<<
>>

18. Фронтмен

Наши дни

Сэндпойнт, штат Айдахо

В 11.14 утра вся безумная компашка во главе с Дином отбывает из аэропорта Лос-Анджелеса в Сиэтл, заняв целый ряд в салоне первого класса. Дин смотрит в окно и прокручивает в воображении предстоящую встречу с Ди Морей.

(Актриса выглядит точно так же, как пятьдесят лет назад, ну и он, естественно, тоже не постарел.) Вот они встречаются, и она тут же его прощает («Дорогой мой, да ведь эта история – прошлогодний снег»). Клэр время от времени отрывается от забракованной главы Диновых мемуаров и потрясенно вздыхает (не может быть!.. сын Ричарда Бёртона?). Первый ее порыв – немедленно уволиться. Но постепенно отвращение перерастает в сочувствие, потом в любопытство, страницы мелькают все быстрее. До бедного Шейна («Может, стоит предложить “Доннер!” другим студиям?»), бросающего на нее призывные взгляды с другой стороны прохода, девушке нет совершенно никакого дела. Клэр явно взволнована чтением, щеки ее пылают. Шейн думает, что ей дали другой сценарий, расстраивается и тут же отказывается от мысли поторговаться как следует. Он поворачивается к Паскалю Турси:

– E sposato (Вы женаты)?

– Si, та mia moglie è morta (Да, но моя жена умерла).

– Ah. Mi dispiace. Prole? (Мои соболезнования. А дети?)

– Si, tre figli è sei nipoti (Да, трое детей, шестеро внуков).

Паскаль рассказывает о своей семье, и ему становится стыдно за то, что он, пожилой солидный человек, как мальчишка скачет по всему миру за женщиной, с которой провел всего три дня. Какая глупость!

Однако в основе всех великих начинаний лежало такое же мальчишество. Кто-то искал Эльдорадо, кто-то – фонтан вечной молодости, кто-то – жизнь в космосе. Но тогда мы заранее знаем, что найдем. Гораздо интереснее пускаться в погоню за чем-то невиданным, неизвестным. И пускай современные технологии превратили путешествие в две поездки на машине и один авиаперелет (четыре штата, полторы тысячи километров за несколько часов), но ведь путешествие – это не просто время и расстояние. Путешествие – это надежда. Надежда на счастливый случай, на великое открытие. Отправиться в Азию и внезапно открыть Америку. Надежда всех Страшил и Железных Дровосеков: обнаружить, что у них с самого начала было то, за чем они пустились в путь.

В Сиэтле, их Изумрудном городе, экспедиция делает пересадку, и Шейн печально замечает, что вот они пролетели это расстояние за пару часов, а Вильям Эдди добирался бы сюда несколько месяцев.

– И мы даже никого не съели по дороге, – говорит Майкл и вдруг добавляет мрачно: – Пока что.

Они снова садятся в самолет, на этот раз совсем маленький, битком набитый первокурсниками (каникулы только что закончились) и менеджерами. На этот раз, слава тебе господи, лететь совсем недалеко. Десять минут на взлет, десять минут на набор высоты, десять минут, чтобы перевалить через горы, похожие на буханку черного хлеба, десять минут над пустыней, десять минут над зелеными полями, а потом облака расступаются и впереди появляется кругляшок небольшого города в окружении сосновых лесов. Пилот сонно поздравляет пассажиров с прибытием в Спокейн, штат Вашингтон, хотя до земли еще не меньше километра. Температура на аэродроме – десять градусов.

Самолет садится, Клэр включает мобильник и обнаруживает восемь пропущенных вызовов, шесть из них от Дэрила. И эсэмэски. Последний раз они говорили тридцать шесть часов назад, и Дэрил начинает что-то подозревать. Чего-то ему в доме не хватает. Первое сообщение: «С ума сошла?» Второе: «Это из-за стриптиза?» Остальные Клэр удаляет, не читая.

Они проходят через аэропорт, похожий на чистенькую автобусную станцию. Мимо ярких рекламных щитов индейских казино, мимо фотографий старинных домов и лесных ручьев, мимо знака, почему-то приветствующего их на «Среднем Северо-Западе». На странную четверку все оглядываются: очень уж они разные. Паскаль в черном пальто, фетровой шляпе, с тростью. Кажется, он сбежал из черно-белого фильма. Майкл Дин – явный плод биологических экспериментов: шаркающий дедушка с лицом младенца. Шейн переживает, что плохо разыграл свои карты, приглаживает взъерошенные волосы и бормочет себе под нос: «У меня и другие идеи есть». Одна лишь Клэр легко перенесла полет. Глядя на нее, Шейн сразу вспоминает историю об Эдди: именно женщинам удалось перевалить через горы и выжить.

