<<
>>

15. Первая глава мемуаров Майкла Дина, забракованная редактором

2006

Лос-Анджелес, штат Калифорния

Мотор!

С чего бы начать? С рождения, говорят обычно люди.

Ну что ж. Формально я появился на свет в 1939 году. Четвертый (всего нас было шестеро) ребенок ушлого юриста из Города ангелов.

Но по-настоящему я родился лишь весной 1962-го.

Тогда мне открылось мое предназначение.

До этого я жил так, как живут, должно быть, все обычные люди. Ужинал с родителями, ходил на плавание и теннис, на лето ездил к двоюродным братьям во Флориду, щупал девчонок за школой и около кинотеатра.

Был ли я самым способным из класса? Нет. Самым красивым? Тоже нет. Вечно я вляпывался в Неприятности. С большой буквы. Одноклассники мне завидовали и часто лупили. Девчонки отвешивали пощечины. Школы выплевывали, как испорченную устрицу.

Отец считал меня предателем. Я предал его гордое имя и его ожидания. Мне полагалось учиться за границей. Окончить юридический факультет. Пройти стажировку в его фирме. Идти по его стопам. Прожить его жизнь. Вместо этого я пытался прожить свою. Два года я учился на актерском. Изучал бродвейские спектакли. В шестидесятом бросил учебу: хотел сниматься в кино. Но подвело цыплячье теловычитание, и меня не взяли. Тогда я решил узнать этот бизнес изнутри. Начать с самого низу. С отдела по связям с общественностью на киностудии «Двадцатый век Фокс».

Работали мы тогда в старом гараже, переоборудованном под офис. Целый день общались по телефону с репортерами. Старались, чтобы хорошие истории появлялись в прессе, а плохие туда не попадали. По вечерам нужно было ходить на премьеры и вечеринки. Вы спросите, нравилась ли мне работа? А кому бы она не понравилась? Каждый вечер на мне висла новая цыпочка. Солнце, минимум одежды, секс. Жизнь била ключом.

Начальником у меня был лопоухий жирный тип со Среднего Запада по имени Дули. Я был новичком, и он старался за мной присматривать. Потому что я мог представлять для него угрозу. Как-то утром, когда Дули не было в офисе, раздался звонок. На том конце телефонного провода бились в истерике, потому что у ворот студии стоял какой-то умник с очень занимательными фотографиями известного актера из вестернов. На вечеринке. Восходящая звезда, любимец публики. Чего публика не знала, так это что парень голубой, как майское небо. На фотографиях он целовал раскрывающийся в чужих штанах бутон. Лучшее представление в жизни этого актера.

Дули должен был вернуться только назавтра. Но фотограф-то до завтра ждать не стал бы. Сначала я позвонил журналюге из отдела светских сплетен, он был мне должен, и я слил ему информацию, будто бы этот ковбой обручился с юной актриской, тоже восходящей звездой, но уже второго плана. Откуда я знал, что она согласится? Я сам ее попользовал пару раз. Для нее связать свое имя с таким ковбоем означало кратчайшим путем пробиться наверх. Конечно, она согласилась. В этом городе все плывет исключительно вверх по течению. Потом я прогулялся до ворот и нанял этого умника для съемок на студийных фотопробах. Негативы сжег сам, никому не доверил.

Позвонили мне в полдень, а к пяти все было улажено. Но Дули на следующий день рвал и метал. Почему? Да потому что меня вызвал сам директор студии. Меня. Не его.

Дули обрабатывал меня целый час.

Не смотри старику Скуросу в глаза. Не выражайся. И ни в коем случае не спорь.

Ладно. Я ждал в приемной целый час. Потом меня впустили в кабинет. Скурос сидел на краешке стола, в похоронном костюме, приличествующем директору студии. Жирдяй в очках с толстенными линзами и набриолиненными волосами. Он пригласил меня сесть. Предложил кока-колы, я поблагодарил. Высокомерный ублюдок открыл бутылку, налил в стакан треть и протянул мне. Бутылку он держал так, как будто другие две трети я пока не заслужил. Старый грек сидел на краю стола, смотрел, как я пью свою малюсенькую порцию колы, и задавал вопросы. Откуда я? Чем хотел бы заниматься? Какой мой любимый фильм? Про того ковбоя он даже не вспомнил ни разу. Я понять не мог, чего он ко мне прицепился.

