<<
>>

34

Его сознание высвобождалось из тьмы постепенно, уровень за уровнем, подобно ныряльщику, возвращающемуся с длительной подводной прогулки по морской бездне.

Сначала у него появился своего рода намек на сон, нечто, чье присутствие в кромешном мраке воспринималось как очень далекий и очень недолговечный отблеск света.

Этот образ растворялся по мере становления. Он упорно не желал обретать хоть какие-то черты реально существующего явления, превращался в воспоминание еще на стадии возникновения, а затем незаметно ушел в полное забвение. Микросознание, которым стал Тороп, тщетно пыталось придать этой тени от видения определенную форму и удержать в памяти — как очень древнюю черно-белую фотографию, которая лежит в ванночке с проявителем, но никогда не попадет в емкость с закрепителем. Гораздо позже Тороп ощутит эхо этого призрачного контакта и, рассказывая о нем другим людям, в первую очередь самому себе, сможет лишь вспомнить, что, возможно, это был образ разрушенного города.

Затем у него возникло некое чувство.

Если ориентироваться на субъективное восприятие времени, то ему понадобились целые века, чтобы добраться до сознания Торопа. На самом деле это заняло несколько часов. Чувство складывалось из нескольких ощущений: его сердце бьется, его легкие вдыхают и выдыхают воздух, что-то дотрагивается до него, но он не может сказать ни что это, ни какой части тела оно касается, поскольку его тела, как цельного организма, больше нет.

Чувство можно было уподобить самотестированию системы какого-нибудь электронного устройства. Тороп в тот момент был точным подобием такого устройства, хотя и не осознавал этого. Как и всякая другая машина. Поначалу он представлял собой перечень органов, о которых разум обычно забывает в процессе повседневного существования. Тороп еще не обладал сознанием, если не считать схемы рефлексов, снабженной промежуточной, буферной памятью.

После машинного мировосприятия, тянувшегося тысячелетиями, его мысленный взор стал претерпевать некое неустойчивое эволюционное развитие и в конце концов стабилизировался. Обычный перечень отдельных, удаленных друг от друга деталей-органов обрел плоть. Сила их сцепления достигла критического, порогового значения, и некий энергетический поток расставил их по местам, в соответствии с определенной формой.

У него возникло хрупкое осознание собственного телесного бытия, индивидуальной кинестезии,[125] тактильного осязания, позволявшего наметить черту, границу, отделяющую его от внешнего мира. Из обычной радиальной диаграммы, висящей посреди цифрового ничто, он превратился в объект, облеченный в плоть.

Тело принялось образовывать новые диаграммы, создавая чувство времени и пространства. Он лежит навзничь, ощущает силу тяжести, различает тьму и свет, слышит первые звуки, чувствует холод и тепло. Затем все сплелось воедино:

Голод.

Жажда.

И наконец, появилась связная система координат — еще до того, как он сумел уловить несколько едва различимых форм за пеленой, натянутой между ним и этими объектами.

Еще до того, как смог увидеть самого себя. Еще до того, как увидел ее, он понял: с ней, с его рукой, что-то случилось.

Самое странное заключалось вот в чем: он знал, что именно с ней произошло, еще не имея доступа к информации, поступающей из внешнего мира и достойной именоваться информацией.

Система координат, заданная осями «сознание — ощущение», была предельно категоричной.

Его рука стала машиной.

Тогда он начал превращаться в нечто большее, чем просто пассивный объект, пусть даже живой. Он принялся двигаться. Сначала шевельнулись конечности. Правая рука еле заметно скользнула по мягкой, прохладной поверхности. Левая рука сделала то же самое, и то, что до сих пор было интуицией, догадкой о существовании его тела, превратилось в реальность, подтвержденную фактами.

Там, где он находился — вероятно, в больнице и наверняка под строгой охраной, — с ним сделали то, что должны и еще были способны сделать.

Ему ампутировали правую руку, по крайней мере частично. И заменили недостающую часть чем-то вроде биомеханического трансплантата.

Ощущения пространства и времени в конце концов оформились в связную и стабильную реальность. Теперь он мог отчетливо видеть и слышать.

Его рука и голова плотно забинтованы. Он подключен к какому-то прибору — к черному ящику, стоящему возле его кровати, в ногах. На верхней панели — ряд светодиодов. Изо рта торчит шланг, такой же шланг подходит к сгибу локтя — две вены с полупрозрачной жидкостью, перекачиваемой продолговатым устройством, которое урчит прямо над ним.

