<<
>>

Как Америка научилась не волноваться и полюбила офшорный бизнес

В начале 1966 года американскому экономисту Майклу Хадсону, работавшему в нью-йоркской штаб-квартире Chase Manhattan Bank, вручили докладную записку. Майкл поднимался в свой офис на лифте, и именно там бывший сотрудник министерства иностранных дел США передал ему письмо.
Неясно, знало ли о нем руководство банка (письмо пришло из Вашингтона), но молодой экономист был потрясен его содержанием.

Банковским делом Хадсон занялся случайно. Он изучал экономику в Нью-Йоркском университете, и, закончив его в 1960 году, согласился поработать в земельном ипотечном банке. А когда открылась вакансия в Chase Manhattan Bank на место аналитика платежных балансов, то Майкл Хадсон оказался единственным подходящим кандидатом на эту должность. Сегодня он уважаемый – хотя кому-то такое утверждение покажется весьма спорным, – известный экономический обозреватель. Сам Хадсон признавался, что за всю его жизнь лучшие знания по международной экономике он получил во время работы в Chase Manhattan Bank. Кстати, за это время он успел уволить «тошнотворного маленького кретина» по имени Алан Гринспен.

Нефтяные компании предпочитали вести свои дела с банком Chase Manhattan, и его руководство поручило Хадсону проанализировать платежный баланс нефтяной промышленности, чтобы потом продемонстрировать правительству, насколько «хороши для Америки» нефтяные компании, и тем самым помочь им лоббировать собственные интересы и льготы.

Хадсона просили выяснить, где и когда нефтяные компании получают прибыль: при добыче нефти? на нефтеперерабатывающих заводах? на автозаправочных станциях? Чтобы помочь Хадсону получить ответы на эти вопросы, президент банка Дэвид Рокфеллер устроил ему встречу с Джеком Беннеттом, финансовым директором Standard Oil of New Jersey (сейчас эта нефтяная компания стала частью огромной корпорации ExxonMobil).
Беннетт ответил Хадсону просто: «Прибыль делают прямо здесь, в моем кабинете. Там, где скажу я, и тогда, когда решу я».

Собственно, речь шла о том самом трансфертном ценообразовании, о котором уже упоминалось в первой главе. Эта практика позволяет банановым компаниям растаскивать свои счета по налоговым гаваням всего мира, чтобы переводить бумажные прибыли в страны с низкими налогами, а издержки – в страны с высоким налогообложением. Беннетт продемонстрировал Хадсону, как крупные вертикально интегрированные многонациональные компании могут перемещать прибыль по всему свету, не совершая при этом явного нарушения закона. Компания продает сырую нефть своей дочерней компании-перевозчику, зарегистрированной в безналоговой Панаме или Либерии, по очень низкой цене. Затем компания-перевозчик продает нефть своим нефтеперерабатывающим заводам или на своих рынках сбыта почти по розничной цене. В странах с высоким уровнем налогов, то есть в тех странах, где нефть добывается и потребляется, дочерние компании покупают ее по высоким ценам, а продают по низким, поэтому такие компании считаются неприбыльными. Прибыль возникает где-то посередине цепочки, например в Панаме или Либерии – там, где дочерние компании покупают нефть по низким ценам, а продают по высоким. Именно это и создает огромные прибыли – а в офшорных зонах с них налогов не взимают. По сути дела, существующие бухгалтерские стандарты до сих пор позволяют скрывать мошенничества подобного рода. Компании просто сгребают результаты своего бизнеса, сознательно раскиданного по разным странам, в одну большую, чаще всего именуемую «международной деятельностью» груду, которую разделить на мелкие кучки уже невозможно, – поэтому и выяснить, кто куда уводит прибыль, практически тоже уже невозможно. «Только огромное политическое могущество всех добывающих отраслей могло заставлять национальные правительства оставаться пассивными перед лицом подобной фискальной катастрофы», – говорил Хадсон.

По сравнению с сегодняшним днем в 1960-х годах такие утечки капитала были сравнительно умеренными.

Денежные потоки строго регулировались, налоги оставались высокими, а быстрорастущие еврорынки еще не стали большими. Золотой век капитализма находился в самом разгаре, и каждая развитая страна переживала бурный экономический подъем. Благополучие американских семей, особенно неимущих (ранее), резко возросло. Немцы наслаждались собственным «экономическим чудом» (нем. Wirtschaftswunder). Французы пребывали на пике своего «славного тридцатилетия» (фр. Triente Glorieuese). Итальянцы готовили трамплин, с которого позже совершат мощный экономический «обгон» (ит. Il Sorpasso), и в 1980-е годы ее ВВП превзойдет ВВП Великобритании. А японцы продолжали творить свое послевоенное «экономическое чудо». Даже в многонаселенных развивающихся странах начала развиваться экономика, и, как результат, отступала безработица, снижалась детская смертность, а в рационе вечно голодающих детей стали регулярно появляться мясные блюда.

Золотой век капитализма находился в самом разгаре

И хотя перемены стояли на пороге – ведь в Лондоне уже пестовали еврорынок и начинали плести свою постимперскую паутину, – в США все еще оставались серьезные и могущественные противники офшорной системы. После Великой депрессии мощь Уолл-стрит была сильно подорвана происходящими процессами укрупнения и диверсификации национальной экономики; финансисты утратили свое абсолютное политическое влияние и не могли наложить вето на прогрессивное законодательство в духе «Нового курса». Напротив, банкиры лондонского Сити, находясь в самом сердце всемирной имперской паутины, чувствовали себя довольно уверенно и сумели сохранить значительный вес во внутренней политике, чтобы позволить себе саботировать любые попытки британского правительства провести в жизнь собственный вариант «Нового курса». Позиция Лондона казалась беспроигрышной: мало того что репутация английских финансистов не была запачкана, как у их американских коллег, непосредственным участием в бесчинствах фондового рынка 1920-х годов, так еще Британия обладала идеальными условиями для предоставления помощи американским банкам, желавшим уйти от навязчивой опеки своих государственных органов регулирования.

Беглецы от налогов получали возможность восстановить силы в офшорах. И здесь самое время вспомнить о письме, которое передали Хадсону в лифте, – в нем как раз излагалось мнение «некоторых американцев», выражавших надежду, что непримиримая позиция США в вопросах офшоров наконец будет пересмотрена.

Начиналось письмо так: «По-видимому, к нам, в Америку, как и в Швейцарию, из всех стран мира стекаются “беглые” деньги». Затем следовали жалобы: «Американские компании, базирующиеся в своем родном государстве и контролируемые его органами, подвергаются жестокому наказанию за то, что вступают в конкурентную борьбу со швейцарскими и другими центрами привлечения подобных средств». Далее утверждалось, что в погоне за “грязными” деньгами Америка явно запаздывает, и одна из причин такого положения – «демонстративный характер санкций, применяемых министерствами финансов и юстиции, а также ЦРУ и ФБР; государственные чиновники устанавливают личность владельцев счетов, вызывают их в суд, допрашивают как свидетелей, накладывают арест на их счета, и при полной поддержке американских судов принуждают американских граждан, занимающих ответственные должности в американских компаниях, давать показания». Естественно, в письме шла речь и об американских налогах, и о рисках, связанных с холодной войной. Авторы также упомянули о распространенном мнении среди «просвещенных» иностранцев, будто американские руководители отделов регулирования денежных операций проявляют «наивность и неопытность в работе с иностранными средствами»1. И все завершала критика тех ограничительных мер, которые накладывались на инвестиционные и брокерские операции, из-за чего «инвестиционная деятельность утрачивала свою гибкость и секретность».

Смысл послания был сформулирован вполне определенно. США должны превратиться в налоговую гавань. Хадсон вспоминал: «Авторы писали: “Мы хотим занять место Швейцарии. Если сделать нашу страну финансовым центром мировой преступности, то все деньги, уходящие в Швейцарию, попадут к нам, в Америку.

Ведь войну во Вьетнаме мы финансируем именно так”. Они хотели получать капиталы не американских преступников, а иностранных, что выглядело бы вполне патриотично». Человек в лифте предложил Хадсону выяснить, какова сумма криминальных денег, которые могли бы приходить в США.

Американские банки обрели такую возможность, но произошло это только в 2005 году. Теперь они беспрепятственно принимают деньги, полученные в результате совершенных за рубежом преступлений (например, незаконная переправка иммигрантов через границы, рэкет, принуждение к подневольному труду и рабовладение)2. Извлечение прибыли из криминальной деятельности становится законным – до тех пор, пока преступления совершают за рубежом. В настоящее время в США существуют законы, запрещающие некоторые другие преступления, хотя зачастую эти правила выполняются формально и неполным образом. Совершенно достоверно, что американские банки могут принимать капиталы, полученные в результате совершенных за рубежом преступлений, перечень которых весьма велик (вплоть до кражи чужого имущества). США широко распахнули свои двери «грязным» деньгам, на что собственно и надеялись авторы письма, переданного Хадсону в лифте.

