<<
>>

Капитализм: «детство» и «старость»

К сожалению, и сегодня, в условиях «информационной свободы», среднестатистический человек имеет весьма смутное представление о Древнем Риме и его социально-экономическом устройстве.
История Древнего Рима толком не изучается ни в школах, ни в высших учебных заведениях. Зачем на это тратить время? Идея более глубокого изучения этой истории встречает такое же сопротивление, какое, например, выказывают чиновники от образования при попытках ввести в школах изучение «Основ православной культуры». Мол, римская история ушла в прошлое и может представлять интерес лишь для отдельных чудаков (их сегодня почему-то окрестили «ботаниками»). По мнению чиновников, более актуальная, например, образовательная проблема — ликвидация «финансовой неграмотности» школьников. Пусть дети лучше изучают «основы рыночной экономики». При этом так называемая «рыночная экономика» (политически корректное название «капитализма») существовала уже в Древнем Риме.

Кстати, некоторые нынешние школьники и студенты вообще воспри-нимают словосочетание «Древний Рим» как название одного лишь города, являющегося ныне столицей Италии.

А между тем это название целого общества (государства и даже цивилизации) с более чем тысячелетней историей. Оно возникло на территории Апеннинского полуострова в 6 в. до н.э., позднее охватило территорию всего Средиземноморья, а завершило свое существование в 5 в. н.э. В самом общем виде исторический путь Древнего Рима можно разделить на три периода:

- царский (длился до 509 г. до н.э., когда из Рима был изгнан последний царь Тарквиний Гордый);

- республиканский (длился до момента восшествия на престол первого римского императора Октавиана Августа в 27 г. до н.э.);

- императорский (длился до 476 г. н.э., когда с престола был изгнан по-следний римский император Ромул Август).

В 476 г.

н.э. закончила свое существование Западная Римская империя, от нее отпала Восточная Римская империя, которую часто называют Византией (или Вторым Римом). Она просуществовала еще около тысячи лет — до 1453 г., когда столица Византии Константинополь пала под натиском турок.

Рабство в мире существовало задолго до того, как появилось государ-ство под названием «Древний Рим». Вот что мы читаем об истории рабства в одном из широко известных за рубежом энциклопедических словарей: «Рабство появляется с развитием сельского хозяйства приблизительно 10 000 лет тому назад. Люди стали использовать пленников на сельскохозяйственных работах и заставляли их работать на себя. В ранних цивилизациях пленные долго оставались главным источником рабства. Другим источником являлись преступники или люди, которые не могли заплатить свих долгов.

0 рабах как низшем классе впервые сообщают письменные памятники Шу-мерской цивилизации и Месопотамии около 3500 лет тому назад. Рабство существовало в Ассирии, Вавилонии, Египте и древних обществах Среднего Востока. Оно практиковалось также в Китае и Индии, а также среди жителей Африки и индейцев в Америке. Рост промышленности и торговли способствовал еще более интенсивному распространению рабства. Возник спрос на рабочую силу, которая могла бы производить товары на экспорт. И потому рабство достигло пика своего развития в греческих государствах и Римской империи. Рабы выполняли здесь основные работы. Большинство из них трудилось в рудниках, ремесленном производстве или в земледелии. Другие использовались в домашнем хозяйстве в качестве слуг, а иногда вра-чей или поэтов. Около 400 года до Р Хр. рабы составляли треть населения Афин. В Риме рабство распространилось так широко, что даже простые люди имели рабов. В древнем мире рабство воспринималось как естествен-ный закон жизни, который существовал всегда. И лишь немногие писатели и влиятельные люди видели в нем зло и несправедливость». Добавим, что рабство воспринимали как вполне естественный порядок многие философы античности — Аристотель, Платон, Сократ и др.

Например, Аристотель писал в своей «Политике»: «Очевидно, что одни люди по природе свободны, другие — рабы, и этим последним быть рабами полезно и справедливо».

Античная эпоха — тот не очень длинный отрезок истории человечества, на котором произошло впервые пересечение рабства и капитализма. Есть, правда, мнение, что такое пересечение произошло еще раньше — в древнем Вавилоне. Однако до нас дошло слишком мало источников, и достаточно сложно сказать, в какой мере в древнем Вавилоне был развит капитализм и как он сочетался с рабством.

Тут нам следует сказать, что изначально в Древнем Риме существовало патриархальное рабство — сравнительно мягкая форма рабства, которая до этого уже существовала в других странах, в том числе в Древней Греции. При патриархальном рабстве основным производителем является крестьянин со своим земельным наделом, зависящий лишь от государственной власти, но лично свободный. А патриархальные рабы выступают в качестве дополнительной рабочей силы. Нередко их главным предназначением является обслуживание хозяина и его семьи. Патриархальное рабство существует в среде преимущественно натурального хозяйства.

В античных странах — Греции и Риме — на смену патриархальному рабству приходит классическое рабство, которое характеризуется высокой степенью эксплуатации рабов. Рабский труд используется для производства товарной продукции, классическое рабство существует в условиях определенного развития рыночных, товарно-денежных отношений. И хотя классическое рабство сначала появилось в Греции, а лишь потом — в Древнем Риме, именно в последнем оно получило наибольшее развитие. За пределами античного мира в ту эпоху классическое рабство в сколь-нибудь больших масштабах не существовало. О различии между патриархальным и классическим рабством можно сказать очень коротко: если в первом случае хозяин смотрел на раба почти как на члена своей семьи, то во втором случае — почти как на вещь.

Нас наиболее интересует та часть истории древнего Рима, когда зародилось и приобрело достаточно зрелые формы классическое рабство.

Это вторая половина республиканского периода и императорский период. Своего пика классическое рабство в Древнем Риме достигло в 2-1 вв. до н.э., когда оно отодвинуло свободный крестьянский и ремесленный труд на второй план.

До начала XIX века, когда в научный и политический обиход еще не было введено слово «капитализм», да и сам капитализм не получил долж-ного развития, историки естественно, не проводили никаких параллелей между древностью и современностью. А вот начиная с середины XIX в. некоторые историки обратили внимание на то, что наряду с классическим рабством в Древнем Риме существовал капитализм. Среди них — выдаю-щийся авторитет в области истории Древнего Рима — немец Теодор Момм-зен, известный своей многотомной «Историей Рима». Этот автор часто использует слово «капитализм» для описания хозяйства и финансов древ-неримского общества.

Существование капитализма в Древнем мире впервые серьезно обосно-вал выдающийся немецкий историк Эдуард Мейер в своих книгах «Эконо-мическое развитие древнего мира» (1895 г.) и «Рабство в древности» (1898 г.). Об этом же говорил не менее выдающийся историк и философ Макс Вебер. Он известен нам как автор издававшейся много раз на разных языках книги «Протестантская этика и дух капитализма». Свои мысли о существовании капитализма в Древнем мире он изложил в мало известной российскому читателю работе «Аграрная история древнего мира» (1907 г.).

Примерно в то же время (начало XX века) о капитализме Древнего мира писали немцы Вернер Зомбарт (работы «Буржуа», «Евреи и хозяй-ственная жизнь») и Карл Каутский («Происхождение христианства»), а так-же итальянский юрист и экономист Джузеппе Сальвиоли («Капитализм в античном мире»).

Из отечественных авторов можно назвать русского историка и архео-лога академика Михаила Ивановича Ростовцева (1870-1952), который после революции 1917 года эмигрировал из России. Работая в западных университетах, он написал в 20-30-х гг. прошлого века большое количество работ, в которых касался этой темы.

Некоторые из них в последнее время были изданы в России.

Из последних работ на тему капитализма Древнего мира можно назвать обширную статью Питера Темина «Экономика Римской империи раннего времени».

Все авторы различают ранний капитализм, который существовал в Древнем мире (Вавилон, античная Греция, Рим), и поздний, или зрелый, капитализм, который стал складываться в Европе после Реформации и по-беды буржуазных революций. Уже тысячи лет назад существовали наемный труд, капитал, рынок, прибыль и другие атрибуты капиталистической модели общества. Ранний капитализм, по всеобщему мнению, созидатель-ным потенциалом не обладал, а лишь обострял противоречия тогдашнего общества.

Зрелый капитализм (который появился после разрушения феодального общества) имеет историю, исчисляемую несколькими веками, за это время он также сильно видоизменился. Капитализм XIX века выгодно отличался от раннего (античного) капитализма, демонстрировал незаурядные потенции в деле развития производительных сил (вспомним «промышленную революцию» в Англии), вселял некоторые надежды в то, что на его основе будет построено «светлое будущее» (капиталистическое или коммунистическое).

А вот капитализм XXI века такие потенции уже окончательно исчерпал. Сегодня он находится в такой «старческой» форме, которая напоминает кое в чем ранний капитализм Древнего Рима — подобно тому, как впадающие в старчество люди начинают порой напоминать несмышленых детей. Однако «детство» и «старость» капитализма не столь забавны и безобидны, как «детство» и «старость» обычных людей.

Именно наличие многих общих черт у раннего и позднего капитализмов делает актуальным изучение политико-экономической истории Древнего Рима. Глядя в прошлое, мы лучше поймем будущее того общества, в котором оказались и которое называется «капитализм».

То, что капитализм существовал в Древнем Риме, сегодня уже не пред-ставляет собой никакого откровения или сенсации, но большинство авторов ставят древний капитализм рядом с рабовладельческим способом производ-ства (строем).

То есть создается впечатление, что капитализм и рабовладение в Древнем Риме как бы сосуществовали, что рабовладение могло существовать и само по себе — без капитализма. Мы же хотим обратить внимание на следующее: капитализм и рабовладение — «две стороны одной медали». То есть рабовладение (по крайней мере в его «классическом», римском варианте) предполагает капитализм, а капитализм предполагает рабовладение. Если мы поймем эту органическую связь капитализма и рабовладения в Древнем Риме, тогда нам легче будет понять и такую очевидную истину: современный капитализм — это лишь одна сторона медали, называемой современным общественным строем. Другая сторона этой медали — рабовладельческий характер этого общественного строя.

Разрушение как главный признак раннего и позднего капитализмов

Разрушительное начало — важнейшая черта раннего и позднего капитализмов. Для обоснования этого тезиса будем помимо всего прочего опи-раться на книгу Карла Каутского «Происхождение христианства», которая была впервые издана в Германии в 1908 г., а уже на следующий год вышла в свет в России.

Оставляем в стороне те общие выводы, которые делает автор на основе своего анализа: они предвзяты, «подогнаны под марксизм», с ними мы не согласны. А вот «промежуточные» выводы Каутского очень ценны, они базируются на добросовестном анализе большого количества первоисточ-ников. Книга Каутского полезна еще тем, что он (в отличие от всех выше названных авторов) проводит подробный сравнительный анализ раннего (античного) и позднего (зрелого) капитализмов.

Он выделяет общие моменты раннего и зрелого капитализмов. Вопервых, это первоначальное накопление капитала: «экспроприация крестьян, грабеж колоний, торговля рабами, торговые войны и государственные долги». Во-вторых, это разрушительные последствия капитализма: «Как в Новое время, так и в античном мире, эти методы (капиталистической эксплуатации. — В. К.) производили одни и те же опустошительные и раз-рушительные действия».

Одновременно Каутский пытается провести различие между двумя ви-дами капитализма. По его мнению, зрелый капитализм (речь идет о ка-питализме конца XIX — начала XX вв.) представляет собой сочетание раз-рушающих и созидающих начал, в то время как ранний капитализм нес лишь одно разрушение: «Но различие между современным капитализмом и античным заключается в том, что последний сумел развить только свои разрушительные стороны, тогда как первый путем разрушения создает силы для постройки нового, высшего способа производства (Каутский имел в виду социализм. — В. К.). Конечно, методы современного капитализма яв-ляются не менее варварскими и жестокими, чем методы античного капита-лизма, но он создает все-таки основы для устранения этих жестоких и раз-рушительных действий, тогда как античный капитализм довольствовался только разрушением».