Когда он пришел в себя утром, то смог четко зафиксировать окружающую обстановку. Он находился в комнате с гладкими стенами и несколькими предметами мебели. Однако все указывало на то, что это не больница. Судя по тому, что ему удалось разглядеть сквозь наполовину опущенные оконные шторы, он где-то высоко. Его новое убежище было выше улиц Монреаля примерно на десять этажей. Глядя на предметы в комнате, на мебель, на маленький книжный шкаф, набитый сочинениями, названия которых он не различал, на небольшую стопку виниловых грампластинок XX века, на всякий механический хлам, скопившийся на письменном столе, на компьютер, гордо красующийся посреди этой кучи старья и подсоединенный к целой батарее различных устройств, на все это чрезмерное количество деталей, которые его разум наконец смог зафиксировать и различить, Тороп понял, что он не в больничной палате, а в помещении, принадлежащем какому-то частному лицу, живущему на последнем этаже возвышающегося над городом здания.

«Я не в больнице, — подумал он. — Но, вероятно, нахожусь под строгой охраной».

После этой мысли Тороп осознал, что окончательно вернулся.

* * *

Теперь Джо-Джейн знала, что вскоре возникнет качественно иной план бытия. На свет появится живая информационная сеть, связав события в сияющую ткань с четким геометрическим узором. Между пространством и временем, между определенными количествами квантов энергии и информации, между каждой частотой, каждым атомом, каждым нуклеотидом этого мира установятся новые взаимосвязи.

Джо-Джейн знала, что это означает. Жуткую термодинамику голодного знания, кидающуюся в толпу подобно хищному зверю. Торпеду биодинамики, отправляющую на дно груз человеческих иллюзий и испытывающую при этом не больше жалости, чем ветер чувствует к руинам, которые продолжает разрушать. Бога не только мертвого, но и испепеленного, разорванного на части и снова изобретенного, готовящегося вскоре залопотать, как младенец, скулящий в самой гуще обломков. Бога, одним ударом обращающего в прах весь тысячелетний труд людей, которые упорно старались не допустить подобного. Внезапный и полный распад древних структур. Избавление от человечества, как от старой змеиной кожи во время давно ожидаемой линьки — процесса, на который давно надеялись и который все никак не начинался. Неподготовленную метаморфозу, предпринятую природой, решившей перевернуть страницу, закончить одну главу и начать другую. Взрывное переустройство космоса, полностью обновляющегося изнутри, начиная с недр его черных дыр, невыразимых как самые тайные, сакральные языки. Большой взрыв в ритме рок-н-ролл.[126]

Джо-Джейн знала, что ей становится все сложнее сообщать о своих ощущениях, идеях и желаниях самым близким людям. Теперь она ограничивалась тем, что распоряжалась связанными с ними повседневными делами. Выявить неполадки в работе старой системы «умного дома». Удостовериться в нормальном функционировании лифтов. Надзирать оком внимательного, но незаинтересованного наблюдателя за ходом различных операций. Разговаривать с Робичеком.

— Ваши создатели будут здесь меньше чем через пять дней. Вы достали меня, Джо-Джейн. Я достаточно ясно выразился на этот раз?

Жужжание машины напоминало звук, с которым гремучая змея бросается на врага.

— Вы ничего не понимаете, Вакс, или делаете вид, что в данном случае одно и то же. Если мы в ближайшие дни не отыщем Мари Зорн, то будем виновны в преждевременном уничтожении всего будущего человечества! Так что сейчас именно вы достали меня!

Робичек застыл, как громом пораженный, а затем с важным видом выпрямился в кресле.

Никогда прежде машина не выходила из себя до такой степени. Никогда прежде она не оскорбляла его.

— Не говорите о том, чего у вас нет, — парировал Вакс, перейдя в оборону.

Машина развеселилась:

— Как вы высокомерны! Я обладаю вашими жалкими человеческими половыми признаками, а вот вы даже представить себе не можете миллион других решений этой проблемы, доступных нам, нейроматрицам ДНК.

Робичек сдался:

— О'кей. Что вы хотите мне сказать, Джо-Джейн?

— То, что я хочу сказать, укладывается в несколько фраз. Нам давно известно, что Мари находится в Квебеке. Но мы ждали так долго, что теперь уже стало слишком поздно. Вот что я хотела бы сказать моим разработчикам. Это неотложное дело. Вот-вот разразится катаклизм, а мы продолжаем действовать как ни в чем не бывало, надеясь, что все это не слишком нарушит планы на субботний вечер.

— Мы сделали, что смогли, уверяю вас.

Машина презрительно зажужжала.

Позже, когда наступило утро, Робичек связался с «Cygnus Dei». Судно собиралось прибыть в Галифакс в конце недели, как и было условлено. Робичек предупредил пассажиров о небольшом изменении в программе встречи: за ними приедет только Сторм, потому что Шелл-Си и Альтаира должны в экстренном порядке разработать новые биоцифровые программы вместе с бандой своих дружков с седьмого этажа.

