<<
>>

18

От вошедшего в комнату человека из Владивостока веяло неслыханной мощью. Даже Горский замер на месте.

Марков поспешно вскочил с кресла. Горский тоже встал, но медленнее: он должен был сохранять спокойствие и играть свою роль как можно убедительнее.

Человек шагнул ему навстречу с улыбкой, напоминавшей оскал хищного зверя. Он был выше Горского больше чем на голову. Мужчина раздвинул огромные руки, чтобы по традиции обнять его. Ему показалось, что его сжали стальные щупальца, которые вот-вот раздробят ему кости.

Горский знал, что это означает: «Антон, нам нужно поговорить один на один, по-мужски».

Щупальца наконец разжались, и Горский получил возможность разглядеть мощное тело, упакованное в костюм для толстяков от Версаче в стиле неодвадцатых годов, который совершенно не шел ее владельцу, толстое круглое лицо, бритый череп, кустистые брови.

«Настоящий мерзавец, — подумал Горский. — Как и я».

Дмитрий Меркушев по прозвищу Китаец. Этой кличкой его наградили японские якудза, увидевшие в нем сходство с каким-нибудь уроженцем Маньчжурии.

Он был одним из главных воров в законе далекого города на берегу Тихого океана. Именно его приказам отныне придется подчиняться Горскому.

Они сели по разные стороны стола. Горский сделал незаметный, но недвусмысленный знак Маркову. Тот моментально испарился.

Гость оценивающе оглядел просторную гостиную в светлых тонах, роскошные диваны и кресла шведского производства, выложенные хрусталем световые колодцы, через которые в комнату падали золотые солнечные блики, огромный стол в стиле ар-деко, за которым они сидели, и одобрительно цыкнул зубом, разглядывая продолговатые предметы, выставленные напоказ почти повсюду — на стенах или на бронзовых подставках.

— С тех пор как мы виделись в последний раз, твоя коллекция опять пополнилась.

Горский улыбнулся и нажал кнопку. Появился робот-слуга от компании «Хонда» с двумя заиндевевшими стопками, ведерком со льдом и бутылкой настоящей зубровки.

— Ты еще не видел лучший экземпляр. Оставим это на сладкое.

— Прекрасно, Антон, прекрасно. А это что такое?

Горский обернулся:

— Самая первая модель «Экзосет».[69] Говорят, этот экземпляр был установлен на одном из истребителей «Мираж» аргентинской авиации во время войны за Фолклендские острова.

— Здорово!

— Выпущен девятого декабря тысяча девятьсот восемьдесят первого года. Как и все остальные экспонаты, находится в идеальном состоянии, полностью готов к эксплуатации.

Китаец расхохотался:

— Возможно, они тебе еще понадобятся.

Горский напрягся: угроза в словах собеседника была почти неприкрытой. Это был сигнал, что пора сворачивать обмен любезностями и переходить к делу.

— Ну, какие новости?

Китаец ответил не сразу. Он поудобнее устроился в огромном, приглушенно скрипевшем кожаном кресле.

— Ты влез туда, куда не следовало. Эти истории с байкерами не сулят ничего хорошего. Наши бруклинские друзья говорят, что лучше бросить это дело. Легавые всего североамериканского континента стоят на ушах. Там сейчас слишком жарко.

Горский почувствовал, как кровь отхлынула у него от лица.

Он собрался с духом и бросился на линию огня:

— А каким боком это касается нас, я имею в виду — данного конкретного дела?

Брюхо Китайца затряслось от хохота.

— Антон Дмитриевич! Ты прекрасно знаешь, что у нас лучшая на Дальнем Востоке сеть информаторов. Ничего из того, что происходит в водах Китайского моря, для нас не может быть тайной.

— Китайского моря?

— Ну, например, в окрестностях Татарского пролива.

Горский помрачнел:

— Вам что-то стало известно?

Брюхо гостя снова затряслось.

— Да. Самолет в феврале сбили китайские и сибирские наемники — с какого-то корыта, находившегося в районе Холмска. А сейчас поговаривают, что скоро к нам приедут вернуть должок сторицей парни, которые вроде бы принадлежат к одной из банд, втянутых во всю эту заварушку в Квебеке.

Больше о них ничего не известно. Но именно по этой причине наш совет во Владивостоке считает, что нужно свернуть операцию.

Горский почувствовал, как вся его линия обороны прогнулась под этим ударом. В результате какого-то неведомого, фатального совпадения на его пути встали байкеры, воюющие друг с другом на краю мира. И он никак не мог повлиять на ход событий.

Оставался единственный выход — сыграть на атавистическом инстинкте всякого преступного авторитета, то есть на жадности.

— Сто миллионов долларов в год — это гарантированный минимум дохода. А ведь это только начальная стадия. Дмитрий, ты даже представить себе не можешь, что способен дать нам этот врач. Мы в самом начале нового Большого Проекта. Как бутлегеры, когда они захватывали рынок алкоголя, или коза-ностра, когда после Второй мировой войны она решила установить контроль над поставками героина. Мы должны быть хозяевами рынка, когда на новый товар возникнет спрос.

Китаец задумчиво покачал головой:

— Сто миллионов — это пустяки. Это меньше прибыли среднего казино в Лас-Вегасе. Причем легального казино.

— Но это не так плохо. Я сказал, что мы находимся на самой начальной стадии. Черт возьми, чего ты хочешь? Чтобы нас поимели еще и китаезы или латиносы? Поверь мне, китайско-американские триады не заставят долго себя упрашивать: они ворвутся на этот рынок, особенно если дорога окажется свободной, да еще и с приветственным плакатом «Добро пожаловать!».

Китаец засопел, и Горский поспешил объяснить:

— Послушай, я составил достаточно точную предварительную смету. Сейчас я занимаюсь пилотным проектом, и вложения средств пока были очень умеренными. Дай мне возможность доказать, что я прав, и, поверь, в следующем году, на ближайшей встрече с Сумиёши-Ренго, у тебя будет чертовски хороший козырь в рукаве.

