<<
>>

7

Свернувшись в чем-то вроде кресла-качалки с металлическим каркасом, Мари Зорн наблюдала в окно, как грозовые облака бегут над городом. В конце концов девушка заснула, а телевизор продолжал пронзать ночную тьму комнаты ритмичными вспышками света — сериалом иранского производства с субтитрами на казахском, в котором Мари не понимала ни слова.

Утром она проснулась с тем же самочувствием, что и накануне.

Анксиолитическим средствам удалось растопить лед отчаяния, превратив его в туман, колышущаяся линия которого подплывала к неясному настоящему.

Конечно, то, что она делает, плохо. Безусловно, она это знает, но это знание теперь было лишено всякой эмоциональной нагрузки.

Прежде чем ее жизнь окончательно рухнула во тьму, Мари познала несколько мгновений счастья и, находясь на острове, даже почувствовала себя полностью исцелившейся. Медики, которые вились там вокруг нее, всячески угождали ей, холили и лелеяли. В то же самое время она проводила каждый день многие часы со всеми этими машинами, отличавшимися поистине человеческой предупредительностью.

Остров сам по себе вызывал восхищение, а Сиамский залив казался океаном материнской нежности.

Врач, которого представил ей Горский в Чингизских горах, ни капельки не походил на людей с острова. Это был пожилой, мрачный мужчина — холодный, самоуверенный, самовлюбленный. На острове его бы назвали «хладнокровным социопатом».

Этот человек использовал запрещенные приемы, а она из-за минутной растерянности и глубокого равнодушия в конце концов согласилась стать соучастницей его гнусных деяний.

Теперь уже было слишком поздно давать задний ход.

Давным-давно поздно. Две недели, если быть точной.

Солохов принес ей завтрак. Нет, у него не было новостей. Полковник уехал на север, чтобы урегулировать кое-какие детали. Когда он вернется, Мари наверняка сможет отправиться в путь в течение сорока восьми часов.

Девушка знала, что означает «наверняка» в устах таких людей. Она знала, что под «наверняка» подразумевается «возможно» или «маловероятно». Мари смутно догадывалась о том, что возникли какие-то сложности.

Она провела день перед телевизором, проглотила несколько антидепрессантов и с наступлением вечера заснула, утомленная жарой.

Ей почти сразу приснился один из постоянно возвращавшихся призрачных миров.

Она очутилась над островом-машиной, снижаясь на своем летающем зонтике. Приземлилась в джунглях среди змеиных голов, чтобы повстречаться с Древовидным Индусом.

Древовидный Индус был священной фигурой острова — великий мудрец, очень древний. Он знал все или почти все тайны этого мира. Его корни имели такую длину, что проходили под всей поверхностью острова вплоть до пляжей, и забирались так глубоко, что прикасались к секретам, скрывавшимся в центре Земли.

Рядом с деревом находился гриб — секс-машина фаллической формы. Этот механизм был органом острова. Мари могла тотчас же воспользоваться им, чтобы получить пищу, информацию, связаться с другим механическим органом или испытать плотское наслаждение.

В распоряжении Мари на острове грез находилось множество технических приспособлений. То были ее «шизомашины», как называли их доктор Винклер и его коллеги. Механизмы, которые позволяли ей контролировать процесс создания собственных снов. Они напрямую связывались с ее бессознательным с помощью специально предназначенных для этого органов. Благодаря впрыскиваемому ей нейростимулятору, Мари научилась управлять безграничным потоком психической деятельности своего организма. А вскоре, как сказал ей Винклер — официальный руководитель масштабного междисциплинарного научного проекта, — эти «ментальные машины» и «новый прототип нейростимулятора» позволят делать такое, о чем ранее ни один человек не мог и мечтать.

Изучая людей, подобных Мари, обитатели острова выяснили одну важную вещь. «Вы не больны, — однажды сказал Винклер ей и таким, как она, — просто человечество еще не умеет пользоваться потенциалом ваших мозгов.

Они сделаны для чего-то такого, что нашим современникам еще только предстоит открыть».

Тогда Мари Зорн лишь частично уловила мысль, которую хотел донести до нее Винклер. Однако, как и другие пациенты, участвовавшие в опытах, она очень быстро смекнула, в чем состояло основное свойство механизмов лаборатории: создавать в человеческих мозгах виртуальное пространство, где ментальные образы не заслоняли воспринимаемую реальность или, скорее, загромождали ее только в тех случаях, когда механические устройства получали соответствующую команду.

Позже она научилась синтезировать нейростимулятор в тканях собственного мозга, чтобы во время сна иметь возможность включать механизмы из лаборатории, создавая феномен, который Винклер назвал варварским словом «нейронексия».