Мы привыкли считать, что Карл Каутский — последовательный и прилежный ученик другого Карла — Маркса. Но вот в пункте, касающемся оценки того, насколько капитализм XIX века разрушителен или со-зидателен, Карл Каутский явно «смягчил» позицию своего тезки. Маркс прямо, без оговорок, формулировал тезис о разрушительном характере капитала. Разрушающему его воздействию подвергаются человек и природа как два основных фактора производства: «производство, основанное на капитале, создает систему всеобщей эксплуатации природных и чело-веческих свойств... Отсюда великое цивилизующее влияние капитала. Соответственно этой своей тенденции капитал преодолевает национальную ограниченность и национальные предрассудки, обожествление природы, традиционное, самодовольно замкнутое в определенных границах удовлетворение существующих потребностей и воспроизводство старого образа жизни. Капитал разрушителен ко всему этому». Обращает на себя внимание то, что хотя Маркс признает разрушительный характер капитализма XIX века, он к этому относится снисходительно: ведь разрушение совершается ради развития каких-то отвлеченных и загадочных «производительных сил». Какая-то парадоксальная религия, в которой высшим божеством выступают «производительные силы», ради которых совершаются любые жертвоприношения. Маркс говорит о каком-то «цивилизующем влиянии капитала», ради которого, оказывается, можно пожертвовать и природой, и человеком. Но для того, чтобы человек начал поклоняться новому божеству со странным именем «производительные силы», людей надо оторвать от своих старых верований. Вот почему перед капиталом стоит задача «преодоления национальной ограниченности и национальных предрассудков, обожествления природы». То есть борьба за торжество капитала есть борьба религиозная.

К вопросу о разрушительном характере современного капитализма мы еще вернемся в следующих разделах, а теперь сосредоточимся на разру-шительном влиянии античного капитализма. Выражаясь словами Маркса, там происходила «эксплуатация человеческих свойств», т.е. эксплуатация рабов. Такая эксплуатация вела нередко не только к физической, но также к умственной деградации невольников. Происходила также умственная, нравственная и даже физическая деградация римской элиты — в силу ее праздного существования. Те прибыли и капиталы, которые получали римские чиновники, земельные аристократы, «всадники» (так назывались финансовые олигархи Древнего Рима), шли на потребление и удовольствия, в крайнем случае — на производство предметов удовольствия (роскоши). Происходило замещение труда свободного крестьянина трудом раба, а это означает падение производительности труда. Если оставались еще какие-то прибыли, они шли на скупку земли, что означало экспроприацию крестьян-ства, замещение свободного труда в сельском хозяйстве рабским, создание армии люмпен-пролетариев из вчерашних крестьян.

«Следовательно, грабеж и опустошение провинций доставляли... де-нежным капиталистам Рима средства для того, чтобы еще больше усилить процесс уменьшения производительности общественного труда путем рас-пространения рабства... Но долго еще эти признаки экономического бан-кротства скрывались в ослепительном блеске собранных в Риме сокровищ: в течение нескольких десятилетий туда стекалось все, что создали столетия, даже тысячелетия упорного художественного труда во всех культурных странах, лежавших вокруг Средиземного моря».

Спрашивается: если в обществе преобладал рабский, а не наемный труд, почему такое общество упомянутые выше авторитетные авторы называют «капитализмом»? Ответ находим у того же Каутского. Он признает, что рынок рабочей силы в Древнем Риме был очень узким. Производство, базирующееся на использовании наемной рабочей силы, как отмечают историки, в основном ограничивалось горной промышленностью (рудники) и производством некоторых предметов роскоши (где требовался квалифицированный труд). Со временем сфера использования наемного труда все более сужалась. Например, те же предметы роскоши стали полностью импортироваться.

Свободные граждане Римской империи просто не желали работать, рас-считывая на «социальную помощь» со стороны государства. Зачем трудиться, если только в столице империи ежедневно под бесплатную раздачу «хлеба и зрелищ» подпадало в среднем около трети населения города? Таким образом, в Древнем Риме вместо пролетариата возникло такое уродливое явление, как «люмпен-пролетариат». Последний, как мы покажем ниже, был жизненно необходим олигархии Рима.

Если в качестве главного признака капитализма рассматривать не ха-рактер господствующих трудовых отношений (наемный или рабский труд), а цель хозяйственной деятельности, то у нас больше оснований говорить о том, что в Древнем Риме существовал капитализм.

Речь идет лишь о том, что могут существовать два типа капитализма:

а) капитализм, основанный на труде работников, являющихся собственностью работодателя (прямых рабов);

б) капитализм, основанный на труде наемных работников (наемных ра-бов).

Оба типа капитализма объединяет цель хозяйственной деятельности — ориентация не только и не столько на удовлетворение естественных потреб-ностей человека, сколько на абстрактный денежный результат. Это модель хозяйства, которую греческий ученый Аристотель называл хрематистикой. Аристотель разделял хозяйственную деятельность на два вида:

а) экономика — домостроительство, т.е. удовлетворение жизненно необ-ходимых потребностей человека;

б) хрематистика — накопление богатства. При этом Аристотель полагал, что с некоторых случаях накопление необходимо. Например, создание страховых запасов зерна. Но большинство случаев накопления богатства он рассматривал как противоестественную деятельность, противоречащую природе человека. Аристотель жил в 4 в. до н.э., и то, что он проводил такое деление хозяйственной деятельности, лишний раз доказывает то, что уже в те времена в античном мире капитализм уже существовал.

В раннем Риме преобладало натурально-патриархальное хозяйство, слабо связанное с рынком. Принадлежащие богатым римлянам-рабовладельцам хозяйства обеспечивали их всем необходимым для удовлетворения сначала жизненных потребностей, а затем и более изысканных. Однако пресловутый «закон возвышения потребностей» привел к тому, что со временем богатым римлянам-сибаритам этого уже оказалось недостаточно: многие предметы роскоши можно было только купить. Это различные пряности, благовония, золото и изделия из него (в пределах Италии и при-мыкающих к нему территорий золото вообще не добывалось), шелковые ткани, изделия из кости, драгоценные камни и украшения, некоторые сорта вин, редкие птицы и животные, экзотические растения, фарфоровая посуда, оружие и т.д.

Для всех этих удовольствий и «изысков» нужны были деньги, и натурально-патриархальные хозяйства стали преобразовываться в товарные хозяйства. Рабы стали производить для своих хозяев не предметы потре-бления и личные услуги, а деньги. Таким образом, на смену патриархальному рабству пришло рабство, которое историки называют «классическим».

На территориях римской метрополии (Рим и прилегающие к нему об-ласти Апеннинского полуострова) производились на продажу (в том числе экспорт): вина, оливковое масло, металлы, шерсть.

Однако таких экспортных производств было недостаточно, поэтому деньги стали зарабатываться также международной торговлей. Благо для римлян торговля в рамках подконтрольных Риму территорий была беспошлинной. Часть рабов была занята в торговом судоходстве и су-хопутной транспортировке товаров. Римские торговцы обслуживали не только метрополию, они также занимались поставками товаров для других территорий без захода в порты Италии. Кроме торговли обычными товарами также активно торговали «живым» товаром — рабами. Торговля как бизнес могла бы получить большее развитие, если бы не такой негативный фактор, как пиратство. Многочисленные суда корсаров (пиратов) курсировали вдоль берегов Италии и по всему Средиземному морю, грабя торговые суда разных стран, в том числе итальянские. Таким образом, высокие прибыли от торговли частично «съедались» потерями от пиратских грабежей.

Историки Рима говорили о возникновении во 2 в. до н.э. капитализма — преимущественно не промышленного, а торгового. Моммзен писал про это время: «Внешняя торговля получила весьма широкое развитие отчасти в силу естественных причин, отчасти и потому, что во многих покровительствуемых Римом государствах римляне и латины не платили таможенных пошлин. Промышленность, во всех отраслях которой употреблялся рабский труд, тоже развивалось, но далеко не столь значи-тельно, как торговля... Стремление к приобретению богатства, к уве-личению своего благосостояния охватило мало-помалу всю нацию (выделен мною. — В. К.)».

Целый ряд авторов обращает внимание на то, что капитализм Древнего Рима был весьма специфическим: тогдашний хозяин-капиталист ис-пользовал в качестве рабочей силы только рабов, «живое имущество». В то же время в Древнем Риме формально существовали предпосылки для формирования модели капитализма, основанного на использовании наемной рабочей силы: с одной стороны, многие патриции скопили большие капиталы; с другой стороны, многие плебеи разорились, превратились в люмпен-пролетариев, населявших Рим и другие крупные города Италии. Однако соединения (по крайней мере массового) капитала со свободными рабочими руками в Древнем Риме так и не произошло. Если бы такое соединение произошло, то тогда в Древнем Риме получил бы развитие ка-питализм, который мы могли бы условно назвать «промышленным». Ви-димо, у богатых «верхов» Рима не было достаточных стимулов и желания заниматься предпринимательством. Да и люмпенизированные «низы», ко-торые уже привыкли к праздному образу жизни («хлеба и зрелищ»), не представляли собой качественной рабочей силы. Одним словом, капита-лизм производительного типа, основанный на наемном труде, в Древнем

Риме не состоялся. У богатых «верхов» была более простая и выгодная альтернатива — ростовщический бизнес, который избавлял их от необхо-димости иметь дело с наемной рабочей силой и рисками промышленной (ремесленной) и торговой деятельности.

Этот вид бизнеса был более прибыльным, чем ремесленное производ-ство и сельское хозяйство, и в то же время — менее рисковым, чем междуна-родная торговля. Тот же Моммзен писал о Риме II в. до н.э.: «В колоссальных размерах... развивалось в Риме денежное хозяйство. Уже во время Катона не только в Риме, но и в провинциях действовало множество банкиров, которые являлись посредниками в самых разнообразных торговых и промышленных предприятиях и во всевозможных денежных расчетах».

Общественную модель той эпохи можно назвать денежным капитализ-мом. О денежном капитале Древнего Рима мы будем говорить ниже.

Паразитическое потребление как признак древнего римского общества

Мы уже отметили важнейшую особенность античного капитализма — ориентация общества (прежде всего его элиты) на потребление и получение удовольствий. Речь идет не о разумном потреблении, удовлетворении есте-ственных потребностей человека, а о некоей страсти (болезненном состоя-нии) человека, когда он переходит эти границы разумного (достаточного) потребления. Речь идет о таком состоянии общества, когда эта болезненная страсть становится социальной «нормой» и почитаемым «культом».

Теодор Моммзен в своей «Истории Рима» неоднократно повторяет: «Расточительность и чувственные наслаждения — таков был общий лозунг (элиты Рима. — В. К.)». Описывая жизнь Рима II в. до н.э., он отмечает: «В Риме развивалась не та изящная роскошь, которая является цветом ци-вилизации, а та роскошь, которая была продуктом клонившейся к упадку эллинской цивилизации в Малой Азии и Александрии. Эта роскошь низво-дила все прекрасное и высокое на уровень простой декорации; наслаждения подыскивались с таким мелочным педантизмом, с такой надуманной вычурностью, что это вызывало отвращение у всякого человека, не испор-ченного душой и телом».

Роскошь и искание чувственных удовольствий проявлялись во всем: званых обедах и пирах, одежде и нательных украшениях, скульптурах и интерьере, архитектуре и устройстве садов, организации зрелищ (например, игр гладиаторов, цирков, театрализованных представлений), похоронах, щедрых жертвоприношениях в языческих храмах и т.п. Неимоверно распространились азартные игры, проституция и прочие пороки, которые требовали немалых денег.

В античной философии эти болезненные страсти аристократии нахо-дили объяснения и обоснования в разного рода теориях. Например, было разработано учение о гедонизме. Вот что говорится в энциклопедии об этом учении: «Гедонизм — философское и этическое учение, обосновывающее на-слаждение высшей целью человеческого существования. Оно зародилось в античном обществе, основанном на рабском труде, и затем возрождается в эпоху позднего феодализма и раннего капитализма». Вот что мы читаем в Большой советской энциклопедии по данному вопросу: «Гедонизм (от греч. кеёвпе — наслаждение), этическая позиция, утверждающая наслаждение как высшее благо и критерий человеческого поведения и сводящая к нему все многообразие моральных требований. Стремление к наслаждению в Г рас-сматривается как основное движущее начало человека, заложенное в него природой и предопределяющее все его действия, что делает Г. разновид-ностью антропологического натурализма. Как нормативный принцип Г противоположен аскетизму.

В Древней Греции одним из первых представителей Г в этике был осно-воположник киренской школы Аристипп (начало 4 в. до н.э.), видевший выс-шее благо в достижении чувственного удовольствия. В ином плане идеи Г. получили развитие у Эпикура и его последователей (эпикуреизм).»