Дмитрий снова засопел.

Горский решил, что сейчас не стоит ослаблять натиск.

— Давай произведем быстрые подсчеты, — произнес он, включая небольшой настольный экран. — Сейчас розничная цена одной услуги, предоставляемой моей «курьерской службой», составляет миллион долларов.

Напомню, что общая стоимость «товара» в десять раз выше. С учетом тех средств, которые мы вкладываем в проект сейчас, наша доля в этом бизнесе в течение года утроится. Но, как я тебе говорил, есть и другие клиенты того же «пенсионного фонда». Все указывает на то, что спрос на «товар» резко возрастет, а вот предложение останется под запретом, следовательно, вскоре можно будет поднимать цены. А к тому моменту, поверь мне, у меня будет уже полный портфель заказов, вроде теперешнего.

— Каковы точные цифры по твоей предварительной смете?

— При сохранении сегодняшних темпов и наличии всего одной клиники за три года я вплотную подойду к миллиарду долларов. По моим подсчетам, я смогу удвоить эту сумму, поскольку в ближайшее время получу возможность действовать быстрее. Я установлю полный контроль над всем делом. Затем, если бизнес расширится, доход умножится в пятьдесят раз, а то и в тысячу! Операцию нужно продолжать. Дмитрий, да ведь она будет стоить нам меньше, чем студия порнофильмов в Подмосковье.

Дмитрий засопел, пошевелился в заскрипевшем кресле, уставился на черные очки Горского и помолчал. Наконец он сказал:

— Согласен. Но твой пилотный проект должен сработать на сто процентов. Все должно пройти быстро, тихо и незаметно.

— Все так и будет. Все, что мы услышим, это звук, который раздается, когда человек ныряет в бассейн с баблом.

В бассейн. Да, черт побери.

Или в океан. Доктор Уолш и его лаборатория вскоре смогут производить целую армию чокнутых, нафаршированных самым крутым товаром в мире.

Дмитрий уехал, у него были другие дела. А Горский подумал о том, как редко встречаются пророки в своем отечестве.

Проклятие, эти придурки из постсоветской мафии ни хрена не понимают. Никак не могут бросить традиционные занятия — рэкет, похищения, торговлю людьми, наркотики, азартные игры и порнографию.

Он был ровесником Дмитрия, ему уже давно исполнилось пятьдесят, но он всю жизнь делал ставку на новое, очертя голову бросался в неизведанные области и очень быстро уловил, какие мириады источников прибыли таило в себе взрывное развитие технологий двадцать первого века. Он взялся за разработку этих золотых жил со страстью профессионала-энтузиаста. Сначала торговал радиоактивным сырьем и арсеналами советского оружия, оказавшимися без присмотра во времена политического хаоса, затем начал зарабатывать на блестящих умах безработных ученых, на программном обеспечении военного назначения и патентах для промышленности, а вскоре — и на биотехнологиях. Большие боссы из Новосибирска и Владивостока никогда не препятствовали его стремительному продвижению вперед. Горский не ущемлял ничьих интересов, а они получали солидные отчисления от всех его прибылей и знали, что не могут конкурировать с ним. Впрочем, поддержки они ему тоже никогда не оказывали. В итоге пришлось договариваться с якудза, которая преградила им путь на североамериканский континент, особенно в сфере высоких технологий. Китай, не говоря об остальном азиатском рынке, и особенно воюющий Китай, был почти полностью закрыт для сибирской мафии. Тайваньские и американские триады делили этот рынок с японскими кланами.

Но это уже перестало быть золотой жилой. Возник настоящий Большой Проект. Золотая Гора.

Это было примерно то же, чем для Рональд Биггса[70] стали мешки с деньгами в почтовом поезде «Глазго — Лондон».

Для американских мафиози — введение сухого закона в 1919 году.

Для Кортеса — сокровища ацтекских городов.

Для Билла Гейтса — знакомство с умниками из IBM.

А к нему, Горскому, за создание аналогичного проекта предъявляют море претензий.

Он решил осмотреть свои новые приобретения — нанести короткий визит любимым реактивным снарядам. Единственное доступное сейчас утешение.

Сначала — «Экзосет» с надписями на французском языке и маленьким трехцветным флагом в нижней части удлиненного турбинного двигателя, выкрашенного в серый цвет. Затем Горский направился к старому иракскому «СКАДу», возвышавшемуся в центре круглого внутреннего дворика. По периметру патио красовались четыре темные боеголовки противоракет «Пэтриот», направленные в разные стороны света. Стены внутреннего дворика были выложены подлинными арабскими мозаиками и украшены сирийским барельефом десятого века, десять лет назад купленным за бесценок у одного из членов семьи Асада во время строительства этой «дачи».

В другом конце помещения возвышалась колонна из серого металла — СС-20, первый экспонат коллекции Горского. Ребра жесткости вертикального оперения мягко поблескивали в лучах солнца.

Затем Горский осмотрел батарею старых САМ-7 советского производств, вызывающих ностальгию сильнее любых других ракет. Ведь именно с помощью САМ-7 вьетконговцы разнесли в пух и прах множество истребителей «Фантом» ВВС США в небе над Вьетнамом. Горский стал курсантом Советской армии в год падения Сайгона. А покинул ее ряды двенадцать лет спустя с осколком реактивного снаряда в животе и ничтожной сержантской пенсией, и ту платили с задержками. Тогда он быстро понял, что настало время существенно повысить уровень жизни.

Чуть дальше находился небольшой пучок противотанковых снарядов «Тоу», а напротив, у окна, — две скрещенные зенитные ракеты «Стингер», сувениры, оставшиеся с его афганской кампании восьмидесятых годов. Там его левый глаз потерял семьдесят процентов зрения. А затем и оставшиеся тридцать. Правый видел немногим лучше. Стереоскопические очки не были роскошью, невзирая на то что самая дешевая пара стоила как министр. Горский не хотел сжечь остатки сетчатки третьесортным микролазером, взбесившимся из-за намертво зависшего нанопроцессора, — он сам торговал огромными партиями такого барахла.