Все это ничего не значило для Мари. Первоочередным для девушки, как и для прочих пациентов острова, был тот факт, что ее весь день напролет не пичкали транквилизаторами и не пытались свести к минимуму неконтролируемый поток мыслеобразов, а, наоборот, старались направить это течение в определенное русло и главное — сделать из него что-то полезное.

Древовидного Индуса охватило мягкое сияние, зеленоватое свечение, свидетельствующее о том, что у него есть информация о касающейся сущности явления.

Маленькая секс-машина фаллической формы окрасилась в тот же оттенок, вибрируя с той же частотой. Из ее недр появился орган-вестник — летающее сердечко с щупальцами осьминога. Эту штуку Мари придумала совсем недавно. Сердечко-осьминог открыло розоватую пасть и извергло поток крови. Регулируя струю, вестник писал сообщение прямо на земле.

На песке появилось изображение двух сплетенных змей.

Мари знала, что это знак наивысшей важности. Винклер говорил, что такие символы посылает сама «машина ДНК». Она находилась в недрах острова, на невероятной глубине, возле корней Древовидного Индуса, в самом центре планеты.

Под шаманскими изгибами переплетенных змеиных тел проступили кривые, плохо выписанные буквы:

ИЗ МАТКИ-МАТРИЦЫ

БУДТО ДВА

ОТДЕЛЬНЫХ

МЕХАНИЗМА,

ВЗЯВШИЕСЯ

НИОТКУДА

Мари скомандовала механической руке-самописцу зафиксировать послание.

Маленькие светодиоды, которые она поместила на кончики пальцев, позволили ей понять, что запрашиваемая операция выполнена успешно. Замигали зеленые хлорофилловые огоньки, механический глаз подсоединился к руке-самописцу.

Затем Мари попросила Древовидного Индуса растолковать ей смысл полученного текста. Однако мудрец объяснил, что послание под кодовым знаком в виде сплетенных змей расшифровке не поддается, поскольку пришло из сверхзащищенной зоны, где находится машина ДНК. И сам Древовидный Индус не в состоянии его истолковать.

Тогда Мари покинула остров на летающем зонтике и приказала программе — операционной системе разбудить ее. Где-то в глубинах ее спящего неокортекса пришла в движение группа нейронов, которая послала в гипоталамус длинную цепочку электрохимических сигналов — базовую программу для перехода от тета-волн к частоте бодрствования.

Через несколько минут Мари вышла из парадоксальной фазы сна, миновала стадию легкой дремоты и проснулась.

Ее правая рука уже схватила ручку, лежавшую на прикроватной тумбочке, блокнот очутился в левой руке, и послание из сна появилось на бумаге само собой, одним движением. Рука-самописец проделала блестящую работу.

ИЗ МАТКИ-МАТРИЦЫ ИДУТ ДВА ОТДЕЛЬНЫХ МЕХАНИЗМА, ВЗЯВШИЕСЯ НИОТКУДА.

Никакой определенной мысли, воспоминания или идеи в связи с этим у Мари не возникло. Зацепиться было не за что. Послание выглядело вполне связным, но тем не менее оставалось загадочным. Впрочем, Мари показалось, что она уже знает смысл фразы. И ей никак не удавалось отделаться от этого ощущения.

Растрепанная, она встала с постели. Еще не рассвело. Мари вытащила бутылку прохладной воды из холодильника, отпила прямо из горлышка и на несколько секунд задержалась у окна.

Потом вернулась в постель и включила канал «Стар ТВ». Там шел индийский фильм.

Почему бы и нет?

Пара модных кинозвезд пела, обнявшись в самом центре насыщенной яркими красками равнины. По комнате зазмеилась приторно-сладкая музыка, и Солохов принялся колотить по стенке, отделявшей его от номера Мари.

* * *

Горский вытер пот со лба и из-под руки попытался что-то разглядеть у самой линии горизонта. Он стоял на краю белой, светящейся и пустынной проселочной дороги, уходившей вдаль под беспощадным солнцем Казахстана.

Романенко и выбранный им руководитель операции опаздывали.

Горский только что спросил о новостях Кима, который ждал здесь же, у другой обочины. Но Ким тоже не видел впереди никакого движения.

Романенко справился блестяще — именно так, как Горский и ожидал. Ему потребовалось менее двух дней, чтобы обнаружить, каким образом порученное дело связано с Чингизскими горами. Затем ему удалось собрать команду, лишь на самую малость превысив отведенные для этого сроки. Это означало, что в следующий раз, если надавить на него по-настоящему, тот сможет полностью подготовить транспортировку человека за семьдесят два часа.