Небо над аэропортом выцветшее, почти белое, дует холодный ветер. Города, который они только что пролетали, не видно. Парковку со всех сторон окружают одни только сосны да базальтовые глыбы.

Их поджидает частный детектив, худой лысый мужчина лет пятидесяти в теплом черном пальто поверх костюма. Он стоит, прислонившись к старому минивэну, и держит в руках многообещающую табличку «Майкл Данн».

Они подходят поближе.

– Вы ждете Майкла Дина? – спрашивает Клэр.

– Это насчет старой актрисы, да? – отвечает он.

На лицо Дина детектив почти не смотрит, как будто его предупредили, чтобы не пялился. Он представляется: его зовут Алан, был полицейским, а потом вышел на пенсию и открыл свое дело. Алан приглашает их в машину, загружает в багажник сумки. Клэр садится сзади, с двух сторон ее стискивают Паскаль и Майкл. Шейн прыгает на переднее сиденье.

Алан протягивает им папку:

– Мне сказали, у вас горит. Удивительно, что за сутки столько всего удалось накопать. Прямо самому приятно. Вы не думайте, я сам себя зря не похвалю.

Клэр забирает папку, пролистывает копию свидетельства о рождении, объявление в газете города Клей-Элам, штат Вашингтон: у Морганов снова родилась дочь.

– Вы говорили, в шестьдесят втором ей было около двадцати, – обращается к Дину детектив. – На самом деле она родилась в конце тридцать девятого. Ничего удивительного. Есть две категории людей, которые всегда скрывают свой возраст, это актрисы и латиноамериканские бейсболисты.

Клэр листает страницы. Майкл заглядывает ей через правое плечо, Паскаль – через левое. Фотография школьного выпуска в Клей-Эламе, пятьдесят шестой год. Потрясающей красоты блондинка с резковатыми, камеры такие обожают, чертами лица очень выделяется на общем фоне. И ниже два десятка групповых снимков поменьше: очки в черных оправах, набриолиненные волосы, масляные глазки, оттопыренные уши, прыщавые лбы и девчачьи «вавилоны». Даже на черно-белой фотографии Дебра Морган сразу бросается в глаза, слишком уж у нее серьезный взгляд для такой школы и такого городка. Подпись под снимками: «Дебра (Ди) Морган. Чирлидер – 3 года. Королева красоты на ярмарке Киттитас. Музыкальный театр – 3 года. Дважды получала приз “Лучшая актриса года”». Каждому студенту полагалось выбрать себе любимую цитату. У всех цитаты из Линкольна, Уитмана, Найнтингейла, Библии. Цитата Дебры Морган из Эмиля Золя: «Я художник… я живу во весь голос».

– Она в Сэндпойнте сейчас обосновалась, – говорит детектив. – Отсюда часа полтора езды. Руководит местным театром. Сегодня вечером как раз будет спектакль. Я вам купил четыре билета и еще гостинцу забронировал. А завтра вечером отвезу вас обратно в аэропорт.

Минивэн выезжает на шоссе и начинает спуск к городу. В даунтауне Спокейна дома низкие, в три-четыре этажа. Никаких тебе небоскребов. Коричневый кирпич, цемент, стекло. Повсюду рекламные плакаты. Парковки все наземные, нехватки места не наблюдается. Автострада разрезает город пополам.

По дороге они читают страницу за страницей. В основном это перечень ролей и спектаклей. «Сон в летнюю ночь», постановка студенческого театра в Сиэтле, 1959, Энн Ди Морган в роли Елены. На каждой фотографии виден удивительный контраст между замороженными актерами пятидесятых и живым, очень современным лицом Ди.

– Она красавица! – говорит Клэр.

– Да, – отвечает Майкл.

– Si, – повторяет Паскаль.

Газетные вырезки из Сиэтла. В шестидесятом и шестьдесят первом годах все хвалят Дебру Морган. Детектив специально обвел маркером слова «новое имя» и «без сомнения талантливая актриса Ди Морган». Дальше ксерокс статьи шестьдесят седьмого года об автокатастрофе и некролог Алвиса Джеймса Бендера.

Клэр пытается понять, кем этот Бендер приходится Ди, но Паскаль вдруг выхватывает у нее некролог, протягивает Шейну и резко спрашивает:

– Вот это – что здесь?

Шейн читает вслух. Ветеран Второй мировой… владелец автосалона… переехал в Сиэтл в шестьдесят третьем, за четыре года до смерти. У Бендера остались родители в Мэдисоне, штат Висконсин, брат, сестра, несколько племянников и племянниц, жена, Дебра Бендер, и маленький сын.

– Они поженились, – говорит Паскалю Шейн. – Sposato. Это муж Ди Морей. Il marito. Il morto, l'incidente machine.

Паскаль белеет.

– Quando?

– Diciannove sessantasette.

– Questo è tutto falle, – бормочет Паскаль. Мир сошел с ума.

