<<
>>

14

— Я — ТА, КТО ТЕБЯ ПОРОДИЛА, ТЫ, ДУРОЧКА НЕСЧАСТНАЯ. Я НАХОЖУСЬ ВНУТРИ ТВОЕЙ ГЕНЕТИЧЕСКОЙ ПАМЯТИ.

Призрак матери стоял на пороге комнаты Мари.

Он имел характерную особенность, свойственную всем галлюцинациям: принадлежал сразу к нескольким взаимосвязанным пластам сознания.

Это объяснил Мари ее аналитический шизопроцессор. «Ты также заметишь, как видение будет светиться и испускать ультрафиолетовые лучи. Это свидетельствует о наличии многочисленных биофотонов, исходящих из твоей ДНК», — добавило умное устройство.

Призрак матери относился к числу машин, порожденных и пораженных паранойей. Конечно, он мог обзавестись всеми атрибутами божества. Но это был бы бог, который страстно стремился к уничтожению тех, кого сотворил.

Фантом совмещал в себе черты женщины, механизма и кучи отбросов. Это была противоположность матрицы, наполненная живыми тенями пропасть, готовая поглотить Мари.

Девушка встала на кровать и жестом обвинителя ткнула пальцем в нечто, только что появившееся на пороге ее комнаты.

— Я БОЛЬШЕ НЕ БОЮСЬ ТЕБЯ, МАМА-МАШИНА. ТЕПЕРЬ Я ГОТОВА БОРОТЬСЯ С ТОБОЙ.

В ту же секунду ее мозг создал две защитные шизомашины — два прекрасных цветка-фаллоса, которые обвили дверные наличники и закрыли проход сетью тонких корешков, сочащихся блестящей спермой. В сексуальной жизни Мари имелось несколько достойных внимания страниц. И хотя они насмешили бы любую монреальскую девочку-тинейджера, это были насыщенные эмоциями, яркие воспоминания. Их энергии вполне хватило для того, чтобы питать сеть, созданную цветами-фаллосами.

Ее мать больше никогда не осмелится показаться здесь. Как однажды сказал доктор Винклер, ловушка из эротических знаний способна растворить в себе важнейшие шестерни параноической машины.

Мать Мари забилась в припадке истерической ярости.

Она стала меняться и превратилась в странное, небывалое животное, из ноздрей, пасти, глаз и половых органов которого били потоки светящейся энергии.

Эти лучи с неистовым треском обрушивались на влажную от спермы заградительную сеть.

— АХ ТЫ, МАЛЕНЬКАЯ МЕРЗАВКА! — завопил призрак. — ТЫ — ШЛЮХА, КАК И ТЕ ПОТАСКУХИ, С КОТОРЫМИ СПАЛ ТВОЙ ТУПОЙ ОТЕЦ. Я СЕЙЧАС РАЗОРВУ ТЕБЯЯЯЯ!

Сверкая всеми своими ножами, ножницами, иглами, бритвенными лезвиями и скальпелями, завывающая мать-машина бросилась на липкую сеть и лопнула со звуком, напоминавшим гром аплодисментов.

Мари замерла.

На ее глазах галлюцинация почти мгновенно растаяла в потрескивающей луже, которая образовалась на паркетном полу комнаты.

«Спасибо, доктор Винклер», — подумала девушка, падая на кровать. Но до этого она долго стояла в темноте, в состоянии полной прострации.

Было очень жарко, и нервное напряжение, накопившееся в результате схватки, мешало уснуть. Мари вертелась на влажной постели с боку на бок, а затем снова оказалась лежащей на спине, словно ее распял невидимый истязатель.

Что-то сверлило и терзало ее тело внизу живота. Какая-то обжигающе горячая дрожь.

Перед мысленным взором Мари стояли цветы-фаллосы, и ей никак не удавалось отделаться от этой навязчивой картинки, но та наконец развеялась как дым.