Тяга к потреблению и удовольствиям со стороны римской элиты прояв-лялась в немалом количестве рабов, которые непосредственно обслуживали своего хозяина. В одной из своих сатир Гораций отмечает, что минимум, которым может довольствоваться человек, живущий скромно, составляет десять рабов. В домашних хозяйствах богатых римских олигархов их число могло возрастать до нескольких тысяч. В лучшие времена (когда цены на рынке рабов были высокими) эти так называемые «домашние» рабы сами

начинали вести роскошный, а порой и распутный образ жизни. Карл Каутский пишет по этому поводу: «Если варваров отдавали на плантации и рудники, то более образованных, в особенности греческих, рабов причисляли к “городской семье”, т.е. к городскому дому. Среди рабов были не только повара, писцы, музыканты, педагоги, актеры, но и врачи и философы. В противоположность рабам, служившим для добывания денег, такие рабы в большинстве случаев несли не особенно обременительную службу». Далее Каутский продолжает: «Громадное большинство их были такими же грабителями, как их господа». То есть «домашние» рабы, так же как и их хозяева, были одержимы страстью обогащения и получения удовольствий и ради этого были готовы идти на многое.

В чистом виде потребительским было также поведение уже упоми-навшихся нами люмпен-пролетариев, составлявших значительную (иногда большую) часть населения городов Италии. Ведь они требовали от госу-дарства и олигархов не работы, а «хлеба и зрелищ». Те свободные римские граждане, которые не желали довольствоваться скромными «стандартами потребления» люмпен-пролетариев, но не могли попасть в богатую элиту римского общества, нередко становились на путь разбоев и грабежей. Таких римлян, как отмечает Моммзен, в метрополии во все времена было предо-статочно. Он также обращает внимание, что многие не могли выносить этой смрадной атмосферы римского «общества потребления». Они были вынуж-дены эмигрировать, иногда даже очень далеко — за пределы империи.

Страсть к потреблению и страсть к обогащению неотделимы друг от друга. Но все-таки между ними есть некоторое различие. Страсть к обога-щению еще более иррациональна, чем страсть к неуемному потреблению. Это хорошо показал А. С. Пушкин в «Скупом рыцаре»: происходит непре-рывное стяжание и накопление богатств, но оно не завершается потреблени-ем. В раннем (римском) капитализме из двух страстей более определяющей была страсть к потреблению, в позднем (современном) капитализме — к обо-гащению (накоплению). Об этом писал также Каутский: «Если современного капиталиста характеризует страсть к накоплению капитала, то знатного римлянина времен Империи, эпохи, в которую возникло христианство, от-личает страсть к наслаждениям. Современные капиталисты накопили ка-питалы, в сравнении с которыми богатства самых богатых древних римлян кажутся незначительными. Крезом среди них считался... Нарцисс, имевший состояние в 90 миллионов марок. Что значит эта сумма в сравнении с теми 4000 миллионов, которые приписываются Рокфеллеру? Но расточи-тельность, которой отличаются американские миллиардеры, несмотря на ее размеры, вряд ли может сравниться с расточительностью их римских пред-шественников, которые угощали своих гостей соловьиными языками и рас-пускали в вине жемчужины».

Справедливости ради следует отметить, что уже в Древнем Риме на-блюдались признаки усиления склонности финансовой олигархии к нако-плению капитала. Моммзен писал о Риме II в. до н.э.: «Считалось долгом совести и порядочности аккуратно вести свои денежные дела и увеличивать, а не проживать полученное наследство».

Однако эта норма «порядочности» не успела в полной мере развиться в Риме не только республиканской, но и имперской эпох. Даже в эпоху импе-раторов, когда некоторые из них пытались навести элементарный порядок в хозяйственной жизни и ограничить безудержное расточительство элиты, указанная норма «порядочности» была пустым лозунгом. Реальной нормой жизни было наличие больших долгов у аристократии. Причем аристократия считала это положение именно «нормой» и не особенно по этому поводу пе-реживала. Сами императоры нередко жили в долг. Светоний, например, пи-сал о Юлии Цезаре: «Цезарь с увлечением собирал произведения искусства, а за красивых и ученых рабов платил такие неслыханные цены, что даже сам запрещал вносить их в хозяйственную отчетность. Близ озера Неми он построил за огромные деньги виллу, но она ему не понравилась, и он при-казал срыть ее до основания. Плутарх сообщает, что Цезарь еще до того, как получил первую должность, очевидно квестуру, имел долгов на 1300 талантов (или 8 миллионов денариев). Однако это ничуть не повлияло на широкий образ его жизни и на щедрость его трат в ближайшем будущем». Так что без особых натяжек римский капитализм можно назвать преимуще-ственно «потребительным».

Потребление существует в любом обществе, без него общество (и про-сто человеческая жизнь) немыслимо. Говоря о «потребительском» обществе (капитализме), мы имеем в виду такое общество, в котором нарушен баланс производства и потребления в сторону потребления. Сколь-нибудь долго «потребительское» общество может существовать лишь при наличии каких-то внешних источников (короткое время оно может держаться на вну-тренних резервах, запасах). Такое общество не просто «потребительское», оно одновременно «паразитическое».

Сейчас мы бы хотели акцентировать внимание на том, что между куль-том (страстью) потребления и разрушением существует самая тесная причинно-следственная связь:

во-первых, потребление — это процесс «переваривания», «перемалыва-ния», «разрушения» материальных благ (потребительских товаров, средств производства, ценностей); процессы «разрушения» опережают процессы «созидания» материальных благ;

во-вторых, чтобы обществу (той или иной социальной группе) получить прямой и быстрый доступ к материальному благу — объекту потребления, необходимо применение силы, а сила всегда разрушительна (разрушению подвергаются все стороны человеческого бытия и сам человек).

Эта связь в древнеримском обществе подтверждается тысячами фактов из ее истории — экономической, социальной, военной.

Истинные масштабы рабства в Древнем Риме

С легкой руки классиков марксизма у нас Древний Рим ассоциируется исключительно с рабовладением. В сознании среднестатистического рос-сиянина Древний Рим — общество, в котором есть лишь рабовладельцы и рабы. По многочисленным фильмам создается представление о том, что у каждого рабовладельца должно быть как минимум десяток-другой рабов. Следовательно, в римском обществе рабов должно было быть не менее 90 процентов.

Однако такая картина далека от реальности. Были, конечно, богатые патриции, у которых на полях, в ремесленных мастерских и по дому ра-ботали сотни и тысячи рабов. Но таких богачей в Древнем Риме было всего несколько сотен.

В то же время далеко не все свободные римские граждане вообще име-ли рабов. Среди свободных римлян кроме патрициев были еще плебеи, и последних насчитывалось гораздо больше. Многие плебеи часто обходи-лись вообще без рабов. Они, как правило, зарабатывали свой хлеб собствен-ным трудом — на полях, в ремесленных мастерских или в торговой лавке, в лучшем случае имея в качестве помощников одного-двух рабов, которые были скорее членами семьи плебея, чем бесправными холопами.

В раннем Риме имело место в основном патриархальное рабство — в от-личие от рабства «классического», которое появилось в эпоху поздней ре-спублики. Кстати, существует массовое заблуждение, что во многих стра-нах того времени существовало «классическое» рабство, т.е. такое же, как в Древнем Риме. Как отмечают исследователи, в странах древнего Востока рабы имели право на семью и личное хозяйство, дети их становились сво-бодными. Рабы становились членами семьи, а хозяин нес ответственность за их здоровье и жизнь.

«Классическое» же рабство — феномен почти исключительно антично-го мира, прежде всего римского. Такая форма рабства появилась в период так называемого «расцвета» рабства в Италии. Этот период начался примерно со II в. до н.э. и охватил два-три века. То есть он закончился, по мнению некоторых историков, в конце I в. до н.э.; по мнению других историков — в конце I в. н.э. (т.е. так или иначе конец «расцвета» рабства примерно совпадал с временем земной жизни И. Христа). В это время происходили наиболее успешные внешние завоевания и присоединение к Риму новых провинций.

По мнению историка М. Финли, в период «расцвета» рабства в Италии было около 2 млн рабов. По оценке другого историка — П. Бранта, число рабов в это время находилось в диапазоне 2-3 млн человек. Учитывая, что свободных граждан в Италии в это время проживало 4-5 млн человек, по-лучается, что отношение числа рабов к числу свободных граждан опреде-лялось как 1:2,5 или 1:2\

Следует иметь в виду три дополнительных обстоятельства.

Во-первых, в другие периоды римской истории абсолютное и относительное количество рабов в метрополии было существенно меньше того рекордного уровня, который был достигнут в указанный период «расцвета рабства». Так, в середине V в. до н.э., по данным Дионисия Галикарнасского, при общей численности населения Рима с прилегающими территориями в 440 тыс человек количество рабов вместе с вольноотпущенниками составляло не более 50 тысяч. В это время у римлян, которые привыкли все делать собственными руками и у которых пока отсутствовала неуемная жажда богатства, не было и особой потребности в рабской рабочей силе. В случае захвата пленных римляне обычно их убивали или, в крайнем случае, продавали. Если римские воины и брали с собой домой рабов, то это выглядело некоей «экзотикой». Такие «трофейные» рабы использовались в домашнем хозяйстве, нередко они становились по статусу чуть ли не членами семьи римлянина, обзаводились имуществом, создавали собственные семьи. В товарном производстве рабы тогда почти не использовались, да и само товарное производство существо-вало в зачаточной форме. То есть рабство имело незначительные масштабы и носило исключительно патриархальный характер.

Как отмечает известный историк Древнего Рима С. Николе, уже в конце

I в. до н.э. и еще более явно в I в. н.э. в Древнем Риме стали сокращаться масштабы рабства. Потенциал провинций Римской империи как источников поставки «свежих» рабов был близок к исчерпанию. Военно-экономический потенциал Римской империи, столь необходимый для «освоения» новых территорий и новых источников рабов, был также близок к своему полному исчерпанию.

Во П-Ш вв. н.э. рабы стали составлять небольшой процент численности населения Италии. Рабы стали дорогими, их стали использовать только как домашнюю прислугу у богатых римлян. Далее и вплоть до конца существования Римской империи в 476 г. н.э. рабов было крайне мало, а по-давляющую часть населения стали составлять колоны. Советская истори-ческая наука утверждала, что колонат представлял собой одну из форм ра-бовладельческих отношений. Однако многие зарубежные и отечественные историки, среди которых следует выделить Эдуарда Майера и М. И. Ро-стовцева, считали, что колонат представлял уже разновидность крепостной зависимости.

Во-вторых, следует иметь в виду, что рабовладение было распростра-нено преимущество в метрополии — Италии. Может быть, по уровню раз-вития рабства с Италией были сопоставимы Сицилия и некоторые области Испании. Остальные территории, входящие в состав Римской империи, в гораздо меньших масштабах использовали рабский труд. Таков был вывод русского историка М. И. Ростовцева. В начале имперского периода римской истории (конец I в. до н.э. — середина I в. н.э.) численность населения Римской империи, по разным оценкам, составляла от 50 до 70 млн человек. Оценка доли рабов в этом населении варьируется от 4 до 8 процентов.

В-третьих, согласно многим оценкам, из общей численности рабов, имевшихся в Италии в период «расцвета» рабства, примерно половина были задействованы в качестве «домашних рабов» и в хозяйствах, обеспечиваю-щих собственное потребление хозяев-рабовладельцев. Таким образом, даже в эпоху «расцвета» рабства в Римском государстве патриархальное рабство не исчезло, а лишь дополнилось «классическим». Т.е. в хозяйствах, ориен-тированных на рынок, на получение денег, было задействовано около 1 млн (максимум — 1,5 млн) рабов. Это составляло примерно 20-25% общей чис-ленности населения Италии.

Таким образом, «классическое» рабство в римском обществе было важной, но не единственной формой общественно-экономических от-ношений. Определение Древнего Рима как типичной рабовладельческой общественно-экономической формации (марксистский подход) является большой натяжкой. На ранних этапах развития Римского государства раб-ство имело преимущественно натурально-патриархальную форму и играло подчиненную роль в хозяйстве. В период так называемого «расцвета» римского рабства оно дополнилось «классической» формой (использование рабского труда в товарном производстве). В поздний период исторического развития Римского государства рабство было заменено колонатом — разно-видностью крепостничества.

