<<
>>

31

Через долю секунды Мари увидела, как перед ней открываются небеса. Автобан раздвоился, а затем разветвился, превратившись в целую сеть бетонных дорог. Эта сеть не имела конца. Каждое из ответвлений вело к одной из звезд, горевших на небе.

В пассажирском кресле появился Черный Ангел. Но на самом деле это больше был не Игл Дэвис. Его лицо менялось в такт чехарде личностей, мощному приливу индивидуальностей, чередовавшихся в нем. Его голос как будто проходил сквозь звуковой фильтр, параметры работы которого подвергались постоянным метаморфозам. Это был образ самой Мари — не только извращенный, но и целиком вывернутый наизнанку, как перчатка.

— Перед тобой открываются дороги будущего. Ты должна знать, к чему тебя вела иная альтернатива.

В ночи появилась заправочная станция «Petro-Canada». Неоновые огни вывески и белые лампы дневного света над бензоколонками распространяли вокруг холодное монохромное сияние, характерное для плафонов операционной. Вместо логотипа компании-оператора горел значок в форме звезды.

Ангел смотрел, как заправочная станция пропадает в ночи. Затем сказал:

— Мы на правильном пути, иначе и не скажешь.

И принялся напевать «That's Allright Mama». Учитывая постоянные изменения тембра его голоса, это звучало ужасно.

Мари доехала до границы провинции Онтарио, а ангел за это время успел перебрать существенную часть репертуара Кинга, прежде чем наконец соизволил ответить на ее немой вопрос:

— Время, пространство, материя, свет — мозг-космос в состоянии перестроить все. Вот как осуществилось бы твое будущее, если бы этой ночью ты не покинула дом.

Они миновали озеро Абитиби и добрались до берега реки Абитиби. Свернули в сторону залива, переехали через реку и оказались в Мусони.

Проехав еще немного на север, они покинули автобан. Второстепенное шоссе привело их на берег залива Джеймс.

Дальше вдоль галечного пляжа шла грунтовая дорога.

Дом был выкрашен в мертвенно-белый цвет. Залитое бледным заревом восхода здание стояло у подножия поросшего лесом холма. Плавучая пристань с бетонным пандусом, и ни одного судна.

Ангел улыбнулся:

— Вот здесь была бы замурована твоя судьба.

Он обвел взглядом воды залива, который раскинулся широко, как море.

Мари поняла.

Замурована в наполненном цементом ящике, который вышвырнули бы за борт где-нибудь подальше от берега.

Ангел велел ей остановить машину перед домом. Внутри было пусто. Утро только-только вступало в свои права, в небе над водой змеились багряные и фиолетовые полоски света.

— Чтобы ты как можно лучше усвоила этот опыт и не сожалела о своем бегстве, мне разрешено позволить тебе прожить виртуальную последовательность событий изнутри, как своего рода «альтернативную реальность».

Он обернулся к Мари, когда они поднимались на крыльцо с колоннадой. Улыбнулся ей, а затем исчез.

В тот же миг на его месте возникли Тороп, Ребекка и Доуи, озаренные оранжевым светом раннего вечера. У края лестницы стояли «крайслер» и «тойота». Каждый из членов команды нес рюкзаки и чемоданы.

Тороп нашел ключ под половиком. Открывая дверь, он повернулся к Мари.

— Вот ваше новое жилище, принцесса, — сказал он.

И она вошла в дом, где ей было суждено умереть.

В первые дни ничего не происходило. Однажды вечером на телекоммуникационной панели Торопа замигал сигнал вызова.

Разговор был очень коротким, он занял меньше минуты, после чего Торп пришел за Мари. Она читала книгу, которую нашла в шкафу в гостиной: старый экземпляр «Алисы в Стране чудес» на английском языке.

Тороп неподвижно застыл прямо перед девушкой.

Она сделала вид, что не замечает его.

— Мари? — окликнул наемник.