Задолго до того как Хадсон переступил порог злосчастного лифта, в США уже проходили некоторые процессы, характерные для налоговых гаваней. Например, в 1921 году американские банки позволили иностранцам класть деньги на депозиты и получать необлагаемый налогами процентный доход, правда при одном условии: если эти деньги не связаны с какими-либо деловыми операциями, совершаемыми в пределах страны3. Несмотря на все энергичные попытки Джона Мейнарда Кейнса и Гарри Декстера Уайта сделать финансовые операции прозрачными и таким образом пресечь бегство капитала из национальных экономик, американские банкиры не были склонны сообщать правительствам других государств о вкладах их граждан. И на Уолл-стрит гарантировали, что именно так и будет. Джон Ф. Кеннеди в 1961 году объявил о политике помощи странам Латинской Америки.

Программа, носившая название «Союз ради прогресса», стала, по словам президента, результатом «огромных совместных усилий», а ее цели «беспрецедентны по своим масштабам и благородству идей». В рамках новой политики Кеннеди призвал латиноамериканцев репатриировать все деньги, припрятанные ими в американских банках, и инвестировать их в социальные и экономические программы своих стран. В ответ латиноамериканские правительства заметили, что вряд ли их граждане пойдут на это, пока власти США не изменят своего налогового законодательства и не отменят закон о тайне вкладов. Крупные тайные хранилища для зарубежных средств существовали не только на Уолл-стрит, но и в других местах: в Техасе и особенно в Южном округе Флориды.

США широко распахнули свои двери «грязным» деньгам

Но не только латиноамериканцы, уходя от налогов, прятали свои доходы в американских банках. Иммигранты в США, особенно ставшие американцами в первом поколении, становились крупными неплательщиками налогов. «По разным культурным и социальным причинам они никому не доверяли, а потому держали свои деньги в офшорах», – говорит Майк Флауэрс, в прошлом сотрудник аппарата сената США. В Калифорнии наряду с латиноамериканцами и по сей день проживает много иранцев и русских, на тихоокеанском побережье страны обычно селятся вновь прибывшие выходцы из Азии, а еврейские общины существуют в самых разных местах США. «У этих людей есть одна общая тенденция: стоит им какое-то время прожить в Америке и обзавестись детьми, у них возникает потребность стать честными, – продолжает Флауэр. – Они обустраиваются, обживаются, и тут их посещает мысль: “Боже мой, ведь все мои деньги спрятаны в офшорах. Что же делать? Если меня поймают, я пропал”».

В журнале Time в 1990-е годы опубликовали статью «МАЙАМИ – СТОЛИЦА ЛАТИНСКОЙ АМЕРИКИ», в которой недвусмысленно давали понять, что город, стоящий на границе двух миров, чем-то очень напоминает офшорную зону. Майами сегодня – это «латиноамериканская Уолл-стрит… перекресток Западного полушария… торговый, транспортный и коммуникационный узел XXI века… своего рода Гонконг обеих Америк»4. В середине прошлого столетия Флорида становится сосредоточением огромных капиталов, получаемых от оборота наркотиков: по старому испытанному «французскому каналу» доставляли героин; с плантаций Юго-Восточной Азии гоминьдановские контрабандисты через Гонконг снаряжали целые караваны гашиша, опиума и героина. Все эти денежные средства легализовали с помощью Лански, который вкладывал их во флоридскую недвижимость. Кроме того отмывались «беглые» деньги латиноамериканцев, деньги колумбийской наркомафии, часто попадающие в Майами через Багамы, Панаму и Нидерландские Антильские острова5.

Джек Блум, в те времена (1950-1960-е годы) возглавлявший сенатский комитет по налоговым расследованиям, вспоминал, как слышал звуки выстрелов, сидя на веранде своего дома: «Майами был совершенно сумасшедшим городом. В Miami Herald появлялись настолько фантастические истории, что невольно возникал вопрос: “Почему за них не хватаются в общеамериканских газетах?”». Позднее он выяснил: редакторы серьезных печатных изданий просто не верили в их правдоподобность. Блум рассказал одну из таких историй. В Майами из Колумбии через Багамы прилетел маленький самолет, за которым гнались американские вертолеты. Пилот попытался уйти от погони, спрятавшись под брюхом гражданского реактивного лайнера, и покинул свое укрытие перед самой посадкой. Он поставил свой самолетик на автопилот и начал сбрасывать груз. «Первый мешок с кокаином пробил крышу дома – никто не выразил никакого недовольства. Второй – сбил шпиль баптистской церкви в южном районе Майами. Третий мешок плюхнулся рядом с общественным плавательным бассейном, и собравшиеся там на очередное заседание члены общества “Блюстители порядка” оказались буквально под слоем кокаиновой пыли. Упал самолет в болото на юге Флориды, и кокаин из оставшихся мешков скорее всего достался крокодилам. Летчик был арестован».

По оценкам специалистов, к 1980-м годам 40 % денег, лежавших на депозитах в банках Майами, пришли из-за рубежа, в основном из Латинской Америки. После 1976 года Флорида была единственным штатом, где в региональном отделении ФРС постоянно водились крупные излишки наличных. «В Майами половина недвижимости принадлежит офшорным фиктивным компаниям, и самые большие яхты, швартующиеся у Атлантического побережья США, тоже зарегистрированы в офшорах, – писал Блум. – Майами – излюбленное место проживания отставных глав латиноамериканских государств, генералов и бывших друзей ЦРУ»6.

Вашингтон не очень сильно настаивал на соблюдении транспарентности и отчетности: информационная прозрачность могла отпугнуть владельцев иностранного капитала, что привело бы к крупным оттокам чистых средств и усугубило бы и без того плохую ситуацию с платежным балансом США. Президент

Кеннеди, желая хоть как-то обуздать утечку капитала, в июле 1963 года принял закон об уравнивании процентных ставок, согласно которому доходы, получаемые американцами от иностранных ценных бумаг, облагали налогом, достигавшим 15 %. Закону предназначалось пресекать вывоз американцами капитала с целью приобретения облигаций в других странах7. Вместо этого произошло следующее: деловые круги США толпами повалили на офшорные еврорынки для финансирования своей деятельности. Объем заимствований из лондонских банков за один финансовый год (1962/1963) вырос втрое. Америка продолжала неудержимо терять деньги, и президенту Джонсону не оставалось ничего другого, как в 1965 году прибегнуть к ограниченному контролю над покидающими страну потоками капитала – ввести налог на покупку американцами иностранных активов8. «Впервые в истории США появилась государственная норма, призванная пресечь вывоз капитала, – вспоминает Джек Блум. – И бизнес-сообщество не на шутку вышло из себя».

Однако, несмотря на последовавшее сильное лоббирование, стороны смогли достичь компромисса. Корпорации могли на законных основаниях держать свои активы в офшорах, и, как правило, они оставались свободными от налогов до тех пор, пока владельцы не возвращали их на родину.

Данная система, названная отложенным (или отсроченным) налогом, – ключевой элемент офшорного механизма. Корпорации держат свои прибыли в офшорах бесконечно долго – и платят с них налоги, только когда возвращают деньги в США для выплаты дивидендов акционерам. Отложенные налоги – налоги, которые корпорации должны были бы заплатить в этом году (в справедливо устроенном мире), но предпочитают отложить. Директор агентства Tax Research UK Ричард Мерфи назвал их «кредитом, необлагаемым налогами; государство предоставляет его корпорациям без даты погашения». Для транснациональных корпораций это резко сокращает как стоимость капитала, так и затраты на привлечение капитала, что выражается в весьма значительных суммах, особенно если учитывать, что они накапливаются многие годы. Как следствие, транснациональные корпорации получают огромное конкурентное преимущество по сравнению с более мелкими американскими компаниями9. По подсчетам аналитиков, в офшорах за один 2009 год только на счетах американских корпораций скопилась необлагаемая налогами прибыль на триллион долларов.

Иногда, воспользовавшись пробелами в законодательстве или налоговыми амнистиями, корпорации могут возвращать свои офшорные деньги. Яркий пример: в 2004 году администрация Джорджа У Буша предоставила возможность дружественным ей корпорациям репатриировать подлежащие налогообложению деньги, причем налоговая ставка составляла не стандартные 35 центов, а всего лишь 5 центов. Со скоростью выпущенной стрелы на родину вернулось более 360 миллиардов долларов. Большую часть этой суммы корпорации употребили на выкуп собственных акций, таким образом резко увеличив бонусы своих руководителей. «Нет ни одного доказательства, что данная амнистия добавила хотя бы одно рабочее место в экономике США», – заявили представители некоммерческой организации «Граждане за налоговую справедливость».

