<<
>>

5

На другом берегу реки Текес дела пошли гораздо хуже.

Сначала Тороп много дней добирался пешком до гор Тескей-Ала-Тоо, обходя вражеские отряды, которые направлялись к китайской границе.

Он слышал рев истребителей, пролетавших над этим районом, и часто замечал в небе их белый след. Тороп молился только о том, чтобы примитивную бортовую электронику старых МиГов, принадлежавших СОУН, не заменили российскими системами новейшего поколения, поскольку никакому Господу не под силу укрыть вас от ока высокоэффективных радаров. Солдаты Саддама Хусейна почувствовали это на собственной шкуре незадолго перед смертью — пару десятков лет тому назад.

Затем он больше недели шел по горам Тескей-Ала-Тоо, следя за руслом озера Иссык-Куль с высоты этого хребта. Тороп ел все, что попадалось под руку: корешки, цветы, насекомых, птичьи яйца.

Днем через отрог горной цепи перелетали группы вертолетов и военно-транспортных самолетов. Иногда Тороп час или два прятался под какой-нибудь скалой, отвесным утесом, забивался в выбоину или лежал ничком в зарослях, в яме или под стволом упавшего дерева.

Время от времени он спал.

Ночью Тороп, подобно летучей мыши во тьме, двигался без передышки, сверяясь с показаниями GPS-модуля своего мобильного телефона, настроенного на спутниковый канал ArabSat.

Иногда он позволял себе несколько часов биозапрограммированного сна в сырых и холодных пещерах и даже в обычных расселинах, выдолбленных в скалах и по размерам едва ли превышавшим стандартную секцию автоматической камеры хранения.

Как-то вечером, за два дня до выхода к реке Текес, Тороп, вытянувшийся в укромном месте на своем спасательном одеяле, перерыл содержимое рюкзака и наткнулся на два листа газеты, в которую были завернуты насквозь промокшие обломки старых свечей. Он принялся читать находку при колеблющемся свете огарка.

Два листа казахской ежедневной газеты на русском языке, вышедшей несколько месяцев назад. Спортивная рубрика с обзором футбольного матча, состоявшегося в Алма-Ате между сборными Киргизии и Узбекистана. Еще тут описывались подвиги юного казахского атлета, упорно готовившегося к ближайшим Олимпийским играм в Нью-Дели. С тех пор как несколько недель назад книги по военной стратегии были разорваны на клочки вместе с лошадью, попавшей под авиаудар беспилотника, Тороп не видел печатного текста. Сейчас он набросился бы даже на список телефонов девиц легкого поведения или некрологи и прочитал бы все, от первой до последней строчки.

На другом листе в основном шла речь о происшествиях и криминальной хронике. В Красноярском крае свирепствовал серийный убийца. За два года он убил и расчленил дюжину девушек — и каждый раз подбрасывал тело к отделению милиции или зданию местной администрации. Зловещим деяниям маньяка была посвящена целая страница.

На обратной стороне некий журналист комментировал ход расследования, которое федеральное подразделение уголовного розыска России вело в связи с таинственным взрывом самолета бизнес-класса над Татарским проливом. Было очевидно, что российские менты терялись в догадках по поводу этого инцидента, происшедшего в феврале.

Тороп с жадностью прочел напечатанные на бумаге тексты, вплоть до последней заметки, в которой сообщалось о пожаре в старом офисном здании в центре столицы. В случившемся обвиняли местную мафию. Затем пластырь ввел в организм Торопа активное вещество, и он заснул мертвым сном.

Дни и ночи шли своим чередом, и длинные переходы без отдыха в конце концов произвели соответствующий психотропный эффект — задали некий внутренний ритм функционирования организма, когда граница между телом и сознанием стирается и они начинают работать как детали одного живого механизма.

На закате восемнадцатого дня после атаки вдали показался Каракол. Тороп затаился на северном склоне горы и смотрел, как воды озера блестят под косыми лучами солнца.

Город находился чуть восточнее — белое пятно, которому дневное светило придало оранжевый оттенок, в пустыне цвета охры, на засушливой плоской поверхности, накопившей за день жар. Дорога уходила прочь от восточного берега озера, чтобы раствориться в этой ровной глади. Немного севернее между крутыми скатами лежало плато, которое вело к долине Текес.

Мимо проехали «джип», пикап «тойота» с пулеметом и две старенькие «Праги» со спаренными зенитными пушками. Затем наступила ночь, и движение прекратилось.

Было уже поздно, в июле световой день особенно долог. К часу ночи Торопу нужно было обязательно пересечь дорогу.

До киргизско-казахской границы оставалось пройти меньше пятидесяти километров. И обойти двух людей, которые вскоре преградили ему путь.

Тороп добрался до северного берега реки на утренней заре.