Горский услышал шум за спиной и, обернувшись, увидел, что к нему подходит Тиссен, советник главврача, молодой претенциозный дурак, низкорослый яппи, паршивый карьерист, готовый идти по головам. Судя по всему, Тиссен взял деятельность доктора Уолша под жесткий контроль, сыграв на главных его качествах — причудливой смеси незамутненной алчности и полного равнодушия к будущему человечества. Ум нобелевского лауреата плюс состояние Билла Гейтса.

Недавно Тиссену удалось пропихнуть поближе к боссу еще одного врача, никудышного человечишку лет сорока, по фамилии Зулганин.

У него, кажется, были аттестаты об окончании нескольких государственных вузов еще при СССР, и он считал себя специалистом по генетике. Горский навел справки. Выяснилось, что Зулганин раньше работал гинекологом в больнице в захудалом пригороде Красноярска. Он немного занимался аналитической биологией, получил аттестат ветеринарного врача и не написал ни одной научной работы.

Горскому было наплевать. Он хотел только одного: чтобы лаборатория работала. И должен был признать, что Тиссен был незаменим: пока он опекал, впрочем чрезвычайно удачно, официального руководителя лаборатории, ничто не мешало Горскому расширять объемы незаконных торговых операций и превращать всю затею в подлинный рог изобилия.

Полномочий Зулганина было достаточно для обеспечения девяноста процентов текущих нужд, поскольку фундаментальные исследования уже долгие годы проводились старым доктором и его командой продвинутых специалистов по генетике и биохимии клетки. А эти ребята из Университета Торонто свое дело знали: Горский разыскал некоторое количество номеров журнала «Nature» двенадцати- или тринадцатилетней давности. Несколько крупных статей были подписаны подлинным именем доктора Уолша и произвели сенсацию.

Тиссен подошел к Горскому и скривился:

— Ваши пташки опаздывают.

Горский промолчал. Единственное, что ему хотелось сказать: «Получи, трепло», — сунуть Тиссену в глотку внушительных размеров ствол и разрядить всю обойму.

Горский с раздражением пожевал лакричную палочку, помогающую избавиться от никотиновой зависимости, и медленно повернулся к молодому яппи в костюме от Армани, курившему «Монтекристо», одну из кубинских сигар Горского. Должно быть, Горский оставил их в каком-то углу, а Тиссен нашел и прибрал к рукам.

Горский вздохнул, но не стал возражать. Да и что он мог сказать: всего три дня назад сам кричал на весь мир о том, что отказывается от своей главной дурной привычки. После очередного медосмотра Зулганин был категоричен: «Ваш организм заставляет меня вспомнить о пробоине в трюмах „Титаника“, с той лишь разницей, что в вашем случае удар наносит водка, смешанная с дымом табака. Это если не учитывать врожденный дефект из-за одного маленького гена, попавшего не на свое место, а также вашу болезнь иммунной системы. И ваш „БиоДефендер“ вряд ли сможет поправить положение». Горский внял этому предостережению. Если он ничего не изменит в своей жизни, то рискует получить инфаркт. В больнице Новосибирска ему доводилось видеть таких пациентов — в инвалидных креслах, навеки парализованных. Стоимость его искусственной иммунной системы была сопоставима с ценой, которую пришлось бы заплатить за покупку целой ультрасовременной клиники. Он тратил миллионы долларов на то, чтобы спастись от неизвестного науке вида хореи, которая грызла его день за днем. Умереть при этом от сердечного приступа — нет, в этом не было никакого смысла.

Горский бросил взгляд вниз, туда, где из красноватой земли вырастали строящиеся корпуса — за какой-то месяц размеры лаборатории увеличились втрое, как и его доля во всем предприятии. И это только начало. Грузно шагая, Горский прошел внутрь длинного здания с побеленными стенами. В широкие раздвижные окна на фасадной части были вставлены тонированные стекла, не пропускавшие ультрафиолетовые лучи.

Попав в вестибюль, Горский рухнул в мягкое кресло. В здании царила прохлада, кондиционер работал превосходно. Он полистал русские журналы, потом мирно уснул. Лакричная палочка «Нико-Детокс» свесилась у него изо рта, от каждого вздоха она вываливалась все дальше, пока не коснулась воротника рубашки.

— Прошу прощения, Антон, непредвиденная задержка, я должен был…

— Ничего не желаю слышать! Проклятие, мы договорились на восемь часов! Восемь — это восемь, а не девять!

Стол для совещаний стоял наготове. Секретарша Тиссена принесла прохладительные напитки. Окна с тонированными стеклами выходили на отроги Чингизских гор и казахскую степь. Солнце, склонившись совсем близко к горизонту, стало ярко-оранжевым.

Горский залпом выпил большой стакан фруктового сока и тут же попросил налить еще один, пока девушка не закончила обслуживать гостей. После чего жестом велел ей исчезнуть как можно скорее.