В свое время президент Кеннеди, введя в действие жесткие законодательные акты, пытался сломать систему отложенных налогов, но принятые им меры были ослаблены уступкой президента Буша-младшего, благодаря которой сама идея офшоров получала мощную политическую поддержку, причем именно в то время, когда американские банки все чаще открывали для себя чудеса, предоставляемые налоговыми гаванями. По словам Блума, «внезапно все крупные корпорации стали пользоваться офшорными счетами». Компании уделяли особое внимание нескольким зонам: Лондону – центру нового евродолларового рынка; Панаме – тогда ею правил сильный диктатор, исповедовавший правые взгляды и преклонявшийся перед Гитлером; Багамам – ее политические деятели находились на содержании у Мейера Лански. (В Америке у Лански были тесные связи с адвокатом мафии Сиднеем Коршаком – по-настоящему могущественным человеком, давшим путевку в жизнь многим «крестным отцам», известным голливудским актерам и реальным политикам; кстати, Рональд Рейган тоже обязан ему своей карьерой.) Некоторые крупные американские корпорации даже открывали собственные офшорные банки.

Могущественные преступные кланы, разведывательные службы, богатейшие семьи, крупнейшие корпорации – интересы всех этих групп американского социума сошлись в одной точке и переплелись еще теснее. Система офшоров, работая одновременно в двух направлениях, оказывала сильное влияние на сам характер предпринимательства: помогала криминальным организациям имитировать законную деятельность и вовлекала легальные фирмы в преступные сделки. Блум отмечал: «Вся сложность в том, что невозможно отделить каналы поступления денег, предназначенных просто на выплату зарплаты людям, от каналов поступления денег на дачу взяток или иные цели». Но так или иначе, каждый игрок получал свое. Для промышленников наибольший интерес представляли не криминальные варианты, а возможности ухода от налогов, так же как для банкиров особую привлекательность имели нестрогие правила финансового регулирования. Представители мощных преступных кланов вели собственную игру, но наибольшую выгоду получали от политического укрытия, которое им обеспечивали на офшорной площадке и корпорации, и спецслужбы. В свою очередь управляющие крупных корпораций вовсю пользовались правилами секретности, гарантировавшей им полную безнаказанность и открывавшей перед ними сказочные условия для взяточничества, инсайдерских сделок и махинаций. В результате американский капитализм перемещался в новую для себя среду, способствующую общей криминализации. Едва ли возможно до конца представить масштабы преступности, порожденной офшорами. Однако именно секретность делает такую преступность возможной. А закон на конкурентных рынках един: все возможное становится необходимым.

Тлетворное влияние, которое оказывала офшорная система на американское общество, усугублялось внутренними процессами, разрушающими экономику страны.

Представители мощных преступных кланов вели собственную игру

Высокая инфляция как результат нефтяных кризисов 1970-х годов и дефицит бюджета как наследство от Вьетнамской войны в совокупности привели к резкому падению доллара. В августе 1979 года, чтобы успокоить и поддержать рынки, президент Картер назначил известного сторонника крепкой национальной валюты Пола Волкера председателем правления ФРС. Картер сократил государственные расходы, а Волкер свирепо ужесточил кредитно-денежную политику. И ему пришлось столкнуться с серьезными препятствиями. В те годы наряду с еврорынками входили в моду монетаристские доктрины. Казалось, стоит углубиться в решение вопроса объема денежной массы – и будут преодолены все экономические сложности. Но это в теории. А в реальной рыночной жизни – в особенности на еврорынке – недостаточно жесткое регулирование и неспособность чиновников обуздать банки, создававшие деньги из воздуха, в корне подрывали намерение ФРС управлять количеством денег, находящихся в обращении10. В связи с этим Волкер потребовал в противовес офшорной системе создать свою систему международного сотрудничества, чтобы заставить другие страны пресекать неконтролируемый выпуск денег. Планировалось, что все расчеты будут проходить через Банк международных расчетов со штаб-квартирой в Базеле. Но нью-йоркские банкиры в союзе с Банком Англии и Национальным банком Швейцарии убили это инициативу11.

К тому времени манхэттенские банкиры уже поняли, каким мощным оружием может явиться офшорная система в их борьбе с правилами регулирования – этим тяжелым наследием, доставшимся им от «Нового курса» и так успешно подрезавшим им крылья в их родной стране. По словам профессора Ронена Палана, «братство нью-йоркских банкиров во главе с Chase Manhattan Bank использовало реальную или воображаемую угрозу, якобы исходившую от еврорынка или налоговых гаваней на островах Карибского моря, что не помешало тем же самым нью-йоркским банкирам помочь карибским гаваням превратиться в крупные финансовые центры – таким путем они добивались либерализации финансового законодательства в своей стране»12. Если мы не можем одолеть офшорные рынки, доказывали лоббисты, то пора к ним присоединяться. Не прошло и шести месяцев, как в Белый дом въехал Рональд Рейган, а в Америке уже в июне 1981 года одобрили систему международных подразделений банков с льготным режимом – своего рода новый офшорный механизм. США стали на шаг ближе к тому, к чему призывали авторы письма, некогда врученного Хадсону.

Система международных подразделений банков с льготным режимом более известна под названием «международные банковские зоны» [далее везде – МБЗ]. Эта структура была сформирована как разновидность еврорынка и представляла на территории США своеобразную офшорную зону, где американским банкирам наконец разрешили делать то, что раньше они могли себе позволить только в местах вроде Лондона, Цюриха или Нассау. Благодаря МБЗ у них появилась возможность принимать депозиты от иностранных клиентов без соблюдения резервных требований и уплаты муниципальных или федеральных налогов. Банкиры продолжали сидеть в своих обычных офисах, но теперь они просто заводили книги нового образца и действовали ровно так, как если бы это был не Манхэттен, а Нассау. Еще до появления МБЗ можно было наблюдать сценку: какой-нибудь трейдер из Citibank входил в торговый зал родного банка, подходил к своему рабочему столу, водружал на него табличку с надписью «НАССАУ» – все, между прочим, происходило в самом центре Нью-Йорка – и начинал проводить офшорные сделки, спокойно регистрируя их, будто рядом и не существовало никаких регулирующих органов. Если в Швейцарии кто-нибудь и обнаруживал этот маневр, трейдеры все равно действовали по-прежнему, но гарантировали, что теперь регистрация сделок будет вноситься во вторые бухгалтерские книги, относящиеся к Багамам13. Появление МБЗ избавило банки от необходимости прибегать к ухищрениям, и служащие уже открыто проводили учет операций в Нью-Йорке. США приблизились к британской офшорной модели.

Нововведение с радостью приняли не только банкиры Нью-Йорка, но и Флориды, Калифорнии, Иллинойса, Техаса и многих других штатов. За три года в США возникло почти 500 МБЗ, которые начали дружно выкачивать деньги из офшорных рынков на островах Карибского моря и в других частях света14. Для Уолл-стрит МБЗ знаменовали полную свободу от уз регулирования, а для американской системы – еще одну брешь в ее крепостных стенах. Однако не только это. Том Нейлор считал, что «США надеялись использовать МБЗ как дубинку, и с ее помощью вынудить другие государства ослабить меры, ограничивающие присутствие американских банков на их внутренних финансовых рынках».

В 1986 году произошел судьбоносный «большой взрыв»

Примеру США последовала Япония, в 1986 году создавшая собственный офшорный рынок по образцу МБЗ. Случилось это как раз накануне крупного кредитного бума, вслед за которым разразился величайший в истории страны банковский крах. Подобные «американские горки» были вызваны многими причинами, но толчком, спровоцировавшим японский «бум-крах», послужила огромная сумма денег, наводнивших Токио за двадцать четыре месяца, – 400 миллиардов долларов. Местным банкирам продемонстрировали суть финансовой либерализации15. В том же 1986 году произошел судьбоносный «большой взрыв», ликвидировавший систему регулирования в лондонском Сити и предоставивший Уолл-стрит новые широкие возможности для ухода от финансового контроля.