Робичек направился к выходу из мастерской. Он обосновался здесь после того, как разместил Торопа в собственной комнате. Мастерская была чем-то вроде чулана, свалки, где скопились пятнадцать поколений различных деталей для электронных устройств и микрокомпьютеров. Ложе Робичека находилось в глубине, у стены. Он спал на хлопчатобумажном матрасе. А Джо-Джейн установили на металлическом шкафу, в ногах Вакса.

Он уже перешагнул порог, когда машина окликнула его:

— Наш раненый друг только что пришел в сознание. Вам стоит пойти к нему.

Робичек посмотрел на черный шар с серебристо-голубыми прожилками, которые светились в полутьме чулана. Это была исключительная машина, настоящее живое существо. Робичек чувствовал: еще несколько дней назад она ушла в себя, обращаясь к нему лишь для того, чтобы указать на совпадение тех или иных фактов и довести до его сведения два-три стратегически важных сообщения. Робичек сознавал, что причиной тому отчасти стало и его собственное поведение. Но мужчина также улавливал некие глубинные основания, скрытые за подобной цифровой меланхолией. Этой замечательной совокупностью мыслящих биотоков мало-помалу овладевало что-то вроде хронической депрессии плюс кое-что еще.

Робичек чувствовал, что потерял контроль над ситуацией. Он разработал «белый ящик» — компьютер классического типа, сконструированный гениальным образом и опирающийся на систему устройств, которые позволяли машине взаимодействовать с миром. Когда Джо-Джейн говорила о своих создателях, она фактически исключала Вакса из их числа и имела в виду лишь тех людей, которые в ближайшие дни прибудут в Галифакс.

У Робичека это не вызывало большого расстройства. Он знал, что подобная оценка в значительной степени имеет под собой веские основания. Инструкции, полученные им при поступлении на работу, были абсолютно точны: машина существует, она функционирует, она учится. Но она затрачивает слишком много времени и энергии на решение чисто технических проблем — выстраивание цепи питания или использование периферийных устройств. А нам хочется получить нечто вроде главного ядра — набор связанных воедино систем, которые будут играть роль органов зрения, слуха, речевого аппарата и т. д. Все это должно помещаться в стандартный корпус, который позволит освободить машину от лишнего груза. Вам предстоит сконструировать этот специализированный компьютер и протестировать его «нейроконтакты» с мозгом. В данном деле вам поможет доктор Ху Шенг, который занимается центрами обработки информации и затылочной долей головного мозга. Вот что сказал Робичеку малайзиец, который отвечал за набор персонала для острова Тао.

«Белый ящик» — это, с небольшими оговорками, симпатическая нервная система машины, ее система тактильных нервных окончаний, снабженная первичным набором органов восприятия.

Все остальное на самом деле было разработано еще до появления Робичека. Приехав на тайский остров с тридцатью долларами в кармане, Вакс сразу же наслушался историй о чудном исследовательском центре, действовавшем на северной оконечности Тао.

Машина страдала от меланхолии и депрессии. Каждый раз, когда она обращалась к Робичеку, их беседа протекала очень натянуто (иногда Джо-Джейн переходила к прямым оскорблениям). Так происходило потому, что одно только присутствие Вакса — того, кто сконструировал этот маленький «белый ящик», — каждую секунду напоминало ей, этой маленькой черной сфере, до какой степени она одинока. Джо-Джейн была оторвана от привычного, надежного мира на острове, от своих создателей и столкнулась с новым местом, где пятьдесят человек могли зверски растерзать друг друга прямо на улице, посреди ночи, в центре незнакомого ей города.

— Спасибо, Джо-Джейн, — сказал Робичек, прежде чем выйти из комнаты и тихо прикрыть за собой дверь.

* * *

Тороп услышал шаги. Они приближались. Раздался звук отпираемой задвижки, дверь открылась.

В дверном проеме появился высокий тип. Наголо бритый голубоглазый блондин. В чертах его лица и телосложении было что-то славянское, европейское, но походка и слегка развязная манера поведения выдавали в нем североамериканца. Мужчина прекрасно ориентировался в помещении. Он настолько по-свойски чувствовал себя в комнате, что, когда подошел к окну, чтобы поднять шторы, и к книжному шкафу, чтобы поставить на место две-три книги, Тороп сразу же понял, что имеет дело с жильцом этого дома, с человеком, часто бывающим в этой спальне.

Мужчина ничего не сказал. Он взял стул, уселся на него и уставился на Торопа, который только что вернулся в мир живых людей.

Тот повернул голову и тоже стал смотреть на него.

Татуировка в виде электронного чипа красовалась в верхней части его лба, волосы вокруг были выстрижены. Какой-то хакер. Американец со славянскими корнями. Это мог быть только представитель русской мафии.

Тороп подумал: это можно назвать почти что везением. Он оказался у своего нанимателя, если только речь не шла о каком-нибудь клане, конкурирующем с транснациональным тандемом Кочев — Горский. Впрочем, конкуренты конечно же не стали бы так старательно лечить его, а наверняка лишь постарались бы спасти от смерти, чтобы как следует допросить…

— Как вам удалось меня найти? Что случилось с доктором Ньютоном? Есть ли у вас новости от нашего общего нанимателя?