И все пространство ее памяти, то есть каждый уголок ее тела, молниеносным взрывом заполнил образ Бориса — молодого русского наркодельца, который когда-то овладел ею на заднем сиденье старенькой «Лады» в окрестностях Новосибирска.

Его напряженный член казался в утреннем свете белым. Раскаленное сверло ввинчивалось в Мари, а затем поршнем пробилось внутрь, раскрывая ее, как цветочный бутон. Она вспомнила, как Борис разводил ее ноги в стороны, сначала мягко, а затем, когда она ощутила себя во власти блаженной истомы, — резко, грубо, одним рывком подняв их на высоту плеч так, что ее колени уперлись в спинку сиденья. Его член казался одновременно мягким и твердым, холодным и горячим. Он поднимался и опускался, входил и выходил из ее влагалища, выделявшего тонкий слой обжигающей, вязкой жидкости.

Затем она увидела, как напряженный, блестящий от влаги мужской половой орган покидает ее лоно, скользит по груди, неумолимо приближаясь ко рту, открытому в предвкушении невидимого фрукта.

И она с жадностью впилась в него.

Мари пришла в себя в душной комнате в Монреале. Она поняла, что ее рука лежит на намокшем лобке, а бедра разведены в стороны на скользкой белой простыне.

Отсюда Мари был виден черный прямоугольник дверного проема. Дверь была открыта, чтобы в комнату проникал сквозняк. Там, на пороге, час назад появилась ее мать.

Теперь на том же самом месте стояли двое детей, и лунный свет окружал их фигурки сияющим ореолом.

Две белокурые девочки, с косичками, в которые вплетены золотые змейки. Две пары глаз, сверкающие в ночной тьме. Два белых платьица, как будто из фильма про операцию «Lebensträum».[56]

Их глаза сияли как фонарики, испуская лучи света, в основном в ультрафиолетовой части спектра.

— Кто вы такие? — выдохнула Мари, одним движением вскакивая на ноги.

Две маленькие девочки смотрели на нее с любопытством пополам с каким-то странным безразличием. С таким равнодушием энтомолог разглядывает рядовой экспонат из своей коллекции жесткокрылых насекомых.

— Кто вы? Что вам нужно?

Девочки молчали. Они взяли друг друга за руки и указали пальцами на Мари.

Их смех вихрем полетел по комнате, порождая сложные отзвуки-отражения, отблески насыщенного металлического цвета, а затем их образ постепенно растворился в этой пелене — чудо в оправе из метафор, доступных только мировосприятию шизофреника.

В дверном проеме вспыхнуло ослепительно-белое сияние. Мари знала, что за ним открывается Мир Умерших — длинная череда призраков ее славных предков, где на первом месте стояли самоубийцы и сумасшедшие: двоюродная бабушка Жозефина, которая в двадцать один год вскрыла себе вены после того, как ее муж погиб в Джуно Бич;[57] дядя Жан, который провел половину жизни в психиатрической больнице из-за приступов черной меланхолии; двоюродная сестра Софи, которая довела свое стремление к самоуничтожению до логического завершения — заразилась в Париже в конце прошлого века СПИДом и отказалась спасать жизнь при помощи генной мультитерапии; Джереми, один из племянников Мари, тоже страдал психозом и покончил с собой в четырнадцать лет в результате острого припадка паранойи — поздней ночью он выбросился из окна с девятого этажа дома номер 2335 по улице Шербрук.

Ну а на другом краю цепочки предков находилась мать Мари. Однажды ее нашли мертвой в заваленной мусором кровати — банальный разрыв аневризмы избавил ее от ада, в который превратилась ее жизнь.

Мари почувствовала, что ее неудержимо тянет к сияющему дверному проему и к силуэтам двух девочек, ждавших ее в течение целых эонов.[58]

«Я НЕ БОЮСЬ СМЕРТИ», — повторяла Мари. Тем временем ее аналитический шизопроцессор отправил простое послание откуда-то с другого конца Вселенной: «Не забывай: ты уже пережила нечто подобное — near death experience».[59]

Но Мари смутно осознавала, что это ощущение не похоже ни на одно из состояний ОСП, в которые ее вводил доктор Винклер с помощью нейростимуляторов.

