<<
>>

27

20 августа 2013 года должен был стать одним из худших дней в жизни Романенко. Нет сомнений, если бы его программа-стратегия «Кригшпиль» смогла это предсказать, полковник приказал бы ей немедленно удалить соответствующий файл с жесткого диска, а сам остался бы лежать в постели.

Первое разочарование было связано с геополитической ситуацией, которая опять осложнилась, причем новая «линия разлома» возникла в неожиданном месте.

Впрочем, кризис уже давно назревал, и в конце прошлого века Россия едва избежала катастрофы.

Все привыкли думать, что китайцы не считаются иностранцами в восточной части Российской Федерации. Это казалось вполне логичным. Много лет прошло с тех пор, как русские воспользовались уходом мусульманского населения с территории своей бывшей империи, чтобы дестабилизировать ситуацию в Китае. Следовало ожидать, что рано или поздно Пекин ответит. Накануне среди сотрудников разведки прошел некий слух. Якобы отношения между крупными сибирскими регионами и официальной Москвой в очередной раз ухудшились — настолько, что гнойник в ближайшее время должен прорваться.

Смута в Китае и большой кавардак в Средней Азии придали сил сепаратистским движениям в Сибири. Секретных отчетов на эту тему становилось все больше, они перемещались из одного кабинета в другой. Говорили, что на Алтае, в районе озера Байкал, а также на Камчатке появились вооруженные формирования. Ходили слухи, что боевики часто действуют с китайской территории и могут безнаказанно переходить на нее. Поговаривали, что Москва вот-вот ответит на угрозу. Также шептались, что некоторые высокопоставленные офицеры ВМФ во Владивостоке готовы переметнуться на сторону бунтовщиков, если мятеж когда-нибудь произойдет.

Призрак сибирского сепаратизма выскочил из черного ящика Истории совершенно неожиданно, как чертик из табакерки.

Странное дело, но в течение дня Романенко получил значительное количество информации на эту тему от Горского, досконально знавшего обо всех или почти всех делах, которые новосибирская мафия проворачивала на своей территории.

— Павел, ситуация вскоре кардинально изменится. Осталось совсем немного. Приготовься к великим потрясениям.

— Сибирь? Вот черт! Антон, неужели кому-то это сейчас нужно?

— Мы, сибиряки, считаем, что центральные власти намеренно тормозят наше развитие.

— Не смеши меня, Антон. Ты прекрасно знаешь, что ваш новый статус автономии превратил вас в почти независимые республики.

— Верно. Как тебе известно, после выборов, состоявшихся на рубеже веков, Москве пришлось торговаться с Лебедем по поводу Красноярска, Новосибирска и Дальнего Востока…

— Об этом я и говорю. Москва пошла на компромисс, вы сами это признаете.

— Я абсолютно ничего не признаю. Москва нас облапошила. Она допустила создание новых автономных республик, расширила некоторые наши полномочия, но обошла нас в самом главном.

— В чем же это?

— Сибирь как страна. Новая федерация с собственной центральной властью, расположенной в Красноярске, Новосибирске или Владивостоке, — вот чего Москве стоит опасаться. На очереди взрыв сибирского национализма — следующее крупное потрясение в регионе после гражданской войны в Китае. Вот что кремлевским властям стоило бы усвоить.

— Зачем, скажи мне, Антон, зачем делить русскую нацию на части? Ради какой-то смутной мечты? Ради создания другой федерации? Ради того, чтобы стать сателлитами Китая?

— А ты сам что, из Новосибирска? Значит, не понимаешь? Сибирь — это не просто Дальний Восток, российский Дикий Запад. Это фактически Америка целиком. Улавливаешь?

— Нет, это абсолютно непонятно. Вы что, нашли золото? Вы хотите подражать Лас-Вегасу? Голливуду? В Красноярске? На Камчатке?

— Дурачок! Да если взять одно только географическое положение, получается, что Урал, горная цепь, для нас — это все равно что Атлантический океан.

Москва — это Лондон в тысяча семьсот семьдесят пятом году. Союз сибирских республик — это Соединенные Штаты в тысяча семьсот семьдесят шестом году. Никто не сможет ничего с этим поделать.

— У вас ничего не получится, Антон. Россия никогда не допустит, чтобы от нее ушло две трети ее территории.