Как только правила офшоров вступили на территорию оншоров, то есть территорию нормальных финансовых отношений, присущих полноналоговой юрисдикции, стало практически невозможно отделить одну систему от другой и разобрать, где что и как действует. Порождением такой мешанины явился эффект огромного «слепого пятна», причем ущербность восприятия сохраняется и поныне. Почти все экономисты пришли к выводу, что размывание границ между двумя системами – безналоговой и полноналоговой – надо считать призывом отказаться от применения мер к секретным юрисдикциям и перестать наконец анализировать деятельность офшоров; будет достаточно просто сосредоточить внимание на нескольких не очень крупных, но по-настоящему интересных островных налоговых гаванях. Палан в своей книге «The Offshore World» («Мир офшоров») объясняет сущность случившегося: «То, что произошло, вовсе не возвещало упадок офшоров»; на самом деле процесс «следует интерпретировать как внедрение офшоров в политическую экономию мира»16.

Джон Кристенсен вспоминает, что впервые заметил эффект «слепого пятна» в 1986 году. В то время он работал в Малайзии как экономист по проблемам развития бедных стран и изучал любопытные местные структуры, действующие как кооперативы, принимающие вклады. В сущности они были нерегулируемыми подобиями банков, которые принимали вклады от малазийских вдов и сирот и направляли их деньги в офшоры.

Собственно, кооперативы заинтересовали Кристенсена, когда в июле 1985 года в одном из них устроили обед в его честь. Проходило все в Куала-Лумпуре в роскошном офисном пентхаусе, в меню были королевские креветки, море пива «Гиннесс» и коньяка «Курвуазье», благодаря чему атмосфера становилась все непринужденнее. И тут выяснилось, что главный финансовый директор кооператива, а заодно партийный светоч Китайской ассоциации Малайзии, проявляет огромный интерес к детству Кристенсена, которое протекало довольно далеко от Куала-Лумпура, а конкретнее – в коронном владении Джерси. Но более всего просвещенный китаец хотел узнать, каков статус острова как крупной и продолжающей расти налоговой гавани и насколько безопасно размещать там деньги.

Кристенсен решил изучить это странное явление – малазийские кооперативы. «Вся их схема являлась сплошным надувательством» – рассказывает он. Центральный банк Малайзии не регулировал их деятельность, и они вообще никого не интересовали. Их международные офшорные операции были совершенно непрозрачными, из-за чего практически никто не мог выяснить – ни чрезмерно любопытные вкладчики, ни государственные контролирующие органы, – что происходит на самом деле, как прибыль уплывает инсайдерам, а риски взваливают на плечи рядовых малазийских вкладчиков и налогоплательщиков. После тщательного исследования Кристенсен написал о них статью, которая вышла в 1995 году в декабрьском номере журнала Business Times, и уехал из Малайзии. Его публикация вызвала грандиозный скандал, и в течение нескольких месяцев Центральному банку Малайзии пришлось приостанавливать деятельность двадцати четырех кооперативов в связи с массовым исходом вкладчиков.

Действительно странные вещи начали открываться позже, когда Кристенсен вернулся в Великобританию. Там он провел пару месяцев, прочесывая библиотеки и посещая всех экономистов и экспертов, каких мог найти, специализирующихся на рынках капиталов. Он пытался узнать, куда уходили деньги и как функционирует офшорная система. Никто ничего не знал. «Не думаю, чтобы кто-нибудь понимал, насколько эта штука злокачественная. Я так нигде и не смог раздобыть никакой ценной информации» – признался Кристенсен.

Бюджетный дефицит США представлял серьезную проблему уже в разгар войны во Вьетнаме, впоследствии состояние его только ухудшилось в связи со снижением налогов, проведенным Рейганом в 1981 году. Американские компании были вынуждены занимать деньги, эмитируя облигации, но если заимствования происходили на внутреннем рынке, то им приходилось конкурировать за капитал с правительством США, поднимая процентные ставки по своим облигациям и снижая темпы экономического роста. Естественно, они могли бы брать займы за рубежом, и тогда вся ситуация складывалась бы намного лучше. Но существовало одно препятствие – налоговая система. Скажем, французский инвестор, желавший приобрести определенные облигации, сталкивался с простым выбором: либо он вкладывался в американские облигации и платил в таком случае 30 центов с доллара в виде уплачиваемого нерезидентами налога на процентный доход; либо вскакивал в люксембургский «купонный автобус» и покупал евробонды, доходы с которых не облагались налогами. Некоторые инвесторы считали, что в такой ситуации они просто лишены выбора, и избегали вкладывать деньги в облигации США. Итак, американские политики стояли перед проблемой. Во-первых, они не желали без необходимости потворствовать махинациям с налогами – ведь Америка вовсе не налоговая гавань. Во-вторых, им казалось привлекательным, чтобы американские компании заимствовали средства за рубежом, но при этом очень хотелось сохранить свои 30 центов налога с доллара. Как решить задачу о квадратуре круга?

Поначалу политики были готовы довольствоваться компромиссом. Американские корпорации имели возможность выбрать удобную схему минимизации налогов, известную как «голландский бутерброд»: на Нидерландских Антильских островах учреждается офшорный финансовый филиал, используется для эмиссии евробондов, необлагаемых налогами, а выручка от их продажи переправляется родительской компании в США. Можно было бы обсуждать, должны ли власти США облагать этот доход налогами, ведь он получен на Антильских островах в соответствии с правилами местного налогообложения, которые предусмотрены договором, существующим между ними и островными властями. Налоговое управление США могло легко решить, что «голландский бутерброд» – просто махинация, и обложить этот доход налогом, но предпочло взглянуть на дело иначе. «Это были евробонды, облигации на предъявителя, и практически их невозможно облагать налогами. Вы, британцы, счастливые люди, поскольку имеете это [освобожденные от налогов, секретные рынки евробондов]. Нам тоже хотелось бы получить этот кусочек счастья – привлекать горячие деньги», – объяснял Майкл Дж. Макинтайр, ведущий американский эксперт по налогам и один из немногих американцев, выступавших в то время против описанной схемы.

Дэвид Розенблум, руководивший отделом международного налогообложения при министерстве финансов США (1978–1981), также вспоминает, насколько сомнительными казались эти официально допустимые офшорные фиглярства: «Все были очень возбуждены. Компании желали получить доступ к евродолларовому рынку и действительно нуждались в надежности. Структуры на Антильских островах были своего рода пустышками, фирмами, существовавшими только на бумаге. Ничего реального они не делали и существовали только в ящике стола какого-нибудь нотариуса в Кюрасао»17.

Администрация Картера поручила специальной комиссии провести всестороннее обследование секретных юрисдикций, что стало первым в мировой истории по-настоящему серьезным вызовом системе офшоров. Доклад Гордона, как назвали отчет комиссии, осудил налоговые гавани, создающие ситуации, «привлекающие преступников и наносящие ущерб другим странам». Авторы отчета призывали Америку возглавить общемировое движение против налоговых гаваней и применить к ним самые жесткие меры. Опубликованный в 1981 году, за неделю до инаугурации Рональда Рейгана, доклад Гордона был немедленно предан забвению.

Пока еще Картер оставался на посту президента, США сообщили Нидерландским Антильским островам, что хотят пересмотреть договор о налогах. Розенблум писал: «Критике подверглись очень многие правила, что до смерти всех напугало. В те времена люди действительно боялись налоговых органов США». Однако существовала одна весьма важная помеха: США не могли особенно энергично возражать против махинаций, поскольку сами молчаливо поощряли лазейки на Антильских островах. Розенблум продолжал: «С точки зрения нашей налоговой политики все эти штучки считались крайне предосудительными, но руки американского правительства были изрядно замараны. Белый дом был не в том положении, чтобы читать морали. Антильские острова могли получить вполне выгодный для них договор, который позволил бы им продолжать в той или иной форме вести офшорный бизнес. Я был готов к компромиссу и не считал, что у нас хватит смекалки выполнить задуманное». Но Нидерландские Антильские острова переиграли сами себя. «Они вообразили, что могут помыкать нами на переговорах. Они хотели получить и того больше и этого побольше, и те льготы и эти льготы… Они проявляли непреклонность по всем позициям, которые для нас были неприемлемы».

Американские корпорации тоже вдруг закапризничали и заупрямились. Вся эта нестабильность и суета подтолкнули власти к принятию важных решений: с 1984 года полностью отказаться от услуг неуступчивых, так раздражавших их Антильских островов; начать предоставлять 30 % отсроченного налога через другую лазейку18. Американским компаниям больше не надо создавать фиктивные фирмы в Кюрасао, им просто следует эмитировать облигации в США; иностранных инвесторов освобождают от налогов на доходы с этих облигаций.

Предполагалось, что новая уловка будет доступна только иностранным инвесторам, но беспринципные богатые американцы, разумеется, обошли это положение, прикрывшись, как плащом, офшорной секретностью и прикинувшись иностранцами. Макинтайр рассказывал: «Дельцы с Уолл-стрит от счастья потеряли дар речи. Правила были просто специально придуманы для них – им позволяли с необыкновенной легкостью уходить от налогов. Этот ворованный бизнес пришелся по вкусу всем высокопоставленным особам, и они дали ему ход. Ни один из них не собирался посмотреть на происходящее с точки зрения нравственности… Казалось, никто и не думал возражать. кроме моего брата Боба [Роберта Макинтайра] и меня»19.