— Да? — ответила она, поднимая лучившиеся искренностью глаза и прикидываясь удивленной.

— Мари, завтра утром у нас будет гость. Насколько я понял, этот человек должен будет вас осмотреть.

Она ничего не ответила.

Всю ночью Мари провела без сна, в ужасе скорчившись на кровати, и заснула, лишь когда в окне появились первые отблески рассвета.

Ее разбудил Тороп. Мари показалось, что она спала всего минуту. Ворча, она встала на ноги. Голова казалась тяжелой как котел. Доуи и Ребекка готовили кофе на кухне.

— Через четверть часа приедет доктор Кассапиан. Быстро примите душ и ничего не ешьте.

Тороп взглядом дал Мари понять, что не потерпит возражений. Тем временем дом наполнился запахами гренок, чая и кофе. Посетив душ, Мари с завистью смотрела, как Ребекка завтракает. Затем приехал доктор.

Этот человек сразу же ей не понравился.

И она очень быстро поняла, что неприязнь была взаимной.

Он провел ее в одну из комнат. Там он и двое его помощников нагромоздили целую кучу окованных сталью ящиков. Кассапиан указал Мари на дверь:

— Вот небольшая ванная комната. Раздевайтесь.

Она зашла в тесный старомодный санузел, сняла одежду и сложила ее стопкой на бортике старой ванны с поцарапанной эмалью. После чего несколько мгновений разглядывала свое отражение в зеркале.

Когда Мари вышла, одной рукой прикрывая грудь, а другой — лобок, доктор и двое его ассистентов распаковали содержимое своих ящиков, а Тороп, Ребекка и Доуи принесли новую поклажу.

— Поставьте вон там, — сказал им Кассапиан, кивнув на ковер, разостланный в центре комнаты. А затем указал Мари на большую кровать:

— Ложитесь, не будем медлить.

Кассапиан велел Торопу и членам его команды выйти. С помощью двух своих сотрудников он быстро расставил целую батарею приборов — громоздких черных или серо-стальных тумб со светодиодными индикаторами и маленькими мониторами. Тот, кого Кассапиан называл Львом, установил массивный переносной светильник с четырьмя галогенными лампами переменной яркости, а другой ассистент, Аксель, подключил все системы к внушительному портативному компьютеру «Нек» с многоядерным процессором. Время от времени Кассапиан отдавал краткие распоряжения. Помощники молчали.

Доктор поставил в ногах Мари большой черный чемодан.

И принялся вынимать оттуда целую кучу инструментов самых странных форм. От них веяло смутной угрозой.

Потом Мари увидела что-то вроде зеленой полупрозрачной жевательной резинки размером с драже «М&М». На самом ее краю искрилась проволочка, размерами тоньше волоса. Мари ни за что не удалось бы разглядеть эту ворсинку, если бы не легкое дрожание воздуха в лучах утреннего солнца.

Зонд с микрокамерой на оптоволокне.

Девушка проглотила его.

На мониторе тут же появилось изображение ее пищевода и желудка. Это рассмешило Мари. Доктор Кассапиан сурово посмотрел на нее.

Аксель отрегулировал четкость картинки, после чего Кассапиан подошел к девушке вплотную. Он надел ей на голову какой-то странный прибор, нечто вроде тяжелого венца из трубок, подсоединенного к одной из тумб-приборов (пучком оптических волокон) и к маленькой емкости с жидким гелием (при помощи системы насосов).

На трех экранах, установленных на тумбе-приборе, появились забавные, движущиеся изображения.

Кассапиан вытащил из своего чемодана серую трубку. Толстый кабель в изоляционной обмотке связывал ее с сетью из черного композитного вещества, напоминающей паутину. Паутина при помощи полупрозрачного штекера была подключена к массивному аппарату зеленого цвета, которым доктор ловко управлял. Кассапиан поставил прибор на высоте бедер Мари. Девушка скрестила руки на лобке, хотя прекрасно знала, что ее ждет.