– Майкл, что ты знаешь о «Клеопатре»?

Дурацкий вопрос. Каждая собака в городе знала про этот фильм все до мельчайших подробностей. «Клеопатра» живьем пожирала «Фокс». Идею фильма мусолили двадцать лет, пока Уолтер Вегнер в пятьдесят восьмом за нее не взялся. А потом Вегнер застукал свою жену, она как раз делала минет его агенту, и продюсер отстрелил обидчику яйца. Эстафету «Клеопатры» подхватил Рубен Мамульян. Он представил смету на два миллиона долларов, а на главную роль взял Джоан Коллинз. Бред! Клеопатра из нее была, как из президента балерина. Студия выкинула ее пинком под зад и пригласила Лиз Тейлор. Самая крупная звезда на небосклоне, вот только репутация подмоченная после того, как Лиз увела Эдди Фишера у Дебби Рейнолдс. Тейлор еще и тридцати не стукнуло, а под венец она сходила уже четырежды. Казалось бы, не самый лучший для нее момент. И что она делает? Требует миллион баксов за роль и еще десять процентов с проката. Да никому даже и полумиллиона за всю историю не заплатили, а эта дамочка желает миллион!

Но студия была в отчаянном положении, и Скурос согласился.

В 1960 году Мамульян выдвинулся со съемочной группой из сорока человек в Англию. И тут начался ад. Плохая погода. Сплошные неудачи. Постройка декораций. Демонтаж декораций. Постройка новых декораций. Мамульян не отснял ни одного кадра. Заболела Лиз. Простуда, зубной абсцесс, воспаление мозга, стафилококк, пневмония. Ей сделали трахеотомию, и она чуть не померла прямо на столе. Съемочная группа пинала балду, пила и резалась в карты. Через шестнадцать месяцев расходы перевалили за семь миллионов долларов, а Мамульян отснял всего полтора метра пленки. Полтора года, а парень даже до роста своего не дотянул! У Скуроса не было другого выхода. Он уволил Мамульяна и нанял Джо Манкевича. Манкевич перенес съемки в Италию и вышвырнул всех, кроме Лиз. Уговорил Дика Бёртона сняться в роли Марка Антония. Нанял пятьдесят сценаристов, чтобы они переписали сценарий, – вышло пятьсот страниц текста. Девятичасовой фильм. Студия теряла семьдесят штук в день, тысячи людей из массовки получали деньги просто так, дождь лил не переставая, съемочное оборудование утекало с площадки как вода, Лиз пила, а Манки начал поговаривать о том, что нужно снять три серии. Три серии! Обратного пути уже не было. С начала съемок прошло два года, двадцать миллионов уже спустили в унитаз, и бог его знает, сколько спустили бы еще. А бедняга Скурос надеялся, вопреки здравому смыслу, что на экраны выйдет лучший фильм в истории кинематографа.

– Что я знаю о «Клеопатре»? Слышал кое-что, – сказал я.

Правильный ответ. Скурос налил мне еще немного колы. Потом взял со стола большой желтый конверт и передал его мне. Никогда не забуду фотографию, которую я оттуда достал! Шедевр! Страстный поцелуй. И целовались не кто-нибудь, а Лиз Тейлор и Дик Бёртон. Не Антоний с Клеопатрой на снимке для газет. Лиз и Дик приросли друг к другу на балконе Гранд-Отеля в Риме. Видно было даже языки.

Вот это катастрофа так катастрофа! Он женат, она замужем. Студия еще не отмылась после скандального развода Эдди и Дебби. А теперь, выходит, Лиз легла под самого великого актера современности. И главного ловеласа, к слову сказать. А как же маленькие дети Эдди Фишера? Как же семья Бёртона? Как же его чумазые валлийские отпрыски, с громким ревом зовущие папочку? Да пресса этот фильм просто закопает! И студию вместе с ним. Потраченные миллионы и так гильотиной висели над жирной шеей Скуроса. Осталось только дунуть на лезвие.