Был разыгран классический гамбит налоговых гаваней: заткнуть дефицит, освободить иностранцев от налогов и наблюдать, куда потекут мировые потоки горячих денег. И опять оправдались ожидания авторов письма, врученного Хадсону в лифте.

Последствия оказались грандиозными. Создав в 1981 году МБЗ, Америка получила процветающий внутренний офшорный рынок облигаций. Журнал Time отмечал: «Неожиданно Америка превратилась в крупнейшую и, возможно, самую привлекательную налоговую гавань в мире». С этого времени все слабые попытки что-то изменить и поправить новыми законами вдребезги разбивались о крепостные стены американской твердыни.

Америка превратилась в крупнейшую и, возможно, самую привлекательную налоговую гавань в мире

В конце 1990-х годов министр финансов в администрации Билла Клинтона Роберт Рубин только усугубил офшорную коррозию законодательным нововведением, направленным на борьбу с налоговыми уклонениями. Он предложил хитроумную программу «Квалифицированный посредник». Американские власти желали получать сведения о счетах американцев в иностранных финансовых учреждениях, но они не могли, запросив всю информацию (и об иностранцах, и о гражданах США), просто отсеять американцев-неплательщиков и пренебречь данными о гражданах из других стран. Если бы американские власти имели на руках сведения об иностранцах, то согласно налоговым договорам они были бы обязаны сообщить правительствам их стран о тех капиталовложениях, которые имеют эти граждане в США. Несомненно, после такого иностранцы дружно вывели бы свои деньги из страны и припрятали бы их в других местах – там, где они могли находиться под защитой секретности. Естественно, при подобном развитии ситуации, США снова пришлось бы столкнуться с проблемой бюджетного дефицита.

Рубин нашел удобный ответ на все эти вопросы: поиском американских вкладов должны были заняться иностранные банки. Они сообщали американским властям только о счетах американских граждан и не передавали сведений об иностранцах. А поскольку США не обладали никакими знаниями, то и обмениваться с иностранными юрисдикциями было нечем, таким образом американские власти не нарушали своих договорных обязательств. «Правила были задуманы так, чтобы затруднить правительству США получение информации о личности людей, уклоняющихся от налогов», – объясняет Макинтайр20. «Все замышлялось с целью предоставления льгот американским заемщикам, разрешив им по пониженной процентной ставке заимствовать средства, полученные в результате уклонения от налогов»21.

Еще одна классическая офшорная уловка. Сначала налоговые гавани торжественно подписывают договоры, требующие от них обмениваться информацией с иностранными юрисдикциями. А затем учреждают структуры, декларируя, что у них никогда не будет информации, которой можно было бы обмениваться с иностранными юрисдикциями. Они оберегают свою секретность, но при этом, демонстрируя договоры, могут утверждать, что являются прозрачной юрисдикцией, сотрудничающей с другими странами. По словам нью-йоркского юриста Дэвида Спенсера, результаты программы «Квалифицированный посредник» следующие: «у Налогового управления США нет ни информации, которой она могла бы обменяться с правительствами других стран, ни доступа к такой информации. Разумеется, это очень изощренная форма банковской тайны».

Мало того, отчитываясь перед властями США, банки попросту лгали. Под прикрытием программы «Квалифицированный посредник», представители швейцарского бомонда прочесывали аудитории зрителей Кубка Америки или концертов Бостонского симфонического оркестра в поисках богатых американцев, которым предлагали схемы ухода от налогов и даже возможность незаконной перевозки бриллиантов в тюбиках зубной пасты. Затем швейцарцы ставили отметки в соответствующих строках бланков, подтверждая, что уважают банковские законы США. Дэвид Розенблум выводит формулу циничной сути «Квалифицированного посредника»: «Программа была направлена не на выявление американцев, а на защиту личности иностранцев, которым разрешалось инвестировать в США». Такая узкая направленность означала, что попадались только самые ленивые американцы, слишком неуклюже уклонявшиеся от налогов, или те американцы, которым консультанты дали ошибочные советы.

Ветеран официальных расследований из Вашингтона, просивший не называть его имени, рассказал, как отреагировал один американский юрист на программу «Квалифицированный посредник»: «У этого малого замечательная практика: он обучает клиентов тому, как обыгрывать систему. Прежде всего, он собирает сведения о том, как подключиться к банкам, находящимся в секретных юрисдикциях Центральной Европы, и как обойти требования предоставлять отчетность. Сукин сын просто визжал в телефонную трубку от восторга, когда удавалось это сделать. Поразительное попрание важнейшей стороны нашей правовой культуры. Они сражаются с правительством США буквально на каждом шагу».

Справедливости ради заметим, что администрация Клинтона к концу второго президентского срока опубликовала проект правил, в соответствии с которыми страны ОЭСР должны получать информацию о депозитах своих граждан в американских банках. Американские банки, особенно те, в отделениях которых в Техасе и Флориде иностранцы держали крупные депозиты, развернули энергичную лоббистскую кампанию, и администрация Джорджа У. Буша отвергла предложения предшествующей администрации22.

Финансовая тайна декларируется не только на федеральном уровне, но и во многих штатах. Крупнейшим гарантом офшорной корпоративной секретности является штат Делавэр. Максимальную непрозрачность обеспечивают Невада и Вайоминг. Там не запрещены акции на предъявителя, столь любимые гангстерами и наркоторговцами; там проявляют полное попустительство в вопросах назначения управляющих высшего звена – разрешено ставить во главе компаний номинальных владельцев ценных бумаг и не раскрывать личности подлинных собственников. В Неваде не представляют федеральному правительству данных о налогах и регистрации компаний, не обязывают корпорации сообщать, где они ведут бизнес. У чиновников Налогового управления США нет ни малейшей возможности выяснить, заполнила ли корпорация, зарегистрированная в Неваде, федеральную налоговую декларацию. Штаты Арканзас, Оклахома и Орегон стали полигонами для жителей Восточной Европы, особенно для русских, а Техас и Флорида являются гаванями для незаконных денег из Латинской Америки.

Правительство США в 1990-е годы потратило миллионы долларов на помощь странам бывшего СССР, главным образом ее направляли, чтобы обеспечить гарантии безопасности атомных электростанций. Существенная часть этих денег «пропала без вести». Министерство юстиции США бросилось искать исчезнувшие миллионы и в конце концов нашло их на счетах анонимных фиктивных компаний в Пенсильвании и Делавэре. И именно в этих штатах ФБР обнаружило самое большое количество американских фирм-пустышек, проходивших по делу о манипуляциях на финансовых рынках. Знаменитый «торговец смертью» Виктор Бут (прототип героя фильма «Оружейный барон», сыгранного Николасом Кейджем) поставлял оружие не только движению «Талибан», но и практическим всем террористическим организациям и партизанским формированиям, действующим в мире; при этом значительная часть его бизнеса управлялась через компании, находившиеся в Техасе, Делавэре и во Флориде23. Сенатор-республиканец Норм Коулмен, занимавший пост председателя постоянного подкомитета по расследованиям сената США, объясняет: «Фиктивные американские компании привлекательны для всех, кто стремится к отмыванию денег, уклонению от налогов, финансированию терроризма и проведению любой другой незаконной деятельности при сохранении анонимности. Конкуренция, которую ведут штаты за привлечение компаний, за регистрацию их доходов и налоги на монопольные права и привилегии, в некоторых случаях заканчивается “гонкой на дно” »24.

Значительная часть бизнеса Виктора Бута управлялась через компании, находившиеся в Техасе, Делавэре и во Флориде

В статье, опубликованной в 1986 году в газете New York Times описано, как некий делавэрский господин постоянно разъезжал по разным местам: Тайвань, Гонконг, Китай, Индонезия, Сингапур, Филиппины. «Господин, – было написано в статье, – рассчитывал пожать богатый урожай от капитала, бегущего из Гонконга» после ухода оттуда Великобритании в 1997 году. Причем каждый раз, когда он сидел в салоне самолета, у него в руках оказывалась брошюрка с очень любопытной информацией о штате Делавэр, «который всегда защитит вас от политики»25. Рекламный текст гласил: «Не надо сообщать подробности вашего бизнеса; не надо перечислять имена тех, кто входит в ваш совет директоров; вам не надо указывать ни своего имени, ни своего адреса – просто воспользуйтесь услугами своего агента в Делавэре». За дополнительные 50 долларов все эти блага будут вашими уже через сутки. Приобретите прямо сейчас «достойную формально существующую компанию» – и вы уже почтенный господин, имеющий свой бизнес в течение долгих-долгих лет. Кто узнает, что вы начали его только сегодня? А вот призыв другого зарегистрированного агента, тоже рекламирующего свои услуги: «Весьма эффективное средство, чтобы создать впечатление о стабильности вашего бизнеса. Большинство людей даже не станут спрашивать… Вы можете позволить себе такое удовольствие! Ведь в нем нет ничего дурного!» Под покровом тайны никто не обнаружит обмана. Все это и многое другое будет вашим – и всего за 299 долларов.

