<<
>>

4

На экране телевизора «Кенгуру-Валлаби»[25] теснили «Антилоп»,[26] и Мари Зорн ничего не могла с этим поделать. То, что показывали по другим каналам, интересовало ее еще меньше, поэтому она вернулась на «Стар ТВ».

Движущиеся изображения, будь то игроки в регби из Южного полушария или накачанные силиконом девицы из Калифорнии, помогали ей забыться. «Атака легкой кавалерии»[27] или «Три берлинские сосуньи» — все в итоге сводилось к одному и тому же.

Она должна забыть.

Забыть, кто она такая, где находится, как и почему попала сюда, каким образом и по какой причине вскоре отсюда уедет. Забыть то, о чем она до сих пор помнила, как будто находясь под воздействием злых чар. Полная потеря памяти была бы в сто раз лучше.

Трансляция матча прервалась рекламной паузой. Заняться Мари Зорн было совершенно нечем, поэтому она встала и направилась в санузел.

Июль только начался, было исключительно жарко, а она день напролет умирала от тоски в четырех стенах своей комнаты, литрами пила газировку, колу или минеральную воду.

Затем Мари решила принять душ. С начала лета потребление воды было ограничено. Продолжительные засухи — последствие парникового эффекта — сделали эту простейшую жидкость товаром, обладавшим почти таким же стратегическим значением, как уран, нефть или хорошо развитые мозги. Некоторые аналитики уже заявляли о том, что основные конфликты нынешней эпохи на самом деле были войнами за контроль над запасами питьевой воды. Другие утверждали, что страны мира вскоре передерутся за обладание несколькими редкими биотопами. Недавно Мари посмотрела документальный фильм, посвященный проблемам экологии. Его создатели предрекали неминуемую климатическую катастрофу не позднее чем через десять лет. После того как среднегодовая температура на планете за пятнадцать лет увеличилась на целый градус по Цельсию, тысячи квадратных километров суши на побережье Бангладеш или в Тихом океане ушли под воду, а в Нидерландах и Северной Германии спешно возводили новые дамбы — впрочем, как и почти повсеместно на берегах океанов или в устьях крупных рек.

Озоновая дыра простиралась теперь над всей Антарктикой, а также над половиной Австралии и южной частью Патагонии, приближаясь к южной оконечности Африки — континента, население которого уже и так значительно сократилось из-за процесса опустынивания. Прореха в озоновом слое над Северным полюсом была немногим меньше. Мари легко соглашалась с тем, что представленные факты не давали ни малейшего повода для веселья, однако ее разум упорно отказывался постичь и признать драматический смысл этой информации, которая оставалась висеть в виде пузырька где-то на краю ее сознания — простой набор данных, вроде температуры или показаний счетчика потребленной воды в душе. Кстати, если верить этому устройству, то на ближайшие двадцать четыре часа девушке осталось меньше тридцати литров.

Пока струйки теплой воды ласкали ее тело, Мари почувствовала, как руки сами собой опустились к низу живота. И нежно приникли к коже, как будто пытаясь исследовать еле заметную округлость чрева.

Она подняла голову к лейке душа из белого пластика и закрыла глаза под напором воды, положив ладони крест-накрест над самым лобком.

Воспоминание пронзило ее разум насквозь, подобно полосам электронных помех на экране телевизора.

И она завопила от боли.

Оно было синим.

Оно было синим и, тем не менее, сияло невыносимо белым светом — незамутненным, величественным и… смертоносным.

Казалось, что у него было две формы, нет, вернее, два источника энергии.

Оно двигалось, сверкая ослепительными бело-синими всполохами; инфразвуки грохотали внутри ее мозга. Мари оказалась распростертой на кафельном полу душевой кабинки, а струи воды продолжали литься сверху, как ни в чем не бывало.

Два источника энергии были одновременно похожими и разными.

Информация обрела постижимую форму где-то на глубоко запрятанном уровне ее сознания, но отзвук этого понимания сумел добраться до ее «я» — до маленького мыслящего существа, лежащего навзничь в душе, — и вызвал доселе неведомое свечение.

Она почувствовала тошноту, но в желудке у нее уже ничего не осталось.

Сознание попыталось сформулировать объяснение, перечислить обычные для такого случая причины, но два источника энергии вгрызались в процесс мыслительной деятельности, заполняя мысли образом бело-синего космического механизма.

Поэтому она скрючилась как зародыш, связанный плацентой с материнской утробой, — древний, первобытный рефлекс. Она смотрела в сливное отверстие, находившееся в нескольких сантиметрах от ее лица, наблюдала за вращением водяной воронки — за движением, напоминавшим прощальный жест танцора, покидающего сцену, последний всплеск жизни перед приходом смерти.

Космический механизм заговорил с ней — на языке, слова которого были непонятны, но общий смысл удавалось уловить.

Она не заметила, как поток воды прекратился, а на счетчике появилась красная полоска с надписью «НОЛЬ».