— Таков закон Истории, Павел. Стальное колесо. Москва находится в Европе. Она расположена гораздо ближе к Польше или Финляндии, чем к любому из уральских городов. А мы… мы живем к востоку от этой границы. Мы — азиаты, черт побери. У большинства из нас русские корни, но все равно мы азиаты. Так же, как американцы не могли быть никем, кроме американцев, и потому перестали быть британцами… Мы — будущая великая азиатская нация. Даже если… даже когда Китай проснется, ему придется считаться с нами.

— Зачем ты мне все это говоришь? Чего ты хочешь взамен?

На экране появилось лицо Горского.

— Ты не поверишь, но я бесплатно делюсь с тобой информацией. Чтобы ты выбрал, на чьей ты стороне. И не заблуждался насчет того, чью сторону выбрали мы.

Романенко ничего не ответил. За обычной, неприкрытой угрозой он увидел алмаз истины с острыми краями, своего рода воспоминание. Нечто давно известное, но забытое подтверждало, что Горский прав.

Следующие часы он провел, перенастраивая программу «Кригшпиль» на прогнозирование развития возможного российско-сибирского конфликта. Если Красноярский край и Новосибирская область попадут в руки сепаратистских отрядов, Москва потеряет ключевой квадрат шахматной доски и, без сомнения, очень быстро лишится остальных.

Чтобы правильно предугадать ход событий, нужно было прежде всего собрать ряд жизненно важных сведений, например какие из подразделений российской армии, расквартированных в разных сибирских регионах, наименее или наиболее лояльны центральным властям? Развитие ситуации зависело и от множества других факторов. В частности, от фамилии, особенностей карьерного роста, происхождения и уровня амбиций высших офицеров, командовавших воинскими частями.

Положение дел во многом определит выбор, который предстояло сделать военному флоту во Владивостоке. Или действия военной авиации. А также действия самих разведслужб, в том числе той, где служил сам Романенко.

Для подобного прогноза необходимо иметь под рукой огромное количество данных. К счастью, память его компьютера была под завязку забита соответствующими списками и перечнями.

Заботит это Москву или нет, таланты Романенко как военного аналитика в самом недалеком будущем сослужат ему хорошую службу, пусть сейчас он затерян в самой глуши — при посольстве России в Казахстане. Если в ближайшие недели ему при помощи «Кригшпиль» удастся достичь столь же блестящих результатов в прогнозировании конфликта с сибирскими сепаратистами, как получилось в прошлом месяце с китайским театром военных действий, он сумеет обеспечить себе безопасность до конца своих дней. Какую бы сторону ни выбрал.

В этот момент раздался телефонный звонок. На экране компьютера замигал сигнал вызова. Это было сообщение от внутренней сети Интранет — идентификатор Торопа и номер кабинки видеотелефона в публичной компании Квебека. Видеорежим был отключен, а энергозатраты на поддержание канала снижены до минимума. Это означало максимальную степень предосторожности. И высший уровень тревоги.

Романенко снял трубку со странным предчувствием. С ощущением неотвратимой угрозы.

Это действительно был Тороп. И он действительно звонил из кабинки публичной компании в Монреале.

За ночь ситуация значительно ухудшилась.

* * *

Сны такого человека, как он, конечно же могли быть наполнены только воем сирен, дикими выбросами адреналина и ярко-белыми леденящими кровь вспышками. Угроза в его сне сначала имела расплывчатые очертания, но постепенно она стала исходить от каждого объекта, от каждого закоулка. От города в целом. Это был североамериканский город, похожий на Монреаль и на множество других, сверкающих огнями, ярко освещенных мегаполисов, наполнявших мифологическую вселенную его юности: Нью-Йорк, Чикаго, Сан-Франциско, Лос-Анджелес, Токио, Метрополис, Готэм-Сити… Этот город, казалось, попал внутрь хрустального шара. Его покрывал лед — чистый, как алмаз. Он был унылым, пустым, мертвым. Город времен конца света.

Во сне Тороп работал на Полковника — нацистского призрака. Тот приказал ему догнать и убить маленькую девочку, ускользнувшую от облавы, во время которой вся ее семья была поймана и отправлена в лагеря смерти.