Кассапиан холодно взглянул ей прямо в глаза и широко улыбнулся.

— Облегчите мне задачу, Мари, — сказал он по-французски. — Так будет проще для всех.

Она позволила засунуть серую трубку себе во влагалище. И разместить вокруг лобка сеть из композитного материала.

На экране появились изображения и серия кодовых обозначений.

Мари как зачарованная глядела на монитор, не в силах отвести глаз от медленно менявшейся картинки. В ней преобладали синие тона.

Это было гораздо лучше обычного ультразвукового исследования.

Мари видела жизнь, которую носила в своем чреве, — пару переплетенных друг с другом змеек луковицеобразной формы.

Они испускали фиолетовое свечение.

Кассапиан нажал несколько кнопок на клавиатуре и сказал, обращаясь к одному из помощников:

— Лев, проверьте, пожалуйста, настройку датчиков для измерения ультрафиолетовых биофотонов.

— Они синхронизированы, доктор.

Тогда Кассапиан принялся в бешеном темпе стучать по клавиатуре. На экране появилась длинный ряд закодированных данных, в которых Мари не поняла ни слова.

Он сверился с показаниями приборов, установленных на тумбах, взглянул на изображения, передаваемые венцом на голове девушки, быстро просмотрел данные от прибора, вставленного во влагалище, и надолго задержался на информации, касающейся ее плодного пузыря.

Потом доктор уселся на маленькое вращающееся кресло и испустил нечто вроде стона.

— Черт возьми, — вырвалось у него по-французски. — Вот черт, черт, черт!

Дальнейшие события развивались очень быстро. Доктор лихорадочно взял серию проб крови и тканей на анализ, поместив каждый образец в отдельную пробирку. После чего осторожно упаковал их в маленькую сумку-холодильник.

Покончив с этим делом, Кассапиан оставил всех в комнате и спустился на первый этаж.

Благодаря неплотно закрытой двери, Мари смогла расслышать, как в нижней комнате развернулась дискуссия по-французски, причем собеседники очень быстро заговорили на повышенных тонах.

— Я не позволю вам сделать это до тех пор, пока не получу формального согласия со стороны своего руководства! — орал Тороп.

— Во-первых, это сделаете именно вы, а во-вторых, ваш непосредственный руководитель — это я. У меня есть соответствующий приказ, я уполномочен принимать решение о прекращении операции в случае форс-мажорных обстоятельств. Именно с таким случаем мы сейчас и имеем дело! — уверенно отвечал Кассапиан.

— Что вы хотите этим сказать? Почему? — поинтересовался Тороп чуть тише.

— Я не имею права сообщать вам подобную информацию. Знайте только, что товар стал… непригодным к использованию. Он очень серьезно поврежден. Не стану скрывать: речь идет о масштабных биологических отклонениях, которые напрямую угрожают здоровью женщины.

— Но это еще не повод для того, чтобы… устранять ее.

Мари лежала на кровати, оцепенев от ужаса. Она наблюдала за двумя помощниками доктора. Те неподвижно стояли перед своими приборами и явно не понимали ничего из того, о чем говорилось у подножия лестницы.

— Как раз нет, это повод. Именно ЭТО и есть повод. Наша клиентка желает, чтобы операция была полностью остановлена, если возникнут даже мелкие отклонения. Можете мне поверить, сейчас речь идет не о «мелких отклонениях», а о полномасштабном, кардинальном крахе, попросту говоря, о настоящей мерзости. Я прекращаю все это, господин Тороп.

Мари тихонько вскрикнула.

Оба ассистента повернулись в ее сторону, в их взглядах читалось легкое удивление.

В этот момент появился ангел, он сидел на краю кровати, возле чемодана с инструментами.