Он откидывается на спинку сиденья и замолкает. К папке Паскаль больше не проявляет никакого интереса, просто смотрит в окно на площадь перед торговым центром. Вот так же и в самолете он отрешенно глядел на облака.

– Он что же, думал, она никогда не выйдет замуж? Пятьдесят лет… По-моему, это нечестно, – говорит Клэр.

Паскаль молчит.

– А можно еще сделать программу, на которой встречаются те, у кого в школе был роман, – предлагает Шейн. Дин не обращает на парня никакого внимания.

На следующей странице – диплом об окончании Сиэтлского университета, семидесятый год. Специальность: педагогика, итальянский.

Потом доверенности на имя Дебры Морган от родителей, отчеты из налоговой, справка о продаже дома в восемьдесят седьмом. Еще один альбом выпускников, поновее, за семьдесят шестой год, под фотографией подпись: «Мисс Дебра Морган, преподаватель актерского мастерства и итальянского». Она хорошеет с каждым годом, черты лица становятся резче, отчетливей. А может, это только так кажется, ведь рядом с ней стоят другие учителя с мертвыми рыбьими глазами, мужчины в плохо подогнанных костюмах, толстые тетки в огромных «кошачьих» очках. Вот фотография школьной труппы: Ди в окружении веселых длинноволосых балбесов – садовая роза посреди заросшей сорняком клумбы. Заметка из газеты «Вестник Сэндпойнта» за девяносто девятый год: «Мисс Дебра Морган, заслуженный учитель актерского мастерства и директор драматического театра Сиэтла, назначена на должность художественного руководителя драматического театра Айдахо. Мисс Морган намерена сохранить весь репертуар музыкальных комедий, однако собирается также представить публике и более серьезные пьесы».

Последние листы в папке посвящены Паскалю «Пату» Бендеру. Часть – это протоколы его задержаний за всевозможные правонарушения (в основном вождение в нетрезвом виде и хранение наркотических веществ). Остальное – статьи о группах, в которых он играл. Клэр насчитала этих групп как минимум пять, у самой известной из них, «Молчунов», был даже договор со студией и три альбома в анамнезе. По большей части статейки из мелких газет и журналов. Объявления о концертах или их отмене, о пресс-конференции с фуршетом по случаю выпуска нового диска, рецензии. Но есть и солидные издания. «Спин» ставит альбому «Манна» две звезды и сопровождает их следующей аннотацией: «Пат Бендер прекрасно владеет залом, и в студии это трио из Сиэтла тоже звучит достойно. Но часто кажется, будто фронтмен просто отбывает повинность, словно он явился в студию звукозаписи пьяным или, что еще хуже для музыкантов этого поколения, наоборот, трезвым». Дальше идут заметки уже за 2007 и 2008 годы, когда Пат давал сольные концерты, и короткая рецензия из «Шотландца», резко критикующая какое-то шоу под странным названием «Да, я такой!».

И все. Они обмениваются листочками, читают, машина въезжает в большой город. За окнами тянутся новостройки, стиснутые базальтовыми скалами. Ну надо же, оказывается, целую жизнь можно вот так уместить на нескольких страницах. Детектив отстукивает ритм какой-то только ему одному слышной песни.

– Почти приехали, скоро будет граница с Айдахо, – говорит он.

Экспедиция Дина подходит к концу. Четверо совершенно разных людей, которых судьба свела вопреки логике и здравому смыслу, едут в Сэндпойнт, объединенные одной целью. Каждого подтолкнули к этому путешествию годы жизни, потраченные впустую. Сто километров в час, пятьдесят лет за один день. Всем кажется, что они мчатся на невозможно высокой скорости. Две минуты, целых четыре километра они молча смотрят каждый в свое окно, пока Шейн Вилер не говорит:

– А может, лучше снять передачу про девушек, страдающих от анорексии?

Майкл Дин наклоняется вперед:

– Скажите, водитель, вы что-нибудь знаете о спектакле, на который у нас билеты?

ФРОНТМЕН

Часть четвертая цикла «Сиэтл»

Автор: Лидия Паркер

Действующие лица

Пат, стареющий музыкант, 43 года

Лидия, драматург, подружка Пата, чуть больше тридцати

Марла, молоденькая официантка, 22 года

Лайл, отчим Лидии

Джо, английский клубный менеджер

Уми, девушка-англичанка

Бизнесмен из Лондона, просто прохожий

Исполнители

Пат – Пат Бендер

Лидия – Брин Пейс

Лайл – Кевин Гест

Марла/Уми – Шеннон Куртис

Джо/бизнесмен – Бенни Гиддонс

Действие происходит в Сиэтле, Лондоне и Сэндпойнте, штат Айдахо, с 2005 по 2008 год.

Действие первое

Сцена 1

Захламленная квартира. В центре комнаты кровать, и на ней две фигуры. Лиц в полутьме не видно.

