожалуйста”. Британский представитель действительно раздражал присутствующих – все они могли видеть, что он препятствует успеху встречи ради защиты интересов Великобритании и США».

Страны-доноры счастливы, когда интересы гражданского общества отвлечены на дебаты о размерах помощи, тогда потенциально более значительные суммы, исключенные из сферы внимания общественности, исчезают незамеченными. Никто и никогда не изучал проблему на глобальном уровне. Давайте подумаем, если только через одну «перевалочную базу», Нидерланды, в 2008 году прошло 18 триллионов долларов, то разумно предположить: в данном случае развивающиеся страны могут говорить о потере налоговых поступлений в размере десятков или даже сотен миллиардов долларов. Это многократно превышает размеры иностранной помощи. И не будем забывать, речь идет о легальном бизнесе, не являющимся частью описанных выше незаконных финансовых потоков. Министр финансов Южно-Африканской Республики Тревор Мануэл, говоря о непоследовательном характере всех дебатов о помощи, приводит убедительный довод: «Содействовать нашему развитию и при этом не замечать действий многонациональных корпораций и других предприятий, разрушающих налоговую базу развивающихся стран, – такая позиция явно противоречива».

Налоговые гавани помогают понять, почему международные инвестиционные потоки зачастую выглядят так странно. Двумя крупнейшими источниками иностранных инвестиций в экономику Китая в 2007 году стали не Япония, США или Южная Корея, а Гонконг и Британские Виргинские острова34. Сходным образом, крупнейшим источником иностранных инвестиций в экономику Индии (более 43 % общего объема инвестиций) были не США, не Великобритания и не Китай, а восходящая звезда офшорной системы – налоговая гавань Маврикий35. И за этим стоит еще одна странная история.

Хотя на Маврикии говорят по-французски, остров долгое время находился под британским колониальным владычеством, а ныне имеет довольно запутанные связи с лондонским Сити36. Собственно, последний вместе с Джерси и островами Мэн и помог учредить на Маврикии в 1989 году офшорный центр. Во многих отношениях совершеннейший офшорный центр. На острове царит политическая стабильность, и он гордится своей дешевой, хорошо образованной и многоязычной рабочей силой. Более того, Маврикий лежит в часовом поясе, идеальном для обслуживания Европы, Азии и Африки. Хотя формально Маврикий независимое государство, он входит в Британское содружество наций, а его высшей апелляционной инстанцией является Тайный совет Великобритании.

Рудольф Элмер, в 2006–2008 годах сотрудничавший со Standard Bank как специалист по офшорам, вспоминал: «Для работы на Маврикии меня специально готовили на Джерси и на острове Мэн. На Маврикии очень сильное британское влияние: там развернули свою деятельность крупные британские банки вроде Barclays и HSBC, которые построили для себя многоэтажные дома в районе Кибер-сити к югу от Порт-Луи [столица Маврикия]. Шесть лет назад там было только пять небоскребов. Сегодня, по моим подсчетам, их около сорока».

Маврикий имеет более сорока налоговых договоров с европейскими, азиатскими и африканскими странами с крупными экономиками. «Инвестиционные компании из лондонского Сити ведут бизнес через Маврикий, финансируя проекты в африканских и азиатских странах, у которых есть с ним налоговые соглашения. Это тепленькое местечко. Остров займет выдающееся место», – рассказывал Элмер.

Маврикий не только направляет инвестиционные потоки, ведущие в Индию и исходящие из нее, но и служит базой для другой распространенной в офшорах деятельности, известной как «использование иностранных филиалов для привлечения депозитов, не требующих создания резервов в центральном банке». Скажем, богатый индиец отправляет свои деньги на Маврикий, где эти деньги прячут в секретной структуре, затем маскируют под иностранные инвестиции и возвращают в Индию. Отправитель денег может избежать налогов, которые взимают в Индии с полученных там доходов, а также воспользоваться секретностью для совершения гнусных деяний – например, для создания монополии на индийском рынке. При этом скрывается тот факт, что множество разных и на первый взгляд не связанных друг с другом конкурентов на рынке на самом деле контролируются одной и той же группой. Создание тайных монополий, ставших благодаря предоставляемой офшорами секретности очень распространенным явлением в определенных секторах экономики, помогает объяснить, почему, например, услуги мобильной телефонной связи в некоторых развивающихся странах обходятся так дорого.

Местные элиты лоббируют эти соглашения, несмотря на вред, который они могут причинить. Вот компетентное мнение советника по вопросам международного налогообложения Дэвида Розенблума: «Договор Индии с Маврикием – чистое надувательство. Почему индийцы терпят это? У нас, американцев, тоже есть договор с Бермудскими островами, но он же смехотворен. На Бермудах нет даже налоговой системы. Государства творят странные вещи, причем многие из их поступков имеют политическую подоплеку. Это вызов рациональному мышлению».

<< | >>
Источник: Николас Шэксон. Люди, обокравшие мир. Правда и вымысел о современных офшорных зонах. 2012

Еще по теме Почему система офшоров вредит развивающимся странам:

  1. Развивающиеся страны в Ямайской валютной системе
  2. Рынок евродолларов — офшор мировой финансовой системы
  3. Валютная политика развивающихся стран
  4. Долговая «ловушка» развивающихся стран
  5. Международное кредитование и финансирование развивающихся стран
  6. Платежные балансы развивающихся стран, особенности методологии их составления
  7. Типы кредитных систем. Анализ кредитных систем стран Запада.
  8. Введение в офшоры
  9. Банковская система страны
  10. Особенности построения банковских систем некоторых стран
  11. В борьбе с идеологами офшоров
  12. Кадровый менеджмент в системе государственной службы зарубежных стран
  13. Офшоры — угроза суверенной экономике
  14. Особенности построения банковских систем промышленно развитых стран