— При этом варианте развития событий сейчас твоя жизнь держится на тоненьком волоске, то есть может сохраниться лишь при крайне маловероятном стечении обстоятельств, которое в значительной степени зависит от случайности. Первое обстоятельство: доктор Кассапиан на самом деле поручает миссию по твоему устранению Торопу и его команде. Второе обстоятельство: Тороп, повинуясь непонятному чувству жалости или по иной причине, решает освободить тебя и инсценировать твою смерть. Третье обстоятельство: те, кто принял решение о твоей смерти, остаются в неведении относительно поступка Торопа и не находят тебя. — Ангел обвел безразличным взглядом груду аппаратуры и инструментов, которыми было обложено все тело Мари. — Не стоит и говорить о том, что твои шансы выжить в рамках описываемой альтернативы ничтожно малы.

Тут в комнату ворвался доктор. Он стремительно приготовил инъекцию. Вещество молочно-белого цвета перекочевало в шприц из небольшого флакончика с герметичной пробкой.

— Что вы делаете, доктор? — спросила Мари голосом маленькой девочки.

Кассапиан ничего не ответил.

Мари напряглась:

— Доктор?

— Не беспокойтесь, — сказал Кассапиан. — Вы ничего не почувствуете.

Ангел кивнул. Игла вонзилась в вену Мари.

Ангел улыбнулся девушке, озаренный светом, который уже начал медленно угасать.

— Он прав, Мари. Ты ничего не почувствуешь.

Затем она умерла.

Странно, но Мари каким-то образом сохранила объективное знание, остаточную память об этом событии.

Она испытала чрезвычайно сильный синдром ОСП. Она покинула свое тело и наблюдала за дальнейшими событиями, как ей и полагалось — из верхнего угла комнаты.

Спустя несколько секунд маленькая черная тумба-прибор издала резко участившийся звук «бип», а затем раздался непрерывный сигнал. На экране появилась горизонтальная линия. Это напоминало странную, начисто стертую видеозапись.

Кассапиан убрал все инструменты.

— Запишите показания на шифрованный терадиск, — приказал он ассистенту и спустился к Торопу.

— Мне сказали, что в подвале есть большие ПВХ-мешки для мусора и облицовочные камни. Вы упакуете ее в три-четыре слоя из мешков, добавите несколько камней, потом завернете все это еще в несколько мешков, возьмете в лодочном сарае надувную лодку «Зодиак» и вышвырнете тело за борт в двадцати милях от берега.

Тороп послал собеседника куда подальше.

— Мне не платили за то, чтобы я убирал за вами. Вы решили убить ее, вот и разбирайтесь. Возьмите этот ваш «Зодиак» сами. И облицовочные камни. Даже не решаюсь сказать, куда вам стоит их засунуть. Как и мешки для мусора. Все вместе это может быть достаточно забавно.

Мари поняла не все из того, что произошло далее. Ее память начала быстро распадаться. Но она еще помнила, как доктор и его ассистенты втаскивали в надувную лодку какой-то длинный предмет, обернутый во что-то черное и блестящее. Затем ее сознание испарилось над водой, в которую стремительно погрузилось ее тело.

Мари пришла в себя перед бензоколонкой компании «Ирвинг». Она находилась на Западном шоссе 40, примерно в пятидесяти километрах от Монреаля. Солнце садилось. Мари не знала, какое число и сколько времени прошло после ее бегства из дома на улице Ривар.

Она полностью сохранила память о недавнем «виртуальном» опыте, которая лишь немного подернулась туманной дымкой, характерной для воспоминаний о реальных событиях.

— Полный бак, мадемуазель?

Мари чуть повернула голову в сторону молодого парня в оранжевом комбинезоне, который размахивал алюминиевым «пистолетом» на конце шланга.

У девушки возникло впечатление, что работник заправки задал ей этот вопрос уже по меньшей мере дважды или трижды.

Еле ворочая языком, чувствуя, что в горле пересохло, Мари сглотнула слюну и, не глядя на парня, ответила:

— Да, конечно.