Его голос звучал непривычно даже для его собственных ушей. Зловонный дух изо рта сопровождал каждое слово. Тороп сморщил нос.

Мужчина продолжал молча разглядывать его, а затем загадочно улыбнулся:

— У нас с вами нет никакого общего нанимателя: по крайней мере ничто пока не указывает на это. Но действительно может получиться так, что в ближайшие дни ситуация изменится.

Тороп удивленно приподнял брови. Он со смущением понял, что ошибся. Он вовсе не у русской мафии. Он находится не у нанимателей, но этот парень полагает, что в скором времени положение дел может принять иной оборот…

— Хорошо, давайте сыграем в угадайку. Предположим, вы — кролик Роджер, а я — беглец из Мультяшного города…

Парень скупо усмехнулся:

— Сейчас у меня нет времени все вам объяснять. Я проверю вашу моторику и, если вы можете ходить, поведу в то место, где вас допросят. Если все сложится удачно, вы сумеете узнать больше.

Тороп прекрасно понимал, что у него не было выбора.

Парень провел над ним целую кучу медицинских тестов.

— Кстати, здесь люди зовут меня Ваксом.

Тороп ничего не ответил.

— Нам пришлось заменить кисть вашей руки. За исключением большого пальца, который частично удалось спасти. Ваши ожоги находятся в стадии излечения, пересаженная кожа прижилась хорошо. Через две недели почти ничего не будет заметно. А до тех пор старайтесь не тереть спину мочалкой из металлической проволоки.

— Я соглашаюсь на это, только когда в компании с нимфеткой в костюмчике из черной кожи, — сипло ответил Тороп.

— Медицинский запрет распространяется и на подобные формы извращений, — равнодушно ответил высокий плешивый тип.

Тороп сел на кровати. На самом деле, когда речь зашла о том, чтобы держаться прямо, он почувствовал, как далек от физической формы спортсмена-олимпийца. Парень подошел к нему, чтобы поддержать и помочь пройти несколько метров. У Торопа не хватило ни физических сил, ни присутствия духа отказаться от помощи.

Покинув спальню, он попал в просторную мастерскую размером с две-три квартиры. Карликовые деревья, множество зеленых растений и огромная стеклянная труба, внутри которой была воссоздана маленькая экваториальная экосистема. Две гигантские черные змеи свивались там в роскошные, причудливые кольца.

— Это вивариум. Шелл-Си и Альтаира выращивают здесь разных зверушек. И главное — двух клонированных анаконд.

Стеклянная труба тянулась под окнами, выходящими на западную сторону. Вдалеке Тороп заметил падающую башню Олимпийского парка. Перед его мысленным взором тут же всплыла упрощенная схема улиц.

Черт возьми!

Тороп, как накачанный валиумом автомат, направился к широким оконным проемам. Сквозь них открывался вид на расположенный внизу город. Прямо под собой он увидел перекресток бульвара Сен-Лоран и улицы Онтарио.

Тороп находился в том самом здании, у входа в которое впервые встретился с призраком Ари.

Ему понадобилось несколько дней, чтобы привыкнуть к мысли о том, где именно он оказался. Более того, он знал, что получил лишь первое впечатление об истинных масштабах этого места. Что же касалось его истинной сущности, то она входила в противоречие с самыми продвинутыми представлениями Торопа о жилых помещениях, не говоря уже об образе жизни людей.

Квартира, в которую отвел его Вакс, находилась на последнем этаже.

Помещение, лишь немного не дотягивавшее до размеров футбольного поля, было занято густым растительным покровом. Верхний ярус этого тропического леса образовывали лианы и ползучие растения, создавая над головой зеленый свод из перепутанных завитков и колец. Тороп шагал по странному синтетическому веществу, в котором накапливался перегной и зарождался естественный газон. Оконные переплеты и стены были буквально обвиты представителями флоры, в том числе лишайниками и грибами. Настоящий биотоп со всеми присущими ему свойствами. Это нисколько не помешало хозяевам комнаты набить ее машинами, компьютерами, установками для биохимического синтеза. Помещение наполняла странная полифония звуков и образов.

Мозг Торопа регистрировал фактические данные с бесстрастием обычного карманного компьютера «Фуджитсу», а вот нервный центр, отвечавший за эмоции, непрерывно посылал смесь тревоги и любопытства — легкий приступ беспокойства, который свидетельствует о встрече с неведомым.

Среди переплетения растений Тороп постепенно различил трех мужчин и трех девушек.

Он сразу заметил у них круглые черные датчики на присосках, прикрепленные по всему черепу и посредством пучков оптоволоконных проводов подключенные к различным аппаратам, связывающим воедино людей и механизмы на кремниевых платах.