Я пялился на фотографию.

Скурос изо всех сил делал вид, будто спокоен и весел. При этом моргал, как метроном.

– Что скажете, Дин?

Что скажу. Нет, погодите, так сразу отвечать нельзя, сперва надо все обдумать.

Я знал еще кое-что. Ну, не знал, догадывался. Так девственница знает о сексе, хотя еще ни разу не пробовала. У меня был дар. Только я еще не научился им правильно пользоваться. Иногда я видел людей насквозь. Прямо как рентген, до самых косточек. Нет, я не был детектором лжи. Скорее детектором желаний. У меня из-за этого, кстати, частенько бывали неприятности. Скажем, девчонка говорит «нет». Почему? Потому что у нее уже есть парень. Я слышу «нет», а вижу «да». Через десять минут входит ее хахаль, а у девчонки полон рот Дина. Представляете, какая незадача?

Вот и со Скуросом было так же. Говорил он одно, а имел в виду совсем другое.

Так. И что ты теперь будешь делать, Дин? Вся твоя карьера висит на волоске. Советы Дули все еще звучат в башке (не смотри в глаза, не выражайся, не спорь).

– Ну? Что вы думаете?

Вдохнем поглубже.

– Мне кажется, сэр, вы не единственный, кого на этих съемках выебли.

Скурос соскочил со стола. С этого момента он говорил со мной как с мужчиной. Никаких четвертей стакана. Старик разом потеплел. Лиз: с ней невозможно иметь дело. Сплошные эмоции. Упрямство. Но Бёртон не такой. Он профессионал. И роман на съемках у него далеко не первый. Единственный шанс – убедить его. Застать трезвым и убедить.

Удачи тебе, сынок. Вот тебе твое первое задание: поезжай в Рим и убеди трезвого Ричарда Бёртона оставить Лиз в покое, или он вылетит с картины.

Ладно. На следующий день я был в Италии.

Оказалось, все не так просто. Это не интрижка на съемочной площадке. Они и вправду полюбили друг друга. Даже старый сердцеед, имевший все, что движется, увяз по самые уши. Впервые в истории девичья честь парикмахерш и гримерш в полной безопасности. Я приехал в Гранд-Отель и объяснил ему расклад. Передал слова Скуроса. Дословно. Бёртон надо мной только посмеялся. Я вышибу его с картины? Я? Его? Это вряд ли.

Прошло тридцать шесть часов с начала задания, и мой блеф провалился. Даже водородная бомба не смогла бы разрушить их любовь.

Ничего удивительного. Это был самый великий роман в истории кино. Не обычный перепихон. Любовь. Все нынешние романчики актерских пар этому роману и в подметки не годятся. На фоне Лиз и Дика они просто дети.

Дик и Лиз были богами. Квинтэссенция таланта и харизмы. А два бога в одном месте… Кошмар. Светопреставление. Вечно пьяные, самовлюбленные, чудовищно жестокие ко всем окружающим. Вот бы фильму такой накал страстей! Они снимали скучную нейтральную сцену, но, как только камера останавливалась, Дик цедил что-нибудь сквозь зубы, Лиз яростно шипела в ответ и убегала с площадки, он мчался за ней в погоню, настигал в отеле, а потом гостиничный персонал жаловался на дикие крики и звон стекла. Отличить драку от секса у них было невозможно. С балкона на тротуар градом летела посуда. Каждый день они попадали в аварии. С участием как минимум еще десяти машин.

И меня осенило. В тот момент я и родился.

Буддисты называют это просветлением.

Миллионеры – мозговым штурмом.

Художники – музой.

Я просто вдруг понял, что отличает меня от остальных людей. Я всегда это знал, но не понимал до конца. Мне открывалась истинная природа человека. Причины его поступков. Его желаний. Внезапная вспышка молнии озарила для меня весь мир.

Мы хотим того, чего хотим.

Дик хотел Лиз. Лиз хотела Дика. Все люди хотят увидеть автокатастрофу. Говорят, что не хотят. А сами обожают их. Смотреть – значит любить. Тысячи людей проезжают мимо статуи Давида, двести из них взглянут на него. Тысячи людей проезжают мимо места аварии, и тысячи разглядывают горящие останки.