После чего почти бегом бросилась к ближайшему автомату, чтобы купить бутылку прохладной кока-колы.

Вернувшись в машину, Мари поехала дальше и через некоторое время затерялась на каком-то лесном проселке. Остановила «вояджер» на обочине, улеглась на заднее сиденье, скрючилась под одеялом, которое вытащила из рюкзака.

И заснула как убитая.

Когда Мари проснулась, занимался рассвет. Рядом с ней был ангел.

Это была молодая женщина с еще более белой кожей, чем у ангела в мужском обличье. Сквозь кожный покров Мари видела всю кровеносную систему вестницы, темно-синие и прозрачные серебристо-голубые вены. Женщина была в плаще из черной кожи, пепельные волосы выбивались из-под черного берета с ярко-зеленой эмблемой, на которой были изображены две сплетенные змеи. Она блестела будто ожившая светящаяся вышивка. Женщина выглядела удивительно красивой и опасной — нечто среднее между Ким Новак[116] и Модести Блейз.[117]

— Началась очередная стадия мутаций. Я — новая форма.

— Да, конечно.

— Мари, здесь небезопасно.

Мари посмотрела на ангела, в ее глазах была безнадежность.

— Я… я знаю… Что я должна делать?

— Автомобиль засекли. Сейчас всю страну переворачивают вверх дном, чтобы его найти. Вы должны как можно скорее бросить эту машину.

Мари надолго застыла без движения, парализованная страхом и тоской.

Ангел в женском обличье смерил собеседницу суровым взглядом:

— Действуйте, Мари. Вы должны бежать. Возьмите самое необходимое и бегите.

— Куда? На чем? — завопила та, чувствуя, что находится на грани истерики.

Архангел вздохнул:

— В свое время мы этим займемся. Вы должны уйти. И оставить машину на этом месте. Солнце еще не встало. У вас очень мало времени.

Мари посмотрела на ангела и на то, как ночная тьма рассеивалась над холмами. Это правда. Меньше чем через полчаса станет совсем светло.

Весь Квебек, наверное, вышел на ее поиски. Мари бросила короткий взгляд на открытый рюкзак и быстро вылезла из-под одеяла. Свернула его, удивляясь своей внезапной ловкости и неизвестно откуда взявшейся решительности. Нет, она не позволит убить себя как овцу, которую ведут на бойню.

Она будет драться, спасая собственную жизнь. Нечто внутри нее уже заявило о своем праве на существование. Мари бросила машину и зашагала прямо вперед.

Идя по дороге, она думала о том, что в Квебеке у нее нет знакомых. Она прожила свою жизнь так, что стала чужой. Чужой для самой себя так же, как и для всех других.

Последних друзей она заводила, когда ей было двенадцать лет. Эта дружба продолжалась до тех пор, пока приступы психоза, сопровождавшиеся словесным бредом, не привлекли к ней внимания школьных учителей и работников социальных служб, которые сообщили об этом ее родителям. В ожидавшей ей жизни шизофреника, ведущего растительное существование за решеткой психбольницы, коренной поворот произошел лишь тогда, когда команда доктора Манделькорна решила использовать ее для своих научных свершений. Навстречу девушке, обреченной всю жизнь провести под действием нейролептиков, судьба направила агентов свободы.

Нет, не «свободы» — прорвалась в сознание поправка от шизопроцессора. Даркандье и Винклер использовали это слово крайне редко, с кальвинистской строгостью. Они не скрывали своего недоверия к термину, которым слишком часто прикрывают худшие из мерзостей. «Мы не претендуем на то, чтобы сделать вас „нормальными“, мы не пытаемся избавить вас от того, что принято называть злом, мы не берем на себя обязательства даровать вам больше свободы, чем имеем или когда-либо будем иметь сами, мы просто хотим помочь вам стать теми, кто вы есть, если перефразировать высказывание одного из наших любимых авторов».