Романенко сделал еще одну попытку начать разговор:

— Прежде всего, хочу подчеркнуть, что вина за опоздание лежит на нас лишь частично. В последний момент вы захотели получить второй паспорт, о чем предварительной договоренности не было.

Горский фыркнул:

— Когда я вам это сказал, первый уже находился на стадии изготовления. Не смешите меня, это не могло растянуться еще на сорок восемь часов.

— На сорок восемь часов, именно так.

— Вы меня достали, полковник! Мы здесь не для того, чтобы миллион лет обсуждать ваши маленькие технические проблемы. Что ж, ладно, вы извинились. Я хочу, чтобы теперь мы перешли к серьезным делам. Это ясно или нет, черт побери?

Он смерил холодным взглядом сначала Тиссена, потом Романенко, бледного, с застывшим взглядом за стеклами очков, и, наконец, парня, которого полковник выбрал для проведения операции.

Так-так-так. На вид лет пятьдесят. Здорово потрепан, но крепок. И разумеется, опытен. Что там писал Романенко? Ах да. Этот тип участвует в войнах, начиная с Югославии, он сражался в рядах боснийского спецназа. Он вкалывал на полковника и СОВТ князя Шаббаза, сумел добраться до Алма-Аты, совершив марш-бросок через всю Восточную Киргизию. Шестьсот километров пешком, на лошади, без машины. Примерно три недели пути по районам, кишащим вражескими отрядами.

Горский признал, что это неплохо, и стал пристально разглядывать парня сквозь черные очки. Этот тип явно принадлежал к тому разряду людей, кто притягивает к себе все молнии.

Это проблема. Впрочем, иногда полезно иметь громоотвод.

* * *

— Изложите мне вашу легенду.

Человек по фамилии Горский атаковал без предварительной подготовки. Но Торопа это не обидело.

Он спокойно смотрел на грузного типа без пиджака, в ультрасовременных черных очках для слабовидящих. У мужчины, который сидел за другим концом стола, была молочно-белая кожа. Альбинос.

— Меня зовут Александр Лоуренс Торп. Я канадский бизнесмен. Занимаюсь делами небольшой компании из Онтарио, работающей в сфере коммерческих авиаперевозок. Это филиал фирмы, расположенной в Ванкувере. Возвращаюсь из деловой поездки в Казахстан. Направляюсь в Монреаль, чтобы обсудить вопросы слияния с одним из квебекских партнеров. Годится?

Горский вытер пот со лба и проворчал:

— Какой путь вы выбрали?

— Все очень просто. Сначала мы закладываем большую петлю — отправляемся на восток, в направлении Японии, на самолете. Один из таких рейсов вылетает в эти выходные. Оттуда можно двинуться прямо к цели и менее чем через два часа после приземления в Токио сесть на рейс до Ванкувера, даже не покидая пределов терминала. Сверхзвуковой лайнер авиакомпании «Cathay Pacific» совершает посадку в Британской Колумбии, затем в Монреале и Лондоне. Мы выходим из самолета в аэропорту Дорваль и поселяемся в крупном отеле, в номере со смежными комнатами. Я прекрасно знаю одну из таких гостиниц — это «Отель дю Парк». Он находится на проспекте с таким же названием. Там у нас будет время, чтобы сообщить о себе и вступить в контакт с местными посредниками, после чего я передам подопечную им.

— Нет, — процедил Горский, оскалив зубы, — все это следует сделать совсем иначе.

— Тогда как, по-вашему? — поинтересовался Тороп.

— Во-первых, вы не будете останавливаться в крупном отеле на Парк-авеню или где-нибудь еще. Я хочу, чтобы не было лишних свидетелей. Так что снимите неприметную квартиру или дом за пределами города.

Тороп взглянул на Романенко, но полковник сделал вид, что не заметил этого.

— Согласен, никаких отелей.

— Во-вторых, вы не станете вступать в контакт с какими-либо посредниками. Они сами должны разыскать вас.

— Каким образом?

— А вы как думаете? Полковник сообщит мне ваш адрес, а я переправлю его нужным людям.

— Ладно, — произнес Тороп. — Меня это полностью устраивает.

— Это еще не все.

Тороп улыбнулся:

— Я был бы разочарован, если бы мы на этом остановились.

Горский посмотрел на Торопа, как мать, которая собирается задать взбучку своему непоседливому отпрыску:

— Знаете, что я скажу? Хватит играть в бойскаута, вы уже не в том возрасте. Мы сейчас говорим не об обычном сопровождении объекта. Действительно, ваша задача — доставить женщину в Монреаль, но вам необходимо усвоить одну вещь: вы обязаны обеспечивать ее безопасность на протяжении всей операции.