Тороп ехал по ледяному городу на бронированном «фольксвагене» вермахта, с эмблемой подразделения «Amerika Korps».[102] Из-за быстро мелькавших огней рябило в глазах. Это было похоже на пиротехнические спецэффекты, которыми сопровождаются современные войны. Бары и ночные кафе на улице Сент-Катрин или бульваре Сен-Лоран, рестораны на улице Сен-Дени, стеклянные небоскребы делового центра, похожие на кибернетические айсберги, — все это расплылось, ушло назад в результате короткого, но мощного сдвига, оставив ощущение грусти и опустошенности. Как будто люди были всего лишь автоматами, андроидами, населявшими город, забытый где-то в глубинах фальшивой вселенной. Казалось маловероятным, что у них может быть подлинная жизнь.

На углу побелевшей от снега улицы он увидел девочку — Мари Зорн. Она о чем-то говорила с каким-то странным человеком со змеиной головой. На глазах Торопа Мари сама превратилась в змею, а ледяной город стал джунглями, пышно разросшимися, но закованными в иней. Тороп очутился на улице, кишащей рептилиями всех видов и размеров: миллионы колышащихся и свистящих черных трубок в подтаявшем снегу. Он бежал так быстро, как только мог. Бронированный «фольксваген» остался позади, но призрак полковника упорно преследовал его по пятам, вопя: «Вы уволены, Тороп!» Змеи были повсюду, в их позах было эмоциональное послание, грозящее неминуемым и полным уничтожением. Он вбежал в темный туннель метро, и потоки змей у него под ногами трансформировались. Тороп с изумлением смотрел на волны жидкого пламени, напоминающие лаву, горящий бензин, адское пекло…

В эту самую секунду Тороп проснулся.

Он был весь в поту, сердце колотилось как драм-машина,[103] запрограммированная на создание музыки в максимальном ритме. В комнате было невыносимо жарко. Он встал, оделся и выбежал на улицу. Сработал рефлекс самосохранения, поскольку Тороп едва не задохнулся.

Сначала он просто гулял на свежем воздухе: спустился по улице Сен-Дени до площади Сен-Луи и пересек ее в направлении улицы Пренс-Артур, где суетилась разнородная фауна: туристы пополам с местными.

Этой ночью девушки напоминали живые манекены, выставленные в витринах или на террасах модных кафе. Они были дьявольски совершенны, как принципы градостроительства. Еще более совершенны, чем андроиды из снов Торопа.

Он бодро двинулся на юг, в сторону улицы Онтарио. Ему нужно было избавиться от стресса, побыть одному. Атмосфера в последние дни становилась все напряженнее: Мари сидела у себя комнате, а Ребекка и Доуи обменивались ядовитыми репликами. Мелкие детали быта, характерные для совместной жизни, в конце концов начали подрывать единство их команды. Как-то утром, принимая душ, Ребекка обнаружила в ванной волосы Доуи. Ирландец в ответ попрекнул ее гипервитаминизированным фруктовым соком, который она покупала только для себя. Впрочем, Доуи обычно отвечал на все нападки пожатием плеч и своеобразной ухмылкой, которая ясно показывала, что ему плевать на любые замечания.

Тем же утром во время завтрака Тороп выскочил из своей комнаты, когда на кухне вспыхнула яростная ссора. Он не слышал, с чего все началось. Доуи говорил по-английски ровным голосом, в котором звучал металл:

— …монархии. Эти виндзорские болтуны. Британцы продали нас с потрохами за вавилонское золото.

Ребекка приподняла одну бровь:

— Вавилонское?..

— Главная ватиканская шлюха объединилась с нью-йоркскими жидами, чтобы с согласия Тони Блэра поиметь нас по полной программе. Вот почему британцы решили сохранять полное спокойствие, что бы с нами ни произошло. Как в тысяча шестьсот девяностом году в битве на реке Бойн.

Тороп почувствовал, что Ребекку охватила едва заметная дрожь. То ли Доуи был антисемитом, но не знал, что Ребекка — еврейка, то ли он был антисемитом и намеренно игнорировал, что Ребекка — еврейка. Оба варианта вызывали один и тот же эффект.

Ребекка проинформировала Доуи о своей национальности.

— Забавно, последний раз, когда я слышала слово «жид»… Мне что-то никак не удается вспомнить, что этот парень сказал дальше. Я воткнула осколок бутылки ему в пасть.

Доуи холодно уставился прямо Ребекке в глаза и готовился дать достойный ответ.

Тороп поднял руку и вмешался:

— Вы двое, немедленно прекратите эти глупости!