Корпорации с ограниченной ответственностью могут предложить нотариально заверенные копии паспортов руководителей компании. Звучит обнадеживающе. Но даже копии настоящих паспортов ни на шаг не приблизят вас к знанию главного – кто на самом деле владеет компанией или ее активами. Представленные вам руководители, вероятно, являются профессиональными подставными фигурами, работающими в этом качестве в сотнях подобных фирм. Обычно такой фиктивный директор выдерживает все проверки и запросы – естественно, с помощью юриста компании, который собственно и поддерживает контакты с реальным миром. А когда появляются сотрудники правоохранительных органов, юрист прячется за свое право не разглашать информацию, полученную от клиента, и утверждает, что не может рассказывать о фактах, так интересующих следователей. Один государственный следователь, взбешенный всей этой ситуацией, сказал мне: «Секретная юрисдикция находится прямо здесь, в офисе юриста. Юристы хуже банкиров. А еще есть компании, торгующие ценными бумагами, и есть их бухгалтеры. Все они повязаны в этом деле». Корпорации с ограниченной ответственностью стоят стеной между активами и их собственниками и принимают любые меры к сохранению секретности. Штаты, в которых плодятся подобные фирмы-пустышки, снимают свои сливки, имея несколько сотен долларов за каждую регистрацию, а преступления, кругами расходящиеся по всему миру, остаются безнаказанными.

Рекламный текст с сайта, расположенного на сервере в Вайоминге, гордо сообщает: «Корпорации Вайоминга и зарегистрированные в нашем штате корпорации с ограниченной ответственностью – это налоговые гавани на территории США. Здесь нет налогообложения доходов, зато есть анонимная собственность и акции на предъявителя… Фиктивные компании и корпорации с ограниченной ответственностью – это анонимные юридические лица, в которых ВАШЕ СОБСТВЕННОЕ ИМЯ НЕ БУДЕТ ЗНАЧИТЬСЯ! Эти компании уже есть – они имеют уставы, индивидуальные номера плательщиков федеральных налогов и зарегистрированных агентов… Вы можете получить их – совершенно готовые компании – уже ЗАВТРА УТРОМ! Всего 69 долларов и умеренная плата за регистрацию»26.

В этих штатах продаются дешевые и очень эффективные формы секрет-ности27. Например, швейцарские банки располагают полной информацией, но строгие законы о тайне банковских операций запрещают ее разглашать. А в штатах вроде Вайоминга подобных запретов на нарушение секретности не существует, поэтому был найден примитивный, но ловкий ход: там просто изначально гарантируют отсутствие всякой информации. Все архивы компании можно держать за пределами штата, скажем, в Северной Корее. И если власти захотят выяснить, чем занимается ваша компания, они не смогут это сделать. Активы переводятся мгновенно и тайно, без уведомления властей. Корпоративное право США не соответствует стандартам даже такой довольно беззубой межправительственной организации, как «Группа разработки финансовых мер борьбы с отмыванием денег» Международного валютного фонда, требующим, чтобы страны имели доступ к информации, устанавливающей личность собственника-бенефициария, то есть реального владельца. Когда сотрудники аппарата конгресса и другие политические силы пытаются изменить это положение, то сталкиваются с яростным сопротивлением, с одной стороны, лоббистов штатов, заинтересованных в статус-кво, с другой стороны, Ассоциации американских юристов.

«Когда другие страны запрашивают у нас сведения о собственниках компаний, нам приходится краснеть и говорить, что у нас нет никаких сведений. Америка – один из главных защитников транспарентности и открытости. Мы критикуем офшорные налоговые гавани за их секретность и отсутствие прозрачности. Мы оказываем на них давление, требуя, чтобы они отказались от своих методов. Но посмотрите, что творится на нашем собственном заднем дворе. Америка ни за что не должна превратиться в старый матрас, под которым коррумпированные чиновники прячут свои деньги», – говорил сенатор Карл Левин28.

Секретность – лишь одна из приманок, которыми штаты привлекают финансовый капитал со всего мира. Другой, хотя и менее значительной, является налогообложение. Корпорации некоторых типов защищают резидентов от самых разных налогов: штатного подоходного, на активы, на продажи, на передачу акций, на наследство. Ради снижения налогов американские корпорации, играя в игру под названием «трансфертное ценообразование», регистрируют свои торговые марки, патенты и другие нематериальные активы в штатах, где существуют низкие налоги. Например, в 2002 году компания WorldCom – благодаря «предвидению управляющих» – перевела почти 20 миллиардов долларов как раз накануне своего оглушительного краха в одну из делавэрских компаний. Впрочем, налоги никогда не были самым сильным козырем штатов: корпорации, которые не платят налоги штатам, все равно обязаны платить федеральные налоги.

Еще две приманки превращают некоторые штаты в корпоративные гавани. Одна из них связана с ростовщичеством, о чем будет рассказано в другой главе. Другая – с корпоративным управлением, которое в США регулируется в большей мере законодательством штатов, а не федеральным законодательством. В обоих случаях Делавэр играет главную роль. Налоги, секретность, ростовщичество, ценные бумаги, корпоративное управление – эти механизмы работают как стяжка, сплачивающая политический и деловой истеблишмент крошечного штата Делавэр. В Делавэре все всех знают, а демократы и республиканцы, скорее всего, придерживаются одного и того же убеждения, что местные законы должны исключительно удовлетворять потребности корпораций – это поможет привлечь на территорию штата как можно больше предпринимателей. Ну а остальной мир пусть сам о себе позаботится.

Вспомним определение понятия офшор, данное в главе 1, и сразу станет понятно, во что превратился этот штат и почему его жители преследуют собственные выгоды явно за счет интересов остальных своих сограждан. А короткий экскурс в историю Делавэра поможет прояснить, что же происходит со штатом сегодня.

Предпоследний по площади американский штат, Делавэр – пристанище многих крупнейших корпораций мира. Традиционные определения налоговой гавани содержат один ключевой момент – налоги, а потому Делавэр не включают в число офшорных зон. Однако в Делавэре явно что-то происходит. На этот маленький штат в 2007 году пришлось 90 % всех первоначальных открытых предложений ценных бумаг, эмитированных в США. Более половины американских компаний, акции которых торгуются на бирже, и почти две трети компаний, входящих в список Fortune 500, зарегистрированы в Делавэре. Их штаб-квартиры находятся в других местах, в Делавэре они всего лишь учреждены и зарегистрированы, а значит, и действуют по законам этого штата. Причем компаниям предоставляют возможность выбрать удобный для них тип внутренней организации.

Делавэр не включают в число офшорных зон. Однако в Делавэре явно что-то происходит…

Делавэрцы купаются в жарких лучах своей патриотической славы и гордятся тем, что живут в «Первом штате» – Делавэр первый из тринадцати североамериканских колоний ратифицировал Конституцию США. Хотя, возможно, «патриотизм» не самое удачное в данном случае слово: во время Филадельфийского конвента 1787 года делегаты Делавэра отчаянно сражались с делегатами от других штатов за право посылать в конгресс двух представителей, что ставило крошечный Делавэр наравне с мощным штатом Нью-Йорк и давало представительство, намного превосходившее его значение. Делегация

Делавэра пригрозила, что если ее требования не будут удовлетворены, то «малые собрания сего найдут обладающего большей честью и большей честностью иностранного союзника, который поддержит их и воздаст им справедливость»29.

Под давлением могущественной семьи Дюпон, желавшей узаконить свои огромные химические предприятия30, правительство штата Делавэр в 1899 году приняло новый либеральный порядок регулирования бизнеса. Получивший название «Общий закон о компаниях», этот порядок отражал присущий тому времени дух невмешательства государства в экономическую деятельность, свободную конкуренцию и растущее могущество компаний.

Согласно новому закону управляющие получали огромную свободу действий и могли творить в Делавэре, что хотели за счет других акционеров. Акционерам и другим заинтересованным сторонам в Делавэре приходилось трудно, так как закон практически на давал им возможности требовать возмещения. В статье, опубликованной в том же году в American Law Review, Делавэр представили «этаким маленьким огородником в коротких штанишках… уже запустившим свою такую крохотную, такую милую, такую пухлую детскую ручонку в корзинку с вкусностями… малыш решительно настроен завладеть сладким… прежде чем его отберут».