Над его головой несколько маленьких ракет «Матра» класса «воздух — воздух» отбрасывали хищные тени по сторонам центрального потолочного светильника.

У входа в туалет Горский установил две древние боевые торпеды, снятые с советской подводной лодки, которая, по классификации НАТО, относилась к типу «Бой».

Во втором кабинете — тайном алькове для ночных утех с девушками из эскорт-службы, по пять тысяч долларов каждая, — он повесил над огромным диваном массивную ракету «Томагавк» ВМС США, а по углам кровати поставил четыре реактивных снаряда для «катюши».

Вместо люстр в углах двух больших коридоров Горский подвесил гроздья российских бомб, предназначенных для разрушения вражеских взлетно-посадочных полос, из арсенала чеченской войны.

В просторной библиотеке, где стеллажи были забиты сочинениями по истории искусства, старый «Першинг», казалось, дожидался возможности разом покончить со всей этой бумажной ерундой.

Под потолком ванной комнаты висела французская ракета «Мистраль», а также гигантский ЖК-экран, на который проецировался целый каталог небес — ночное небо тропиков, северные сияния, скопища южных созвездий, полная карпатская луна, сумерки Биг-Сура, персеиды Верхнего Прованса.

Ну и в довершение всего у подножия лестницы, которая соединяла этажи, Горский поставил блестящую «сигару» — израильскую ракету «Иерихон».

Он считал, что ракеты ничем не хуже произведений искусства. Во-первых, они тоже стоят сотни тысяч долларов, а самые дорогие — даже миллионы. Во-вторых, они прекрасны, холодны, суровы, равнодушны ко всему, кроме собственной веретенообразной, смертоносной природы. В-третьих, у них как будто есть душа, anima,[71] форма, особое эстетическое звучание в пространстве и времени. В-четвертых, они символизируют успешное воплощение в жизнь мечты незрелого юнца, изуродованного войной. Очнувшись после травматической комы в военном госпитале в Казахстане в апреле 1987 года, ослепнув на один глаз, Горский вскоре должен был встретить свой двадцать восьмой день рождения, но при этом его опыт жизни «на гражданке» был не больше, чем у шестнадцатилетнего подростка. В те дни Горский сам себе напоминал живую губку: он жадно впитывал любые впечатления, чтобы наверстать все, что когда-то упустил.

Медленно идя на поправку в госпитале, он случайно увидел один репортаж по черно-белому допотопному телевизору. Это древнее устройство стояло в восьмиместной палате, где вместе с Горским гнили другие младшие офицеры, искалеченные и израненные. Горбачевская «перестройка» была в самом разгаре, и в мир советских людей хлынули образы и ценности Запада. В репортаже, наверняка купленном у какого-то британского канала, рассказывалось о беспокойной жизни трех модных английских продюсеров, господ Стока, Айткена и Уотермэна, создавших эстрадное трио «Вапапагаша». Один из продюсеров разбогател так, что уже не знал, куда девать свои миллионы, и увлекся достаточно специфическим видом коллекционирования — стал собирать ракеты.

В тот день образ этого продюсера-коллекционера накрепко засел в памяти Горского, подобно тому, как на светочувствительной бумаге юношеского это запечатлеваются главари банд из комиксов или кинофильмов, рыцари, ковбои, сыщики, волшебники, мутанты.

Горский изнемогал от скуки в дрянном военном госпитале — с тридцатисантиметровой резаной раной от грудной кости до лобка и изуродованным глазом, денег у него почти не было, а другие жили в искусственном раю, где были роскошные виллы на морских курортах, реки шампанского, бриллианты, костюмы от Армани, «мерседесы», ночной клуб «Дансетерия», красивые девчонки, препараты, разжигающие страсть, ракеты, собранные дома как произведения искусства.

Он решил прорваться в этот мир.

Осуществив свою мечту туповатого подростка, Горский решил двигаться дальше в том же направлении. Ракета как произведение искусства — это здорово, это доставляет наслаждение и по-настоящему заводит. Но если программа, осуществляемая в настоящий момент совместно с доктором Уолшем, принесет плоды, он сможет замахнуться на нечто более серьезное. Гораздо более серьезное.

Если сравнивать ракеты с картинами или скульптурами, то его будущие покупки следовало уподобить произведениям ландшафтного дизайна.

Российское космическое агентство решило распродать старые ракеты-носители Р-7, восходящие к эпохе Юрия Гагарина, а также капсулы спускаемого аппарата «Союз» прошлого столетия. Кроме того, агентство собиралось вскоре выставить на аукцион то, что осталось от станции «Мир», которую вернули на Землю лет двенадцать назад в ходе совместных российско-американских миссий. Американское телевидение оказалось на месте событий во время трагического происшествия, которое положило конец эпопее этой орбитальной станции. Кадры гибели четырех астронавтов, в том числе репортера CNN, транслировались в прямом эфире для сотен миллионов семей. Пламя с невероятной скоростью распространялось по главному модулю, и, если говорить начистоту, до тех пор никто, за исключением специалистов по авиакосмической технике, не имел ни малейшего представления о том, что такое пожар в условиях невесомости. В тот день миллионы мужчин и женщин, детей и стариков, замерев перед экранами ЭЛТ-телевизоров, увидели, как такой пожар выглядит на самом деле: в невесомости огонь течет. Как горящая нефть. Распространяясь одновременно во все стороны, абсолютно во всех направлениях. Видеокамера американского журналиста Питера Майерса прошла испытания в ВВС США. Она продолжала работать, когда все вокруг уже были мертвы, и накрылась, только когда температура окружающей среды превысила тысячу градусов по Цельсию.

Покупка того, что осталось от орбитальной станции, в которой сняты эти исторические кадры, для Горского была равноценна обретению священного Грааля. Ведь высокие устремления человечества, надежда вырваться на звездные просторы окончились смертью, жидким огнем в невесомости.