Тороп должен был следить за сплоченностью группы, в состав которой входили боевик, настроенный против католиков и евреев, и еврейка, отслужившая в израильской армии. Гениально. Романенко явно не подумал об этой маленькой детали. Или же, подбирая людей для группы сопровождения Мари, Романенко действовал в условиях жесткого цейтнота. В любом случае, Торопу, непосредственному руководителю команды, досталось неприятное дело — управлять этой расчудесной компанией. «Огонь и вода, — думал Тороп, глядя на рыжего мужчину и высокую блондинку. — Или Эйхман и Симон Визенталь. Нет. Это нечто гораздо более сложное, более человечное и гораздо более опасное. Они словно два куска плутония, готовые соединиться, чтобы образовать критическую массу. Нужно срочно понизить температуру первичной цепи ядерного реактора».

Тороп еще не знал, что у него не будет на это времени, что в реакторе в ближайшие часы начнется неуправляемая цепная реакция и сам он едва уцелеет.

Пока Тороп шел в сторону улицы Сент-Катрин, чувство надвигающейся опасности не покидало его. Оно звенело в голове подобно призрачному эху, надоедливому отзвуку давно отключенного сигнала. Тороп как раз переходил перекресток улиц Онтарио и Сен-Лоран, когда увидел напротив большое бетонное здание, которое загораживало окружающий мир.

Он остановился прямо посреди проезжей части.

Потому что перед входом в здание стоял призрак Ари Москиевича.

Тороп узнал его фигуру, седые волосы, плохо сидящий костюм.

Из вестибюля за его спиной лился серно-желтый свет.

Ари так же ошеломленно разглядывал Торопа.

Охваченный нестерпимой тревогой, состоявшей из множества сложных оттенков, Тороп напряженно шагнул навстречу Ари. Ему казалось, что он двигается медленно, как астронавт на Луне.

Это действительно был Ари. Или кто-то, похожий на него как две капли воды.

Но этого просто не могло быть.

Именно чувство невозможности происходящего, смешанное с изумлением при виде живого Ари во плоти, стоящего у входа в здание, вызвало у Торопа всплеск тревоги, близкой к ужасу.

Ари действительно находился тут.

А вот весь окружающий мир, казалось, куда-то исчез или приобрел те особые свойства, которыми отличается фон сновидения, — на грани между небытием и существованием.

И чувство тревоги, ощущение неминуемо приближающейся опасности, приобрело четкую, поддающуюся словесному описанию форму.

Я схожу с ума.

Тороп стоял рядом с Ари Москиевичем, погибшим десять лет назад в каком-то дурацком крушении вертолета, в Австралии, куда он уехал после того, как отошел от дел. Тороп узнал о его смерти только месяц спустя — в ташкентском баре, от бывшего однополчанина по 108-й бригаде.

Монреаль вокруг них растворялся, уступая место сну, где было полным-полно льда. Он напоминал сновидение, которое так резко разбудило Торопа час назад…

Все это означало только одно: вирус, который таскала в себе Мари, или наркотики нового поколения, или животные-мутанты, созданные для того, чтобы генерировать подобные вещества, или что бы то ни было еще вошло в активную фазу. Теперь эта ядовитая штука представляла собой прямую угрозу. Она заражала группу Торопа. Этого никто не предусмотрел, и последствия трудно было представить.

Это было самое мягкое выражение, которым Тороп мог описать сложившуюся ситуацию.

— Привет, Тороп, — сказал Ари. — Проклятие, в Торе нет ничего похожего на описание такого рая или ада. Только не говори мне, что Римская церковь оказалась права, изобретя чистилище.

— Я… Ари… — запинаясь, пробормотал Тороп.

— Что я здесь делаю? Не имею ни малейшего понятия. Я, так сказать, только что прибыл сюда. Очнулся в вестибюле этого здания, возле лифта, вышел на улицу — и увидел тебя. Черт побери, что с тобой случилось? Как это произошло?

Торопу понадобилось несколько секунд, чтобы понять, о чем спрашивает Ари.

— Я не мертв, Ари.

Призрак Ари Москиевича расхохотался — смехом живого человека, которого Тороп хорошо знал.