МАРЛА. Уф!

ПАТ. Было здорово! Спасибо!

МАРЛА. Всегда пожалуйста.

ПАТ. Слушай, ты не обижайся только, но нам надо одеваться и валить.

МАРЛА. И что… это все?

ПАТ. В смысле?

МАРЛА. Ну… Просто…

ПАТ (смеется). Что?

МАРЛА. Да нет, ничего.

ПАТ. Да ладно тебе. Давай, колись.

МАРЛА. Ну, просто все девчонки в баре говорили, что с тобой классно. Я подумала, может, со мной что-то не так? Раз я ни разу не дала самому Пату Бендеру. А сегодня ты пришел один, и я решила, вот он, мой шанс. В общем, я как-то… совсем другого ждала.

ПАТ. Какого другого?

МАРЛА. Не знаю.

ПАТ. Вообще-то, сценарий у меня всегда примерно одинаковый.

МАРЛА. Да нет, просто девчонки трындели, будто ты трахаешь все, что движется, и что ты, типа, мастер. Ну я и купилась. Думала, ты умеешь… разное.

ПАТ. Что именно?

МАРЛА. Ну, там, техниками всякими владеешь, короче.

ПАТ. Какими техниками? Типа левитации? Или гипноза?

МАРЛА. Девчонки столько всего наболтали… я думала, будет хотя бы четыре. Или пять.

ПАТ. Чего пять?

МАРЛА (стесняясь). Ну… ты знаешь.

ПАТ. А, понял. И сколько раз ты кончила?

МАРЛА. Пока ни разу.

ПАТ. Тогда давай договоримся так: с меня еще два раза. А сейчас давай-ка одеваться, пока…

Открывается дверь, за ней видна залитая светом комната, единственное яркое пятно на сцене. Пат быстро натягивает Марле на голову одеяло.

ПАТ. Вот черт!

Входит Лидия. На ней камуфляжные штаны, белая футболка, большая «ленинская» кепка на коротко стриженных волосах.

ПАТ. Я думал, у тебя сегодня репетиция.

ЛИДИЯ. Я ушла пораньше. Пат, нам надо поговорить. (Протягивает руку к настольной лампе на тумбочке у кровати.)

ПАТ. Давай не будем свет включать?

ЛИДИЯ. Опять мигрень?

ПАТ. Ага. Жуткая.

ЛИДИЯ. Ну ладно. Я просто хотела извиниться за то, что убежала сегодня из ресторана. Ты прав. Я действительно пытаюсь тебя перевоспитывать.

ПАТ. Лидия…

ЛИДИЯ. Нет, дай мне закончить, это важно. (Подходит к окну, свет от фонаря на улице падает ей на щеку) Я так старалась тебя изменить, что перестала радоваться тому, что имею. Ты уже почти два года как завязал, а я все равно постоянно жду, когда… Хотя вроде и не из-за чего.

ПАТ. Лидия…

ЛИДИЯ (оборачиваясь). Нет, ты сначала дослушай. Я тут подумала… надо нам переехать. Бросить Сиэтл. Перебраться в Айдахо, поближе к твоей маме. Я знаю, я сама говорила, что от проблем не убежишь, но, по-моему, надо попробовать. Начать с чистого листа. Оставить тут все говно, твои группы, мою маму с отчимом и жить дальше.

ПАТ. Лидия…

ЛИДИЯ. Да знаю я, что ты хочешь сказать.

ПАТ. Это вряд ли.

ЛИДИЯ. Ты скажешь – а как же Нью-Йорк? Да, там вышла лажа. Но теперь-то мы старше. И ты тогда еще сидел на наркоте. У нас бы все равно ничего не склеилось. Помнишь, я пришла домой, а ты наши вещи в ломбард снес? Мне даже легче как-то стало. Я все ждала, когда же это кончится, – вот оно и кончилось. (Снова поворачивается к окну.) Я еще тогда сказала твоей маме, что, если б не твоя потребность непременно обдолбаться в хлам, ты бы обязательно стал звездой. Никогда не забуду, что она мне ответила. «Солнышко, но ведь это и есть его главная потребность – стать звездой».

ПАТ. Господи, Лидия…

ЛИДИЯ. Пат, мне звонила твоя мама. Не знаю, в общем, как сказать… Скажу как есть… У нее метастазы. (Подходит к кровати и садится рядом с Патом.) Операцию, кажется, делать бессмысленно. Может, она еще годы протянет, а может, месяцы, но остановить процесс они не могут. Попробуют еще химию, но облучать больше не будут. Но она вроде ничего, держится. Просила меня, чтобы я тебе все рассказала. Сама не смогла. Она боится, что ты опять сорвешься. Я ей сказала, что ты у меня молодец…

ПАТ (шепотом). Лидия, ну пожалуйста!