Горский сообщил представительству аукционного дома «Кристис» в Москве, что собирается участвовать в торгах. Разумеется, не лично, а через доверенное лицо.

Должны пройти месяцы, прежде чем тяжелые на подъем федеральные органы власти России примут наконец решение. Так что «Кристис» не сумеет организовать торги до конца года. К тому времени состояние Горского увеличится на много десятков миллионов долларов. Он надеялся, что сможет отхватить Р-7 в полной комплектации, «Союз-Т» образца восьмидесятых годов и как минимум один из спасенных модулей орбитальной станции, а может, и грузовой корабль «Прогресс» — подарок щедрому покупателю.

Если с затеей доктора Уолша все будет нормально, Горский вскоре заживет припеваючи на одном из островов Тихого океана и возглавит компанию, занимающуюся незаконным, но самым передовым бизнесом первой половины двадцать первого века.

Как это было с наркотическими веществами в прошлом веке, когда ООН запретила все эксперименты и все генно-модифицированные «продукты» животного происхождения как противоречащие этическим нормам. Как это было с наркотическими препаратами в двадцатом веке. Организации Объединенных Наций понадобятся десятилетия, чтобы признать свою ошибку, — достаточный срок для того, чтобы успели разжиреть два-три поколения предприимчивых сибиряков.

Новосибирская мафия оказалась единственной настоящей семьей Горского. Он рос без отца — Герой Социалистического Труда в результате несчастного случая погиб в недрах уральской шахты, добывавшей марганцевые руды. Шахту назвали его именем. Мать-алкоголичка постепенно превратилась в бездомную бродягу, а Горский избежал колонии для несовершеннолетних только потому, что стал курсантом. В Советской армии ему торжественно поклялись, что его новая семья теперь здесь, однако, выписавшись из госпиталя, Горский много месяцев ждал комнаты в разваливающемся общежитии в пригороде Красноярска. А затем перестала поступать скудная пенсия. К 1992 году, когда советская система окончательно рухнула, отдав российское общество во власть дикого капитализма в стадии первоначального накопления капитала, Горский уже стал молодым волком сибирской мафии — хищником с длинными зубами, больными глазами и острым умом. Он научился выживать в новой среде, на девственной территории, открытой для любой дерзкой инициативы.

Горский довольно ясно представлял, как будет развиваться его дальнейшая карьера. Он бросит все ради Настоящего Крупного Дела. Ради создания первой большой сети, специализирующейся на Незаконном Живом Товаре.

Он сможет позволить себе приобрести весь космический флот России. Он даже сможет снова запустить программу Российского космического агентства.

Независимо от воли других людей, его имя войдет в историю, как имена Голландца Шульца, Лаки Лучиано, Фрэнка Дженовезе, Пабло Эскобара, Вячеслава Иванькова.

Его коллекция станет предметом восхищения, люди будут приезжать со всех концов земного шара, чтобы посмотреть на нее. Его дом превратится в музей.

Английский продюсер может катиться куда подальше.

* * *

Человека, которого Романенко ждал, звали Карл — Кемаль — Спитцнер. Это был торговец оружием, немецкий турок, у которого были связи во всех посольствах региона.

Кемаль Спитцнер начал свою карьеру более двадцати лет назад в бывшей Югославии. Благодаря относительно небольшой сети распространителей, действовавшей в Германии и Турции, он сумел установить контроль над одним из важнейших каналов незаконных поставок оружия для боснийской армии. Он приложил руку к снабжению хорватской национальной гвардии арсеналами, ранее принадлежавшими Венгрии или ливанским вооруженным силам. Затем принялся в массовом порядке скупать товары военного назначения у шиитских и друзских формирований, у сирийцев, а также в мусульманских странах, некогда бывших частью СССР, и перепродавать это оружие сараевскому правительству.

Романенко ждал Спитцнера в пустынном месте, возле заброшенной железнодорожной ветки, связывавшей покинутый со времен пятилеток завод с Транссибирской магистралью.

Шум автомобиля, въехавшего на бетонированную площадку, заставил Романенко обернуться. Полноприводная «судзуки» красного, желтого и фосфоресцирующего зеленого цветов. «Надо же, а почему не золотой „кадиллак“?» — подумал полковник.

Спитцнер вылез из машины, он был один. У пояса болтался автоматический пистолет крупного калибра.

С тридцати лет турок всегда носил светлые дреды, старые широкие джинсы, бесформенную и засаленную израильскую парку.

У Кемаля Спитцнера было много недостатков — в первую очередь отсутствие вкуса в одежде, которое особенно бросается в глаза, когда тебе стукнуло почти пятьдесят. Но у него было и немало достоинств.

Во-первых, с его помощью Романенко мог менять источники поставок оружия для уйгурских повстанцев.

Во-вторых, он владел массой полезных сведений, и знал об этом, не стесняясь щедро обменивать информацию на деньги.

В-третьих, он наверняка знаком или хотя бы слышал о Торопе в Боснии и мог сообщить Романенко что-нибудь важное.

Ну и наконец, он, судя по всему, был способен рассказать полковнику то, что его особенно интересовало.

Все эти обстоятельства говорили за то, чтобы их встреча произошла в тот же день, когда Спитцнер позвонил Романенко.

— Я почти ничего не знаю об этом Торопе. Мне известно, что он участвовал в операции по сопровождению груза с оружием для хорватов из Ливана. Насколько помню, именно тогда я встретился с ним в первый раз. Потом видел его еще пару раз во время таких же операций для мусульман — это было в девяносто третьем, зимой, если память мне не изменяет. В самый разгар заварушки. Потом я узнал, что он сражался на северном фронте, в Брчко. И больше о нем ничего не слышал.

Романенко вздохнул.

Спитцнер раскурил длинную папиросу, набитую какой-то кавказской травкой. Клубы дыма, вылетавшие у него изо рта, обдавали полковника тяжелым, колдовским ароматом.