«Нет, я сейчас встречусь вовсе не с призраками, порожденными моим собственным сознанием», — подумала она, приближаясь к притаившемуся за дверью источнику сияния.

Две девочки были проводниками Мари в предстоявшем ей путешествии неизвестно куда.

Луч Великого Прожектора воспламенил ее сознание.

Затем она присоединилась к своему Роду.

* * *

Быть стенным шкафом оказалось совсем нелегко.

Гигантским предметом мебели, размером с ее тело и, следовательно, со всю Вселенную.

Ее мозг годами не мог заставить психику адаптироваться к структуре этой колоссальной махины — шкафа, страдающего манией величия и состоящего из миллионов выдвижных ящиков, битком набитых каталожными карточками с зашифрованным текстом, на которых были записаны особенности личности и биография каждого представителя человечества с момента появления первого Homo erectus[60] до гибели экипажа «Челленджера», сгоревшего дотла в год ее рождения.

Это была конструкция с металлическими полками, на которых размещалась невероятная библиотека. Порожденное психозом воображаемое тело Мари путешествовало вдоль этого хранилища информации подобно кочующему магнитофону. Дойдя до конца планеты-шкафа, желудок Мари переваривал жидкую кашу из слов-сияния. Ее легкие, оказавшись на краю света, наполнялись газом, потрескивавшим в ритме мощного потока слов. Мир-стеллаж постоянно что-то говорил, непонятный шум наполнял каждый из его ящиков.

Плотные потоки речи сталкивались и наслаивались друг на друга, смешивались, как будто кто-то одновременно воспроизводил миллионы звуковых дорожек на дьявольской микшерном пульте.

Шкаф-мир часто населяли болезненные мании из юности Мари, но лечебный курс Манделькорна, Винклера и Даркандье в конце концов привел к разрушению параноидальной, жесткой, механической структуры этого мира. На обломках расцвели (в биологическом смысле этого слова) шизомашины, которыми девушка научилась пользоваться. Остров, цветы-фаллосы, Древовидный Индус, мировосприятие в шизоидно-аналитическом духе.

Как и Остров-Интерфейс, шкаф-мир поддерживал связь с ангелами, Богом, центром Земли, магнитными полюсами. Он был всего-навсего упрощенной версией шизомашины, способной достигать только самых простых состояний и оказывать более ограниченное воздействие. Микровсплеск ясности сознания позволил Мари мельком увидеть, каким образом можно избежать грозящей ей эскалации психоза. Шизопроцессор был всего лишь наполовину забытым воспоминанием, но уцелевшей его части удалось в экстренном режиме разработать стратегию спасения ее психического здоровья.

Девушка оказалась на узкой деревянной винтовой лестнице — пыльной, темной, извилистой и скрипящей.

Потолок покрывала поблескивающая пленка влаги. Из стен, к которым крепилась система каких-то трубок, сочились капли вязкой, спермоподобной жидкости — в такт пульсациям мягкотелых органов.

На мгновение остановившись, Мари оглянулась. Ее взгляд уперся в какую-то темную, блестящую и трепещущую преграду, похожую на стенку кишечника или мембрану желудка.

Парализованная холодным, клиническим ужасом, девушка поняла, что находится внутри собственного тела.

И что ей нужно обязательно двигаться дальше, иначе она рискует быть переваренной собственными пищеварительными соками.

Лестница не имела конца. Мари отдавала себе отчет в том, что уже много часов напролет карабкается вверх по закрученной в спираль кишке, которая сужалась все сильнее, пока девушке не пришлось ползти со ступеньки на ступеньку.

Потолок уже царапал ее затылок и нижнюю часть спины в тот момент, когда она наконец пробилась к люку. Пищеварительный сок разъел ей руки и лицо. Мари видела, как мясо слезло с ее пальцев, как обнажились дымящиеся кости, очищенные от плоти жидким огнем.