ЛИДИЯ. Ну так что, Пат? Давай просто бросим все и уедем? А? Пожалуйста! Нам кажется, что мы так и будем вечно ходить по кругу. Ссориться, разбегаться, мириться… А вдруг это не круг, а, Пат? Вдруг это воронка и нас засасывает все глубже и глубже? Вдруг мы оглянемся и окажется, что мы стобой даже и не пытались выкарабкаться?

Лидия тянется к нему, но вместо его руки нащупывает что-то странное. Она испуганно вскакивает и включает лампу. Яркий свет заливает кровать, становится видно, что рядом с Патом кто-то лежит. Лидия откидывает одеяло. Теперь мы видим все три лица. Марла подтягивает к груди простыню и приветственно машет рукой. Лидия спиной отступает к двери. Пат просто смотрит в стену.

ЛИДИЯ. Мамочки!

Пат медленно вылезает из кровати, тянется за одеждой и вдруг замирает. Он как будто впервые замечает свое тело. Смотрит вниз, удивленно, словно он не знал, что так постарел и потолстел. Наконец он поворачивается к Лидии, остановившейся в дверях.

Пауза.

ПАТ. Ну что, втроем, похоже, не выйдет.

Занавес

В полупустом зале кто-то судорожно вздыхает, зрители напряженно смеются – и над последней репликой, и над обнаженным Патом, чье хозяйство искусно задрапировано уголком одеяла, накинутого на спинку кровати. Клэр осознает, что почти не дышала во время первого акта.

У Клэр перед глазами все еще стоят призрачные силуэты героев. Интересное решение: зритель вынужден напряженно вглядываться в полумрак, и оттого в конце акта измученное, залитое ярким светом лицо Лидии, оплывшая фигура Пата и девушка на постели запечатлеваются на сетчатке, точно рентгеновский снимок. Снимок предательства и раскаяния.

Как-то Клэр не ожидала от провинциального театра такой сильной постановки. Ну надо же, богом забытая дыра, горнолыжный курорт на берегу огромного озера, а пьеса отличная, и актеры играют прекрасно!

Когда экспедиция добралась наконец до Сэндпойнта, времени ехать в гостиницу уже не было, и они сразу пошли на спектакль. Театр располагался в симпатичном и уютном центре города, и вертикальная вывеска «Театр Панида» Клэр тоже очень понравилась. Зал был великоват для такой камерной пьесы, но декорирован замечательно, обстановку кинотеатра двадцатых годов воспроизвели до мельчайших деталей. Задние ряды пустовали, на первых же устроились местные хипстеры (все в черном), бизнесмены со своими женами (крашеными блондинками в лыжных костюмах от «джуси кутюр») и даже представители высшего сэндпойнтского общества, почти наверняка – члены попечительского совета. Клер откинулась на жесткую спинку кресла и вытащила из кармана программку. «Фронтмен. Театральная труппа “Панида”. Прогон спектакля». «Ну поехали, – подумала Клэр, когда огни в зале погасли, – придется этот кошмар пересидеть».

И вот закончился первый акт. Ничего себе! Даже Шейн шепчет что-то восхищенное. Клэр оглядывается на Паскаля – похоже, ему тоже нравится, хотя бог его знает, с ним не угадаешь. Может, его просто потрясло, что кто-то посмел выйти на сцену голым. Майкл так ошарашен, что хватается за сердце:

– Господи Боже! Клэр, ты видела?! Нет, ты его видела?!

Да, что правда, то правда. Пат Бендер производит сильное впечатление. Очень сильное. Может, конечно, Клэр пристрастна, потому что знает, кто его отец? Нет, пожалуй, он просто здорово играет. Клэр вдруг кажется, что актера органичнее она на сцене еще не видела.

А потом свет снова гаснет.

Сюжет незатейливый. Две истории развиваются параллельно.

Пат три года борется с алкоголизмом и демонами в своей душе. Во втором действии есть вставка – музыкальный монолог о группах, в которых Пат играл, и о том, как он предал Лидию. Музыкант приезжает в Англию, поддавшись на уговоры экзальтированного юнца из Ирландии. Для Пата это последняя отчаянная попытка стать звездой. Все его надежды идут прахом: Пат предает Джо, переспав с девушкой, в которую тот безумно влюблен. Джо в отместку обчищает Пата до нитки и удирает. Пат застревает в Лондоне, без денег и крыши над головой.

Лидия в то же самое время ухаживает за выжившим из ума отчимом, с которым они прежде не ладили. Ее мать умерла. Лайл – персонаж комический. Он постоянно забывает, что овдовел, и то и дело спрашивает тридцатипятилетнюю падчерицу, почему она опять прогуляла школу. Лидия собирается отдать его в дом престарелых, но Лайл упирается, и она понимает, что не может так поступить со стариком. Сюжетная линия выстроена отлично, временные отрезки отмеряются по телефонным разговорам с Деброй, матерью Пата, живущей в Айдахо. На сцене Дебра не появляется ни разу, но незримо присутствует постоянно.