«Классическому» рабству можно дать еще название «капиталистическое»рабство (использование рабского труда для получения рабовладельцем денежного капитала). Как показал исторический опыт Древнего Рима, «капиталистическое» рабство не могло существовать на больших пространствах (оно ограничивалось в основном Италией) и очень длительное время (даже в Италии оно просуществовало два — максимум три века).

Мы видим, что «капиталистическое» рабство в Древнем Риме имело весьма ограниченный потенциал развития. Это была модель типично экс-тенсивного хозяйственного развития. После того, как приток «свежих» ра-бов в метрополию стал сокращаться, все более явно стали проступать разрушительные свойства указанной модели хозяйства.

Не менее ограниченный потенциал своего развития продемонстрировал также капитализм нового времени. Однако в отличие от древнего «ка-питалистического» рабства современный капитализм пытался и пытается компенсировать свою несостоятельность вовлечением в рабство гораздо больших масс населения. Если в те времена ресурсы дешевой, почти бес-платной рабочей силы черпались из провинций Римской империи (общая численность их населения — 30-40, максимум 50 млн человек), то сегодня Запад черпает такие ресурсы из всех уголков мира (миллиарды рабочих рук). А это означает, что потенциал разрушения у современного капитализ-ма может оказаться несравненно более мощным, чем у «капиталистическо-го» рабовладения Древнего Рима.

Финансово-экономическая основа римского паразитизма

Поскольку в метрополии Римской империи потребление имело ярко вы-раженное преобладание над производством (созиданием), такое общество без натяжки можно назвать «паразитическим». Такой паразитизм в самом общем виде имел две взаимосвязанные основы: а) военную; б) финансово-экономическую.

Военная основа — захват материальных благ (объектов потребления) в результате применения военной силы. На этапе становления империи, когда ее границы расширялись, в состав империи входили все новые и новые провинции, это был основной источник паразитического потребления метрополии. Приобретаемые подобным образом материальные блага (или их эквиваленты в виде денежных металлов — золота и серебра) назывались по-разному: трофеями, контрибуциями, репарациями, данью. Поступления благ в метрополию имели разовый характер или ограничивались каким-то сроком.

Часть дани оказывалась в руках военных начальников, солдат, других частных лиц. Другая часть попадала в римскую казну. В Древнем Риме были специальные законы и предписания, определявшие порядок деления дани на указанные две части. В реальной жизни, конечно, эти нормы не соблюдались: частные лица, как правило, присваивали себе больше положенного.

Финансово-экономическая основа — получение материальных благ из провинций на постоянной основе. Эта основа благосостояния Рима стано-вилась все более важной, а затем стала главной (по отношению к военной основе) по мере того, как замедлялось (а затем и прекратилось) расширение внешних границ империи. Финансово-экономическая основа, в свою оче-редь, включала два основных источника: а) собственность римского госу-дарства (императора) в провинциях; б) налоги, уплачиваемые провинциями в пользу метрополии.

Собственность Римского государства (императора) в провинциях. Речь идет прежде всего о сельскохозяйственных землях и рудниках на за-хваченных территориях — они объявлялись римской собственностью. Затем государство (или император) сдавали их в аренду, а плата за пользование поступала в казну.

Об этом источнике применительно ко временам поздней Римской ре-спублики (11-1 вв. до н.э.) достаточно подробно писал Теодор Моммзен. Он, в частности, отмечал, что в провинциях Римское государство присваивало в свою полную собственность все земли государств, уничтоженных по праву завоевания. В государствах, в которых римское правительство пришло на смену прежних правителей, — земли этих последних. По праву завоевания считались римскими государственными доменами земли Леонтины, Карфа-гена и Коринфа, удельные владения царей Македонии, Пергама и Кирены, испанские и македонские рудники. Они, точно так же как территории Капуи, сдавались римскими цензорами в аренду частным предпринимателям за плату в виде фиксированной годовой суммы или за долю дохода.

Гай Гракх (153-121 до н.э.) пошел в этом отношении еще дальше: он объявил все провинциальные земли римскими государственными доменами и провел этот принцип на практике, прежде всего в провинции Азии, мотиви-руя взимание здесь десятины, пастбищных и портовых сборов правом соб-ственности римского государства на пашни, луга и берега провинций — без-различно, принадлежали ли они раньше царям или частным лицам.

Налоги, уплачиваемые провинциями в пользу метрополии. В свое время (ранняя Римская республика) казна Рима пополнялась за счет собственных налогов, взимаемых с римских граждан. Прежде всего это поземельная по-дать. Также налоги, взимаемые в случае освобождения рабов; налоги на на-следство; косвенные налоги (импортные пошлины). Были и такие внутрен-ние источники пополнения казны, как доходы от государственных земель и государственных приисков, доходы от государственных регалий (на чеканку монеты, соляная регалия).

Однако постепенно внутренние налоги стали отменяться или их ставки снижались. Во II в. до н.э. в Италии прекратилось взимание поземельной подати, а свобода римских землевладельцев от этой подати, как отмечал Моммзен, стала их конституционной привилегией. Был отменен и налог на наследство. Как отмечает Моммзен, остались лишь немногочисленные налоги на роскошь и таможенные сборы. Из внутренних источников по-полнения казны оставались еще доходы от отдачи в аренду оставшихся у государства земельных участков.

По мере сворачивания внутренних налогов в Италийской области в про-винциях вводились прямые и косвенные налоги. Моммзен обращает внима-ние на то, что провинции империи имели разный налоговый статус.

Покровительствуемые государства, т.е. признанные совершенно суве-ренными (например, царства Нумидия и Каппадокия, союзные города Родос, Мессана, Тавромений, Мессалия, Гадес), были по закону свободны от римских налогов. По договору с Римом они должны были лишь во время войны поддерживать Рим поставкой определенного количества кораблей или войск (за свой счет), оказывать иную помощь в чрезвычайных случаях. Впрочем, даже граждане городов и государств-союзников Рима не имели всех тех прав, которые имели граждане Рима. Так, вокруг Рима на Апеннинском полуострове проживали италики. Они участвовали в качестве союзников Рима в военных походах, но тем не менее италики не имели долгое время всего объема гражданских прав, которые имели жители Рима (т.е. не имели статуса римского гражданина). Италики не были в полной мере защищены от произвола римских властей; также богатые италики не могли наравне с римскими аристократами грабить провинции Римской державы.

Остальные провинции уплачивали как прямые, так и косвенные налоги. Для свободных городов на их территориях исключений почти не делалось (лишь несколько городов имели налоговый иммунитет). По данным

Моммзена, в Сицилии и Сардинии прямые налоги представляли собой де-сятую часть урожая зерна и плодов (винограда, маслин и др.) и денежный сбор с пастбищ. В Македонии, Ахайе, Кирене, в большей части Африки, в Испании и со времен Суллы также в Азии прямые налоги состояли из определенной заранее денежной суммы ^йре^тт, МЬиШт), которую каждая отдельная община должна была ежегодно уплачивать Риму. Для всей Македонии, например, эта сумма была установлена в 600 тыс денариев. Та-кие налоги распределялись между членами общин на основе общих правил, устанавливаемых римским правительством.

Косвенные налоги в те времена — прежде всего таможенные пошлины, а также сборы за проезд (дорожные, мостовые, канальные). Римские торговцы, согласно договорам с провинциями, как правило, освобождались от уплаты таможенных пошлин при ввозе своих товаров в эти провинции. Пошлины, собираемые в покровительствуемых (союзных) государствах, в казну Рима не шли. В остальных провинциях — шли в Рим; следовательно, они представляли собой римские таможенные округа.

Сбор как прямых, так особенно и косвенных налогов осуществлялся с помощью частных откупщиков. В Риме право на сбор налогов покупали крупные откупщики, внося сразу всю годовую сумму налогов в казну. Затем они передавали (также за плату) право собирать налоги в провинциях мест-ным откупщикам. О системе откупов у нас еще будет разговор ниже.

Помимо регулярных налогов в пользу Рима время от времени могли осуществляться средства реквизиции. Это изъятия имущества в провинциях преимущественно для снабжения римских войск на местах. Римское государство, в принципе, брало на себя обеспечение войск всем необходимым: оплату жалованья солдат и их начальников, снабжение продовольствием и другими предметами. Правда, в случае необходимости население должно было предоставлять войскам помещения для ночлега, дрова, продукты, сено и т.д. Военные начальники могли даже требовать у местного населения рабов и деньги. Подобные реквизиции рассматривались как операции купли-продажи или займа, поскольку позднее предполагалась денежная компенсация за реквизированное имущество из казны. Однако зачастую такие операции не были справедливыми и добровольными сделками. Цены по таким операциям определяли римские военные начальники и чиновники, а задержки в денежных компенсациях были длительными. Моммзен считает, что реквизиции — одна из наиболее тяжелых для местного населения форм обременения со стороны Рима. Римские власти пытались навести порядок в сфере реквизиций, однако эффективность этих мер была не высока. Некоторые реквизиции носили характер наказаний и никаким компенсациям не подлежали. Как отмечает Моммзен, в 83/84 г. до н.э. Сулла заставил жителей Малой Азии, правда, чрезвычайно провинившихся перед Римом, уплачивать каждому помещенному у них на постой солдату жалованье в 40-кратном размере (по 16 денариев в день), а каждому центуриону — в 75-кратном размере.

Еще одно обременение со стороны Рима — различные повинности городских общин. Речь идет о затратах на ремонт гражданских зданий и вообще все гражданские расходы на местах, которые осуществлялись из городских бюджетов. Но часть этих затрат была связана с обслуживанием римских войск. Это затраты на строительство и ремонт военных дорог вне Италии, расходы на содержание флота в неиталийских морях и т.д.

Городские общины финансировали содержание своих ополчений (если такие ополчения допускались Римом). Однако Рим все чаще стал пользо-ваться услугами таких ополчений для решения своих военных задач за пре-делами тех городов и провинций, где эти ополчения были сформированы. Моммзен отмечает, что фракийцы, например, перебрасывались в Африку, африканцы — в Италию и т.д. Фактически Рим даже стал поощрять создание в провинциях ополчений (за счет местных бюджетов) для того, чтобы потом использовать это «пушечное мясо» в своих военных операциях. Раньше провинции терпели бремя римских налогов, поскольку Рим брал на себя все военные расходы и обеспечивал военную безопасность провинций («во-енный зонтик»). Так что созданная Римом система налогообложения имела хоть какое-то оправдание. Но система стала выглядеть совершенно неспра-ведливой, когда провинциям было навязано участие в военных операциях за пределами их границ: к финансовой повинности добавилась повинность военная. Изучая историю взаимоотношений метрополии и провинций в Римской империи, невольно проводишь параллели с сегодняшним днем. Взять ту же «военную повинность» провинций Римской империи. Сегодня Соединенные Штаты (аналог римской метрополии) в рамках НАТО за-ставляют своих союзников участвовать в военных операциях, задуманных Вашингтоном, в самых разных точках земного шара. США не стесняются в таких операциях использовать не только «пушечное мясо» из стран-членов НАТО, но даже и граждан бывших социалистических стран. За примерами далеко ходить не надо: это и операция по фактической оккупации Ирака, и военные действия «международных сил» в Афганистане и т.п.

Моммзен и другие историки отмечают, что в целом налоговое бремя Рима, возлагаемое на провинции, было достаточно умеренным. Величина этих налогов определялась таким образом, чтобы покрывать военные рас-ходы Рима. Римская казна была предназначена прежде всего для военных целей. Рим постоянно подчеркивал, что это не казна Италии, а союзная военная казна территорий и городов, объединившихся под эгидой Рима. В римском Сенате (а в эпоху империи и из уст императоров) регулярно звучали слова, смысл которых сводился к следующему: не следует извлекать материальных выгод из политической и военной гегемонии; эта гегемония носит «бескорыстный характер». Известный римский оратор Цицерон любил приводить слова Сципиона Эмилиана: «Не подобает римской нации одновременно повелевать другими народами и быть их мытарем».

Формально Рим придерживался этих установок. Но именно формально. В той части, которая относилась к налогам. Как отмечает Моммзен, денежные поступления в казну Рима из провинций до 63 г. до н.э. составляли примерно 200 млн сестерциев (в расчет не принимаются десятинные сборы натурой). Для сравнения: доходы царя Египта, которые он в те годы извлекал из своих владений и от пошлин по внешней торговле, составляли около 300 млн сестерциев.