Когда-то акционерные общества считались тем инструментом, которое должно служить общественному благу. Однако Делавэр одним взмахом отодвинул эти представления в сторону и принял закон, названный в одном из официальных отчетов штата «самым свободным из законов частного предпринимательства». В соответствии с этой философией и компании, и частные лица преследовали собственные цели, а государство не вмешивалось в их отношения на том основании, что общее благо наступит автоматически, само собой. Этот изысканный дружественный жест в сторону компаний имел решающее значение. За Делавэром последовали другие штаты. Как повествует официальная история Канцлерского суда (суд справедливости) штата Делавэр, «едва прогремел первый выстрел, как на штат тут же посыпались обвинения, что он развязал и возглавил “гонку на дно”».

Незадолго до Первой мировой войны Вудро Вильсон, тогда губернатор соседнего с Делавэром штата Нью-Джерси, изменил законодательство в своем штате с целью сдерживания наиболее вопиющих злоупотреблений, совершаемых компаниями; его антитрестовские меры помогли усилить подотчетность управляющих перед акционерами и другими заинтересованными сторонами. Тогда компании просто мигрировали из Нью-Джерси за реку Делавэр в Уилмингтон, и к 1929 году 40 % доходов штата поступали от их налогов и платежей. Делавэр стал лидером в регистрации компаний в США и больше никогда не уступал своего первенства.

В ХХ веке, а именно в 1974 году, Уильям Кэри, в прошлом председатель Комиссии по ценным бумагам и биржам, написал знаменательную статью, опубликованную в Yale Law Journal. По вине законодательства штата Делавэр, пишет Кэри, «права акционеров по сравнению с правами управляющих выхолощены настолько, что они вынуждены сидеть на одной жидкой каше. Управляющие прямо заинтересованы в переносе судебных исков в Делавэр. Официальная политика штата основана на выкачивании доходов, на спеси от сознания своего “первенства”, на создании “благоприятного климата” для регистрации новых компаний. Такой общественный порядок, полностью подмявший под себя суды, не в состоянии поддерживать необходимые высокие стандарты поведения и деятельности».

Когда в 1980-х годах по залам советов директоров прокатилась волна лихорадочных слияний и поглощений, управляющие корпораций стали приезжать в Делавэр, чтобы подготовить выпуск новых привилегированных акций, погашаемых по высокой цене при поглощении компаний, а заодно другие средства для обороны собственных позиций. В более близкие нам времена, в середине 1990-х, разъяренные акционеры Walt Disney, обнаружив, что их бывший президент Майкл Овитц получил 130 миллионов долларов за досрочный уход со своего поста, на котором он ничем не отличился, начали судиться с компанией. Но суды Делавэра отклонили их претензии, заявив, будто у акционеров нет права вмешиваться в вопросы, входящие в компетенцию совета директоров31. В Делавэре смывали грязь многих корпоративных скандалов. Совсем не случайно лорд Блэк, газетный магнат, разграбивший собственную компанию и громогласно отказавшийся «повторять ошибку Французской революции, отменившей права благородного сословия», зарегистрировал свою компанию в Делавэре.

Местные принципы ведения дел получили законченное воплощение в постановлении суда справедливости, в соответствии с которым суды не должны пересматривать решения корпоративных управляющих при условии, что эти решения не являются откровенным нарушением основополагающих норм поведения и утверждены «нейтральным» органом. Независимо от того, что каждый думает о таком подходе, в его применении Делавэр доходит до крайности, предоставляя боссам корпораций абсолютную свободу и избавляя их от докучливых акционеров, судебного контроля и даже от общественного мнения. «В Верховном суде и в законодательном собрании штата Делавэр акционерам не удается остановить управляющих и их союзников. Последние защищены от враждебных поглощений привилегированными акциями, погашаемыми по высокой цене при поглощении, законами, запрещающими поглощения, и судебными решениями, которые позволят им “обращаться с акционерами как с дебилами”, не способными понять подлинную стоимость компаний», – писал в 1998 году Бернард Блэк, профессор права Колумбийского университета32.

Недавно, в 2003 году, Делавэр расширил юрисдикцию суда справедливости штата. Как утверждается в официальном резюме, принятие такого закона сохраняет «за Делавэром лидирующее место в кривой удовлетворения растущих потребностей компаний и тем самым укрепляет способности штата убеждать компании регистрироваться в Делавэре и размещать там свои штаб-квартиры»33. Дж. Роберт Браун, профессор корпоративного права в Денверском университете и ведущий критик законов штата Делавэр, говорил: «Суды Делавэра по сути дела уничтожили все осмысленные ограничения, препятствующие проведению корыстных сделок».

Агентство Reuters в мае 2010 года поведало захватывающую историю, благодаря которой начинаешь понимать, что регистрационный бизнес Делавэра тоже внес свой вклад в последний финансовый кризис34. В центре всей истории – бывший профессор финансов Делавэрского университета, державший в руках весь бизнес, связанный с облигациями, обеспеченными долговыми обязательствами. Автор статьи называет его «деканом института долговых обязательств». Он служил в качестве единственного независимого директора всех корпораций, базирующихся в Делавэре, и успел выпустить свыше двухсот разных облигаций, обеспеченных долговыми ипотечными обязательствами, причем большая часть их не принадлежала к бумагам высшей категории надежности; размещением многих этих облигаций занимались Goldman Sachs и Morgan Stanley. Хорошо известно, что именно подобные сложные финансовые инструменты стали пусковым механизмом последнего финансового кризиса. Предполагается, что независимый директор – это как раз та фигура в советах директоров, которая должна демонстрировать независимость суждений и обеспечивать непредвзятость мнений; по словам одного из экспертов, независимый директор являет собой «краеугольный камень хорошего корпоративного управления»35. В статье приводится мнение известного эксперта по структурированию финансовых инструментов Джанет Таваколи: «Институт независимых директоров превратился в пустое место, просто стал штампом», – из этого можно сделать вывод, что в наши дни независимый директор готов утверждать любое решение. Подобно тому как подставной директор, представляющий интересы реальных собственников компаний, способствуют укреплению секретности, так и практика введения в советы директоров слабохарактерного или нечистоплотного независимого директора, разрешающего любые сделки с ценными бумагами, является признаком офшорного бизнеса36. Ричард Мерфи из Tax Research UK дал точную формулировку практике регистрации суррогатных компаний: «Офшорами пользуются, чтобы поместить в более привлекательную упаковку уже сделанное в других местах, то есть офшоры используют для изменения формы трансакций, но не их сути».

Знаменитым сборищем фальшивых компаний стал офис юридической фирмы Ugland House на Каймановых островах. В свое время это здание, под крышей которого нашли приют более 12 тысяч корпораций37, привлекло пристальное внимание американского сената, особенно сенатора Барака Обамы, заявившего, что это либо «самое большое здание в мире», либо «величайшая в истории налоговая афера». Но ироничное замечание сенатора парировал председатель Управления по финансовым услугам Каймановых островов Энтони Трэверс, посоветовавший Обаме лучше внимательнее присмотреться к Делавэру: «Офис, находящийся по адресу: город Уилмингтон, Норт-Ориндж-стрит, дом 1209, – стал пристанищем в общей сложности 217 тысяч компаний».

Получается, «самое большое здание в мире» расположено вовсе не на Каймановых островах. Офис Corporation Trust, дочерней фирмы голландской компании Wolters Kluwer, выглядит скромно и благопристойно: невысокое бледно-желтое здание с темно-бордовой маркизой над входом – увидев такое, любой прохожий решит, что перед ним обычная пиццерия. Сам дом стоит очень незаметно – между шестиэтажным неприглядным гаражом и маленькой, еще более неприглядной, площадкой для парковки. Мы дали описание принадлежащего Corporation Trust здания с фактической точки зрения. А если посмотреть на него с юридической точки зрения, то выяснится, что под его скромной крышей умещаются самые мощные корпорации мира: Ford, General Motors, Coca-Cola, Kentucky Fried Chickens, IntelCorp, Google Inc., Hewlett Packard, Texas Instruments и многие другие мировые гиганты. В нем также находятся многие целевые трасты и целевые компании, стоящие за отравляющими воздух облигациями, обеспеченными долговыми обязательствами (большая часть которых эмитирована на Каймановых островах). Однако и гигантские корпорации и целевые компании уживаются вместе в одном доме вовсе не ради секретности, а ради удобства корпоративного управления. Всем им оказывает услуги фирма Corporation Trust, помогающая любой из них формально рассылать и получать уведомления, принимать повестки в суд, писать обращения с ходатайством и прочее. На официальном сайте штата Делавэр помещен список 110 зарегистрированных агентов, деятельность которых, между прочим, не регулируется никакими законами38. Делавэр стал в 2008 году пристанищем 882 тысяч активно действующих компаний39.