Романенко закашлялся и попытался рукой разогнать дым:

— Хорошо. А вы можете собрать для меня эти сведения? Вы знакомы с кем-нибудь, кто знал его тогда?

Кемаль Спитцнер не сводил с Романенко взгляда ярко-синих глаз. Странная помесь северного зверя и берберского корсара.

— Я подумаю, что можно сделать, полковник. Но у меня сохранилось мало связей с парнями из экс-Юго… Мир не стоит на месте.

— Мир все время меняется. Известно ли вам, как он проявил себя, когда сопровождал оружие?

— Как он проявил себя?

— Да. Как реагировал на разные ситуации?.. Ну, не знаю, там наверняка возникали какие-нибудь проблемы, неприятности. За что именно он отвечал?

Спитцнер нахмурил брови — две тонкие белые щеточки редко торчащих пушинок.

— Он был одним из помощников руководителя их сети. Они передавали заказ для боснийского правительства через подставные фирмы, счета и все такое прочее. Профи. Тороп говорил на нескольких языках и мог выдавать себя за выходца из разных стран. Он никогда не попадал в неприятности. Никаких проколов. Нет, насколько я помню, ничего такого.

Романенко снова вздохнул, встал с каменного парапета и прошел несколько метров вдоль железнодорожного полотна.

Кемаль затянулся своей длинной папиросой, затем тяжело поднялся и догнал полковника.

Они пошли рядом вдоль рельсов.

Над ними было голубое небо.

По мнению Кемаля, его история стоила хорошей пачки бабла. Если Романенко здесь и сейчас отсчитает ему двадцать пять тысяч долларов наличными, Кемаль расскажет.

Для подобного рода обменов существовал набор неписаных правил. Первое — доверять собеседнику, второе — не доверять ему.

Нужно было правильно провести предварительный разговор, установить некий удаленный контакт с желанным объектом. Это была игра в покер на раздевание, при которой открывался вид лишь на бюстгальтер, но качество нижнего белья создавало определенное предвкушение.

Короче говоря, следовало обрисовать основной предмет беседы.

— Думаю, я могу навести вас на очень серьезный след, ведущий к подлинным личностям клиентов ваших «компаньонов».

Романенко удивленно поднял бровь. Джекпот. Он не стал хитрить и сразу указал на свою машину, стоявшую чуть дальше:

— Нет проблем. Скажите только, какова вероятность того, что ваш след действительно выведет меня на них.

Спитцнер посмотрел на него в упор, на его губах застыла спокойная улыбка.

— Ровно сто процентов. Двадцать пять тысяч — это двадцать пять тысяч.

Романенко выдержал его взгляд и ясно увидел, что собеседник не блефует. Поэтому он отправился за дорожной сумкой, набитой долларами, которая лежала в багажнике старенького, ничем не примечательного «ниссана».

Потом, усевшись на парапет, он терпеливо выслушал историю, которую рассказал Кемаль Спитцнер.

Спитцнер знал одного американца, который в начале века обосновался в Центральной Сибири и открыл компанию, занимающуюся коммерческими авиаперевозками. Фрахт, деловые поездки. Кемаль много раз пользовался услугами этой компании для своих торговых операций. Особенно часто он нанимал двух- или четырехмоторные винтокрылые транспортные самолеты со средней длиной перелета. Однажды, в начале прошлого года, у приятеля Спитцнера появилась пара новых клиентов: североамериканцы, как и он сам, на вид лет сорока и при деньгах. Полоумные ребята, помешавшиеся на какой-то мистике, все в татуировках и украшениях, на которых повторялся один и тот же символ — две головы сфинкса и семиконечная звезда над ними. Они всюду таскали с собой металлические пирамидки и книги, написанные их гуру. Приятель Спитцнера не задавал им никаких вопросов. А они не пытались обратить его в свою веру.

Эта парочка спросила у него, согласен ли он регулярно перевозить группы людей с одного края Сибири на другой — с Дальнего Востока на границу России с Казахстаном и обратно.

Контракт был выгодным. Группы должны были быть примерно по десять человек. Два рейса в месяц на протяжении, как минимум, года, а возможно, и двух. Парочка была готова заплатить немало долларов США за то, чтобы перелеты осуществлялись быстро, комфортно и совершенно секретно. Современные самолеты американского производства полностью отвечали их требованиям.

Приятель Спитцнера не заставил себя упрашивать. В начале лета парочка снова появилась у него: первая группа должна была прибыть в июле. Ее нужно было забрать с маленькой частной взлетно-посадочной полосы на берегу океана, в горах Сихотэ-Алинь, к северу от Владивостока, и высадить на временном аэродроме где-то на Алтае, у границы с Казахстаном. Там группу будет ждать наземный транспорт. Самолет должен вернуться за ней примерно через неделю.

Романенко навострил уши. История Кемаля начиналась очень многообещающе.

Приятель Спитцнера подозревал, что дело здесь нечисто. Все это выглядело странно, но ведь сам он не делал ничего противозаконного, не нарушал границ, не покидал пределов Российской Федерации, не перевозил ни наркотиков, ни оружия, ничего, кроме этих людей и их проклятых книг и талисманов. А поток долларов пришелся как нельзя кстати, чтобы оплатить лизинг «Фалькона», который он только что выкупил у одной разорившейся сингапурской компании.

За лето и последующие месяцы приятель Спитцнера и его небольшие транспортные самолеты перевезли через Сибирь более сотни человек.

В декабре клиенты предупредили его, что в связи с новогодними праздниками программа будет временно приостановлена, но возобновится весной — правда, на новых условиях. Частота рейсов изменится.

Был подписан ряд дополнительных соглашений. В них, в частности, предусматривалось существенное увеличение «премий за риски» для компании, которой владел приятель Кемаля.

А он должен был безоговорочно принять два новых условия. Во-первых, согласиться на перевозку вооруженных людей. Во-вторых, обеспечить в каждом самолете мобильную медицинскую бригаду.

Естественно, приятель Спитцнера согласился.