— Естественно. Уверен, примерно так же думают все, кто находится в этих краях. Возьми на заметку: здешние места не слишком-то отличаются от мира так называемых живых. Кстати, ты, случайно, не знаешь, где ближайший бар? Старик, у нас найдется множество историй, которые можно рассказать друг другу.

В голове у Торопа не осталось ни одной связной мысли. Его мозг, переполненный противоречивой информацией, отчаянно буксовал в тщетных попытках принять решение. Он так и стоял на перекрестке двух улиц несуществующего города, ожидая, пока что-нибудь произойдет. Тем временем Ари с искренней приязнью взял его за руку.

Тороп знал, что имеет дело с галлюцинацией, но ни одна галлюцинация не могла настолько адекватно реагировать на его действия. Все выглядело так, будто они с Ари действительно стояли на углу улиц Онтарио и Сен-Лоран, случайно встретившись много лет спустя после того, как потеряли друг друга из вида. Встретившись на пограничной полосе между миром мертвых и миром живых. Они могли разговаривать и прикасаться друг к другу. Все было до того реально, включая этот пустынный город, спящий под ледяной коркой, до того красиво, что Тороп сдался.

Вместе с призраком Ари он углубился в самую гущу ночной тьмы. Они прошли до площади Плас д'Арм, до рынка Бон-Секур, набережных речного порта, а затем еще дальше, на запад. Ари рассказал Торопу, как ураган подхватил его маленький вертолет «Сикорски» на юге штата Квинсленд и ударил о башню элеватора-зернохранилища. Когда Ари спросил, что произошло с Торопом, тот угрюмо буркнул:

— Ари, я еще не мертв. По крайней мере, насколько мне известно.

Ари в этом сомневался. Он сказал, что такое заблуждение, возможно, объясняется тем, что последние мгновения жизни стерлись из памяти Торопа. Скорее всего, смерть его была насильственной, причиненной огнестрельным оружием. Помнит ли Тороп, что случилось непосредственно перед этим?

Тороп хотел отмолчаться. Однако, уступая назойливому любопытству старого еврейского спецагента, он в конце концов сказал:

— Я вышел из дома, Ари, и дошел до того здания. Все. Увы!

Ари ничего не ответил. Только покачал головой и что-то пробормотал. Но Торопу пришлось признать: у него нет аргументов, которые позволяли бы ему утверждать, что он еще жив. Этот полубредовый-полуреальный город вполне мог быть результатом последней судорожной вспышки активности его мозга, разрушенного пулей, выпущенной из снайперской винтовки. Позже, обменявшись с Ари парой-тройкой соображений о жизни и смерти, Тороп подумал, что для него это был бы единственный логичный конец. Когда он сказал об этом своему призрачному другу, тот заметил:

— В смерти нет никакой логики.

Позже, когда Тороп пришел в себя, как после очень мощного наркотика, вокруг еще царила ночь. Было около четырех часов утра. Он находился возле канала Лашин, достаточно далеко от дома. Тороп поймал такси и, обессиленный, упал на затертое до дыр сиденье древнего «шевроле», невольно вздохнув с облегчением.

— Высадите меня на перекрестке Сен-Дени и Дулут, — сказал он водителю.

Когда такси остановилось, Тороп сунул парню двадцать долларов и выскочил из машины, не дожидаясь сдачи.

Он пошел по пустынной улице Дулут. Мимо оранжевых фонарей пешеходной зоны. Пробежал около пятидесяти метров до улицы Ривар, чувствуя, как на дне желудка как будто начинает шевелиться маленький угорь. Ощущение неминуемой опасности достигло своего пика.

Беседа с призраком Ари, продолжавшаяся примерно три часа реального времени, показывала, насколько большую угрозу представлял собой вирус Мари Зорн. А ведь, бесспорно, это было только начало.

Тороп даже не решался подумать о том, какой эффект заболевание могло оказать на мозги Ребекки и Доуи.

Он свернул на улицу Ривар и двинулся к трехэтажному дому, думая о том, что нужно срочно связаться с Романенко, что действительно следует полностью прекратить осуществление операции, что…

Позже Тороп горько пожалеет о том, что очертя голову мчался в самый эпицентр катаклизма.

* * *

Сон не был сном. И в то же время оставался им — думала Мари с мучительным и странным ощущением того, что нечто подобное она уже где-то слышала. Она заснула в своей комнате, оставив в распоряжении Ребекки диван перед телевизором. И вот Мари оказалась в точной копии этой квартиры, только расположение жильцов поменялось с точностью до наоборот: она была на диване перед «телеком», а Ребекка спала в комнате.