Перед тем как посетить это достопримечательное здание, я неоднократно звонил туда, чтобы попросить интервью у кого-нибудь из его обитателей. Каждый раз мне обещали позвонить, но ни разу этого не сделали. Так бы все и продолжалось до бесконечности, если бы однажды трубку не сняла новая сотрудница, которая тут же соединила меня с управляющей делами Кори Буэллер. Явно раздосадованная моим звонком, она все же согласилась принять меня. Я приехал за 10 минут до назначенного времени и пробрался в приемную – помещение площадью три на девять, потертый ковер с серенькими разводами, два горшка с неопознанными растениями и дешевая краска на стенах с веселеньким рисунком. В окошке за стеклом сидел секретарь – небритый мужчина в бейсбольной толстовке. Вскоре после моего прибытия его сменила привлекательная, хорошо одетая молодая женщина в ярко-красном костюме. Она широко улыбнулась и заверила меня, что Буэллер вот-вот подойдет.

И действительно, Буэллер появилась – в линялых джинсах, белых кедах, белой майке и серой кофточке сверху. Она застенчиво подошла и довольно робко сказала, что все-таки не сможет дать мне обещанного интервью. Я поинтересовался, а нельзя ли тогда быстренько обежать здание. Прижав руки к груди, Буэллер ответила, что это никак невозможно. Я настаивал: «Ну если очень бегло?» Щеки Буэллер порозовели, и она снова ответила отказом. Визитную карточку она не дала, зато вручила мне бланк, на котором был номер телефона пресс-службы нью-йоркского представительства Wolters Kluwer.

Обернувшись назад, я смог увидеть через внутреннее окно ряд рабочих отсеков со стеклянными перегородками. Общий вид очень походил на тот, что я уже видел на первом этаже Ugland House на Каймановых островах. Помещение явно предназначалось для офисной работы. Под моими расспросами Буэллер призналась, что в здании работает примерно восемьдесят человек, но юристов среди них нет. Эти слова напомнили мне рассказ Джона Кристенсена о его работе в трастах и корпорациях на Джерси: «Все служащие имели придуманные номинальные должности, но их работа была чисто канцелярской. Они могли получать колоссальные деньги как работники компаний и трастов, но не как офисные клерки».

И все же, рассказывая о Делавэре, надо оставаться справедливым. Институт регистрации компаний в этом штате имеет и довольно здравые основания. Во-первых, его суд справедливости – благодаря умению Делавэра привлекать компании со стороны – не имеет себе равных по опыту, он считается самым профессиональным судом справедливости по корпоративному праву40. Во-вторых, местоположение Делавэра между Нью-Йорком и Вашингтоном дает этому штату географическое преимущество. Кто захочет лететь на Аляску, чтобы там судиться?

С начала 1990-х годов представители очень распространенного направления в экономической науке, эволюционного учения, пытались выяснить, почему некоторые страны терпят неудачу и почему так распространена нищета, но при этом все они игнорировали проблему коррупции. Первой ласточкой в борьбе с коррупцией стала неправительственная международная организация, созданная в 1993 году в Берлине, – Transparency International. Прежде всего ее сотрудники картографировали явления коррупции, а двумя годами позже организация начала выпускать свой знаменитый «Индекс восприятия коррупции». Газета Financial Times объявила 1995-й Годом международной борьбы с коррупцией. За Transparency International последовал Всемирный банк, прежде проявлявший необыкновенную вежливость к развивающимся странам, особенно к их государственным верхам, которые практически вычеркнули из своего лексикона это отвратительное слово на букву «К». Президент Всемирного банка Джеймс Вулфенсон в памятной речи 1996 года признал, что банку пора вступать в битву с «раковой опухолью коррупции». Конвенция ОЭСР о борьбе со взяточничеством вступила в силу только в 1999 году, а Конвенция ООН по борьбе с коррупцией обрела очертания лишь в 2003-м. Во многих странах ОЭСР до самого недавнего времени взятки даже служили основанием для налоговых вычетов. Но даже такая запоздалая реакция является очень хорошим курсом. А теперь задумаемся вот над чем.

«Индекс восприятия коррупции», публикуемый Transparency International, бесценен для инвесторов, пытающихся определить страновой риск. Но, например, нигерийцы и без всякого рейтинга прекрасно осведомлены, что их страна – одна из самых коррумпированных в мире. И они желают знать, куда ушли почти 500 миллиардов долларов дохода Нигерии от добычи нефти – «Индекс восприятия коррупции» ничего об этом не сообщает. После смерти в 1998 году жестокого диктатора Сани Абача (отравлен ливанской проституткой) обнаружилось, что он нагреб миллиарды нефтедолларов. Две страны, поглотившие особенно крупные доли украденных им денег, были Великобритания и Швейцария. Министр финансов Нигерии Нгози Оконжо-Ивеала в мае 2006 года дала журналисту Полу Вэллели из газеты Independent интервью, в котором рассказала об этой проблеме:

Нгози: Швейцарцы уже вернули пятьсот миллионов украденных долларов. Швейцария подала пример.

Воллели: А что англичане?

Нгози (после долгого хихиканья): Боже, помоги мне. Очень трудно осуждать британцев. Они подали пример частичного списания задолженности.

Воллели: Так почему британцы тянут с репатриацией украденных средств?

Нгози: С ними дело обстоит сложнее. Наш президент много раз поднимал этот вопрос во время встреч с премьер-министром Блэром. В конце концов, ему вернули три миллиона долларов. Как мы понимаем, есть и другие деньги, но пока о них велись переговоры, они ушли из Великобритании в какие-то страны41.

По рейтингам Transparency International Великобритания и Швейцария, не говоря уже о США, – одни из самых «чистых» юрисдикций мира. Около половины первой двадцатки стран, занимающих в «Индексе восприятия коррупции» самые высокие места, фактически являются важными секретными юрисдикциями, тогда как африканские страны, жертвы гигантских незаконных оттоков средств, числятся в «Индексе» самыми «грязными» странами42.

Международное агентство Tax Justice Network в ноябре 2009 года опубликовало свой индекс, основанный на результатах двухлетней работы группы энтузиастов. «Индекс финансовой секретности» – это рейтинг стран, построенный на основании степени финансовой скрытности, предоставляемой этими странами. Рейтинг строится на основании ряда главных показателей, позволяющих понять, насколько велика скрытность той или иной юрисдикции. Затем эти показатели взвешивают по отношению к масштабам трансграничных финансовых услуг, предоставляемых конкретными юрисдикциями. Ничего подобного никогда прежде не делалось. Результаты этой работы опубликовали газеты и телевизионные станции всего мира. В итоге обнаружилось, что некоторые страны, традиционно считавшиеся самыми свободными от коррупции, имеют самый высокий уровень закрытости.

На пятом месте в «Индексе финансовой секретности» располагалась Великобритания. Хотя эта страна сыграла самую важную историческую роль в становлении офшоров и остается центром британской офшорной паутины, действующий в ней режим секретности сравнительно прозрачен. Третье и четвертое места наиболее засекреченных стран и территорий занимают соответственно Швейцария и Каймановы острова. На втором месте – Люксембург, огромная, но остающаяся практически незамеченной гавань финансовой секретности. А какая страна с огромным отрывом опережает все прочие секретные юрисдикции мира?

Разумеется, Соединенные Штаты Америки

<< | >>
Источник: Николас Шэксон. Люди, обокравшие мир. Правда и вымысел о современных офшорных зонах. 2012

Еще по теме Как Америка научилась не волноваться и полюбила офшорный бизнес:

  1. США и Великобритания как главные покровители офшорного бизнеса
  2. КАК ХЕЛГА НАУЧИЛАСЬ НЕ ДОВЕРЯТЬ БУХГАЛТЕРАМ
  3. Организация банковского бизнеса в Америке: децентрализация в отсутствие свободы
  4. Америка как паевой инвестиционный фонд
  5. Жизнь в офшорном стиле
  6. Жизнь в офшорном стиле
  7. Америка как паевой инвестиционныйфонд
  8. Как вернуть корпоративную Америку ее собственникам
  9. Как навести порядок в инвестирующей Америке?
  10. Как навести порядок в инвестиционном фонде Америка
  11. Что пошло не так в Америке, организованной как инвестиционный фонд?
  12. Николас Шэксон. Люди, обокравшие мир. Правда и вымысел о современных офшорных зонах, 2012
  13. Бизнес-план как обвинение