Сейчас-то это стало уже банальностью. По такому принципу устроены интернет-метрики: все считают клики, переходы, количество просмотров. Но для меня это был момент перерождения. Для меня. Для города. Для мира.

Я позвонил Скуросу:

– Тут ничего не исправишь.

– Мне что, послать кого-нибудь другого? Ты это хочешь сказать? – очень тихо спросил старик.

– Нет. – Я говорил с ним, как с пятилетним ребенком. – Я сказал, что исправить тут ничего нельзя. И не нужно.

Скурос сердито запыхтел. Он не привык выслушивать плохие новости.

– Я ни хера не понял.

– Сколько вы уже вложили в эту картину?

– Ну, оценка затрат…

– Сколько?

– Пятнадцать.

– И еще двадцать потратите. По самым скромным оценкам, миллионов двадцать пять – тридцать на круг. Сколько нужно потратить на прессу, чтобы отбить тридцать миллионов?

Скурос даже не смог эту сумму произнести вслух.

– Реклама, билборды, статьи в журналах по всему миру. Восемь? Ну скажем, десять. Уже сорок. Ни один фильм в мире пока еще сорок миллионов не собирал. И вот еще что. Давайте начистоту. Фильм – говно. Отборное, вонючее, первосортное.

Что, скажете, я Скуроса живьем в землю закапывал? Еще бы! Но только для того, чтобы помочь потом откопать.

– А что, если я вам раздобуду бесплатной рекламы на двадцать лимонов?

– Такой рекламы нам не нужно!

– А может, она-то как раз и нужна.

И я рассказал ему, как обстоят дела на съемках. Про пьянство. Про драки. Про секс. Камеры снимали скуку и смерть. Но как только они выключались, от главных героев нельзя было глаз оторвать. Антоний и Клеопатра на хрен никому не сдались. Кому какое дело до рассыпавшихся в пыль старых костей? Роман Лиз и Дика – вот это настоящее кино! Я сказал старику, что их роман – это наш шанс спасти фильм.

И что, задуть это пламя? Ну уж нет! Его надо раздувать изо всех сил.

Теперь-то это легко понять. В наше время падений, искуплений и новых падений все просто. Возвращение за возвращением. Примирение за примирением. Актеры сами сливают прессе постельное видео. Но тогда стандарты были другими. И уж актеры точно не могли себе такого позволить. Они были олимпийскими богами. Воплощением совершенства. Если кто-то оступился, его навечно скидывали с Олимпа. Кто сейчас вспомнит Эву Гарднер? Для публики она умерла.

Я предлагал спалить к чертям весь город, чтобы спасти один дом. Если мне удастся этот фокус провернуть, народ пойдет смотреть картину не вопреки скандалу, а благодаря ему. Но возврата после такого уже нет. Боги упокоятся в вечности.

Я слышал, как на том конце линии тяжело дышит старый грек.

– Выполняйте. – И он повесил трубку.

В ту ночь я подкупил водителя Лиз. Голубки сняли виллу подальше от людских глаз, чтобы пресса их не застукала. Вышли на веранду, и с трех сторон засверкали вспышки. Фотографам я просто намекнул, где искать гнездышко. На следующий день я нанял папарацци. Он должен был ходить за парочкой хвостом и все снимать. Мы, кстати, десятки тысяч баксов заработали. На эти деньги я подкупил остальных водителей и гримеров. Они продавали мне информацию. У нас прямо целое производство компромата открылось. Лиз и Дик были в ярости. Они умоляли меня найти предателей, и я делал вид, будто ищу. Увольнял водителей, массовку, поваров. И вскоре Лиз и Дик уже доверяли мне подыскивать им места для свиданий. Но фотографы и там их находили.

Удался ли мой фокус? Да он выстрелил погромче, чем любой самый кассовый фильм! Портреты Лиз и Дика появились в каждой газете мира.

Жена Дика все узнала. И муж Лиз тоже. Скандал разрастался как снежный ком. Я просил Скуроса потерпеть. Переждать эту волну.