Не прошел он и трех километров, как услышал гул самолета, приближавшегося с северо-востока. Тороп успел спрятаться под выступом скалы, прежде чем истребитель «Сухой» с отличительными знаками СОУН медленно пролетел над его головой, оглушительно ревя двигателями. Час спустя беглец понял, что только что пересек границу Казахстана. Он очутился на краю узкой трассы. Это было нечто среднее между лесным проселком и дорогой районного значения, где асфальт чередовался с участками, засыпанными мелким щебнем. Здесь Тороп и натолкнулся на древний указатель советской эпохи, висевший на покосившемся столбе, проржавевший, но все еще возвышавшийся над дорогой: «Алма-Ата, 250 километров». Герб республики Казахстан был наполовину разъеден ржавчиной.

Через три часа и пятнадцать километров, пройденных на северо-северо-запад, дорога вывела Торопа к небольшой скалистой возвышенности. Внизу до самого горизонта тянулась великая казахская степь. Вдали виднелась национальная автотрасса — совсем новая, с двумя полосами движения, черным асфальтом и желтой разметкой, поблескивавшей в лучах солнца. Дорога перечеркивала степь с востока на запад.

Чуть дальше к северу по небу мчались орды серно-желтых облаков, напоминавших гигантские воздушные шары или вставших на дыбы лошадей.

Края туч были темно-фиолетового цвета. Небо было похоже на туго натянутое полотнище серо-голубого оттенка. Его сотрясали ярко-белые вспышки электрохимических разрядов. Мощная летняя гроза гремела над рекой Или и Капчагайским водохранилищем.

Подул прохладный, сырой ветер.

На востоке над самым горизонтом пробивались лучи солнца, и небо выглядело как декорация для высокобюджетного фильма на библейскую тему. Насыщенные статическим электричеством облака проплывали над Торопом, подобно грозным цеппелинам. На севере не было видно ничего, кроме плотной темной пелены, временами переливавшейся всеми цветами радуги; но сверкающая призма, в которую превратилась широкая полоса лазури на восточном краю небосвода, еще преломляла свет утреннего солнца. Свет, подобно лучу гигантского прожектора, искривлялся под сводом темных сине-фиолетовых туч.

Тороп поднял голову к грозовым облакам.

На севере сверкнула здоровенная молния, и степь замерла, словно Бог щелкнул вспышкой огромного полароида. Рокочущий гром прокатился по окрестностям, как эхо орудийного залпа.

Затем пошел дождь.

А над Торопом раздались голоса.

Застигнутый врасплох, он не понял, что именно они говорили, но, оборачиваясь, успел уловить общий смысл: там, внизу, кто-то есть.

Два голоса доносились с вершины скалистой возвышенности; рядом с ней находилась каменистая насыпь, которую Тороп только что пересек.

Эти люди были вооружены. И у них были лошади. Один разглядывал Торопа в бинокль. Другой уже поднимал к плечу автомат.

В тот же самый момент раздалась очередь, и пули зацокали по камням вокруг Торопа. В мгновение ока он схватился за собственное оружие и бросился на землю, в груду щебня.

Мозг Торопа зафиксировал характерное звучание вражеского автомата и отыскал соответствующую музыкальную фразу среди набора мелодий, хранившихся в его памяти. Новенький М-16, укороченная модель типа «Кольт» американской оружейной компании «Армалайт». Прекрасное оружие.

Это наверняка парни из СОУН. Члены спецподразделения, патрулировавшего границы к югу от Капчагайского водохранилища.

Тороп двумя руками поднял автомат над куском скалы — своим временным укрытием — и полил очередью предполагаемую позицию стрелков.

Лишь шелест падающих дождевых капель был ему ответом.

Прошло несколько минут — долгих, как часы, — в течение которых Тороп с удивлением заметил, что ему слегка не хватает воздуха, а его висками почему-то решил заняться отбойный молоток. Где-то в груди только что заработал гидравлический насос. Потоки дождя выливались на голову с методичностью заводского контейнера. Это сопровождалось чередой вспышек гигантского полароида и артиллерийской канонадой грома.

Тороп не мог обойти вражеский пост слева или справа или дать задний ход, то есть пересечь границу в обратном направлении. Ему нужно просто убить их.

И он бросился в атаку, не тратя времени на размышления.

Когда Торопу удалось отдышаться и прийти в себя, он одновременно осознал сразу две вещи: дождь только что закончился — так же внезапно, как и начался, — а сам он стоял перед каменным столбом, обугленным и иссеченным осколками после мощного взрыва. Тороп узнал отчетливый почерк собственных боеприпасов — российских оборонительных гранат[30] последнего поколения, начиненных воспламеняющимся аэрозолем под большим давлением и дробью из высокоуглеродистой стали. Скала в радиусе шести метров от эпицентра почернела. Ее опаленную огнем поверхность покрывали тысячи мелких выбоин, напоминавших язвочки от ветряной оспы. В нескольких метрах от места падения гранаты валялся труп первого парня. Его отшвырнуло взрывной волной. Тело частично обуглилось, от одной из рук осталось только предплечье, наполовину оторванная нога была согнута под странным углом; обезображенная голова, почти отделившаяся от позвоночника, который вывалился наружу из окровавленной плоти, казалось, до сих пор не понимала, что произошло. Более чем в десяти метрах от эпицентра дотлевали останки лошади — статуя из дымящихся внутренностей и почерневших лохмотьев плоти на концах обугленных пламенем костей.