Круглый металлический люк напоминал крышку колодца канализационной системы. Мари толкнула его своими двумя культями. Предмет оказался тяжелым. Он сдвинулся с места со скрежетом, породившим долгое эхо, которое отражалось от сводчатых, как в соборе, стен.

На этот раз девочки ждали Мари перед тяжелой дверью из эбенового дерева в серебряной раме. Херувим поддерживал шар из кованого серебра, игравший роль дверной ручки.

Ощущение реальности происходящего приобрело небывалую силу. Цвета и фактура предметов были очень четкими, без чрезмерно насыщенных красок, свойственных галлюцинациям. Само ее тело с головы до кончиков пальцев ног чувствовало, что Мари находится там — перед этой дверью и двумя маленькими девочками.

Дети смотрели на нее, играя с переплетенными змеями на земле, в кругу из пепла.

Серебряный ангел с широкой улыбкой повернул дверную ручку. Мари вошла в комнату.

Помещение было тем же самым, что в прошлый раз, — с полками, набитыми кожаными куклами телесного цвета. Звучала тихая камерная музыка, как будто кто-то перебирает клавиши фортепиано и струны виолончели. Кровать под балдахином тоже находилась здесь. Но вместо белокурой женщины, которая спала там раньше, Мари увидела огромную кучу мяса, всем своим весом продавившую пуховое одеяло с орнаментом на евангельские сюжеты, и окровавленную простыню.

Окна были блокированы металлическими ставнями, и в комнате царил жуткий запах тухлятины.

Куча мяса заговорила с Мари на незнакомом языке, но девушка, тем не менее, прекрасно понимала его. Груда гнили объясняла, кто такая Мари. Куча мяса колыхалась на постели. Ее смех напоминал звук, с которым у самосвала поднимается кузов.

Из скопища протухшего мяса поднялся странный металлический предмет, похожий на стальную руку на шарнирах, между суставами которой вились закрученные в спирали трубки. Рука заканчивалась щипцами.

Щипцы принялись рыться в груде тухлятины, и на глазах Мари под ее складками появились два крупных полупрозрачных яйца.

Мари с ужасом смотрела, как металлические щипцы повернулись в ее сторону подобно хищному цветку, подсолнечнику-убийце. Они приблизились вплотную и раскрыли поблескивающие лепестки, чтобы сожрать ее.

Мари закричала.

А затем потеряла сознание.

* * *

Тороп, бранясь, улегся на отвратительную кровать, которую ему пришлось взять из квартиры 4067 взамен прежнего, удобного ложа.

Матрац кровати слишком сильно провисал.

Тороп слышал, как Ребекка умывалась в ванной комнате. Он заснул под монотонное бульканье канализации. Его сон был неспокойным. В какой-то момент он оказался под Брчко один на один с сербом, успевшим полоснуть его по лицу, а потом ошеломленно уставился на штык, который Тороп всадил ему в брюхо. Солдат-четник посмотрел на врага. Его лицо было видно совершенно отчетливо, оно навсегда врезалось в память Торопа: молодой голубоглазый парень в фиолетовой бандане. Во сне солдат подмигнул ему и ухмыльнулся, протягивая раскуренную сигарету. Языки пламени лились из его брюшной полости в том месте, откуда торчало лезвие. Парень заговорил с Торопом на сербскохорватском языке. Он сказал нечто вроде: «Ну что мы за дураки, а?» Тороп вытащил штык из живота солдата. Осталось отверстие идеальной формы — ни рваных краев, ни капли крови. Тороп ответил ему по-французски: «Да, дураки, зато я — живой дурак». Затем артиллерийский залп накрыл вопли солдата колпаком из грохота и огня.

Крик разбудил его. Тороп проснулся весь в поту.

«Это в соседней квартире», — была его первая мысль.

«Это Мари Зорн», — подумал он.

Тороп скатился с постели и выхватил «беретту» из тумбочки.