Однако налоги были «верхней частью айсберга»; фактическое бремя, которое несли провинции Рима, было крайне тяжелым. Мы уже отметили, что это бремя складывалось не только из налогов, но также из всевозможных реквизиций и повинностей союзных и зависимых территорий и городов.

Бремя еще больше усиливалось в связи с тем, что провинции подверга-лись ограблению со стороны налоговых откупщиков, римских чиновников, а также ростовщиков. Это были различные формы коррупции и так называе-мого «бизнеса» (нередко откровенно криминального).

Ростовщический капитализм

Вернемся к выяснению природы раннего римского капитализма. Ка-утский видит в Древнем Риме зачатки многих форм капитализма, которые получили свое развитие в новой истории. Однако первой его формой (как с хронологической точки зрения, так и с точки зрения значимости) он считает ростовщичество: «.ростовщичество представляет первую форму ка-питалистической эксплуатации». Важно подчеркнуть, что данный вид экс-плуатации осуществляется не в сфере производства, а в сфере обращения. Очевидно, что для того, чтобы ростовщическая эксплуатация «заработала», нужно хотя бы минимальное развитие в обществе товарно-денежных от-ношений. Как только в Древнем Риме стали складываться товарно-денежные отношения, так сразу же возникла и ростовщическая эксплуатация. По этой причине Каутский (как и ряд других авторов) называет строй Древнего Рима ростовщическим капитализмом.

От чиновного клана постепенно «отпочковался» класс так называемых «всадников» — людей, которые специализировались в основном на денежных и торговых операциях (причем первоначально — от имени и в интересах государства). Другое их название — «эквиты» (лат. equites, от лат. equus — конь).

Это была финансовая олигархия Древнего Рима. Всадники появились в эпоху республики (III в. до н.э.). Существовал имущественный ценз для этого сословия. Например, в начале II в. до н.э. для включения в сословие всадников требовалось имущество не менее 400 тыс сестерциев. Сословие всадников стояло ступенькой ниже сословия аристократов, или «нобилей». Будучи не менее богатыми, чем «нобили», всадники постоянно боролись за «равноправие» в политической области. Их позиции весьма усилилась в им-перскую эпоху (несмотря на попытки некоторых аристократов и императоров ограничить ее политическое и финансовое влияние). С конца I в. до н.э. (со времени императора Августа) звание всадника стало передаваться по наследству. С 1 в. н.э. из всадников стал комплектоваться командный состав армии; они стали занимать ключевые должности по управлению провинциями (префекты, прокураторы и т.д.). В начале III в. н.э. впервые императором стал представитель всадников — Макрин (217-218). В это время различия между всадниками как финансовой олигархией и сенаторами как земельной (политической) олигархией уже практически стерлись. Среди всадников (особенно в поздний период истории Древнего Рима) встречались известные политики, писатели и даже философы. Например, философ Сенека (4 г. до н.э. — 65 г. н.э.), который благодаря ростовщическим операциям накопил состояние в 300 млн сестерциев. Сословие всадников просуществовало до правления императора Константина Великого (306-337), при котором большая часть всадников была переведена в разряд сенаторов.

О возникновении класса «всадников» мы можем прочитать у Моммзе-на: «Около 218 г. (до н.э. — В. К.) Гай Фламиний провел закон, который за-прещал сенаторам и их сыновьям принимать участие в казенных подрядах и вести заморскую торговлю. Мысль отстранить от участия тех, кто по своему положению в администрации находился в исключительных условиях сравнительно с другими, по существу мысль верная. Практических последствий для аристократии закон этот, впрочем, не имел, так как развитие торговых компаний доставляло множество способов обходить это запрещение, но было чрезвычайно богато последствиями это разграничение законом политически властвующей аристократии от аристократии чисто финансовой: все следующее столетие римской истории наполнила собою упорная борьба денежной аристократии и властвующей знати. Таковы были плоды капитализма. »

Впрочем, отметим, что в императорскую эпоху римской истории стало наблюдаться сращивание и переплетение интересов финансовой и политиче-ской аристократии, стирание граней между этими двумя группами римской элиты и их полное слиянии при Константине Великом.

Моммзен отмечает, что в эпоху поздней республики денежное хозяй-ство получило большое распространение не только в метрополии, но и в провинциях, куда распространили свое влияние римские ростовщики: «В колоссальных размерах... развилось в Риме денежное хозяйство. Уже во времена Катона (Марк Порций Катон Старший (234-149 до н.э.) — государ-ственный деятель и писатель. — В. К.) не только в Риме, но и в провинциях действовало множество банкиров, которые являлись посредниками в самых разнообразных торговых и промышленных предприятиях и во всевозмож-ных денежных расчетах».

Каутский выделяет два основных этапа развития ростовщичества в Риме.

Первый этап. Ростовщичество земельных аристократов. Вот краткая его характеристика: «.крупные землевладельцы в Риме были также ростов-щиками. Пока римские аристократы могли давать в рост деньги только крестьянам области, прилегающей к Риму, они могли их сильно угнетать, но богатства, которые они извлекали при этом, не могли быть особенно велики... Отдача денег в рост соседям не было занятием, которое требовало особого напряжения. Аристократы могли выполнять эту работу без всякого труда наряду с обработкой своих поместий и участием в государственных делах».

Второй этап. Ростовщичество «всадников». Этот этап связан с рас-ширением Римской империи и началом активного ограбления провинций: «.дела римских ростовщиков процветали тем больше, чем больше откры-вался для них весь тамошний культурный мир. было очень трудно за-ниматься отдачей денег в рост в Испании и Сирии, в Галлии и Северной Африке и, вместе с этим, ведать еще делами такого колоссального государ-ства. Ростовщичество поэтому все более дифференцируется от правитель-ственных функций. Рядом со служилым дворянством, которое грабило про-винции, выполняло функции полководцев и наместников и не стеснялось заниматься при этом денежными операциями, образовался особый класс ростовщиков-капиталистов, получивших особую сословную организацию, как класс “всадников”. Но чем многочисленнее становился класс денежных капиталистов, которые занимались только денежными операциями, тем разнообразнее становились последние».

Денежные капиталисты в Древнем Риме имели разные названия. Чаще всего их называли менсариями (лат. mensa — стол) — банкирами, которые занимались торговлей деньгами. Они принимали денежные взносы и вы-давали займы. Помимо них были еще аргентарии (лат. а^вШап — деньги), которые помимо приема вкладов и выдачи ссуд занимались также безна-личными расчетами между своими клиентами. Примечательно, что в Древ-нем Риме проводились уже записи по счетам клиентов, обслуживавшихся в одном банке, что позволяло им обходиться без наличных денег при взаим-ных расчетах. Кроме того, были нумуллярии (лат. numisma — монета), кото-рые занимались обменом денег (менялы).

Долговое рабство в Древнем Риме

Одно из наиболее ужасных и отвратительных последствий ростовщи-чества — долговое рабство, т.е. превращение должника в раба заимодавца. В истории Древнего мира это был второй по значимости источник рабов после военных захватов пленных.

История долгового рабства восходит к древнему Вавилону. Правда, законы Хаммурапи ограничивали срок пребывания человека в долговом рабстве тремя годами; после этого он опять становился свободным, а его долг считался погашенным. При этом кредитор не мог продавать раба-должника иным лицам. Заемщик в качестве обеспечения своих обязательств мог предложить свою жену, но и она должна была быть возвращена по истечении трех лет.

В Древней Греции должник лишался гражданства, при необходимости вместе с членами своей семьи мог обращаться в рабство. Однако срок пре-бывания в рабстве ограничивался пятью годами. Раб-должник при этом имел некоторые права в отличие от обычного раба.

Существовало долговое рабство и у древних евреев. Мы читаем в Вет-хом Завете (Книга Притчей Соломоновых): «Богатый властвует над бедным, а должник делается рабом заимодавца». Правда, в том же Ветхом Завете мы читаем, что взимание процента у древних евреев запрещено (по крайней мере в случае дачи займа еврею; в отношении инородцев такого запрета нет). Но в случае невозвращения основной суммы займа еврей также мог быть обращен в рабство. Однако у евреев существовали так называемые «юбилейные годы», когда долги обнулялись и долговые рабы получали свободу.

Многие нормы римского права, имевшие отношение к проблеме долга и должников, учитывали практику других стран. Прежде всего — Древней Греции. Но в целом римские нормы были более жесткими.

В ранние периоды римской истории наказания должников за неполную и несвоевременную выплату долга были очень жестокими — даже хуже, чем обращение в рабство. Договор займа, по которому средством обеспечения являлось «мясо и кровь», назывался пехит (лат.), что значит «кабала». При нарушении ссудополучателем условий договора кредитор «налагал на должника руку» — заточал его в оковы, помещал в долговую яму. В течение 60 дней должник находился в колодках, и ему трижды предлагалось пога-сить долг. После этого должника могли предать смерти. Если у должника было несколько кредиторов, то его могли разрубить на части. Мы не знаем, в какой мере практически проводилась в жизнь такая мера (разрубание на куски), но нам известно, что Уильям Шекспир в своей пьесе «Венецианский купец» обыграл этот древний обычай, когда ростовщик Шейлок потребовал от должника фунт его плоти.

Как следует из древних источников, должник мог обращаться в раба и поступать в хозяйство кредитора или продаваться кредитором на рынке. При этом рабство могло быть пожизненным, раб-должник ничем не отличался от обычного раба, добытого в войнах.

Правда, римские законодатели оспаривали право ростовщиков превра-щать в рабов свободных граждан. Закон Петилия-Папирия (326 г. до н.э.) за-претил обращать римских граждан в рабов за долги. Впрочем, этот закон не распространялся на жителей провинций, а также жителей метрополии, не имевших римского гражданства. Как отмечают исследователи, в провинци-ях, где ростовщичество действовало без тех ограничений, которые вводились в Риме (в провинциях процент достигал 48% в год), долговое рабство существовало еще несколько веков после принятия указанного закона.

Следует иметь в виду, что долговое рабство в провинциях возникало не только на почве ростовщического кредита, но также в результате неуплаты налогов в римскую казну. Впрочем, две эти причины долгового рабства в провинциях были тесно между собой связаны: в случае, если налогоплательщик в провинции оказывался неспособным уплатить налог или часть его, ростовщик (или откупщик налогов) предлагал этому человеку кредит. А через некоторое время, когда налогоплательщик (и он же должник по кредиту) окончательно оказывался неплатежеспособным, его превращали в раба. Когда по распоряжению Сената Рима у Никомеда, царя Вифинии (северо-запад Малой Азии), потребовали выделить отряд ополченцев для римской армии, он ответил, что у него нет здоровых подданных, ибо все они забраны в качестве рабов римскими откупщиками налогов.

В любом случае должник не освобождался от необходимости уплаты долга: он должен был погашать его личным трудом. При необходимости ис-пользовался также личный труд членов семьи должника.

Также подлежало взысканию за долги имущество должника. Как пра-вило, наиболее ценным имуществом была земля. Ростовщичество стало эф-фективным средством перераспределения земли в Древнем Риме в пользу ростовщиков (всадников), а отчасти и аристократов-землевладельцев. В ко-нечном счете ростовщичество способствовало имущественной поляризации и люмпенизации римского общества.

Развитие ростовщичества оказывало влияние на все стороны жизни римского общества. История Древнего Рима — это не только история борьбы между патрициями и плебеями, свободными и рабами, аристократами и всадниками и т.п., но также история противостояния ростовщиков и их должников. Законодательные нормы, регулировавшие порядок выдачи и погашения ссуд, ответственность кредиторов и должников, менялись в за-висимости от соотношения сил между этими социальными группами рим-ского общества.

Также следует иметь в виду, что в римском классовом обществе длительное время существовала система «двойных стандартов». Те наказания, которые применялись в отношении должников-плебеев, не распространялись на должников-патрициев. Ответственность последних ограничивалась их имуществом, но не личной свободой.

Кстати, такую же систему «двойных стандартов» в сфере кредитно-долговых отношений мы имеем и сегодня. Если частное лицо имеет непо-гашенные долги (по банковским кредитам, по налогам, по коммунальным платежам и т.п.), то оно несет ответственность перед кредитором всем своим личным имуществом, а если его оказывается недостаточно, — то может оказаться в тюрьме. Это случай «личного банкротства».