Торопу показалось, что изображение этих людей на короткий миг как будто поблекло — это его мозг на мгновение спасовал перед избытком информации. Порой было сложно понять, где кончаются установленные на них штуковины и начинаются собственно части тел. Одежда «биосим» защитного цвета копировала естественную способность определенных животных к мимикрии.[127] Голографические татуировки, изображавшие пару переплетенных змей, струились и мерцали оттенками ультрафиолета на руках, а у девчонок — еще и вокруг пупка. Старинные микропроцессоры, произведенные еще в прошлом веке, были вживлены в бицепсы с использованием биосовместимой мембранной оболочки. Они выглядели как квадраты телесного цвета, похожие на гладкую пластиковую поверхность куклы Барби. Темно-серый бугорок в районе затылка издавал еле слышное жужжание устройства, считывающего бинарный код, и где-то внутри него мигали светодиоды. Странные люди окружили Торопа.

Девушка латиноамериканского типа встала прямо под самым носом Торопа и принялась пристально его разглядывать. Ее черные глаза с какими-то оптическими устройствами искрились жизнью и производили гипнотический эффект. Она щеголяла короткой стрижкой, состоящей из десятков хромированных косичек — прямых и жестких, как антенны. На месте «третьего глаза» находился крошечный микроприборчик, прикрепленный к телу, а на одной из щек была вытатуирована пара переплетенных ультрафиолетовых змеек.

Она изучила Торопа под всеми возможными углами зрения. После чего, обращаясь ко всем присутствующим, произнесла по-французски, но с сильным неопределенным акцентом:

— Я действительно не понимаю, почему «Шерпы» и «Квакеры Земли» уверены, что он — именно тот элемент, который мы ищем.

Ее голос звучал странновато, как будто предварительно проходил цифровое кодирование.

Тороп услышал за спиной злобный хохот.

— Лотус… Эти бедняги индейцы — такие простаки. Нельзя доверять этим подонкам, они вкалывают только ради денег…

Тороп не уловил смысла всех слов, но понял, что стал главным объектом этого обмена мнениями.

— «Шерпы» просили, чтобы с ним обращались вежливо, а вы не соблюдаете этот пункт договора. Спектрум, вы каждый раз действуете мне на нервы! Вам повезло, что «Шерпы» сейчас находятся посреди океана. Ваши действия точно бы им не понравились, уж поверьте.

— Что за чушь вы несете?

— Шелл-Си и Альтаира рассказали мне про его руку. Вы вполне могли бы спасти значительную ее часть. Девочки полагают, что вместо этого вам показалось прикольным протестировать одну из ваших новых моделей.

— Я сделал все что мог. И эта рука гораздо лучше предыдущей версии, которая у него была. А еще напоминаю вам, он работал на этих придурков — сектантов-оккультистов и русских гангстеров, которых они наняли. Как мне кажется, экспериментами занимаются именно они.

Тороп подметил, что мужчина говорил с сильным французским акцентом. Ему не слишком понравилась характеристика, которую дал ему этот французик. И особенно его возмутил тот факт, что парень пожертвовал его рукой ради собственного удовольствия. Тороп подумал, что когда-нибудь обязательно припомнит это «экспериментатору». Впрочем, сейчас ему было не до разборок.

Девчонка, которую Спектрум называл Лотус, снова уставилась на Торопа:

— Полагаю, господин Тороп, вы понимаете, что нам придется вытащить из вас целый терабит информации. И мы готовы потратить на это столько времени, сколько потребуется. Ведь нам принадлежит все время этого мира, не так ли?

Сказав это, она, дурачась, встала перед ним с видом человека, который в глубокой задумчивости смотрит на престарелого инвалида.

Инвалида, который в этот самый момент пытался решить несколько первоочередных, фундаментальных задач: как остаться в живых в течение ближайших часов? каким образом его истинная личность могла быть раскрыта с такой легкостью? когда он сможет получить право на первый стакан воды? — а также целую кучу других метафизических проблем.

Тороп увидел, как по краю миниатюрной биосферы движутся два робота. Он узнал автоматизированных домохозяек производства компании «Хонда», правда, их устройство было сильно изменено. К ним прикрепили различные предметы, подобранные на свалках, чтобы придать этим машинам некоторую антропоморфность, например головы манекенов из магазинных витрин, у которых глаза были заменены электронными органами. Один из роботов был в чулках и еще каких-то аксессуарах из секс-шопа. Он делал макияж, сидя перед викторианским туалетным столиком. Он двигался так естественно,[128] что Тороп застыл как громом пораженный.

Робот-гомосексуалист. Кто-то ухитрился перепрограммировать машину «Хонда Андромотор» в непостоянное, женоподобное, самовлюбленное существо с такой достоверностью, что мороз по коже продирал.