Однако становясь тем, кто она есть, Мари, как и ученые из лаборатории, слегка подзабыла о некоторых характерных особенностях истории человечества. О том, что нельзя предусмотреть все. Нельзя предвидеть несчастные случаи. Нельзя предугадать сокрытые от всех процессы, когда желание сходится в рукопашную со случайностью.

Все пошло наперекосяк после того, как Винклеру и Даркандье пришлось остановить свою деятельность в Таиланде — в четвертую годовщину (почти день в день) их первого насильственного выдворения из страны. Ученые продержались несколько недель, но затем уступили давлению. Они вынуждены были показать свои лаборатории, в том числе те, где производились генно-модифицированные галлюциногенные молекулярные составы, разработанные путем копирования особенностей генома пациентов вроде Мари.

Душевное здоровье Мари еще было хрупким. Она совсем недавно научилась пользоваться нейролингвистическим шизопроцессором, который позволял ей непрерывно контролировать собственную речевую деятельность при помощи нарративных методов и письма. Это удавалось благодаря препарату, производившемуся в лаборатории, — разновидности молекулярного состава, разработанной в процессе изучения особенностей мозговой активности Мари. Это вещество обладало обратным эффектом, поскольку помогало собрать воедино отдельные индивидуальности, которые расщепляющий личность психоз разбросал по разным уголкам сознания, и создать из этих фрагментов более-менее работоспособный, логичный механизм. Винклер и Даркандье утверждали, что этот процесс будет бесконечным: «Используйте все ресурсы вашего воображения. Ваши ментальные вселенные — это одновременно источник и объект приложения сил. Вы сами — лишь этап процесса. У эволюционного биологического проекта не предусмотрено конечной цели, однако это вовсе не означает, что он лишен всякого смысла, совсем наоборот».

В последний месяц пребывания Мари на острове Тао всем им пришлось очень несладко. Исследовательская команда лаборатории была вынуждена импровизировать на ходу. Конвейер по производству генно-модифицированных препаратов был остановлен, причем ученые не смогли заранее запастись достаточным их количеством.

Когда Мари покидала остров — всего на день раньше Винклера и Даркандье, — она уже страдала от абстинентного синдрома.

Приземлившись в Бангкоке и оказавшись в аэропорту, полном полицейских и военных, она сразу почувствовала себя не в своей тарелке.

Состояние ее здоровья стало стремительно ухудшаться, когда она проездом попала на Филиппины. Из-за административных сложностей отправка нескольких пациентов на новый остров-лабораторию в Тихом океане задерживалась. Мари оказалась блокированной в Маниле вместе с санитаркой, которая ее сопровождала. Кризис, сопровождаемый сильнейшим приступом немотивированного страха, застал Мари врасплох посреди ночи. Пораженная психозом, Мари в сомнабулическом состоянии выбралась на улицы филиппинской столицы и ушла от гостиницы на несколько километров. Частичная потеря памяти не давала ей подробно восстановить ход событий в последующие дни. Насколько Мари могла вспомнить теперь, она несколько раз приходила в себя, когда рылась в груде хлама на брошенной стройплощадке, возле отверстия для сброса нечистот, откуда доносился тошнотворный запах.

Затем она попалась банде безжалостных подростков, которые сначала изнасиловали ее, а потом заставили заниматься проституцией, то есть сдавали напрокат на две-три минуты членам других юношеских банд, промышлявших в этом районе. Мари была в полубессознательном состоянии и подчинялась любым требованиям — за ежедневную дозу низкокачественного наркотика цвета серы и упаковку презервативов. По ее собственным подсчетам, это продолжалось примерно три месяца, а потом она повстречала в порту русского моряка. Как же его звали? Кажется, Андреем. По его словам, он был выпускником офицерского училища ВМФ во Владивостоке. Он служил старшим помощником капитана на российском грузовом судне, которое осуществляло регулярные рейсы в этот регион. Моряк взял Мари под защиту, спрятал на борту своего судна и для начала перевез в Японию. Там у них было нечто вроде короткого медового месяца. Затем они прибыли на побережье Восточной Сибири, в город Николаевск-на-Амуре — как вскоре выяснилось, неудачный выбор и лживое название.[118]

После того как Андрей бросил ее — за несколько дней до нового рейса в Индонезию и на Филиппины, — Мари оказалась одна-одинешенька в совершенно чужом ей мире. Улицы города уже застыли под суровым дыханием сибирской зимы.