– Лайл сегодня опять кровать промочил, – говорит Лидия и выслушивает ответ Дебры, которую иногда называет Ди. – Да, Ди, я согласна, в его положении это неудивительно, вот только пострадала-то моя постель, а не его. Я повернулась, а он стоит на моей кровати, дует в нее и орет: «Где бумажные полотенца?»

В конце концов Лайл лезет в духовку и обжигается, Лидия в это время находится на работе. Ей все же приходится отдать его в дом престарелых. Она сообщает ему о своем решении, и Лайл плачет.

– Все будет хорошо, – говорит ему Лидия. – Я тебе клянусь, все будет хорошо.

– Дело не во мне, – отвечает Лайл. – Я обещал твоей маме… кто же теперь будет о тебе заботиться?

Все это время Лайл верил, что это он заботится о Лидии, а не наоборот. Она понимает, что живет лишь тогда, когда ей есть за кем ухаживать. И Лидия отправляется в Айдахо, к матери Пата. Как-то ночью Лидию будит звонок. Сцена разделена на две части: слева зрители видят Лидию, справа – Пата, он стоит в красной телефонной будке. Пат звонит матери, потому что застрял в Лондоне и ему нужна помощь. Поначалу Лидия рада услышать его голос. Но Пата, кажется, волнуют только его собственные проблемы. Ему нужны деньги. О матери он даже не спрашивает.

– Слушай, а сколько у вас времени? – вдруг вспоминает Пат.

– Три часа ночи, – тихонько отвечает Лидия.

И музыкант, как и в первой сцене, опускает голову.

– Кто там, солнышко? – Голос Дебры звучит впервые за всю пьесу.

– Давай же, Лидия, – шепчет Пат.

– Да так, никто, ошиблись номером, Ди. – Лидия глубоко вздыхает и вешает трубку.

Свет в телефонной будке гаснет.

Пат превращается в бездомного. Грязный, оборванный и пьяный вдрызг он сидит по-турецки на площади и играет на гитаре. Надеется собрать денег на билет. Мимо проходит какой-то бизнесмен. Он останавливается и предлагает дать Пату двадцать евро, если тот сыграет песню о любви. Пат берет первые аккорды песни «Лидия» и не может заставить себя сыграть ее до конца.

За окном в Айдахо идет снег, отмечая проходящие месяцы. В гостиной Дебры снова раздается звонок, теперь из дома престарелых. Лайл умер. Лидия вешает трубку и отправляется на кухню, чтобы заварить для Ди чаю. И замирает, глядя на свои руки. Кажется, что она в этой квартире, да и вообще в целом свете, совсем одна. Раздается стук. На пороге той самой двери, где когда-то, в первой сцене, стояла Лидия, переминается с ноги на ногу Пат Бендер. Лидия смотрит на свою потерянную любовь, на постаревшего Одиссея, который так долго скитался по миру в поисках пути назад, к дому. Впервые после первого акта они появляются на сцене вдвоем. Повисает еще одна пауза, длинная, на пределе возможностей зрительского восприятия. Наконец Пат судорожно вздыхает и тихонько спрашивает:

– Я опоздал?

В этой сцене он почему-то кажется еще более обнаженным, чем в начале пьесы.

Лидия качает головой. Его мать жива. На лице Пата читаются облегчение, усталость, стыд. За сценой вновь слышен голос Ди:

– Солнышко, кто там?

Лидия оглядывается, и зритель напряженно ждет ее ответа.

– Да так, никто, – хрипло отвечает Пат.

Лидия тянется к нему, и в ту секунду, когда она берет его за руку, свет гаснет. Занавес.

Клэр переводит дух, кажется, она девяносто минут и не дышала вовсе. Гремят аплодисменты. Все члены экспедиции ощущают, что конец пути близок, что их ожидает главный приз, за которым пускается в путь каждый путешественник: возможность познать самого себя.

Майкл Дин наклоняется к Клэр и снова повторяет:

– Ты видела, видела?!

Паскаль Турси держится за грудь, словно у него сердечный приступ.

– Bravo, – говорит он. – Sono troppo tardi?

Что он сказал, остается загадкой, поскольку переводчик с итальянского временно недоступен. Он качается, обхватив голову руками, и произносит:

– Твою мать! Я же всю жизнь просрал!

Вот и у Клэр такое же впечатление. Она говорила Шейну, что отношения с Дэрилом зашли в тупик, что она просто никак не может его выставить, а не то они давно бы уже разбежались. А теперь оказалось, что весь спектакль Клэр думала только о нем. А может, она такая и есть, эта любовь? Может, правило Майкла Дина глубже и умнее, чем он сам думает? Мы хотим того, чего хотим. Мы любим того, кого любим. Клэр вынимает телефон. Последнее сообщение от Дэрила: «просто скажи что жива».