А потом Эдди Фишер прилетел в Рим. Бедняга надеялся вернуть свою жену. Новая проблема. Чтобы мой трюк сработал, к моменту выхода фильма на экраны Лиз и Дик должны были быть вместе. Во время премьеры на бульваре Сансет Дику полагалось трахать Лиз в столовой Шато-Мармон. А Эдди Фишеру – уползти в нору зализывать раны. Но этот гад решил побороться за свой обреченный брак.

Второй проблемой, тоже связанной с Фишером, был Бёртон. Он дулся. Пил. И вернулся к той женщине, к которой захаживал с первого дня приезда в Италию.

Она была высокой и светловолосой. Очень необычная внешность. Камера ее обожала. В те времена все актрисы делились на купе и седаны. Либо красавицы, либо девчонки из соседнего двора. Эта была совсем другая. Съемочного опыта у нее не было, она пришла из театра. Манкевич утвердил ее на роль служанки Клеопатры по одной только фотографии. Он решил, что Лиз будет больше похожа на египтянку на фоне этой блондинки. Бедный Манки и подумать не мог, что прислуга Клеопатры на самом деле будет обслуживать Бёртона.

Господи боже! Я глазам своим не поверил, когда ее увидел. Кому придет в голову приглашать блондинку в фильм о Древнем Египте?

Назовем эту девушку Д.

Про таких, как Д., в хипповские шестидесятые говорили «девушка-цветок». Легкий характер и бездонные глаза. Хорошие были времена, я тогда немало хиппушек переимел.

Нет, эта мне как раз не досталась.

Хоть я был очень не против.

В общем, Эдди Фишер патрулировал Рим, и Дик кинулся в объятия своей бывшей пассии. Поначалу я решил, что с Д. проблем не будет, надо только бросить ей кость. Роль повкуснее. Контракт повыгоднее. А не согласится, так уволить ее, и все дела. Убытков мы от этого не понесем. Я попросил Манкевича звонить ей каждый день в пять утра и вызывать на съемочную площадку, чтобы выдернуть ее из постели Дика. А потом она заболела.

У нас в группе был свой врач, американец, некий Крейн. Вся его работа состояла в том, чтобы выписывать Лиз таблетки. Он осмотрел Д. и на следующий день отвел меня в сторону.

– У нас неприятности. Девчонка беременна, хотя сама пока об этом не знает. Какой-то умник, называющий себя врачом, сказал ей, будто она не может иметь детей. Еще как может!

Понятно, что мне и раньше приходилось устраивать для женщин аборты. Все-таки я работал в отделе по связям с общественностью. Организация абортов, можно сказать, входила в мои должностные обязанности. Но мы были в католической Италии образца 1962 года. Тогда было проще достать камень с луны, чем сделать аборт в Италии.

Да что же это такое? Я сливаю информацию о романе двух великих актеров, а тут эта беременность. Если после премьеры все будут говорить о любви исполнителей главных ролей, шанс на победу есть. Если говорить будут о том, что Бёртон переспал с актрисой второго плана, а Лиз вернулась к мужу, картине крышка.

Я составил план из трех частей. Первая: на время избавиться от Бёртона. Я знал, что Дикки Занук снимает во Франции «Самый длинный день». Ему ужасно хотелось заполучить Бёртона в качестве украшения батальных сцен. Знал, что и Бёртону хочется сняться в этом фильме. Но Скурос Занука терпеть не мог. До Скуроса «Фокс» возглавлял отец Занука, и в совете директоров было полно охотников заменить старика на молодого и энергичного Дикки. Поэтому Скуроса я решил в свой план не посвящать. Позвонил Зануку и сдал ему Бёртона в аренду на десять дней.

Потом я велел Кейну пригласить Д., мол, надо сделать еще анализы.

– Какие анализы? – спросил он.

– Кто из нас врач? Ну придумайте что-нибудь! Лишь бы она на время уехала из города.

Я боялся, что он откажется. Клятва Гиппократа и все такое. Но Крейн даже рад был мне помочь. На следующий день старый засранец пришел, ухмыляясь во всю пасть.