У Мари заканчивались деньги. Она была за тысячи километров от острова, затерянного где-то в Тихом океане. При этом она знала, что этот остров даже не был конечным пунктом ее путешествия, поскольку истинная цель находилась, согласно туманным словам Даркандье, на «платформе с автономной экосистемой, полностью адаптированной к нашим нуждам, а остров Пикаату служит лишь перевалочной базой и складом». Новая микронезийская республика Пикаату была крошечной точкой на крупномасштабной карте. В годы Второй мировой войны здесь находился аэродром, обслуживавший американские войска. Это все, что Мари знала об острове. Даркандье однажды показал ей множество фотографий с видами вытянутого островка, на одной из оконечностей которого торчал горный пик вулканического происхождения. Остров был окружен кольцом коралловых рифов, что типично для тихоокеанских отмелей в этих широтах. Отлогие берега, на западе и востоке в 1944 году усилиями гениальных «Sea-Bees»?[119] ВМС США были превращены во взлетно-посадочные полосы для военной авиации. Неподалеку от вулканического пика небольшую бухточку облепили домики рыбацкой деревушки.

Накануне отъезда Мари по коридорам исследовательского центра блуждали слухи о соседнем микроостровке. Кое-кто утверждал, что видел снимки большого судна для океанографических исследований, другие говорили, что это будет нефтедобывающая платформа. Находились даже умники, уверявшие, что речь идет о чем-то совершенно ином и абсолютно новом. Мари так никогда и не узнала, кто из них был прав.

Оказавшись в Николаевске-на-Амуре, имея за душой ровно столько денег, чтобы заплатить еще за неделю проживания в паршивой комнатенке, Мари приняла решение, которое полностью перевернуло ее и без того достаточно хаотичную жизнь. Друзья Андрея предложили ей чрезвычайно хорошо оплачиваемую работу — перевезти в желудке большую партию порошковых мета-амфетаминов, упакованных в презервативы, герметично запаянные с помощью композитного клея. За это отправители всучили ей пригоршню капсул «ТрансВектора». Морозным декабрьским утром она двинулась по Транссибирской магистрали, добралась до Новосибирска и сбыла товар уже упоминавшемуся Борису. Но новый кризис, связанный с острой потребностью в наркотике, не заставил себя ждать. В новом, 2013 году Мари явилась к Борису, который жил в микроавтобусе «фольксваген» в унылом пригороде. К Борису и его странным приятелям. Она снова попала в рабство к небольшой банде. Они каждую ночь делили ее между собой, а потом сбагрили другой группировке. Там она вскоре встретилась со старухой, которая представила ее мужчине по фамилии Горский.

Он предложил ей пятьдесят тысяч долларов, в два приема, если она осуществит скромную «гуманитарную» миссию в хорошо знакомой ей стране — на родине. Мари согласилась не раздумывая.

Образ грузного сибиряка появился перед мысленным взором Мари — таким, каким мафиози предстал перед ней в самый первой раз.

Медведь. Это была его anima.[120] То, кем он был в глубине души. Это вселяло чувство уверенности.