«Я жива», – пишет она в ответ.

Дин кладет руку ей на плечо.

– Я хочу купить права на это все, – говорит он.

Вот интересно, сделка с Судьбой еще в силе? Получится из «Фронтмена» хороший фильм? Может, Клэр удастся остаться на этой работе?

– Вы хотите купить пьесу?

– Я хочу купить все: пьесу, песни… – Он встает и оглядывает зал. – Покупаем сразу все.

Клэр машет визиткой перед носом парня с пирсингом во все уши. Парня зовут Кит, он сотрудник театра. «Вы из Голливуда? Охренеть можно!» – говорит он и с радостью приглашает их на банкет по случаю прогона. Они находят недостроенное здание в квартале от «Паниды». Стены кое-где не оштукатурены, все трубы наружу, короче, молодежный клуб. Поднимаются по ступеням – в колледже Клэр вот точно в такие же места тусоваться ходила, только тут потолки повыше и залы попросторнее: на старом Западе дома строят с куда большим размахом, чем в Калифорнии.

Паскаль останавливается на пороге:

– Lei è qui? Она здесь?

Его переводчик отрывается от телефона:

– Может быть. С'е ип partita, per gli attari. Это банкет для актеров.

Шейн отсылает Сандре эсэмэску: «Можно тебе позвонить? Пожалуйста! Я понял, что я скотина».

Паскаль задирает голову, смотрит на здание, потом снимает шляпу и приглаживает волосы. Клэр помогает совсем выдохшемуся Майклу вскарабкаться на последние ступени. На втором этаже три квартиры и в конце коридора еще одна, там горит яркий свет. Между косяком и дверью вставлена канистра с вином, чтобы замок не защелкнулся. Квартира огромная, обставлена просто, но мило и выдержана в том же стиле, что и все здание. Глаза пару секунд привыкают к полутьме, а потом Клэр видит огромный лофт, двухэтажный, с высоченными потолками, из освещения – только свечи. Комната сама по себе – музей современного искусства (или склад барахла, кому как нравится). Тут есть и обшарпанные школьные шкафчики, и хоккейные клюшки, и типографские коробки из-под газет. На второй этаж ведет старинная, как будто повисшая в воздухе без всякой опоры, винтовая лестница. Приглядевшись, Клэр понимает, что лестница держится на трех почти невидимых в полутьме тросах.

– Мы сюда стаскиваем то, что люди в комиссионки сдают или на помойку выбрасывают, – поясняет Кит, который пришел сразу следом за ними.

Волосы на его голове торчат, точно иглы у ежа, на губе, шее, ноздрях блестят тяжелые железные сережки, Клэр на них даже смотреть больно. Ну и конечно, в ушах еще по паре огромных пиратских колец. Кит рассказывает, что он тоже в театре играет, а еще сочиняет стихи, рисует и немножко снимает видеоролики. Интересно, это все? Может, он вдобавок скульптуры из песка лепит или танцором подрабатывает?

– Ролики делаешь? – Дин заинтересованно смотрит на парня. – А камера у тебя с собой?

– А как же! Я снимаю документальный фильм о своей жизни.

Паскаль оглядывается, но среди гостей Ди не видно. Он поворачивается к Шейну, но тот расстроенно смотрит на экран телефона. «До тебя только сейчас дошло? Пошел ты в жопу!» – пишет Сандра.

Кит решает, что гости озираются по сторонам, потому что им тут нравится. Он пускается в пояснения. Дизайн придумал ветеран вьетнамской войны, об этом чуваке месяц назад даже в журнале писали.

– Идея в том, чтобы совместить старые и новые элементы, не отказываться от того, что кажется нам «прошлым веком», а позволить ему трансформироваться в нечто совершенно новое, обрести вторую молодость. Кому нужны две старые хоккейные клюшки? Но сделай из них кресло – и тогда это уже искусство.

– Здесь просто замечательно, – серьезно говорит Майкл.

Актеры пока не приходили. Человек пятнадцать уже собралось, но это все хипстеры в темных очках. Они тихонько переговариваются, иногда смеются и с любопытством разглядывают членов экспедиции. Клэр эта публика знакома. Точь-в-точь такую же, ну разве только чуть порафинированней, встретишь на любом банкете после премьеры. Народу тут поменьше, а в остальном – разницы никакой. Посреди комнаты стоит стол, сделанный из старой железной двери от грузового лифта. На столе закуски и вино. Рядом экскаваторный ковш, в нем охлаждаются на льду бутылки пива. Слава богу, хоть туалет оказался туалетом, а не, скажем, старой моторной лодкой.