В феврале этого года один из его коммерческих самолетов отправился за группой на заброшенную взлетно-посадочную полосу военного назначения на Дальнем Востоке.

Двадцать восьмого числа, примерно в пять утра, он оторвался от земли и отправился в обратный путь над побережьем, несмотря на то что погода была плохая. Маленький городок Светлая остался по правую руку, самолет начал закладывать большой вираж над мысом Крилон, самой южной точкой острова Сахалин, и рухнул в Татарский пролив около Холмска. Тринадцать пассажиров и четыре члена экипажа погибли.

Романенко слышал об этом инциденте. Сначала говорили, что пассажирами была группа иностранных туристов, но, как сообщали некоторые из его людей в Министерстве внутренних дел, власти стремились как можно дольше сохранять результаты расследования в тайне. В деле якобы были замешаны «влиятельные лица», обладающие важным общественным положением. Это происшествие не слишком заинтересовало полковника. Но теперь, благодаря Кемалю Спитцнеру, он открыл его для себя с новой стороны.

Российским морякам понадобилось больше недели, чтобы обнаружить обломки самолета в бурных водах пролива. Они нашли два куска фюзеляжа, крылья развалились от удара о поверхность воды. Аквалангисты отыскали шестерых из семнадцати погибших, в том числе двух членов экипажа, и констатировали наличие огромной пробоины в задней части корпуса самолета. Хвостовую часть и реактивный двигатель ныряльщики нашли чуть дальше. Это была груда металлического хлама, которую уже оккупировала морская живность.

А теперь о том, почему эта история могла интересовать Романенко и стоила двадцать пять тысяч долларов.

Американского приятеля Спитцнера допросили в федеральных следственных органах России. Он отдал бортовой журнал, а также сообщил имена и адреса пассажиров потерпевшего крушение «Фалькона» и данные о предыдущих рейсах. Российские правоохранительные органы ожидал неприятный сюрприз: целая груда фальшивых удостоверений личности. Более сотни подделок высочайшего качества, с внедрением генетического кода в не поддающийся взлому чип ООН.

Приятеля Спитцнера попросили не покидать территорию Российской Федерации. Он не сумел отыскать своих клиентов — усатый мужчина и высокая блондинка исчезли со сцены. Все их операции были аннулированы, компания, которая распоряжалась перелетами и осуществляла перечисление средств, рассеялась как электронный мираж, каковым, в сущности, и являлась. Приятель Кемаля понял, что отправлять адвокатов на ее поиски бесполезно. Более того, если верить словам некоторых из его друзей, правильнее всего было оставить это дело в покое. Нападение на самолет это подтверждало. И действительно, результаты криминалистической экспертизы были однозначны: химический состав вещества, обнаруженного на останках самолета, и характерная форма отверстия в задней части фюзеляжа указывали на попадание в летательный аппарат реактивного снаряда «Стингер».

Держать эту информацию в тайне больше было нельзя. В сделанном по этому поводу заявлении говорилось, что «по неизвестным причинам одно из лиц, оказавшихся на борту самолета, возможно, пронесло в багажное отделение ракету подобного типа, и она самопроизвольно взорвалась, когда летательный аппарат находился на большой высоте». Между тем «черный ящик» самолета свидетельствовал о прямо противоположном: некий объект, летевший с большой скоростью, пробил фюзеляж летательного аппарата в районе заднего отсека.

В свое время Романенко вполглаза следил за расследованием в прессе. Использование «Стингера» исключало любое случайное или преднамеренное участие российского флота в этом инциденте.

Однако федеральные следственные органы сохранили в тайне самую важную информацию — об установлении личности найденных пассажиров (члены экипажа никого не интересовали, а пассажиров, чьи тела отыскать не удалось, стали считать пропавшими без вести) и происхождении их фальшивых документов.

В мае, с разрешения федеральных правоохранительных органов, приятель Спитцнера отправился в Алма-Ату по делам. В аэропорте он нос к носу столкнулся с таинственной парочкой американцев. С ними был еще один мошенник, похожий на тридцатилетнего биржевого спекулянта с Уолл-стрит. Парочка сделала вид, что не знакома с приятелем Спитцнера. Они прошли мимо, не сказав ему ни слова, а молодой яппи посоветовал ему идти куда подальше. Потом будто из-под земли возникли два гориллоподобных телохранителя.

Приятель Спитцнера провел в Алма-Ате день вместе со своим клиентом. После нападения на самолет он с трудом сводил концы с концами. Название его компании ассоциировалось с «той самой ракетой „Стингер“», а сам он находился под колпаком российской милиции. Приходилось отчаянно биться за каждый контракт.

Ночь он провел в отеле.

На следующее утро приятель Кемаля отправился прогуляться по городскому рынку, но понял, что за ним следят.

Он сумел подробно рассмотреть тех, кто его пас, и подумал, что эти люди не похожи на сотрудников федеральных органов. Они выглядели как чеченские наемные убийцам. Ему удалось оторваться от них. Он не стал возвращаться в отель и направился прямиком в ближайшее агентство по прокату автомобилей. Там он взял быструю японскую машину и помчался на север, пересек весь Казахстан и по дороге позвонил в свою компанию, чтобы за ним на российскую территорию прислали вертолет.

В тот же вечер, пересекая границу, он услышал в новостях, что в пяти минутах от алма-атинского аэропорта, возле стоянки такси, автоматной очередью убит некий мужчина. Приметы этого человека совпадали с его собственными. Российский инженер-гидравлик, который хотел взять такси, был одет в светло-серый костюм, такой же как у приятеля Спитцнера, и белую рубашку. Он был такого же роста и телосложения. Его убили по ошибке. Казахская милиция месяцами терялись в догадках относительно причин этого преступления. И только приятель Кемаля знал истинный мотив. Убить хотели именно владельца авиакомпании. Причем хотели сделать это потому, что он слишком много знал о пассажирах сбитого самолета и парочке «господин Усатый и мисс Платиновая Блондинка». А также потому, что он встретил их где не следовало, когда не следовало и с тем, с кем не следовало.