Второй робот, одетый в кимоно, уверенно выполнял движения китайской гимнастики. И, с учетом происходящего вокруг, это казалось почти нормальным.

— Мы — «Сообщество киборгов с улицы Онтарио, 10», — ответила девушка на немой вопрос Торопа. И пояснила: — Мы хотим, чтобы вы были откровенны, господин Тороп. Мы надеемся, что вы поможете нам найти Мари Зорн. — Прежде чем он успел что-то сказать, девушка добавила: — Разумеется, отказ от сотрудничества повлечет за собой немедленную и радикальную переработку ваших органических составляющих.

Тороп прекрасно понял, о чем идет речь. Несколько мгновений он размышлял над долговечностью деяний человеческих, и особенно клятв верности. Приняв жеманную позу, робот-гомосексуалист любовался собой в зеркале. Его собрат заканчивал в глубине комнаты сложную ката. Тороп закрыл глаза. Все это какое-то безумие. Позже, когда придет время делиться воспоминаниями с ветеранами в каком-нибудь баре, ему никто не поверит.

Он открыл глаза, посмотрел на девушку с хромированными волосами и, усмехнувшись, спросил:

— Полагаю, бесполезно надеяться хотя бы на малейшую оплату такого сотрудничества?

Внимательно разглядывая этих людей, Тороп подметил и запомнил тонны мелких деталей. Он увидел нечто вроде сети оптоволоконных проводков, змеившихся во все стороны под их кожей в районе запястий, висков, предплечий, на кончиках пальцев. Провода на мгновение вспыхивали, отражая свет, когда их носители двигались. Когда люди подключались к черным портативным компьютерам, бугорок в районе затылка издавал непрерывный шелест считываемого бинарного кода. Тороп вспомнил, что видел подобные штуковины на фотографиях в номерах журналов «Сайентифик америкэн» или «Авиэйшн уикли», которые ему довелось прочесть у Ньютона. Это устройства нейрофизического интерфейса — продукты экспериментальной технологии, позволявшие пилотам-испытателям ВВС контролировать летательный аппарат силой мысли или, скажем, с помощью набора ключевых слов-команд.

Девчонка и парень по имени Вакс приказали Торопу подробно рассказать обо всех его действиях с момента первой встречи с Мари, час за часом. Это был серьезный, полномасштабный допрос. В общем и целом Тороп «раскололся», поскольку «Киборги с Онтарио, 10» и так знали большую часть того, что он мог им рассказать.

Допрос длился несколько часов. Конфликт в Восточном Туркестане, лаборатория в Казахстане, полковник ГРУ, сибирская мафия, Ноэлитская церковь — он выдал всех без малейших угрызений совести. Лишь скрыл несколько опасных имен, вроде Горского и Романенко. Тороп упрятал за крайне расплывчатыми формулировками тот вид незаконных биотехнологий, который перевозила Мари. Но зато дал блестящий обзор всего спектра проблем. На жаргоне его дознавателей это называлось «изменой». Тороп воспользовался их доверчивостью, чтобы состряпать версию истории, которая аккуратно обходила острые углы: да, он случайный агент российской военной разведки, да, они влезли в операцию, осуществляемую мафией, чтобы уничтожить всю преступную сеть.

Однако когда девушка принялась упорно расспрашивать его, что же именно они сделали с Мари, Тороп слегка разозлился:

— И на каком же чертовом новоязе[129] я могу вам это сказать? Мари смылась, воспользовавшись заварушкой. Я не знаю — никто не знает! — где она сейчас может быть.

Эта информация явно раздосадовала девушку. Как, впрочем, и Торопа. Ведь знание о том, где находится Мари Зорн, было единственной вещью, которую он мог обменять на собственную жизнь.

Но он этого не знал. Они были догадливы, эти молодые «Киборги». Так что лучше вести с ними честную игру. То есть лгать мастерски — в чем, как отмечал Сунь-Цзы, собственно, и заключалось искусство стратега.

Понятное дело, в стратегии подобного рода имелась своя доля риска, но человек, который прыгает в мусорный бак, чтобы спастись от пожара, как правило, не слишком заботится о чистоте собственного костюма.

И с такой трактовкой согласился бы даже Сунь-Цзы.

Торопу наконец-то дали напиться — минеральной воды «Монклер» в литровой бутылке. Тороп отпил половину одним глотком.

Он здорово дрейфил, но ему нужно было узнать одну маленькую, но очень важную деталь, прежде чем сделать выбор в пользу одной из принципиальнейших альтернатив в его жизни.

— Как вам удалось нас засечь?

Лотус холодно взглянула на него.

— Что за чепуху вы несете? — спросила она.

— Что значит: я несу чепуху?

— Похоже, вы не в курсе… Странно. Я даже думаю: а в курсе ли вы вообще чего бы то ни было?

— Например?