В этом сне, имевшем отчетливый привкус реальности, у телевизора сами собой стали переключаться каналы, после чего на экране застыло изображение электронных помех.

Она услышала голос: «Во имя Всемогущего, да исправьте же этот бедлам. Ах! Во что бы то ни стало…»

На экране появился ангел. Он находился в студии новостной программы канала СВС и был одет в безупречно белый костюм ведущего, дополненный красным галстуком с узором в виде серебристых переплетенных змеек. Ангел проворно переместился в центр кадра, на ходу поправляя узел галстука.

— А теперь — к новостям о нашей дорогой Мари Зорн, затерянной в жестоком, безжалостном мире и не знающей, что именно она и есть главный смысл его существования. Почти утратив память и оказавшись в Новосибирске — за тысячи километров от места, где находилась сначала, — наша юная шизофреничка поступила на службу к местной мафии, чтобы в качестве суррогатной матери принять участие в одном странном проекте. И вот, идя навстречу своей судьбе, она, как и большинство актеров этой пьесы, не ведает, что затевается за кулисами, в тени. А между тем нет никакого сомнения, что в дело уже вмешались тайные силы. Стихия, не встречающаяся в природе, — хаос, человеческое безумие, сделавшее из Мари ту, кем она стала, — снова сделала свой выбор. На самом деле это принципиально важное решение только что приняли те самые люди, по воле которых Мари и стала суррогатной матерью, не так ли, мой дорогой Мефисто?

Невидимый режиссер переключил план. На экране появился двойник ангела в огненно-рыжем костюме с серебристо-черными вышитыми звездами с семью лучами, в черной рубашке и галстуке стального цвета. У него были ярко-красные крашеные волосы. На Мари уставились холодные зеленые глаза.

Черный Ангел.

— Да, в самом деле, — подхватил дьявольский двойник, — мы с полным основанием можем подтвердить, что разработчики проекта, собственники жизни, которую перевозит Мари, приняли решение полностью свернуть операцию. Это, конечно, подразумевает уничтожение живых объектов, транспортируемых Мари, самой Мари и всех, кто находится рядом с ней. То есть тех самых людей, которым поручено обеспечить ее безопасность и, соответственно, ее исчезновение. Старый, прекрасно зарекомендовавший себя прием. По имеющимся у меня данным, я могу с уверенностью сообщить вам, что Мари и то, что она перевозит, будут окончательно и бесповоротно уничтожены. Силами команды довольно жестоких профессионалов, которые получили приказ вырвать у нее из чрева то, что там находится, — живое или мертвое, и сделать так, чтобы и она, и упомянутое содержимое бесследно исчезли. После чего то же самое произойдет и с этими людьми.

— Спасибо, дорогой Мефисто. Как обычно, меня потрясли ваши познания в сфере зла. А теперь давайте обратимся к последним результатам бейсбольных матчей, сыгранных в Национальной лиге…

Экран зарябил, по нему пронесся смерч помех, затем телевизор сам переключился на канал CNN. На глазах у Мари бушевала война, которую сменил рекламный ролик, превозносивший достоинства нового газового баллончика для индивидуальной защиты.

Оцепенев от ужаса, Мари проснулась в своей комнате, теперь уже по-настоящему.

Ангел сидел у нее в ногах, на краешке кровати, спиной к Мари. Он читал газету. На первой странице была ее фотография и огромный заголовок: «МАРИ ЗОРН МЕРТВА».

Ангел сложил газету и повернулся к Мари.

Это был кто-то другой. Кто-то, кого она не знала, но уже тысячи раз видела. Мужчина с грубыми чертами лица, с черными глазами, с матовой кожей, местами покрытой более светлыми пятнами, с орлиным носом, как будто вырезанным двумя движениями тесака, со ртом, тонким как черта, прочерченная острием упомянутого ножа, и с длинными узловатыми руками, привыкшими убивать. «Игл Дэвис вырвался на свободу», — подумала Мари с тревогой.

— Этого не должно случиться, — сказал Игл Дэвис холодным баритоном, в его голосе звучал металл.

Он указал на заголовок в газете «Журналь де Монреаль».

— Нет, конечно нет, — пролепетала Мари.