В коридоре соседней квартиры звучали шаги Ребекки. Она бежала в комнату Мари.

«Все, — подумал Тороп. — Хана. Полный крах. Катастрофа».

Им не удавалось вывести Мари из состояния каталепсии.[61] Закатившиеся глаза, напряженная шея, голова на промокшей от пота подушке. Судорожно сжатые челюсти, как будто склеенные эпоксидным клеем, непрерывно надоедливо скрежетали.

Пульс был слабым, дыхание — очень редким и неглубоким.

Тороп перепробовал все — пощечины, нюхательные соли, рецепт доктора Уйсурова, инъекцию двойной дозы концентрированного адреналина. Бесполезно.

Состояние подопечной здорово их напугало.

Медлить нельзя. Нужно срочно связываться с Романенко.

Тороп поднялся в квартиру 4075, перепрыгивая через несколько ступенек, сел перед ноутбуком и запустил шифровальную программу.

Бешено застучал по клавиатуре:

«СЕРЬЕЗНАЯ ПРОБЛЕМА С ГРУЗОМ. ПОВТОРЯЮ: СЕРЬЕЗНАЯ ПРОБЛЕМА С ГРУЗОМ. СВЯЖИТЕСЬ СО МНОЙ КАК МОЖНО СКОРЕЕ»

Он отправил электронное письмо вместе с сигналом, выражавшим крайнюю степень обеспокоенности. Это должно прозвучать как громкий звонок будильника.

Ответ не заставил себя ждать:

«ЧТО ЗА ПРОБЛЕМА?»

Тороп напечатал:

«КАТАЛЕПСИЯ, СОСТОЯНИЕ КРИТИЧЕСКОЕ. ДЛИТЕЛЬНАЯ ПОТЕРЯ СОЗНАНИЯ. СДЕЛАТЬ НИЧЕГО НЕ МОГУ»

Прошло около четверти часа, прежде чем Тороп получил ответ — результат напряженных и мучительных раздумий:

«О'КЕЙ. ЗВОНИТЕ НАШЕМУ АГЕНТУ В СООТВЕТСТВИИ С ОСОБО ПРЕДУСМОТРЕННОЙ ПРОЦЕДУРОЙ. УРОВЕНЬ ТРЕВОГИ АА1»

Тороп перечитал ответ несколько раз, и в его голове начали вращаться десять тысяч турбин.

Романенко сразу проигнорировал человека Горского. Это означало, что Горскому не нужно знать о текущем положении дел. А из этого следовало, что полковник сильно рисковал в случае провала и действительно был лишь винтиком. Он подчинялся приказам Горского и полностью находился в его власти.

Нельзя допустить, чтобы с девушкой что-то случилось. В течение трех месяцев «хранения на складе» за подопечную отвечал Тороп, а значит, Романенко. Над головой последнего висел дамоклов меч. Отчаянные ребята из русской мафии укокошат собственную мать или дочь за пачку рублей, то есть даром.

Тороп почувствовал ком в горле.

Все это означало, что меч висит и над его головой.

<< | >>
Источник: Морис Дантек. ВАВИЛОНСКИЕ МЛАДЕНЦЫ. 2012

Еще по теме 14:

  1. И. К. Беляевский. Коммерческая деятельность, 2008
  2. Введение
  3. Коммерческая деятельность в бизнесе
  4. Понятие и сущность коммерции и коммерческой деятельности
  5. Продавцы и покупатели на рынке товаров
  6. Маркетинг в коммерческой деятельности
  7. Торговля как коммерческий процесс
  8. Роль научно-технического прогресса в коммерции
  9. Социальные аспекты коммерции
  10. Организация хозяйственных и договорных связей в коммерческой деятельности
  11. Понятие хозяйственных связей в коммерческой деятельности
  12. Понятие договора (контракта) и его роль в коммерческих отношениях
  13. Процесс заключения договора: этапы и оформление
  14. Поиск партнера в процессе заключения сделки