Девушка фыркнула, но быстро посерьезнела:

— Значит, вы даже не знаете, во что впутались?

Тороп вынужден был это признать.

Вакс расставил все точки над «i»:

— Все, что мы знаем, мы получили от Ньютона. Мы много дней следили за его перепиской. Этот парень оказался настоящим кладезем ценных сведений.

Тороп воспользовался представившейся ему возможностью. Но прежде допил воду.

— Как вы его спалили?

— Ньютон провел нас прямо к вам, вашей команде и Мари Зорн. Но, когда мы смогли установить визуальный контакт, выяснилось, что за вашей улицей уже следит целая куча людей. Мы установили личности некоторых из них и вышли на секту-конкурента того сборища оккультистов, на которое вы работаете. Было решено дождаться благоприятного момента для вмешательства в игру. Но он наступил гораздо раньше, чем было предусмотрено.

Два конкурирующих преступных сообщества боролись друг с другом за обладание Мари, причем в каждое из них входили секта и разные мафиозные кланы — русские, латиносы, китайцы, японцы, североамериканцы и так далее. Тороп был в рядах первого сообщества, куда входили русские гангстеры и «Ангелы ада», а работало оно на ноэлитов.

Вторая преступная сеть, по словам «Киборгов с улицы Онтарио, 10», вращалась вокруг Церкви логологии — ветви сайентологов. В составе этой структуры были «Рок-машины» и банда «Ва Чин» — армия молодчиков, базирующаяся в Торонто и примыкающая к нью-йоркскому клану «Хип-Син Тонг».

— Что же касается нас, то мы не работаем ни на кого, — сказала Лотус, — мы трудимся лишь ради завершения процесса.

Позже Торопу предложили пива и какую-то растительную еду, которая оказалась вполне съедобной. Затем некто Юникс встал в глубине помещения возле целого нагромождения разных приборов. Тороп увидел, как этот парень подключает к компьютеру бугорок у себя на затылке.

Лотус слабо улыбнулась:

— Юникс — музыкант. Файлы формата MIDI[130] — это его наркотик.

Отчетливо звучащая, волнообразная мелодия, основывающаяся на пульсации сверхнизких тонов, принялась окутывать присутствующих невидимыми завитками и петлями. Казалось, вибрация исходит со всех сторон, от всего, что находилось в комнате.

— Он сочиняет последнюю часть своего альбома «Private Biology».[131] Через несколько дней его можно будет скачать в Сети.

Тороп смотрел на окружающие его научно-фантастические сцены почти разочарованно. Пора привыкнуть, ведь он живет в двадцать первом веке.

В ответ на просьбу Торопа Лотус согласилась дать несколько пояснений общего характера: биофизические устройства для приема-передачи сигнала позволяли жителям здания напрямую подсоединяться к любой информационной системе или сети. Благодаря этим устройствам и искусственным веществам-нейропередатчикам, которые генерировались в глубинах мозга, можно было наблюдать за освоением Титана «глазами» японо-американского робота-зонда, вместе с ракетой стремительно падать с крейсерских высот, атакуя вражеский бункер, подключаться к оптическому имплантату личного телохранителя президента Соединенных Штатов или Российской Федерации, управлять пакетами программ для создания звуковых, визуальных или аудио-визуальных эффектов и даже делиться описанными выше ощущениями со многими пользователями. Это было здорово.

«Сообщество киборгов с улицы Онтарио, 10» возникло семь лет назад, когда различным жильцам здания удалось полностью выкупить его в собственность и спасти от сноса. Уже тогда они сумели создать нечто вроде широкого технохудожественного товарищества. Под влиянием некоторых личностей, и особенно группы, которую девушка называла «Шерпами», было решено превратить дом номер десять по улице Онтарио в первую автономную территорию эпохи постчеловечества.

Благодаря все большей доступности ряда современных технологий у инициаторов затеи появилась возможность использовать свое тело как лабораторию для экспериментирования в сфере биокибернетики. И даже более того, ведь философское учение киборгов рассматривало плоть и кремний как два полюса нового дао.

— Основополагающие различия между органическим и искусственным, между живым организмом и машиной стираются, когда ты встаешь на путь по связыванию их в единую сеть, — сказала девушка, лицо которой выражало самые сильные эмоции.

— Кто такие «Шерпы»? — тихо спросил Тороп с безразличным видом.

Девушка одарила его улыбкой:

— Сожалею, их личность пока должна оставаться в тайне. Но поскольку «Квакеры Земли», судя по всему, согласны на ваше участие в процессе, «Шерпы» не замедлят встретиться с вами.

Тороп ничего не понимал:

— О'кей. Кто такие «Квакеры Земли»? И что это за «процесс»?

Девчонка несколько мгновений молча глядела на него, а затем издала короткий вздох.

Тороп подавил ухмылку. Лотус еще только предстояло узнать его как следует.