— Никаких проблем, ведь это предусмотрено моим контрактом.

Тороп снова повернулся к Романенко, ожидая одобрения. Напрасно. Седеющий полковник с тусклым взглядом, казалось, напряженно над чем-то размышляет.

— Знаю, — негромко сказал Горский, — но боюсь, вы слегка недооцениваете длительность вашего этапа операции.

— Что это значит?

Горский поскреб подбородок, вытер затылок и расщедрился на хищную улыбку. Во рту сверкнул золотой зуб.

— Вы должны быть готовы провести там три-четыре месяца.

— Три-четыре месяца? — озадаченно воскликнул Тороп, поворачиваясь к полковнику.

— Это что еще за новости, Антон? Мы так не договаривались, — произнес Романенко, поправляя очки.

— Знаю, — без тени смущения признался Горский. — Из соображений безопасности я могу выдавать информацию только по частям. Это обязательное условие сделки.

— Четыре месяца, — проговорил Тороп, — подумать только!

Романенко качал головой как заведенный:

— Честным соглашением это не назовешь. Ты говорил, что нужно съездить в Монреаль и вернуться оттуда.

— Так и есть. Съездить и вернуться.

Романенко побледнел. Это означало, что он в бешенстве.

— Ты не сказал, что они должны оставаться на месте более трех месяцев.

— Но я никогда не говорил и обратного.

— Умолчание — это разновидность лжи.

— Ерунда, полковник. Просто ты боишься, что для тебя это означает лишние расходы. Но я уже говорил, что все будет оплачено, так что прекрати ломать комедию.

— Почему так долго? — влез в разговор Тороп.

Черные очки повернулись к нему. Лицо Горского было суровым, замкнутым, грозным.

— Думаю, вас это не касается, мистер Торп.

— Это касается меня, — произнес Романенко.

Горский повернулся к нему:

— Думаю, нет. Так же, как и его.

— Зачем нужно столько времени торчать на месте? Кто вообще решил проводить операцию подобным образом?

Горский вздохнул:

— Я уже говорил, это — особая операция. Мы отрабатываем переброску первого клиента, и я хочу, чтобы все прошло как по маслу.

— Это я понимаю, Антон. Но мне не ясно, почему мои парни должны оставаться там целых шестнадцать недель.

— Я бы сказал — двенадцать.

— Пусть даже десять. Пусть даже две.

Горский снова вздохнул, еще громче:

— Потому что так нужно, черт побери! Это условие — важнейшая часть операции. Прекрати трепать нам нервы. Тебе нужно постараться и снять квартиру на все лето. Хватит спорить.

Романенко насупился и слегка втянул голову в плечи.

Тороп не знал, то ли полковник с блеском играл свою роль, то ли действительно боялся альбиноса в электронных очках.

Тороп смотрел, как солнце спускается к линии горизонта. Он сидел в сотне метров от здания, где Горский, Тиссен и Романенко продолжали разговор. От дальнейшего участия в обсуждении его вежливо, но решительно отстранили.

Он следил за неторопливой суетой на стройплощадке — внизу, у отрога горы, на вершине которой расположилась «лаборатория». Так ее называл Романенко.

Два массивных строения, среди которых был просторный ангар, вырастали из унылой каменистой почвы высокогорья. Грузовики подвозили щебень по строящейся дороге, которой вскоре предстояло связать новые здания с «центром». Перепад высот около сотни метров и длинный «серпантин», выдолбленный прямо в склоне. Облака белесой, с металлическим отливом пыли, подсвеченной инфракрасными лучами закатного солнца.

Тороп выбросил все мысли из головы и полностью сосредоточился на захватывающем зрелище: отроги Чингизских гор и степь, которая раскинулась вокруг подобно безводному океану под ярким небом.

Из состояния восторженного оцепенения Торопа вывел звук шагов.

Краем глаза он заметил силуэт преуспевающего мальчика на побегушках. Тот шел к нему навстречу.

— Привет, — произнес юноша в пиджаке «Bio-Future» от Армани. — Красиво, а?

Тороп едва шевельнулся в ответ, не сводя взгляда с солнечного диска, с каждой минутой приобретавшего все более чистые оттенки красного цвета.

Тиссен уселся рядом, хотя никто его не приглашал.

Тороп что-то неразборчиво буркнул.

— Знаете, — принялся объяснять Тиссен с серьезным видом. — Мы сейчас осуществляем операцию века. Мы — первооткрыватели. Осваиваем целину, как переселенцы на Диком Западе.

Тороп попытался вникнуть в смысл слов непрошеного собеседника. Кстати, а что это он здесь ошивается?

— У них теперь приватная вечеринка?