Мафия, вроде преступного сообщества, к которому принадлежал Горский, или местных группировок, с которыми он поддерживал связь, без сомнения, была способна мобилизовать десятки, сотни, а может, и тысячи глаз и ушей — и сделать это в обстановке строжайшей секретности. Агентом мафии мог оказаться любой человек — в автобусе, в круглосуточном продуктовом магазине, перед киоском с жареным картофелем, на перекрестке любого города Квебека. Старик в давно вышедшем из моды непромокаемом плаще или молодой яппи, одетый по последнему писку двадцать первого столетия. Белая дама с сурово сомкнутыми губами или взбалмошная девица с делано невинным выражением лица. Им мог оказаться торговец гамбургерами, юноша-киберпанк, портной-еврей или таиландец, чья мастерская находится на улице Сен-Лоран, или даже легавый, торчащий на посту на углу улицы Пренс-Артур. Кто угодно.

Щека Мари покоилась на холодной влажной поверхности, которая пахла свежескошенным сеном. Мари выпрямилась, вдохнув влажный от утренней росы воздух. Она потеряла время. Поток воспоминаний опрокинул ее на край тропинки и лишил сил даже прежде, чем она успела осознать хоть что-нибудь. Начальная, примитивная стадия кризиса.

Солнце уже приобрело цвет желтоватой пыли. На востоке над рекой скапливались облака.

«Квебек, — подумала Мари, обводя всю эту картину взглядом. — Место, прямо противоположное тому, где я должна была бы находиться в этот самый момент».

Она пешком пришла в ближайший город. Сумела снять несколько тысяч долларов наличными со счета Мари Зорн и припрятала деньги в укромном месте за поясом своих джинсов. Затем взяла напрокат «мазду» серо-серебристого цвета, заплатив за целый месяц вперед. Мари планировала добраться до полуострова Гаспе и под именем Марион Руссель сесть на какое-нибудь судно отправляющееся в любую точку мира, если возможно — куда-нибудь в Южную Америку. Затем Панама с ее каналом, а оттуда — в Тихий океан и в Микронезию, как можно скорее, любыми средствами — как реальными, так и теми, какие только можно себе представить. Любыми.

Согласно метеосводке, до самого вечера ожидалась повышенная солнечная активность, поэтому Мари запрограммировала машину на режим максимальной защиты от ультрафиолетового излучения. Стекла машины стали дымчато-серыми, полупрозрачными, а если смотреть снаружи — почти непроницаемыми.

Мари почувствовала себя в безопасности, как в мечтах своего детства, когда она изобретала особые логические цепочки, чтобы защититься от холодного и непостижимого мира. Смутные воспоминания о счастливой поре раннего детства прокручивались перед ее мысленным взором рывками, дергаясь, как кинолента на старом проекторе.

Она ехала, не превышая разрешенной скорости, до самого вечера.

И остановилась в мотеле у дороги.

<< | >>
Источник: Морис Дантек. ВАВИЛОНСКИЕ МЛАДЕНЦЫ. 2012

Еще по теме 31:

  1. И. К. Беляевский. Коммерческая деятельность, 2008
  2. Введение
  3. Коммерческая деятельность в бизнесе
  4. Понятие и сущность коммерции и коммерческой деятельности
  5. Продавцы и покупатели на рынке товаров
  6. Маркетинг в коммерческой деятельности
  7. Торговля как коммерческий процесс
  8. Роль научно-технического прогресса в коммерции
  9. Социальные аспекты коммерции
  10. Организация хозяйственных и договорных связей в коммерческой деятельности
  11. Понятие хозяйственных связей в коммерческой деятельности
  12. Понятие договора (контракта) и его роль в коммерческих отношениях
  13. Процесс заключения договора: этапы и оформление
  14. Поиск партнера в процессе заключения сделки
  15. Основные экономические и финансовые категории и показатели коммерции
  16. Понятие и формы коммерческого капитала
  17. Финансы в коммерческой деятельности
  18. Оборот товаров, товарные запасы и товарооборачиваемость. Понятие и виды товара
  19. Товарооборот как форма продажи товара покупателю
  20. Товарные запасы на рынке