Приятель Спитцнера был упрямым человеком. В прошлом он служил пилотом в ВМС США. Он хотел знать, с кем имеет дело. И связался с профессором Кембриджского университета штата Массачусетс, специалистом по еретическим учениям и оккультным сектам. Электронный адрес ученого удалось отыскать в Интернете. Друг Кемаля просидел несколько дней в электронной библиотеке профессора и в конце концов вышел на след эмблемы, которую видел на шеях господина Усатого и мисс Платиновой Блондинки.

Это действительно оказалась эмблема секты. Секты постмилленаристов, возникшей в результате раскола в середине девяностых годов ложи розенкрейцеров-неогностиков. Они провозглашали себя наследниками Древней Науки Египтян, посланниками Созданий, Пришедших Извне, — Совета Галактических Рас, наблюдавших за развитием человечества. Якобы вскоре Сверхразвитые Внеземные Существа вступят в контакт с Землей. Конечно, они не захотят скомпрометировать себя связями с подлым человечеством, которое не знает о сокровенных законах, управляющих Вселенной. Нет, они установят контакт с элитой из числа истинно верующих, подготовленных к восприятию исключительных Откровений, благодаря знанию высшей теологии, которую им преподал их гуру, доктор Леонард-Ноэль Девринкель.

Секта называлась Космической церковью Нового Воскрешения или, если кратко, Ноэлитской церковью. Ее духовный и исторический центр находился в Монреале.

Какое-то мгновение внутри Романенко происходила отчаянная борьба между интересом и сомнением: как все это связано с таинственными клиентами Горского? Да, были кое-какие забавные совпадения, вроде того, что американскому приятелю Спитцнера предложили заняться авиаперевозками людей, или упоминаний Казахстана и Монреаля. Но к чему клонит этот чертов немецкий турок? Кемаль сделал паузу. Он пристально смотрел на собеседника, и Романенко понял, что Спитцнер уже сообщил ему главную информацию.

Сведения стоимостью двадцать пять тысяч.

Секта.

«Хорошо, пусть секта, но, черт побери, где же связь? — молча спрашивали серо-стальные глаза Романенко. — Где связь со мной, Горским и Мари Зорн? Прямая, непосредственная связь. Вот какая информация стоит двадцать пять тысяч баксов».

Улыбка немецкого турка сочилась тетрагидрокортизоном. Он затянулся, папироса затрещала, на ее конце вспыхнула крошечная искра. Кемаль выпустил дым. Его улыбка стала еще шире.

Его американский приятель привлек к делу своего знакомого — бывшего российского милиционера (когда-то тот работал на ООН, а теперь стал частным детективом) и попросил не спускать глаз с неизвестный преследователей.

Вот что произошло дальше. Детектив засек двух мужчин на черном БМВ, которые с кем-то разговаривали по мобильнику. Сигнал был защищен, но детектив сумел вычислить, что собеседник находится где-то в радиусе ста километров.

Двое парней следовали за приятелем Спитцнера до его дома, затем их сменила другая команда. Детектив проследил за черным БМВ до шикарной дачи в окрестностях Новосибирска, которая была зарегистрирована на имя «полковника Джорджа Херберта МакКуллена» и «княгини Александры Робиновской».

Приметы указанных лиц совпадали с описанием внешности господина Усатого и мисс Платиновой Блондинки.

Мужчина оказался бывшим сотрудником Королевской канадской конной полиции, который сменил профессию и занялся распространением товаров и оборудования для морских путешествий. Девушка была американкой русского происхождения из Сан-Франциско, наследницей старинного аристократического рода. Ее предки эмигрировали из России после октября 1917 года. Оба владельца дачи состояли в секте.

Если верить Кемалю, они были связаны с молодым яппи, швейцарцем, который жил в Казахстане и имел контакты с членами местных мафиозных кланов. Мужчины, ехавшие в черном БМВ, принадлежали к основной ветви новосибирской мафии. Той самой, где числился Антон Горский.

Кемаль одарил Романенко лучезарной улыбкой, означавшей: я же говорил, эта маленькая история определенно стоит двадцать пять тысяч.

Полковник не проронил ни слова.

В его голове все осветилось, как пейзаж, застывший в ослепительной вспышке фотобомбы.

По словам Кемаля, в начале лета положение дел резко ухудшилось. В июне, когда из-за уйгурской заварушки в регионе стало жарко, его «американский приятель» чудом выжил после таинственного «несчастного случая»: грузовик едва не раздавил его и скрылся с места происшествия. У него оказались сломаны ключица и берцовая кость. Неделей позже русский детектив взлетел на воздух вместе со своим автомобилем, заминированным С-4.

С тех пор «американский приятель» жил под защитой клана Кемаля где-то в Европе.

Романенко вспомнил, что совсем недавно читал в новосибирской газете статейку о взрыве машины и гибели частного детектива. Тогда он счел это обычным криминальным происшествием, одним из многих. Теперь же оно заняло место в сложной череде событий, которые вели к нему самому, к Горскому и к девчонке Зорн.

В заключение Кемаль рассказал еще один любопытный факт — о том, что именно убедило его довериться Романенко.

Незадолго до гибели детектив признался приятелю Спитцнера, что с помощью одного репортера расколол какого-то рядового «счетовода» организации. Репортер занимался журналистскими расследованиями и брался за дела, связанные с организованной преступностью.

Через несколько дней после этого детектив погиб. А еще через месяц милиция какого-то маленького уральского городка обнаружила изуродованные тела Евгения Лысухартова, журналиста, занимавшегося расследованием самых громких и шокирующих преступлений, и Хасана Абжурданапова, на первый взгляд ничем не примечательного молодого бухгалтера из Бишкека. Оба они исчезли одновременно — на следующий день после покушения на жизнь детектива. Их подвергли чудовищным пыткам. Романенко прекрасно помнил, что об этом громком преступлении с начала недели писали на первых станицах всех газет.