Молодой яппи снисходительно улыбнулся:

— Пусть обговорят свои делишки наедине. Моя задача — проследить за тем, чтобы ход операции идеально соответствовал запросам наших клиентов. Вот и все.

«Настоящие курсы по маркетингу», — подумал Тороп.

Машинально он воспользовался предоставившейся зацепкой:

— А кто они — эти ваши или наши клиенты?

Тиссен рассмеялся:

— Это конфиденциальная информация. Сожалею. А это правда — то, что говорил Романенко?

Тороп оторвался от созерцания заката и перевел взгляд на парня:

— А что говорил Романенко?

Тиссен сощурил свои хитрые, лисьи глазки и стер улыбку с лица:

— Правда, что вы читаете стихи сразу после того, как укокошите кого-нибудь?

* * *

Позже, на обратном пути, Тороп уснул, убаюканный тихим урчанием мерседесовского мотора и мягким оранжевым сиянием фонарей, мелькавших за окном.

Он еще только начинал дремать, а Романенко уже включил ноутбук, чтобы сыграть в свою компьютерную стратегию.

Тороп подумал, что все они — всего лишь игроки в компьютерной игре планетарного масштаба. В голове снова вихрем закружились воспоминания о предыдущих днях. Они нахлынули в беспорядке, и Торопу пришлось расставлять их по местам.

Когда он добрался до Алма-Аты, Урьянев привел его в служебную квартиру, находившуюся в здании посольства. В малогабаритной двушке были все удобства, на которые только можно надеяться в этих краях. Туалет, душ, спальня с настоящей постелью. Маленькая гостиная с телевизором и цифровым аудиопроигрывателем. Небольшая коллекция дисков — подборка, поставляемая вместе с магнитофоном, — а также несколько сборников с хитами этого года, незнакомыми Торопу. Прошла целая вечность с тех пор, как он получил подарок от журналистки с Би-би-си.

Тороп бросился в душ и провел там довольно много времени. Потом повалился на постель — нагишом, едва вытеревшись. Он моментально уснул и проспал почти целые сутки.

Он проснулся на следующий день, ранним утром. Поплотнее закутался в одеяло и провалялся в кровати еще целый час, не делая ровным счетом ничего. Просто смотрел, как солнце поднимается над садами вокруг посольства.

Затем наконец встал и снова отправился под душ. Горячая вода в любое время — вот настоящее счастье. Тем не менее этим утром он пустил по миру Министерство иностранных дел России.

После этого Тороп позавтракал в столовой, круглосуточно работавшей на территории посольства. Ему принесли чай, печенье, ржаной хлеб, варенье, и он набросился на еду так, будто от этого зависело его будущее. Тороп наслаждался лучшим завтраком за всю свою жизнь, пока новый день еще только набирал ход.

Меньше чем через двадцать минут нагрянул Урьянев:

— Полковник хочет вас видеть.

Тороп оделся и двинулся следом за молодым офицером по бесконечным коридорам, обшитым панелями.

Романенко был полностью увлечен компьютерной стратегией. По окончании тридцатисекундной паузы, предписанной правилами субординации, полковник соблаговолил произнести несколько слов, не поднимая глаз от экрана:

— Все готово. Осталось уладить две-три мелкие формальности, и можете отправляться в путь. Но сначала я должен свозить вас на небольшую прогулку в Чингизские горы.

— Чингизские горы?

Романенко медленно повернулся и посмотрел на Торопа:

— Да, выезжаем после обеда. Но прежде мы с вами пройдемся.

Офицер встал, обошел вокруг своего рабочего места и взял чемоданчик, стоявший у самой стенки. Тороп потянулся прочь из мягких объятий кресла, готовый сопровождать Романенко хоть в пекло, если тот прикажет. Он был хорошо вымуштрованным наемником. И потому не задавал никаких вопросов. Романенко прошелся взад-вперед, не сводя с Торопа холодного взгляда и как будто чего-то ожидая, затем вздохнул и протянул руку к двери:

— Не слишком-то торопитесь узнать?

Полковник открыл дверь и, приподняв бровь, обернулся к Торопу.

— Узнать что? — спросил бывший советник князя Шаббаза.

— Меня поражает ваша нелюбознательность. Неужели вам совсем не хочется выяснить, как выглядит ваша таинственная подопечная?

— Будем надеяться, что она выглядит на десять тысяч долларов, — ответил Тороп.

Подопечная находилась прямо перед ним и, во многих отношениях, превосходила заявленную сумму. Она спокойно разглядывала незнакомца с высоты своих метра семидесяти сантиметров. Тороп не увидел в ее глазах страха, только осадок от давно завершившегося, но бурного выражения чувств. Зато он увидел в них смущение, немного любопытства и странное волнение, о причине которого ему догадаться не удалось.