– Я ей сказал, что у нее рак желудка.

– ЧТО ВЫ СКАЗАЛИ?!!

Крейн объяснил, что симптомы раннего токсикоза совпадают с симптомами рака желудка. Лихорадка, тошнота, прекращение месячных.

Я хотел избавиться от девчонки, но не убить же ее!

Док сказал Д., что волноваться не о чем. Эта форма рака излечима. Надо ехать в Швейцарию, там у них разработаны новые методы.

Крейн подмигнул мне. В Швейцарии ей дадут наркоз. Потом коротенькая простая операция. Девушка просыпается, и – опа! – рака как не бывало. Ей и знать ничего не надо. Мы отправляем ее в Штаты на реабилитацию. Я ей обеспечиваю новые роли. Все счастливы. Задача решена, фильм спасен.

Вот только с Д. все пошло не так. Ее мать умерла от рака, и девушка восприняла диагноз очень уж серьезно. И еще я недооценил чувства Дика.

На другом фронте дела шли получше. Эдди Фишер сдался и уехал домой. Я позвонил Дику во Францию и сообщил, что поле свободно. Лиз готова была снова принять его в свои объятия. Вот только он был не готов. Из-за этой самой Д. У нее рак. Она умирает. И Дик должен быть рядом. Так он мне и сказал.

– С ней все будет хорошо. Врачи в Швейцарии…

Дик не дал мне договорить. Д. не хотела лечиться. Она хотела провести последние дни с ним. Бёртон был самовлюбленным идиотом, и ему эта идея ужасно понравилась. В съемках во Франции будет двухдневный перерыв, и Дик хочется встретиться с девушкой на побережье. И поскольку я так ему помогал с Лиз, он просит меня позаботиться, чтобы Д. туда добралась.

Ну что я мог поделать? Бёртон хотел встретиться с ней в богом забытой деревушке у моря, в Портовенере. Как раз на полпути между Римом и местом, где снимали «Самый длинный день». Я открыл карту и сразу заметил малюсенькое пятнышко. Деревню с похожим названием. Порто-Верньона. Я связался с агентом и попросил все устроить. Она мне ответила, что туда туров не бывает. Что это просто дюжина домишек, а вокруг неприступные скалы. Рыбацкая деревня. Ни телефонов, ни дорог. Туда ни поездом, ни на машине не доберешься.

– А гостиница там есть? – спросил я.

Она ответила, что есть, совсем крошечная. И я забронировал для Дика номер в Портовенере, а Д. отправил на лодке в Порто-Верньону. И велел ждать. Мне просто надо было подержать ее там пару дней, пока Дик не вернется во Францию. И уж тогда отправлять Д. в Швейцарию.

Поначалу мой план сработал. Она застряла в этой деревне без всякой связи с внешним миром. Бёртон приехал в Портовенере и вместо Д. нашел меня. Я сообщил ему, что Д. все же решилась поехать в Швейцарию. Не надо за нее волноваться. В Швейцарии лучшие в мире доктора. И я отвез его в Рим, к Лиз.

Не успел я их свести, как возникла новая проблема. Из гостиницы, в которой живет Д., приезжает какой-то пацан и дает мне по морде. В Италии я пробыл уже три недели и к взрывному национальному характеру привык, поэтому я просто дал ему денег и отослал обратно. Но он меня перехитрил. Нашел Бёртона и все ему рассказал. Что Д. не умирает. Что она беременна. И увез Дика в Порто-Верньону, на встречу с любимой.

Думаете, Дин сдался? Черта с два! Я позвонил Дикки Зануку, попросил его вызвать Бёртона во Францию еще на один день и помчался в Портовенере, чтобы поговорить с Д.

Никогда я еще не видел такой страшной ярости. Она хотела меня убить. И я ее понимал. Правда понимал. И даже извинился. Дескать, я и представить не мог, что доктор такое выдумает. Что все вышло не так, как я хотел. Обещал ей блестящую карьеру. Надо только сделать все, как я прошу, и ей гарантирована роль в любом фильме «Фокс».