Наконец начинают подтягиваться актеры и служащие театра. Весть о том, что на банкет пришел сам великий Майкл Дин, распространяется быстро, и те, кому особенно невтерпеж, уже начинают его окучивать: рассказывать, как снимались в малобюджетных фильмах вместе с Антонио Бандерасом или Джоном Траволтой. Все присутствующие – люди искусства: мастера граффити, артисты, музыканты, балеруны, писатели, скульпторы. Как им всем хватает места и заработка в Сэндпойнте – непонятно. Даже учителя и юристы в свободное от работы время играют в любительских постановках или рок-группах, а то и вовсе фигуры изо льда вырезают. Майклу публика очень нравится. Клэр с изумлением замечает, что ему и правда все тут интересно. И что у него в руках уже третий бокал с вином, хотя обычно он почти не пьет.

К Дину подходит немолодая морщинистая женщина в ярком летнем платье, явно большая любительница позагорать. Она касается лба Майкла и вскрикивает:

– Боже мой! Как мне нравится ваше лицо!

Женщина называет себя Фантомом, она скульптор, делает фигурки из мыла, а потом продает их на ярмарках и фестивалях.

– Я бы с удовольствием на них взглянул, – говорит Майкл. – Скажите, а здесь что же, все художники?

– Ужас, да? – отвечает Фантом, копаясь в безразмерной сумке. – Никакого спасу от них нет!

Майкл вертит в руках фигурку из мыла, а остальные члены экспедиции потихоньку закипают. Паскаль нервно смотрит на дверь. Расстроенный ответом бывшей жены, Шейн налегает на виски. Клэр спрашивает Кита о пьесе.

– Клевая, правда? – говорит он. – Дебра в основном детские спектакли ставит, мюзиклы, рождественские сказки – лишь бы вытащить туристов с горных трасс на пару часов. А раз в год они с Лидией забабахивают чего-нибудь посерьезнее. Ее потом попечители с говном съедают, особенно те, которые шибко верующие, но такой уговор был с самого начала. Типа, давай ты нам туристов будешь заманивать, а за это раз в год ставь что хочешь. Так что они терпят.

На банкет подтянулись уже все актеры и технический персонал, не хватает только Пата и Лидии. Клэр знакомится с Шеннон, актрисой, исполнявшей роль Марлы и Уми.

– А вы, значит, из… – Шеннон сглатывает, с трудом выговаривая священное слово, – Голливуда? – Она аж моргает от волнения. – И каково это, там работать?

Клэр выпила уже два бокала вина, к тому же устала за последние двое суток. Она не сразу соображает, что ответить. И правда, каково это? Ну мечтала-то она точно о другом. А может, это и ничего. Мы хотим того, чего хотим. Дома она совсем извелась, представляя, какие возможности упускает. А того, что у нее есть, и не замечала вовсе. Она оглядывает квартиру, островок сумасшедших художников посреди огромного горного озера. Майкл раздает визитки направо и налево, увлеченно болтая с актерами и художниками и что-то даже им обещая. Паскаль не отрывает взгляда от двери, он ждет женщину, которую не видел пятьдесят лет. В дупель пьяный Шейн закатывает рукав, показывает потрясенному Киту свою татуировку и объясняет, что она значит. Клэр вдруг понимает, что Пат Бендер, Лидия и Дебра не придут.

– Что? А, ну так все правильно, – отвечает ей Кит. – Они никогда на банкеты не ходят. Пату сюда нельзя. Ты что, столько бухла и травы кругом!

– А где их найти? – спрашивает Майкл.

– Они, скорее всего, к Ди отмокать поехали. У нее домик в горах.

Дин хватает Кита за рукав:

– Отвезешь?

– Может, до утра подождем? – Клэр пытается удержать начальника.

– Нет, – отвечает предводитель опьяненной надеждой экспедиции. Он оглядывается на Паскаля. – Пятьдесят лет прошло. Сколько можно ждать?

<< | >>
Источник: Джесс Уолтер. Великолепные руины. 2014

Еще по теме 18. Фронтмен:

  1. И. К. Беляевский. Коммерческая деятельность, 2008
  2. Введение
  3. Коммерческая деятельность в бизнесе
  4. Понятие и сущность коммерции и коммерческой деятельности
  5. Продавцы и покупатели на рынке товаров
  6. Маркетинг в коммерческой деятельности
  7. Торговля как коммерческий процесс
  8. Роль научно-технического прогресса в коммерции
  9. Социальные аспекты коммерции
  10. Организация хозяйственных и договорных связей в коммерческой деятельности
  11. Понятие хозяйственных связей в коммерческой деятельности
  12. Понятие договора (контракта) и его роль в коммерческих отношениях
  13. Процесс заключения договора: этапы и оформление
  14. Поиск партнера в процессе заключения сделки
  15. Основные экономические и финансовые категории и показатели коммерции