Тороп шагнул ближе и постарался разыграть Джона Форда.[37] Он решительно протянул девушке руку, которую она неловко пожала.

— Меня зовут Торп. Александр Лоуренс Торп. Я буду отвечать за ваше сопровождение.

Полковник заранее сообщил ему целую кучу определенных фраз и слов, которые обычно используют при знакомстве. Тороп вел беседу по-французски, девушка также свободно говорила на этом языке.

Она слабо улыбнулась:

— Меня зовут Мари Зорн. Думаю, вам это уже и так известно.

Затем, не дожидаясь ответа, Мари провела визитеров в маленькую гостиную с тремя облезлыми креслами шестидесятых годов, обитыми оранжевым скаем.[38] Кресла стояли вокруг низкого столика из меламинового пластика.

Романенко и Тороп уселись, отказались от предложения выпить по чашечке кофе, но согласились на стакан воды. Полковник открыл чемоданчик, вытащил оттуда большой коричневый конверт, тщательно закрыл чемоданчик и поставил его на пол. Когда полковник протягивал конверт Мари, упругая нить из полимера, обладающего способностью сохранять приданную ей ранее форму, размягчилась и развернулась вокруг его руки, напоминая полупрозрачного удава.

— Здесь все документы для удостоверения вашей личности. Я хочу сказать, ваших личностей. Первая — Мари Зорн, гражданка Швейцарии, — нужна, чтобы въехать в страну, а вторая — Марион Руссель, из Квебека, — чтобы выехать из нее, как вы и пожелали.

— Я просто хотела получить имя, близкое к моему подлинному, и девичью фамилию матери. Эта идея Горского, как вам известно.

Романенко ничего не ответил. Еле заметным жестом он передал слово Торопу.

Тот выпалил один из тезисов, которые полковник терпеливо втолковывал ему в машине, по дороге в гостиницу.

— Вы ни в коем случае не должны пользоваться вторым удостоверением личности до вашего отъезда из Канады, иначе этот документ окажется засвеченным.

— Ясно, — кивнула Мари Зорн.

— То же самое относится к двум кредитным карточкам: каждая из них должна использоваться только вместе с соответствующим паспортом. «Америкэн Экспресс» — для Мари Зорн, «Виза» — для Марион Руссель. Проследите, чтобы наборы документов не смешивались; смотрите не перепутайте их. ПИН-коды написаны на двух разных листках. Выучите их, а затем сожгите.

— У меня отличная память на числа. Проблем не будет.

— Далее, несколько простых правил. Во-первых, делайте то, что я говорю. Все, что я говорю. И ничего из того, чего я не говорил. Во-вторых, проследите за тем, чтобы вы ничем не выделялись из толпы. Ничто не должно привлекать к вам внимание. В-третьих, вы сядете на свое кресло в самолете, проглотите снотворное и проснетесь только в Монреале. Там будут машина, квартира и никаких собак.

— Где?

Тороп сдержал улыбку, чтобы его самодовольство не слишком бросалось в глаза.

— Я нашел кое-что на плато Мон-Ройал.

Мари прищелкнула языком:

— Ого! Неплохой выбор. Вы хорошо знаете город?

Тороп поморщился:

— Жил там когда-то… тысячу лет назад.

Романенко зашевелился в своем углу. Очевидно, они зря теряли время. «В нем нет ничего человеческого, — подумал Тороп. — И ни малейшего представления о правилах приличия».

Они покинули Мари Зорн уже после полудня. Полковник отвез Торопа в посольство. Он был не из тех, кто станет часами сидеть в ресторане, поэтому они наспех пообедали в кафе в большом здании дипмиссии. После обеда Романенко поспешно вскочил из-за стола и посмотрел на часы:

— У меня дела. Ровно в два часа будьте у себя в комнате. Урьянев зайдет за вами.

— Чингизские горы? — спросил Тороп, откинувшись на спинку стула.

— Так точно. Встретимся… — он снова посмотрел на часы, — ровно через час.

И исчез, как цифра, написанная мелом на школьной доске, после легкого движения губкой.

На обратном пути в Алма-Ату Тороп спал как младенец. Романенко разбудил его, когда машина въезжала на стоянку, расположенную на территории посольства:

— Приехали.

Тороп встряхнулся и посмотрел в боковое стекло. Мимо проплывали бетонные боксы гаражей и столбы.

Здесь хватило бы места на то, чтобы разместить всю продукцию концерна «Тойота» за день. На этой площадке спокойно расположилась бы дивизия бронетанковых войск в полном составе. Стоянка занимала значительную часть парка. Тороп на мгновение спросил себя, для чего она здесь.

Лифт поднял их на второй этаж. Прежде чем выйти из кабинки, Романенко на короткий миг заблокировал дверцы.