Не на ту напал. Не нужны ей были ни деньги, ни роли. Я ушам своим не верил. Чтобы актриса отказалась от денег и ролей?!

И тут я понял, что вместе с даром понимать желания людей приходит и ответственность. Одно дело – знать, чего человек на самом деле хочет. И совсем другое – пробуждать в нем это желание.

– Послушайте, все вышло как-то по-дурацки. Дик просто хочет, чтобы вы сделали аборт и не болтали об этом. Давайте вместе попробуем все уладить, – сказал я ей.

Она вздрогнула.

– Он хочет, чтобы я сделала аборт?

Я и глазом не моргнул.

– Нет, вы поймите, он очень переживает. Он даже не решился сам с вами поговорить. Дик расстроился, что так все вышло.

Вид у Д. был похуже, чем тогда, когда она думала, что у нее рак.

– Постойте, вы что же, хотите сказать…

Она закрыла глаза. Ей и в голову не приходило, что Дик в курсе моих проделок. Если честно, до той самой секунды я тоже об этом не думал. Но в каком-то смысле это было правдой.

Я повел себя так, будто считал: она понимает, что я действую от имени Дика. Главное тут – не спешить. Поначалу я его защищал. Говорил, что она ему очень дорога. То, что я ей предлагал, ничего не меняло в их отношениях. Говорил, что ей не следует его винить. Что его чувства к ней были вполне искренними, но на них с Лиз сейчас так давит студия…

Она перебила меня. У нее постепенно начинала складываться в голове вся картинка. Диагноз ей поставил врач Лиз. Она вздрогнула.

– И Лиз тоже обо всем знает?

Я вздохнул и попытался взять ее за руку. Д. отшатнулась от меня, как от змеи.

В тот день, пока Ричард Бёртон мчал по автостраде, чтобы увидеться с Д., я отвез ее на вокзал в Портовенере. Она молчала. Я дал ей свою карточку. Сказал, что, как только она вернется в Штаты, мы с ней просмотрим весь план фильмов «Фокс» и она сама выберет себе роль. Я был абсолютно уверен, что она придет. Через два месяца. Через шесть. Или через год. Но придет обязательно. Все приходят.

Она так и не пришла.

Я остановился перед вокзалом. Д. вышла из машины и зашагала вперед. Не оборачиваясь. Мимо станции и дальше, к зеленым склонам гор. Не знаю, может, она так и шла до конца жизни.

Я сначала хотел ее догнать, а потом решил оставить в покое. И уехал.

Бёртон вернулся из Франции, и его снова встретил я. Он жутко рассердился. Обыскал все в Портовенере. Заставил меня нанять лодку и съездить в ту рыбацкую деревушку. Но Д. и там не было.

Мы уже собирались оттуда уезжать, когда случилось нечто странное. С гор к нам бежала старая ведьма. Она кричала как ненормальная. Рыбак, который нас привез, сказал, что она повторяла «убийца» и желала нам долгой мучительной смерти. Я оглянулся на Бёртона. Досталось ему от той старухи! Еще много лет я смотрел, как Бёртон каждый день напивается вусмерть и сохнет от тоски, и вспоминал то проклятие.

Мы сели в лодку. Дик страшно перепугался. Самое время было провести с ним душеспасительную беседу.

– Ну будет вам, Дик! Ну что бы вы сделали? Воспитывали бы вместе с ней ребенка? Женились на ней?

– Слушай, Дин, отвали, а!

По его тону было понятно, что я не ошибся.

– Вы нужны на съемках. И Лиз.

Он молча глядел на волны.

Конечно, я был прав. Лиз идеально ему подходила. Они любили друг друга. Я это понимал, и он тоже. И я помог сохранить их любовь.

Я все сделал в точности так, как он хотел. В точности! Просто тогда он этого еще не сознавал. Такие люди, как я, существуют для того, чтобы помогать таким людям, как он.

Итак, я определил свое место в мире. Мне суждено было видеть потаенные желания и осуществлять их. Даже такие, которые человек и сам от себя скрывает. И иногда делать то, на что сам бы он ни за что не решился.