А могут быть случаи «корпоративного банкротства». Те граждане, ко-торые являются акционерами (пайщиками, партнерами) в компаниях, в слу-чае банкротств этих компаний чаще всего выходят «сухими из воды». Как правило, это компании «с ограниченной ответственностью». Это означает, что не происходит взыскания с акционеров их личного имущества, они отве-чают по своим обязательствам в пределах величины акционерного капитала и корпоративного имущества. Уголовная ответственность руководителей и хозяев компании возникает лишь в случаях откровенного мошенничества.

Жертвами «личных банкротств» становятся миллионы простых граждан. Долг каждой такой жертвы может исчисляться сотнями или тысячами (долларов, рублей, фунтов стерлингов и т.п.). При этом могут ломаться их жизни: они становятся «бомжами», нищими, пополняют ряды членов преступного мира, проводят многие годы в тюрьмах, продают себя в рабство и т.д.

А на другом полюсе общества — «жертвы» «корпоративных банкротств» в лице крупных акционеров. Долг каждой такой «жертвы» может исчислять-ся миллионами или миллиардами (долларов, рублей, фунтов стерлингов и т.п.). Иногда эти лица (крупные акционеры) могут быть и дважды, и трижды «банкроты». Они преуспевают, они у всех на виду, они уважаемые люди. И почему-то после очередного «корпоративного банкротства» становятся еще богаче. Почему? Потому, что у этих «корпоративных банкротств» есть настоящие (без кавычек) жертвы. Это, например, физические лица, размещающие депозиты в банках. Теряя свои средства при банкротствах банков, они делают хозяев банков еще богаче (последние незаконно присваивают средства клиентов и перед очередным ложным банкротством выводят фактически уворованные средства в безопасные «гавани»). Французский писатель Тристан Бернар очень остроумно назвал «корпоративное банкротство» «законной процедурой, в ходе которой вы перекладываете деньги в брючный карман и отдаете пиджак кредиторам».

Таким образом, в вопросах долговой ответственности современные за-коны и суды также четко дифференцируют граждан на две группы — «плебе-ев» и «патрициев». И это идет со времен Древнего Рима. Как гласит римская поговорка, «Quod licet Jovi, non licet bovi» («Что дозволено Юпитеру, то не дозволено быку»).

Римское общество: отношение к ростовщичеству

На протяжении всей истории Древнего Рима официальное отношение к ростовщической деятельности никогда не было позитивным. Отрицательное отношение проявлялось как в моральном осуждении этого занятия, так и в различных законодательных ограничениях и наказаниях.

Неприятие ростовщичества истинными римскими гражданами (патри-циями) сформировалось еще в ранние времена римской истории. Ростовщичество было отдано на откуп жителям итальянских городов — латинам, которые не имели римского гражданства и, соответственно, не несли ответственности за ростовщические операции. Полагаем, что не случайно в Средние века первые банки в Европе стали появляться именно в этих итальянских городах.

Катон (Марк Порций Катон Старший) в своей работе «Земледелие» пи-сал, что от ведения сельского хозяйства в поместье не стоит ждать больших доходов, для обогащения «лучше заняться торговлей, но она опасна, или ростовщичеством, но оно не почтенно».

Выше мы отметили, что аристократия тем не менее занималась ро-стовщичеством (первый этап развития ростовщичества). Однако масштабы ее ростовщических операций были ограничены, и она не афишировала это занятие.

Свое презрительное отношение к ростовщичеству аристократия де-монстрировала тем энергичнее, чем энергичнее ростовщичеством стали заниматься всадники, добиваясь при этом своего равенства с «нобилями». С обличениями в адрес ростовщичества выступали многие римские сенаторы, народные трибуны, а также писатели и философы — как римские, так и греческие, работы которых хорошо были известны в Риме. Например, Аристотель, Платон, Цицерон, Гораций, Ювенал, Лукиан и даже упоми-навшийся нами Сенека.

Нередко народные восстания в Римском государстве начинались из-за того, что население оказывалось в кабальной, почти рабской зависимости от ростовщиков. Восставшие нередко убивали своих кредиторов.

Очень серьезным было выступления плебеев на почве их долговой зависимости от патрициев-ростовщиков в Риме во второй половине IV века до н.э. В 385 г до н.э. это выступление возглавил Марк Манлий Капитолийский. Патрициям удалось подавить движение, Манлий был казнен. Тем не менее, в 367-366 гг. до н.э. плебеи вместе с народными трибунами Секстием и Лицинием добились принятия законов, которые ограничивали перераспределение земель в пользу патрициев. По закону Секстия-Лициния предусматривалась частичная кассация (ликвидация) долгов. Проводился их перерасчет таким образом, что уплате подлежала только основная сумма долга за вычетом уже заплаченных процентов. Предусматривалось, что остаток долга будет выплачен в течение трех лет после выхода закона. Главным итогом движения плебеев-должников была отмена долгового рабства.

Многие государственные деятели Древнего Рима использовали анти-ростовщические настроения народа для ослабления власти всадников. Так, в I веке до н.э. диктатор Сулла, пытаясь сломить власть финансовой олигархии, казнил 1600 всадников, а их имущество конфисковал и выставил на продажу.

Восстания из-за ростовщического гнета вспыхивали и в провинциях Римской империи. Уже упоминавшийся нами Сенека дал британцам заем в 40 млн сестерциев под высокий процент, а через некоторое время потребовал возвращения долга в полном объеме. Это дало толчок восстанию бриттов в 60 г. н.э. Далее началась затяжная (50-летняя) война Рима против бриттов, которая завершилась массовым их истреблением.

Реакцией на такие социальные катаклизмы и возмущения было введение в римское законодательство ограничений процентных ставок по кредиту. Одно из ранних ограничений — «Законы XII таблиц», принятые в V веке до

н.э. Эти законы явились прежде всего результатом длительной борьбы плебеев за свои права. Они зафиксированы на 12 таблицах-досках (отсюда название) и определяют правовой статус патрициев и плебеев, свободных и рабов, патронов и клиентов. Данные законы устанавливали верхний потолок процента в размере 10% в год.

Кстати, и до и после принятия «Законов XII таблиц» в Древнем Риме существовала общепринятая норма платить проценты каждый месяц. В этой связи интересно происхождение слова «календарь». Оно берет свое происхождение от латинского «календариум», что может быть переведено как «долговая книжка». Корень этого латинского слова — «календы», что означает первый день любого месяца, когда должнику полагалось платить проценты. Примечательно, что и после принятия «Законов XII таблиц» еще долго (более века) сохранялась отмеченная выше практика обращения несостоятельного должника в рабство или даже его казни.

В эпоху поздней республики и в императорскую эпоху плата за кредит по-прежнему ограничивалась 1 процентом в месяц. Возникшая в позднюю императорскую эпоху нехватка денег стала способствовать «порче» монет (снижение их веса при сохранении прежнего номинала и/или замена драгоценного металла более дешевым), инфляционному росту цен, а также повышению процентных ставок за кредит. Эдикт императора Диоклетиана о твердых ценах (301 г. н.э.) пытался ограничивать рост цен и платы за кредит.

Итак, ростовщичество с точки зрения как нравственных, так и юриди-ческих норм признавалось занятием не очень достойным. Особенно явно де-монстрировали свое презрение к этому занятию аристократы, или «нобили» («знатные», «благородные»). При том они отнюдь не собирались полностью уступить это поле деятельности «всадникам». Нобили тайно действовали через своих рабов и вольноотпущенников, которых наделяли капиталом и периодически получали от них выручку. Такие рабы и вольноотпущенники также время зря не теряли: они работали не только на хозяина, но и на себя. Некоторые из таких слуг становились в ряд богатейших людей своего времени. Например, Каутский отмечает, что во времена императора Нерона (3768 гг. н.э.) богатейшим человеком был вольноотпущенник этого императора по имени Нарцисс: его состояние было равно 90 млн марок (немецких марок времен Каутского. — В. К).

Впрочем, и сами всадники (особенно после репрессий при диктаторе Сулле) предпочитали не афишировать свою ростовщическую деятельность. Тем более что многие из них стремились в римской иерархии занять место рядом с аристократией. Например, тот же Сенека занимался ростовщичеством через посредство вольноотпущенных рабов.

Таким образом, в Древнем Риме наблюдалась удивительная картина: официальное негативное отношение к ростовщичеству сочеталось с по-вальным увлечением этим занятием всех слоев общества. Это было ярким проявлением атмосферы лицемерия, которая царила в обществе рабовла-дельческого капитализма.

Денежный бизнес в Древнем Риме: основные виды

Можно выделить следующие основные виды денежных операций, кото-рыми занимались «всадники».

Во-первых, это откуп сбора налогов в провинциях. Мытари, о которых говорится в Евангелии, — это агенты римских откупщиков по выколачиванию дани с местного населения Иудеи. Такие мытари под разными названиями имелись в большинстве провинций Римской империи. В императорскую каз-ну попадала лишь часть собранных денег. Большая часть поборов (так назы-ваемых «сверхнормативных» налогов) оседала в карманах мытарей, местных начальников мытарей и римских «всадников». Народ провинций ненавидел мытарей как кровопийц и пособников римских поработителей. Каутский писал: «Откупщик, конечно, не довольствуется тем, что ему следует. Провинциалы были предоставлены ему в жертву, и он высасывал из них все соки»1.

Откуп налогов с провинций мог проводиться и в самой провинции, ког-да обязательства по сбору податей брали на себя местные (провинциальные) общины. Но тогда «сверхнормативные» сборы доставались местным откуп-щикам. Постепенно всадники стали добиваться того, чтобы «конкурсы» на откуп налогов проходили в Риме, в этом случае право грабить провинции доставалось всадникам. Начиная с Гая Гракха (153-121 гг. до н.э.) сбор налогов стал передаваться римским откупщикам, т.е. всадникам, и это резко усилило их финансовое положение.

Во-вторых, предоставление займов тем провинциям и городам, которые не могли заплатить в полном объеме налоги. Это уже первая форма между-народного кредита и соответствующая ему форма внешней задолженности. Проценты были грабительскими, иногда переваливали за 100%. В выбивании таких «международных долгов» иногда приходилось задействовать военные формирования Рима.

К. Каутский пишет о ростовщическом ограблении провинций откупщи-ками: «При этом часто случается, что отдельные города или платящие дань цари не могут ее заплатить. В таких случаях римские капиталисты всегда готовы были ссудить им необходимые суммы, конечно, под соответствую-щий процент. Так, например, великий республиканец Юлий Брут совершил великолепные спекуляции, дав в долг деньги царю Каппадокийскому и го-роду Салмину. Последнему он ссудил деньги из 48 процентов. Это был не особенно высокий процент. Как Сальвиоли сообщает в своей книге, встреча-лись городские займы, заключенные из 75 процентов. При экстраординарном риске процент увеличивался еще больше. Так, крупный банкирский дом Рабирия при Цезаре ссудил изгнанному царю Птолемею Египетскому весь свой капитал и капитал своих друзей из 100 процентов».

В-третьих, операции, связанные с внешней торговлей: кредиты под за-купку импортных товаров, страхование грузов в пути, операции по обмену денег и т.д. У торговцев метрополии имелось такое преимущество перед конкурентами, как освобождение от уплаты пошлин в пределах империи. Вот что пишет Моммзен об этом преимуществе: «Внешняя торговля получила весьма широкое развитие отчасти в силу естественных причин, отчасти и потому, что во многих покровительствуемых Римом государствах римляне и латины не платили таможенных пошлин».

Моммзен обращает внимание на то, что при расчетах во внешней тор-говле стали использоваться не только серебряные, но и золотые деньги: «О размерах заморской торговли Рима можно судить по тому, что серебро оказывалось уже недостаточным средством обмена и в огромном количестве обращалось золото: в 157 г. запасы римского государственного казначейства лишь на 1/6 состояли из серебра, а на 5/6 из золота». В связи с тем, что в денежном обороте стали использоваться как серебряные, так и золотые деньги, возникла потребность в обмене одних денег на другие. Римские банкиры активно участвовали в этом обменном бизнесе. Как мы уже отметили выше, этим занимались нумуллярии.

Рим был также активно задействован в международной торговле драго-ценными металлами. Суть этого бизнеса заключалась в использовании существенных различий в пропорциях обмена золота и серебра в разных странах. В Европе, где добывалось почти исключительно серебро, золото было относительно дороже; в Египте, где издавна добывалось золото, наоборот, цена серебра, выраженная в золоте, была существенно выше. Активными партнерами римских банкиров по этому бизнесу были банкиры Иерусалима и Александрии. Фактически в пределах Римской империи сложился «треугольник»

Александрия-Иерусалим-Рим, в рамках которого происходил круговорот драгоценных металлов.