— Напоминаю, что вскоре вы встретитесь с остальными членами команды. У вас будет целый день на то, чтобы ввести их в курс дела и сообщить о дальнейших планах. Горский дал свое согласие, если вас это интересует. Вы возглавляете операцию. Места в самолете уже забронированы. Через два дня вы отправляетесь в путь, это совершенно точно. Авиакомпания «Катей», как вы и хотели…

Тем утром Тороп немного посмотрел телевизор, почитал советский трактат по военному делу начала пятидесятых годов, переведенный на английский язык. Каким-то неведомым чудом маленький шарик таджикского гашиша уцелел во всех передрягах, притаившись на дне бесценного вещмешка, в котором находились поларовое одеяло с подкладкой из майлара, аптечка с важнейшими медицинскими инструментами и препаратами, амфетамины, два-три батончика «Марс», боеприпасы, мобильный телефон. Без этого рюкзака Тороп был бы уже мертв.

Он выпотрошил сигарету, забил в нее половину шарика, выкурил и заснул как убитый, положив голову на рюкзак.

Торопа разбудил грохот: кто-то из всех сил хлопнул дверью.

Этот некто проревел что-то на казарменном международном английском.

Тороп узнал голос Урьянева. Видимо, давно пора вставать, он опаздывал на встречу.

Тороп вскочил, помчался в ванную, сунул лицо под струю воды, оделся, вихрем вылетел из комнаты и вслед за капитаном бросился к лифту.

Двое других членов команды ждали его в переговорной на первом этаже. Один листал журналы, а другой со стоическим терпением разглядывал окрестности, стоя у окна.

Впрочем, первый оказался женщиной. Девушкой, о которой Торопу вкратце рассказывал Романенко. Израильтянкой.

Другой — высокий рыжеволосый мужчина — медленно повернулся в сторону Торопа, но от окна не отошел ни на шаг. Ирландец.

Тороп направился к женщине.

— Торп. Мне жаль, я опоздал, — бросил он по-английски.

Девушка подняла голову от своего журнала — экземпляра «Вог» на русском языке.

На вид ей можно было дать чуть больше тридцати. Выразительный цвет лица, атлетичное телосложение и, судя по всему, неуступчивый характер.

— Ага.

Тем не менее она пожала ему руку.

Крепкая хватка.

— Ребекка Уотермен. Это вы руководите операцией?

— Да, я, — ответил он без тени смущения.

Не стоит сгущать краски: он опоздал самое большее на десять минут.

Затем он подошел к рыжему. Протянул ему руку, не сводя глаз с лица. В парне было что-то от дикого зверя. Возраст около тридцати пяти лет, красивая, но жестокая улыбка, блестящие зеленые глаза. Широкие джинсы из ткани, имитирующей мешковину. Кроссовки «Найк Магнет». Футболка цвета хаки с оранжевой звездой. Крепкие мускулы и нервы из стали. Серьезный человек.

Ирландец улыбнулся кончиками губ, пожав предложенную Торопом руку.

— Фрэнк Бакстер, но лучше зовите меня Доуи, господин Торп, — сказал он по-английски с неясно выраженным акцентом.

— Садитесь, Доуи, — произнес Тороп, указывая на старинный стол для совещаний с огромной потемневшей от времени красной звездой на столешнице.

Парень осторожно подошел.

— Я хочу убедиться, что задачи операции всем абсолютно ясны, — выпалил Тороп.

Потом обрисовал основные детали плана — спокойно, четко, хорошо поставленным голосом.

<< | >>
Источник: Морис Дантек. ВАВИЛОНСКИЕ МЛАДЕНЦЫ. 2012

Еще по теме 7:

  1. И. К. Беляевский. Коммерческая деятельность, 2008
  2. Введение
  3. Коммерческая деятельность в бизнесе
  4. Понятие и сущность коммерции и коммерческой деятельности
  5. Продавцы и покупатели на рынке товаров
  6. Маркетинг в коммерческой деятельности
  7. Торговля как коммерческий процесс
  8. Роль научно-технического прогресса в коммерции
  9. Социальные аспекты коммерции
  10. Организация хозяйственных и договорных связей в коммерческой деятельности
  11. Понятие хозяйственных связей в коммерческой деятельности
  12. Понятие договора (контракта) и его роль в коммерческих отношениях
  13. Процесс заключения договора: этапы и оформление
  14. Поиск партнера в процессе заключения сделки
  15. Основные экономические и финансовые категории и показатели коммерции
  16. Понятие и формы коммерческого капитала
  17. Финансы в коммерческой деятельности
  18. Оборот товаров, товарные запасы и товарооборачиваемость. Понятие и виды товара
  19. Товарооборот как форма продажи товара покупателю