Дик все смотрел вперед. «Останемся ли мы друзьями?» – думал я. Остались. И даже на свадьбы друг к другу ходили. Склонил ли Дин голову на похоронах великого актера? Конечно, а как же? Вот только о том, что случилось в Италии, мы больше не говорили ни разу. Ни о девушке, ни о рыбацкой деревне, ни о проклятии старой ведьмы.

Вот так все и закончилось.

Дик вернулся к съемкам. Женился на Лиз. Снимался в других фильмах. Получал премии за лучшие роли. Да вы и сами все знаете. Кто не слышал о величайшем романе в истории? А ведь это я все устроил.

Что же сталось с фильмом? Он вышел на экраны. Как я и предсказывал, мы выехали на этом романе, о нем писали во всех газетах и журналах. О фильме говорили, что он провальный. А вот и нет. Все затраты на него мы отбили. Отбили, потому что я все сделал правильно. Без меня студия влетела бы миллионов на двадцать.

Первое задание Дина. Его первый фильм. И что же он сделал? Спас студию от банкротства, ни больше ни меньше. И спалил к чертям всю старую систему, а вместо нее построил новую.

В то же лето Дикки Занук возглавил студию, и уж он-то воздал мне по заслугам. Больше мне не приходилось париться в бывшем автогараже. И из связей с общественностью я ушел. Теперь я стал продюсером, но не это было моей главной наградой. За ближайшим поворотом меня ждали деньги и слава. А еще женщины, и кокаин, и самый лучший столик в каждом ресторане города. Но и это неважно.

Важно лишь озарение, определившее всю мою дальнейшую карьеру.

Мы хотим того, чего хотим.

Вот так я и родился во второй раз. Так я пришел в этот мир и навсегда изменил его. Так в 1962 году на итальянском побережье я изобрел понятие «звезда».

Примечание редактора.

Потрясающая история, Майкл!

К сожалению, даже если мы отважимся использовать эту главу, юридический отдел ее зарубит. Адвокаты напишут тебе про это отдельным письмом.

Как редактор могу сказать одно: история эта выставляет тебя не в лучшем свете. Признаться в том, что ты разбил два брака, обманул девушку, заставил ее поверить, что у нее рак, пытался подкупить ее, чтобы она сделала аборт… И все в одной только первой главе… Мне кажется, это не лучший способ представиться читателям.

По даже если допустить на минуту, что юристы не станут возражать, все равно этот исторический анекдот выходит у тебя каким-то обрезанным. Столько не выстреливших ружей. Что сталось с той актрисой? Сделала ли она аборт? Родила ли ребенка? Продолжила ли она сниматься? Может, она теперь стала знаменитой? (Вот это было бы здорово.) Пытался ли ты как-то возместить ей причиненный ущерб? Найти ее? Выбить для нее классную роль? Может быть, ты хотя бы раскаялся и усвоил урок? Понимаешь, чего мне не хватает?

Короче, жизнь твоя, и глупо было бы тебе указывать, как о ней писать. По истории этой явно недостает финала. Понимания, что ты хотя бы попытался все исправить.

<< | >>
Источник: Джесс Уолтер. Великолепные руины. 2014

Еще по теме 15. Первая глава мемуаров Майкла Дина, забракованная редактором:

  1. Предисловие научного редактора
  2. Предисловие редактора
  3. Глава первая, в которой мы строим свой первый бюджет
  4. Майкл Стейнхардт - Концепция инакомыслия
  5. Майкл Маркус - Не ждите второго пришествия саранчи
  6. Майкл Бретт. Как читать финансовую информацию. Простое объяснение того, как работают деньги, 2004
  7. Первая ошибка
  8. Первая мировая война
  9. Первая сила: общество «итоговых показателей прибыльности»
  10. Ошибка первая. Спонтанные инвестиции по советам непрофессионалов
  11. Первая книга н.д. кондратьева о конъюнктуре и некоторые проблемы исследования экономического цикла
  12. НАЛОГОВЫЙ КОДЕКС РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ ЧАСТЬ ПЕРВАЯ от 31 июля 1998 г. № 146-ФЗ
  13. Глава 9 Картавин
  14. Глава 11
  15. Глава 34 Подлиза