Позже, развалившись на кровати в своей служебной квартире на территории посольства, полковник стал терпеливо восстанавливать ход событий.

Итак, постмилленаристская секта установила контакт с американским приятелем Спитцнера (назовем его «господин Нэйви»[72]), чтобы организовать перевозку каких-то людей с одного края Российской Федерации на другой, не нарушая действующее законодательство. Первая фаза операции в прошлом году прошла успешно. Но когда в феврале нынешнего года перевозки возобновились, что-то пошло не так. Самолет взорвался. Его сбили ракетой «Стингер». Десять членов секты погибли. Это происшествие насторожило следственные органы России. Тогда секта связалась с мафиозным кланом Горского. Она наверняка и раньше флиртовала с некоторыми членами этой ОПГ. Ведь нужно было задобрить парней из диспетчерской авиаслужбы и таможни, чтобы те закрыли глаза на странный полетный план «Фалькона», а также доставить наземным транспортом будущих авиапассажиров с Алтая в Казахстан. Горский взял под контроль всю логистику и обеспечение безопасности.

Но какая-то деталь все-таки ускользала от Романенко.

В руках сектантов оказался вирус. Психовирус, превращающий людей в шизиков. Совсем нетрудно догадаться, каким образом они могли его использовать.

Нет, вопрос, который никак не удавалось прояснить, заключался вот в чем: почему секте, чтобы заполучить штамм вируса-мутанта, пришлось отправлять во все эти челночные рейсы целую группу?

Романенко с досадой понял, что эта проблема связана с новыми технологиями, о которых он до сих пор не знал почти ничего.

Но при наличии капли логики и здравого смысла этот вопрос вписывался в общую картину.

Примерно за полгода господин Нэйви перевез более сотни пассажиров, группами по десять человек. Почему не всех сразу? Чтобы сделать поток клиентов менее заметным.

Можно было предположить, что «центр», расположенный в Чингизских горах, — это и есть лаборатория, где выращивали штамм вируса. Похоже, это было единственное место в мире, где подобный вирус могли привить человеку.

А еще можно было представить, что каждый психовирус обладал индивидуальными характеристиками… Вот почему каждому члену секты пришлось лично посетить центр в Чингизских горах, чтобы стать переносчиком этой болезни.

Вероятно, «носитель» принимал противоядие (лекарство, которое не сработало в случае с Мари Зорн) или подвергался некой обработке, делавшей его невосприимчивым к вирусу. И теперь этот человек мог заразить кого угодно. Таким образом секта зомбировала сознание людей.

Нет, что-то тут не сходилось…

За шесть месяцев господин Нэйви помог секте осуществить десять челночных рейсов между Татарским проливом и Казахстаном, и за каждый перелет перевозил около десяти человек.

Горский не стал бы работать с тем, что приносит низкий доход. Между тем у Романенко была пока информация только об одном человеке — Мари Зорн, а ведь Горский говорил об одной-двух операциях в месяц.

Может быть, Горский параллельно использует другие каналы перевозок?

Такая схема выглядела слишком сложной и неудобной для контроля. Она не имела ничего общего с рациональными высокотехнологичными методами, которыми тот обычно пользовался.

Нет, за всем этим скрывалось что-то другое, что-то гораздо более чудовищное.

Споткнувшись на последней, мучительной загадке, Романенко заснул.

На следующее утро он поставил перед своей компьютерной поисковой системой задачу собрать всю возможную информацию о Космической Церкви Нового Воскрешения. Полковник велел также отыскать в архивах этой секты любые следы Мари Зорн, или Марион Руссель.

Поисковая система выдала Романенко тонны информации и о Ноэлитской церкви и ее гуру, и о секте розенкрейцеров, из которой она образовалась. Эти сведения были собраны с вебсайтов, посвященных эзотерике, с сайтов Ноэлитской церкви, а также из электронных версий ее журналов и газет или из программ цифрового спутникового телеканала, которым она только что обзавелась.

Романенко абсолютно не интересовала идеологическая мешанина, которую секта выдавала за вероучение. Он хотел только составить общее представление об организации и хоть немного понять психологию этой группы сумасшедших.

Поисковая система регулярно выводила на экран маленькое окошко, где снова и снова появлялось сообщение:

«УПОМИНАНИЙ О МАРИ ЗОРН В ЭТОМ ФАЙЛЕ НЕ ОБНАРУЖЕНО»

К середине дня информация о секте почти заполнила гигадиск, но никаких следов девушки обнаружено не было.

Электронная ищейка наконец добралась до гиперзащищенной внутренней сети Ноэлитской церкви и предупредила Романенко, что система безопасности не поддается взлому. Проникнуть внутрь можно, лишь оставив подлинный адрес электронного порта, с которого произведена хакерская атака, — заметный, как отпечаток гусеницы танка посреди развороченной гостиной.

Если полковник хочет узнать, принадлежит Мари Зорн к членам секты или нет, ему придется пренебречь элементарными правилами осторожности.

Однако Романенко не захотел так рисковать.

Тут нужно было действовать иначе. Использовать подручные средства.

Прибегнуть к услугам Торопа.

<< | >>
Источник: Морис Дантек. ВАВИЛОНСКИЕ МЛАДЕНЦЫ. 2012

Еще по теме 18:

  1. И. К. Беляевский. Коммерческая деятельность, 2008
  2. Введение
  3. Коммерческая деятельность в бизнесе
  4. Понятие и сущность коммерции и коммерческой деятельности
  5. Продавцы и покупатели на рынке товаров
  6. Маркетинг в коммерческой деятельности
  7. Торговля как коммерческий процесс
  8. Роль научно-технического прогресса в коммерции
  9. Социальные аспекты коммерции
  10. Организация хозяйственных и договорных связей в коммерческой деятельности
  11. Понятие хозяйственных связей в коммерческой деятельности
  12. Понятие договора (контракта) и его роль в коммерческих отношениях
  13. Процесс заключения договора: этапы и оформление
  14. Поиск партнера в процессе заключения сделки