— Мы обязаны действовать. Этой ночью. Ангел объяснил мне сложившуюся ситуацию. Все элементы собраны воедино. Он сказал мне, что именно следует делать. Но делать это придется вам.

Она сделала глубокий вдох:

— Что я должна сделать?

Игл Дэвис издал смешок, подобный короткой вспышке самоцвета, давным-давно забытого в старой алмазной шахте.

— Нам нужно… Вам нужно рассердиться, Мари, очень сильно рассердиться.

И он показал ей, каким образом использовать собственный мозг в качестве оружия.

Это было нечто совершенно дьявольское. Вправе ли она так поступать?

Игл Дэвис заметил, что единственное право, которое у нее осталось, — это право на выживание. Он — лишь представитель «колонии» поселенцев, которая обитает внутри Мари, и вся община кричит об этом праве его устами. Мари услышала голоса. «Не бросай нас, Мари», — говорили они, каждый на своем языке.

К несчастью, все как нарочно соответствовало жестокому описанию, наскоро сделанному охотником за головами. Если она не хочет погибнуть под воздействием шока, ей нужно без промедления изменить свое состояние, как в детской игре «камень, ножницы, бумага». Она должна стать водой, жидкостью — свободным и активным потоком, направляемым ее силой воли.

Нужно, чтобы этот поток заполнил собой крошечный клочок мира, продукт ее психической деятельности, назвавшийся Иглом Дэвисом.

По словам охотника за головами, он заключил соглашение с другими членами «колонии» индивидуальностей. Юная Вонг, шпионка триад, временами оказывает ему ценную помощь. Как и хорватская партизанка. Также не стоит сбрасывать со счетов венецианку Викторину, которая знает много языков. И русского космонавта. И француженку физика. И даже бостонскую девицу, которая оказалась чрезвычайно полезна, когда все шло почти по заданной программе и нужно было обвести кого-нибудь вокруг пальца. «На самом деле, — сказал Игл, — процесс нашей огранки продолжается. В вашем… В нашем лечении уже удалось достичь некоторых успехов». Но Мари Кюри — французский физик — предсказывает какие-то потрясения, употребляя термин «термодинамический хаос», которого Дэвис не понимает. По ее мнению, нечто вырисовывается прямо сейчас, и оно связано с тем, что Мари привезла из Сибири, и с событиями, происходящими на другом конце мира…

Игл Дэвис знает, что он — всего лишь персонаж гигантского романа объемом в тысячу и одну страницу. Этот роман Мари когда-то давным-давно продиктовала машине, с которой она общалась. Благодаря этому роману, персонажи ее «шизотворчества» сумели построить континуум,[104] в котором сосуществуют, общаются и по очереди подниматься на поверхность сознания Мари. Они наконец получили возможность увидеть свет божий, воплотиться, пусть и на короткое время, в живого человека, стать крошечным клочком мира.

Игла Дэвиса выбрали представителем «колонии». Он воплотился с помощью ангелов-вестников, порожденных на свет новой формой сознания Мари. Об этом девушке рассказала Мари Кюри.

А сейчас Черный Ангел Игл Дэвис объяснял ей, как изменить ход истории и превратиться из жертвы в хищницу.

В сопровождении ангела-убийцы Мари бежала в ночь, под дождь из падающих звезд.

<< | >>
Источник: Морис Дантек. ВАВИЛОНСКИЕ МЛАДЕНЦЫ. 2012

Еще по теме 27:

  1. И. К. Беляевский. Коммерческая деятельность, 2008
  2. Введение
  3. Коммерческая деятельность в бизнесе
  4. Понятие и сущность коммерции и коммерческой деятельности
  5. Продавцы и покупатели на рынке товаров
  6. Маркетинг в коммерческой деятельности
  7. Торговля как коммерческий процесс
  8. Роль научно-технического прогресса в коммерции
  9. Социальные аспекты коммерции
  10. Организация хозяйственных и договорных связей в коммерческой деятельности
  11. Понятие хозяйственных связей в коммерческой деятельности
  12. Понятие договора (контракта) и его роль в коммерческих отношениях
  13. Процесс заключения договора: этапы и оформление
  14. Поиск партнера в процессе заключения сделки
  15. Основные экономические и финансовые категории и показатели коммерции
  16. Понятие и формы коммерческого капитала
  17. Финансы в коммерческой деятельности