В-четвертых, аренда у казны таких объектов, как рудники, соляные вар-ницы, леса, пастбища, пахотные земли, — как на территории метрополии, так и в провинциях. Напомним, что земли и рудники тех территорий, которые входили в состав Римской империи, объявлялись собственностью римской казны. Получаемые в откуп объекты «всадники» передавали в субаренду другим лицам, чаще всего местным предпринимателям.

В-пятых, поставки военных припасов (военные подряды). Естественно, по завышенным ценам, естественно, с «откатами» в пользу сенаторов и дру-гих высших чиновников, которые распределяли заказы. Таким образом, и те деньги, которые попадали из провинций в казну, перекочевывали в карманы римской буржуазии — «всадников» и римской аристократии — сенаторов.

В-шестых, предоставление займов государственной казне Рима (осо-бенно для финансирования войн). Государство обычно занимало очень большие суммы, которые превышали возможности отдельных даже очень богатых «всадников». Происходило соединение ссудных капиталов многих ростовщиков. Выражаясь современным языком, это были «синдицирован-ные кредиты».

В-седьмых, «всадники» занимались финансовым «обслуживанием» населения. Речь идет прежде всего о кредитах крестьянам, торговцам и ремесленникам. Кроме того, они оказывали услуги по хранению денег кли-ентов (без начисления процентов). Со временем они перешли от операций хранения денег к депозитным операциям с выплатой клиентам определен-ного процента. В этом случае римские банкиры имели возможность прово-дить кредитные операции не только за счет своих капиталов, но также за счет привлекаемых денежных средств.

«Банкиры Древнего Рима — менсарии и аргентарии — принимали в ка-честве вкладов деньги римской знати, которые последняя привозила из за-воевательных походов, но сама не желала вкладывать в производство или торговлю. Эти деньги ссужались купцам или производителям». Впрочем, ростовщики привлекали деньги не только римской знати, но также рядовых граждан Рима. Такие депозитные операции способствовали тому, что в среде не только высшей элиты, но и «среднего» класса стала формироваться психология человека-рантье.

Дополнительно этому способствовало появление акционерной формы капитала: любой римлянин мог участвовать в капитале акционерных пред-приятий и получать инвестиционные доходы.

Древний Рим: истоки акционерного бизнеса

Часто римские ростовщики объединялись в акционерные общества. Каутский в этой связи пишет: «Точно так же, как ростовщичество пред-ставляет первую форму капиталистической эксплуатации, оно образует и первую функцию акционерных компаний». Мы уже отмечали выше, что объединение их капиталов происходило в тех случаях, когда надо было пре-доставить очень крупные займы государственной казне (обычно во время войн). Также известно, что для получения крупных откупов (аренда госу-дарственных денежных поступлений в виде налогов, доходов от государ-ственного имущества) «всадники» могли создавать совместные откупные компании (что-то типа акционерных обществ закрытого типа). Это было выгодно и государству, так как создавало дополнительные гарантии того, что денежные поступления в казну будут поступать регулярно и в полном объеме (договоры на откуп могли заключаться на 3, 5 лет; иногда сроки увеличивались до 100 лет).

О том, что акционерная форма компаний зародилась в Древнем Риме, убедительно пишет уже упоминавшийся нами Джузеппе Сальвиоли (1857-1928) в своем сочинении «Капитализм в античном мире. Этюды по истории хозяйственного быта Рима». Денежные капиталисты Рима, пишет Сальвиоли, «основывали компании, соответствовавшие нашим акционерным бан-кам, с директорами, кассирами, агентами и т.д. При Сулле (Луций Корнелий Сулла (138-78 до н.э.) — древнеримский государственный деятель и военный начальник. — В. К.) составилось общество Азианов с таким значительным капиталом, что оно могло ссудить государству 20 000 талантов. Двенадцать лет спустя этот долг (долг государства по ссудам общества. — В. К.) вырос до 120 000 талантов».

Впрочем, первым, наверное, обнаружил существование акционерных обществ в древнем Риме Теодор Моммзен: «Общим экономическим правилом было участвовать небольшими долями состояния во многих предприятиях, а не вкладывать весь капитал в какое-нибудь одно, этим и объясняется замечательная прочность римских состояний».

Факт существования акционерных ростовщических обществ признают и современные авторы: «Ростовщики ссужали деньги своему государству для ведения войн, для получения податей от покоренных провинций. Го-сударство занимало суммы больше, чем те, которыми владели отдельные лица. В таких случаях на помощь приходили акционерные компании, кото-рые тогда образовывались».

В Древнем Риме мы видим уже зачатки так называемого «народного капитализма» — привлечение денежных средств простых граждан для формирования крупных капиталов и их последующего инвестирования в те же откупные проекты. Сальвиоли писал: «Маленькие капиталы вклады-вались в акции больших обществ, так что по рассказам Полибия (VI, 17) весь город (Рим) участвовал в различных финансовых предприятиях, ко-торыми руководили выдающиеся фирмы. Самые мелкие вкладчики имели свою часть в предприятиях публиканов, т.е. в откупе налогов и государ-ственных земель, предприятиях, приносивших чрезвычайную прибыль». Подчеркнем, что предприятия акционерного типа в Древнем Риме обладали большой устойчивостью, инвестиционные риски (выражаясь современным языком) были минимальными.

После краха Римской империи акционерная форма капитала исчезла из торговой, промышленной и финансовой жизни общества на многие века. В качестве первого акционерного общества нашего времени часто называют Генуэзский банк, учрежденный в 1345 году (по другим данным — в 1371 г.). Капитал банка был разделен на 20 400 равных долей, которые были отчуж-даемы. По образцу Генуэзского банка в 1694 году был учрежден Банк Англии. В сфере международной торговли первым крупным (очень крупным) обществом стала Ост-Индская компания (по одним данным, учреждена в 1609 г., по другим — в 1613 г.). Ее пайщиками были члены английской королевской семьи и богатейшие люди Лондона.

В массовом порядке акционерные компании стали возникать в Европе и Северной Америке лишь в XIX веке (эпоха «грюндерства», т.е. учредитель-ства акционерных обществ). Преобладающей формой стали акционерные общества открытого типа: они выпускают свои акции, которые размещаются на свободном рынке (фондовый рынок). В XXI веке акционерная форма капитала стала основной, а фондовый рынок стал площадкой для непрерывных финансовых спекуляций. Если в Древнем Риме акционерные общества обеспечивали «прочность римских состояний», то сегодня акционерные общества постоянно подвергаются банкротствам, а рядовые акционеры несут убытки. Акционерные общества сегодня становятся приманкой для миллионов «народных инвесторов», деньги которых в конечном счете попадают в сейфы крупнейших ростовщиков — международных банков. На языке современной экономической теории это называется «народным капитализмом».

Если ростовщики Древнего Рима эксплуатировали простых граждан в первую очередь с помощью грабительских кредитов, то сегодня эта форма ростовщической эксплуатации дополняется «законным» изъятием денег про-стых граждан через фондовый рынок. В этом проявляется «прогресс» совре-менного капитализма по сравнению с капитализмом Древнего Рима.

Коррупционно-разбойная вертикаль власти: Римская империя

Примечательно, что чиновники в Древнем Риме, как правило, жалова-нья не получали (их должности были «почетными»). Вместо этого они полу-чали на «откуп» ту или иную территорию, ту или иную сферу хозяйствен-ной и общественной жизни, за счет которой они «кормились». Фактически в Древнем Риме была одна из форм того, что мы называем «государственный капитализм». Или, выражаясь современным модным словечком, — «государственно-частное партнерство».

Вот что по этому поводу пишет Каутский: «Выборные консулы и пре-торы первый год своей служебной деятельности должны были проводить в Риме. На второй год каждый из них брал на себя управление какой-нибудь провинцией и старался вознаградить себя за расходы, которых стоило ему избрание, и, сверх того, получить еще прибыль. Содержание он не получал. Должность принадлежала к “почетным”».

Жесткая и даже жестокая колониальная политика Рима в отношении провинций была порождением римской «демократии» и «государственного капитализма». Читаем по этому поводу у Каутского: «...надежда на при-быль, которую можно было получить в провинциях путем вымогательства и взяток, а иногда и путем простого разбоя, являлась побуждением энергично добиваться этой должности (выборного консула, претора. — В. К.)... Таким образом, “демократия”, т.е. господство нескольких сот римских граждан над населением Римской империи с ее 50-60 миллионами жителей, являлась од-ним из наиболее могучих средств увеличить до самой высокой степени раз-грабление и расхищение провинций, заинтересовывая в этом процессе боль-шое число участников».

Итак, активными участниками и выгодополучателями этого процесса разграбления были:

1) верхушка римского общества, которая «покупала» должности в про-цессе выборов;

2) люмпен-пролетарии, которые получали вознаграждение от своих го-спод за продаваемые «голоса»;

3) компрадорская верхушка провинций Римской империи, которая ока-зывала содействие римским чиновникам в разграблении провинций.

Каутский пишет более подробно об одной из провинций Римской импе-рии — Палестине и Иудее. На ее примере можно более детально разобраться в механизмах ограбления отдельных территорий, входящих в состав империи. В Иудее к компрадорской верхушке относились саддукеи, которые осуществляли управление Иерусалимским храмом (первосвященник, часть священников, левитов; среди последних особо выделяется группа левитов, управлявших казной храма). Римским налоговым чиновникам (главным из них был прокуратор), которые отвечали за сбор прямых налогов (поземельный, подушный), оказывали содействие первосвященники, а также военные контингенты. Косвенные налоги (прежде всего различные пошлины) собирались во времена Христа по-прежнему на основе откупов. Римские откупщики для этого использовали мытарей — местных жителей, которые занимались непосредственно выколачиванием налогов из населения.

Римские чиновники в провинциях были очень изобретательны, находя такие источники обогащения, которые не были вообще связаны со сбором налогов. История Палестины времен Христа показывает, что они «заключа-ли сделки с грабителями и мятежниками (говоря по нашему — криминальным миром, организованной преступностью. — В. К.), взимая с них плату за свое невмешательство, занимались шантажом, сажая людей в тюрьму, чтобы получить выкуп».

Для современного российского читателя картины подобного сращива-ния чиновничества и преступного мира не кажутся уже чем-то отвлеченным, далеким во времени и труднопостигаемым. Сегодня в Российской Федерации наша милиция (которую только что переименовали в полицию) и другие правоохранительные органы проявляют поразительную бездеятельность в отношении криминального мира. Уже достаточно фактов, которые свидетельствуют о том, что между правоохранительными органами и преступными группировками существуют устойчивые «товарно-денежные отношения»: вторые платят первым за «невмешательство». Иногда отношения между ними заходят еще дальше: вторые платят первым за содействие в проведении своих криминальных операций (например, получение конфиденциальной служебной информации).

Привыкаем мы и к такой практике, которую З. Косидовский называет «выкуп» заключенных. Речь идет о том, что заключенным чуть ли не «в ра-бочем порядке» меняют (в сторону ослабления) судебные приговоры. Есте-ственно, за плату. Нормой становится освобождение подсудимых и подозреваемых под крупные залоги. Надо иметь в виду, что помещение миллионных залогов на счета «нужных» банков — это также форма оплаты «услуги» чиновников правоохранительных ведомств.

Эту мрачную картину законных и незаконных грабежей местного на-селения можно дополнить такой характеристикой тогдашнего еврейского общества, как доносительство. В большинстве случаев доносительство было связано с тем, что многие жители Иудеи и Палестины пытались утаивать свои доходы или имущество от налогообложения. Кроме того, доносчики выявляли смутьянов, которые призывали не платить налоги Риму (таких смутьянов было особенно много среди зелотов). В тогдашние времена любые выступления в провинциях против владычества Рима, по сути, приравнивались к отказу платить подати императору. «Иосиф Флавий пишет, что доносчики свирепствовали по всей Палестине, шныряли в толпе и в больших и маленьких городах, а плодом их деятельности были частые высылки, аресты и даже казни. Доносительство приняло характер настоящей эпидемии, и смутным эхом этого явления был, пожалуй, образ Иуды»1.