Тороп заметил и второго стрелка — чуть дальше, в стороне. Человек лежал навзничь в одиночном окопе, вырытом в груде булыжников, рядом с обезглавленным трупом лошади. Парень с трудом шевелился. Каждое его движение сопровождалось гримасой боли.

Тороп воспользовался представившимся шансом.

«Шишков», приклад которого упирался в его плечо, содрогнулся в руке Торопа, как гигантский вибромассажер. Он выпустил длинную очередь, освобождая все смертоносное содержимое обоймы. Раскат грома потряс всю гору. Тороп был Зевсом-повелителем этой грозы из пороха и стали, богом более трусливым и более опасным, потому что он оставался человеком.

Тороп прошел вперед несколько метров, держа поверженного врага под прицелом. Вытащил пустую обойму, вставил на ее место новую, прикрученную к первой вверх ногами с помощью водонепроницаемой изоленты, и замер, обнаружив полное отсутствие реакции со стороны противника.

Он видел верхнюю часть раздробленного черепа, напоминавшего теперь разверстую пасть с испорченными зубами, сгнившими и почерневшими под действием инфекции. Или плотоядный цветок. Паразит, летящий на сверхзвуковой скорости, прогрыз этот череп, добрался до мозга и вышел с другой стороны. Человек был так же неподвижен, как покрасневшие от крови камни вокруг.

Тороп долго стоял на вершине скалы, освещенной солнцем, только что выглянувшим из пелены туч. Он вдыхал запах пороха и мокрых скал. Опустил автомат, крепко держа его обеими руками. Ветер, налетевший с севера, погнал грозовые облака в сторону Киргизии, и через несколько мгновений небо стало кристально голубым, прозрачным до рези в глазах. Солнце превратилось в идеально правильный шар, испускавший потоки желтого света.

Оно неумолимо поднималось вверх и с каждой минутой все сильнее грело землю. Скоро наступит полдень, и небо станет белым, как соль в лучах прожектора.

Зной пустынных высокогорных плато, прозрачность атмосферы, кристально чистой после дождя, голубизна наполнявшего ее газа, зримая тяжесть этих унылых гор — ради подобного зрелища стоило на краткий миг остановиться.

Тороп глубоко вздохнул, очистил сознание от любых посторонних образов и принялся петь суру из Корана — «Скручивание»:

Когда солнце будет скручено,

И когда звезды облетят,

И когда горы сдвинутся с мест,

И когда десять месяцев беременные верблюдицы будут

без присмотра,

И когда животные соберутся,

И когда моря перельются,

И когда души соединятся,

И когда зарытая живьем будет спрошена,

За какой грех она была убита,

И когда свитки развернутся,

И когда небо будет сдернуто,

И когда ад будет разожжен,

И когда рай будет приближен, —

Узнает душа, что она приготовила.[31]

Сура навела Торопа на мысль о старой песне группы «U2» под названием «Mofo».[32] Он вспомнил, как слушал эту композицию в режиме бесконечного повтора все лето 1997 года, находясь в Панджшерском ущелье. Это был подарок его случайной подружки — той самой журналистки с Би-би-си. Она всучила ему CD-плеер марки «Филипс», работавший на батарейках типа LR6, и два сборника хитов. В песне были такие слова:

Got the swing got the sway got my straw in lemonade

Still looking for the face I had before the world was made…

Mother Mother, sucking rock'n'roll.[33]

Пение Торопа поднималось вверх, к горам. Он посылал его небу, исполненному огромного величия и огромного великодушия, чтобы оно благосклонно приняло души двух безвестных воинов, чей путь он оборвал.

<< | >>
Источник: Морис Дантек. ВАВИЛОНСКИЕ МЛАДЕНЦЫ. 2012

Еще по теме 5:

  1. И. К. Беляевский. Коммерческая деятельность, 2008
  2. Введение
  3. Коммерческая деятельность в бизнесе
  4. Понятие и сущность коммерции и коммерческой деятельности
  5. Продавцы и покупатели на рынке товаров
  6. Маркетинг в коммерческой деятельности
  7. Торговля как коммерческий процесс
  8. Роль научно-технического прогресса в коммерции
  9. Социальные аспекты коммерции
  10. Организация хозяйственных и договорных связей в коммерческой деятельности
  11. Понятие хозяйственных связей в коммерческой деятельности
  12. Понятие договора (контракта) и его роль в коммерческих отношениях
  13. Процесс заключения договора: этапы и оформление
  14. Поиск партнера в процессе заключения сделки
  15. Основные экономические и финансовые категории и показатели коммерции
  16. Понятие и формы коммерческого капитала
  17. Финансы в коммерческой деятельности