Согласно тому, что девушка соизволила ему объяснить, «Нация киборгов» объединяла в союз несколько групп, очутившихся в доме номер десять по улице Онтарио в силу стечения обстоятельств или волей случая. Первыми на рубеже веков здесь появились те, кто вскоре сформировал «Сообщество киборгов с улицы Онтарио, 10». Лотус, Вакс, Спектрум, Шелл-Си, Юникс, Альтаира и несколько других людей, которых Тороп уже видел. Затем эта банда спуталась с другими группировками — сначала с «Шерпами» и «Квакерами Земли», а чуть позже — с «Космическими драконами».

Лотус скупо, но очень точно обрисовала общую схему этой сложной организации. Микротриада под названием «Космические драконы» возникла в результате раскола «Призраков-теней» — юнцов, обслуживавших чрезвычайно могущественный сан-францискский клан «Он-Леонг Тонг». «Космические драконы» обрели приют в доме номер десять по улице Онтарио благодаря посредничеству Спектрума — француза, который все свое детство провел в Гонконге. Помимо прочего, «Космические драконы» были настоящими асами в электронном пиратстве. По словам Лотус, получалось, что именно они распространили самые передовые хакерские технологии среди сообщества жильцов дома номер десять по улице Онтарио. «Квакеры Земли» делились знаниями в сфере законов строения экосистем и биохимического синтеза галлюциногенных препаратов. «Сообщество киборгов» предоставляло остальным техническое и технологическое обеспечение, а также обучало методам взаимодействия между человеком и машиной. «На самом деле, — призналась девушка, — все мы оказываем постоянное влияние друг на друга. Мы называем это непрерывным заражением. Каждый берет у соседа что-то интересное для себя и из разрозненных модулей собирает собственную индивидуальность». Ведь индивидуальность — это лишь временная, непостоянная величина.

Тороп в течение первых дней своего плена понял, что «Космические драконы» обеспечивали безопасность всего здания.

На последнем этаже и в чердачных помещениях простирались владения «Квакеров Земли» — американских индейцев-киберпанков, пророчащих приближение Великих катаклизмов. В коридорах и на пожарных лестницах дома эти ребята с помощью гидропонной системы выращивали марихуану чрезвычайно высокого качества.

Представители «Сообщества киборгов с улицы Онтарио, 10» были разбросаны по оставшимся частям высотки.

В общей сложности в доме находилось без малого два десятка постоянных и около десятка временных жильцов. Локальная сеть связывала все мастерские воедино, а новейший искусственный разум надзирал за бесперебойной работой систем в этом весьма своеобразном урбанистическом биотопе.

Здание по адресу улица Онтарио, 10, уже давно славилось мощью собственной отопительной системы. Поговаривали, что местные жильцы нередко вынуждены были держать окна настежь открытыми посреди зимы! Такая мощная термальная энергия позволяла выращивать невиданные в этих широтах растения, создавая условия обитания, характерные для тропического или экваториального климата. Более того, здание находилось рядом с высоковольтной линией компании «Гидро-Квебек», это гарантировало незамедлительное получение определенного количества экстренных услуг. Еще неподалеку находились пожарная часть и больница. Один из самых давних жильцов здания, художник Валентин, создающий инсталляции из металлолома, вспоминал, что этот дом оказался одним из очень немногих зданий района, которые не остались без электроэнергии во время каскадных отключений зимой 1998 года из-за знаменитых январских ледяных дождей. Это был настоящий бункер. Собственно, жильцы так его и называли: Бункер.

Через несколько дней Тороп привык к новым условиям жизни. Более того, ему стало казаться, что все здесь устроено довольно неплохо.

Однако он часто спрашивал: какое отношение эта странная компания имеет к Мари Зорн? Лотус неизменно отвечала, что не может предоставить ему такой информации. Однако это смогут сделать «Квакеры Земли», когда окончательно признают Торопа «участником» этого «процесса».

Тороп по-прежнему не имел ни малейшего представления о том, что это значит, но ему очень не нравилась идея о том, что индейцы-хакеры должны его «признать». Поэтому он начал составлять план побега.

У него было вполне достаточно сил еще на одну измену.

<< | >>
Источник: Морис Дантек. ВАВИЛОНСКИЕ МЛАДЕНЦЫ. 2012

Еще по теме 34:

  1. И. К. Беляевский. Коммерческая деятельность, 2008
  2. Введение
  3. Коммерческая деятельность в бизнесе
  4. Понятие и сущность коммерции и коммерческой деятельности
  5. Продавцы и покупатели на рынке товаров
  6. Маркетинг в коммерческой деятельности
  7. Торговля как коммерческий процесс
  8. Роль научно-технического прогресса в коммерции
  9. Социальные аспекты коммерции
  10. Организация хозяйственных и договорных связей в коммерческой деятельности