Можно увидеть много параллелей между древнеримской и современ-ной налоговыми системами. Ниже мы еще будем говорить о современной, пока же приведем лишь один пример. В США Налоговая служба прямо поощряет доносительство со стороны граждан, которые «стучат» на своих соседей, сослуживцев, знакомых по налоговым делам. Для «премирования» таких «стукачей» Налоговая служба имеет специальный фонд в 100 млн долл. С 2006 года эта служба начала прибегать к услугам частных компаний по выбиванию просроченных долгов по налогам. То есть налицо вос-становление института мытарей эпохи Римской империи.

Итак, Рим питался финансовыми «соками» всей империи. Эти «соки» поступали в Рим в виде военной добычи и «контрибуций» со стороны по-коренных народов, а также в виде налогов и различных «сверхнормативных» (т.е. не установленных римскими властями) поборов. Последние осуществляли римские чиновники, а также откупщики налогов («всадники») и агенты на местах — мытари.

Римская модель «демократии»

Одна из особенностей государственного строя Древнего Рима — так на-зываемая «демократия». Римскую «демократию» и сегодня некоторые по-литологи пытаются выдать за «эталон», которому должны следовать совре-менные государства. При нынешнем всеобщем невежестве убедить в этом обывателя несложно. А ведь за фасадом римской «демократии» скрывалось бесцеремонное господство денег в политике. Карл Каутский писал по этому поводу: «Но римский народ не достиг господства в государстве, он добился только права сам выбирать своих господ. И чем больше в городе Риме получал преобладание люмпен-пролетариат, тем больше это право демократии превращалось в средство добывать пропитание, в средство, при помощи которого у кандидатов вымогали всяческие блага».

Далее Каутский пишет, что люмпен-пролетарии (он их называет «кли-ентами») «готовы были оказывать всевозможные услуги богатым господам. Если они обладали правом голоса, то в числе этих услуг, которые клиенты могли оказать, не могло быть более важной услуги, чем голосование по желанию господина, патрона. Каждый богатый римлянин, каждая богатая семья располагала, таким образом, многочисленными голосами в собрании, которым они управляли в интересах своего клана. Несколько таких кланов богатых семей захватывали этим путем управление государством в свои руки, добивались избрания своих ставленников на высшие должности, а за-тем и в сенат... При Цезаре в Риме было не менее 300.000 римских граждан, которые получали даром хлеб от государства, почти так же велико должно было быть число продажных голосов. Можно себе представить, какие сум-мы поглощались выборами».

Добавим, что в центральной части империи (Италийской области) были и другие города со своими люмпен-пролетариями. По оценкам Питера Те-мина, Апеннинский полуостров был тогда урбанизирован на 30% (по его же оценкам, в Италии и Испании в 1700 году городское население составляло лишь 20%). Так что социальная база «демократии» в Древнем Риме была достаточно широкой.

Уважаемые читатели, вам сюжеты из жизни Древнего Рима, приведен-ные Каутским, ничего не напоминают? Вспомните: накануне президентских выборов в нашей стране происходит щедрое повышение пенсий, «заморажи-вается» рост цен и тарифов, возбуждаются показательные дела против пред-принимателей, задерживающих выдачи заработной платы, и т.п. Также пред-принимателей заставляют «скидываться» на оплату различных расходов по предвыборной кампании «нужного» кандидата. Из бюджетов всех уровней выделяются на «вполне законных основаниях» миллиарды народных денег на организацию предвыборных кампаний политических партий. В резуль-тате таких «демократических» выборов в органы законодательной власти по какому-то «случайному стечению обстоятельств» попадают лишь люди с миллионными и миллиардными состояниями.

Большой спрос на деньги в Древнем Риме заставлял кандидатов во время выборов прибегать к услугами ростовщиков. Каутский, например, отмечает: «В 56 г. до РХ. скупка голосов вызвала такой спрос на деньги, что ссудный

процент быстро поднялся в гору и разразился денежный кризис»1. Сегодня без поддержки со стороны банков кандидатам во власть как в «молодых», так и в «зрелых» «демократиях» рассчитывать также не на что.

В нашей российской, «молодой» «демократии» деньги, необходимые для того, чтобы обеспечить прохождение кандидата в высшую власть (депу-татский мандат, пост президента страны), исчисляются миллионами и мил-лиардами. Пока российских рублей. И в американской, «зрелой» «демокра-тии» — также миллионами и миллиардами, но уже долларов. Так что нашей «молодой» «демократии» надо еще расти и расти. Впрочем, нашим господам «демократам» можно порекомендовать в качестве «эталона» не только США, но также Древний Рим. Там власть в пересчете на современные доллары была еще дороже, а купля-продажа голосов не скрывалась и не отрицалась.

Экономика и военная машина Рима

Выше мы уже отмечали, что существование римского общества и рим-ской экономики базировалось на двух столпах: налогах, взимаемых с про-винций, и военной мощи Рима. Причем военная мощь была первична: без военных захватов и силового контроля над завоеванными территориями не было бы и устойчивого потока финансовых ресурсов в государственную каз-ну (а также в карманы римских налоговых откупщиков).

На протяжении более трех столетий, охватывавших период поздней ре-спублики и часть имперского периода, происходило расширение римской державы за счет присоединения провинций. Многие исследователи полагают, что одним из основных факторов, обусловивших внешнюю военную активность Рима, стало усиление борьбы плебеев за свое равноправие, вытекающее из этой борьбы повышение стоимости рабочей силы, что, в свою очередь, заставило искать рабов как дешевую рабочую силу в заграничных военных походах. Расширение Римского государства за пределы Апеннинского полуострова началось с присоединения к Риму Сицилии, а также Сардинии и Корсики в 227 г. до н.э.

Далее последовали следующие присоединения:

- Испании (197 г. до н.э.),

- Македонии (148 г. до н.э.),

- Африки (название провинции; 146 г. до н.э.),

- Азии (другое название провинции — Пергам; 133 г. до н.э.),

- Нарбонской Галлии (часть территории современной Франции; 120 г. до н.э.),

- Киликии (92 г. до н.э.),

- Понта и Вифинии (территории Причерноморья, Малой Азии; 74 г. до н.э.),

- Сирии и Палестины (включая Иудею; 63 г. до н.э.),

- Галлии Лугудунской (часть территории современной Франции; 52 г. до н.э.).

В последние полвека до Рождества Христова к Римской державе было присоединено еще тринадцать провинций, в основных небольших по чис-ленности населения и территории (за исключением такой крупной, как Еги-пет, — 30 г. до н.э.).

После Рождества Христова присоединения провинций продолжались еще на протяжении примерно одного века (было присоединено двенадцать провинций). Наиболее крупными римскими приобретениями в этот период стали: Верхняя Германия (16 г.), Нижняя Германия (16 г.), Британия (44 г.), Аравия (105 г.). Последними новыми провинциями Римской империи стали Армения и Месопотамия — они были присоединены в 115 г.

Всего за 342 года было присоединено 38 провинций, которые обеспечи-вали Рим рабами, продовольствием, средствами ведения войны (прежде все-го судами), деньгами.

Фабий Кунктатор только из одного Терента вывел 30 тыс рабов. После победы Павла Эмилия в Эпире было продано до 150 тыс пленных. По завоеванию Понта Лукуллом предложение рабов настолько превысило спрос, что раб стоил всего 4 драхмы (в другие времена цена на раба была около 200 драхм; иногда она исчислялась даже несколькими тысячами драхм). Марием было взято в плен 90 тыс тевтонов и 60 тыс кимвров. Юлий Цезарь один раз продал в Галлии до 63 тыс пленных. Плутарх приписывает ему «великую честь» обращения в рабство 1 миллиона человек. Август вывел из страны саласов 44 тыс пленных. По свидетельству Иосифа Флавия, после массовых убийств во время взятия римлянами Иерусалима в 70 г. н.э. Тит вывел из этого города еще 97 тыс пленных, обращенных в рабство.

На территориях провинций выделялись земли, которые имели статус императорских и которые служили источниками доходов казны наряду с на-логами. Позднее Рим стал также требовать, чтобы провинции поставляли ему «пушечное мясо» (ополченцев) для ведения завоевательных и оборони-тельных войн и подавления мятежей в разных точках обширной империи.

Очевидно, что наряду с прямой зависимостью экономического и социального благополучия Рима от его военной мощи существовала и обратная зависимость: военный потенциал Рима был производен от его экономического потенциала.

Независимо от политического устройства Рима (республика, диктатура, власть императора) его политическая элита всегда в качестве самой приори-тетной видела задачу поддержания и укрепления военной мощи Рима.

Государственная казна Рима («государственный аэрарий», «сокро-вищница Сатурна»), если судить по приоритетам использования ее средств, была прежде всего военной казной. Во все времена не менее половины всех расходов из этой казны были военными расходами. Львиная доля военных расходов шла на выплату жалованья военным начальникам всех уровней и рядовым воинам.

Следует иметь в виду, что от уровня военных расходов и регулярности выплат жалованья воинам зависели не только успехи Рима на «внешних фронтах», но также стабильность внутри метрополии и внутри всей империи. Перебои в выплатах жалованья всегда становились причиной не-довольства со стороны военных и грозили превращением армии из опоры власти в ее противника.

В управлении государственной казной, которая находилась под контро-лем Сената, существовали большие недостатки. Процветало казнокрадство. В том числе узаконенное, когда деньги выделялись на строительные подряды финансовым олигархам (по сильно завышенным ценам).

Во время правления императора Августа официально учреждена воен-ная казна, которая была отделена от государственной казны, управлявшейся Сенатом. Это была казна, которая находилась под прямым контролем импе-ратора как официального главнокомандующего, ответственного за боеспо-собность армии и ее материальное обеспечение.

Примечательно, что для пополнения военной казны Август не стал использовать уже существовавшие прямые и косвенные налоги — они попрежнему продолжали поступать в «государственный аэрарий». Источ-никами пополнения военной казны стали: а) добровольные поступления;

б) новые налоги.

Добровольные взносы делал сам император (из своих личных средств и за счет доходов от императорского имущества), а также их должны были делать местные руководители провинций — ведь военная казна объявлялась «общей», «союзнической», предназначенной для обеспечения «коллектив-ной обороны метрополий и провинций». Понятно, что для последних эти взносы были «добровольно-принудительными» и должны были свидетель-ствовать о лояльности местных князьков римскому императору. Тем не ме-нее этого было недостаточно. К тому же «добровольные» взносы не были регулярными. Поэтому был введен новый сбор — налог на наследство. Став-ка определялась в размере 5% от величины наследства. Историки говорят, что современный налог на наследство берет начало именно в тех временах.

Как мы выше уже говорили, римские императоры всячески подчерки-вали, что военная казна в Риме — это не собственность римского императора, тем более — метрополии. Они провозглашали ее «союзнической» казной, предназначенной для обеспечения безопасности — как самого Рима, так и провинций, входивших в состав империи. Это давало Риму право требовать все большего материального и денежного участия провинций в поддержке своих войск на обширных пространствах империи.

Как это напоминает нынешнюю политику США, которые под лозунгом необходимости «защиты демократии на планете» требуют все большего участия своих «союзников» в практической реализации военных планов США — участия финансового, а также в виде предоставления военных баз, поставки техники и «пушечного мяса» в «горячие точки» земли и т.д. Но, как показывает история Древнего Рима, источники массированной интер-национальной поддержки военной мощи метрополии истощаются и затем начинается стремительный распад империи.

<< | >>
Источник: Катасонов В. Ю.. Капитализм. История и идеология «денежной цивилизации». 2013

Еще по теме Капитализм: «детство» и «старость»:

  1. Общий размер трудовой пенсии по старости
  2. Капитализм
  3. Определение размера страховой и накопительной частей пенсии по старости
  4. Размер базовой части пенсии по старости
  5. Войдем в капитализм
  6. Гипотеза о когнитивном капитализме
  7. Назначение и перерасчет пенсии по старости
  8. «Капитализм»: история понятия
  9. Понятие трудовой пенсии по старости
  10. Капитализм и кризис протестантизма
  11. Обращение за пенсией по старости
  12. «Денежные революции» «молодого» западного капитализма
  13. Капитализм: порочный круг
  14. Новый тип капитализма
  15. Капитализм: основные признаки религии
  16. Льготные основания, определяющие право на пенсию по старости
  17. Общие основания, определяющие право на пенсию по старости
  18. М. Вебер: свежий взгляд на капитализм
  19. Католицизм: противостояние «духу капитализма»