Когда Мари Зорн пришла в себя, то одновременно ухитрилась понять множество вещей: она больше не находилась в душевой, космический механизм исчез из ее сознания, кто-то насухо вытер ее и слегка приодел, а над ней склонился Солохов, молодой унтер-офицер из русского посольства. Он несколько раз ударил ее по щекам и немного смутился, когда она открыла глаза:

— Miss Zorn? Miss Zorn? Do you feel allrrite?[28]

«Он обращается ко мне по-английски», — подумала Мари и удивилась. Она же бегло говорит по-русски.

— Я себя хорошо чувствую, вы не дадите мне немного воды? — ответила она на чуть корявом русском.

— Конечно.

Мужчина бегом бросился к небольшому холодильнику, вытащил бутылку сибирской минералки, налил большой стакан воды и вернулся к девушке. Выглядел он встревоженным.

Мари жадно выпила воду. Наступила ночь, но жара правила городом весь день. И теперь казалось, что находишься внутри накрытого крышкой котелка, под которым развели огонь.

Солохов присел на край постели.

— Я позвонил Романенко. Он скоро приедет сюда с врачом, — тихо проговорил он по-русски.

Мари почувствовала, как кровь отхлынула от лица. Горский настоятельно просил позаботиться о том, чтобы ее как можно реже осматривали медики.

Это означало — никаких медицинских освидетельствований.

— Зачем вы это сделали?! — завопила она по-французски, прежде чем до нее дошло, как забавно выглядит подобное поведение.

Молодой русский резко выпрямился, явно озадаченный.

Мари не имела ни малейшего желания извиняться, потому встала и молча заперлась в ванной.

Она оставалась там вплоть до появления врача и русского полковника.

— Уверяю вас, я прекрасно себя чувствую. Я просто не удосужилась выпить достаточное количество жидкости, а на улице сегодня стоит исключительная жара.

Романенко пристально смотрел в лицо Мари.

Она была бледновата, а под запавшими, лихорадочно блестевшими глазами набрякли синевой тяжелые полукружия мешков. Она явно не высыпалась.

С другой стороны, мусорное ведро в ее комнате было битком набито стеклянными и пластиковыми бутылками.

Она лгала ему.

Казахский доктор был агентом русской разведки, он не проболтается. Врач уже прослушал стетоскопом дыхание девушки, измерил кровяное давление, проверил глазное дно с помощью маленького карманного фонарика, постучал молоточком по коленным чашечкам, убедился, что на языке нет сыпи, а носоглотка и уши не поражены инфекцией, затем равнодушно взглянул на цифру, высветившуюся красным на светодиодном экране его портативной аптечки.

— Я обнаружил тахикардию в легкой форме. Вы принимаете какие-либо препараты? — спросил он, выписывая анальгетики, содержащие аспирин, и слабые анксиолитические средства.

— Не беспокойтесь, — ответила девушка. — Это правда, что путешествие заставляет меня немного нервничать. Но дело только в этом. Я в порядке. Я не заболею.

«Эта фраза, — подумал Романенко сощурившись, — предназначалась мне».

Он решил, несмотря ни на что, внести описание происшедшего инцидента в секретное досье — сразу же по возвращении в офис. Без сомнения, не стоит предавать этому событию чрезмерного значения: сегодня действительно чертовски жарко, к тому же вполне понятно, что девчонка имеет основания слегка беспокоиться.

Но Солохов обнаружил ее в ванной, без сознания.

Безусловно, этот факт обязательно следовало внести в список наряду с соответствующей информацией о времени и дате события, а также показаниями доктора Уйсурова.

После того как Романенко и врач ушли, Мари попросила Солохова оставить ее одну. Спасибо, она чувствует себя прекрасно и в самом деле не понимает, зачем было поднимать столько шума из-за легкого приступа головокружения.

Она постаралась снова натянуть личину хрупкой честной девушки — маску, которая так хорошо защищала ее вначале. Искренность и немного робости — теперь она хорошо умела притворяться в сложных ситуациях.

Она провалила задание.

К восходу солнца Горский узнает, что не все в порядке.

Мари вытянулась на кровати. Перед уходом из гостиницы Романенко сказал, что завтра у нее будет паспорт, причем сказал это таким тоном, как будто речь шла о каких-то пустяках. Осталось обсудить с Горским кое-какие мелочи, потом она отправится в путь.

«А ведь это только начало», — подумала девушка, содрогнувшись.

Она машинально высыпала в рот таблетки, оставленные врачом, и проглотила их. Затем погасила ночник у изголовья. По телевизору, который висел прямо напротив, показывали старую серию «Беверли-Хиллз 90210» — она видела ее, когда была еще девочкой. Теперь сериал показался ей ужасно пустым, неинтересным. Она даже спросила себя, что подумали бы о нас инопланетяне, если бы в далеком будущем взялись исследовать подобный хлам, оставшийся от нашей цивилизации. Потом переключилась на другой канал — какую-то русскую телестанцию — и в конце концов заснула под очередной вариант «Лебединого озера».

* * *

«План наступления на Цзянсу сработал», — подумал Романенко, следя за картинкой, двигавшейся на экране.

Он запер целую армию на полуострове и уничтожил несколько войсковых соединений противника у линии фронта к северу от реки. Еще одна армия с большими потерями отступала к Хэнань.

Судя по всему, электронный мозг «Кригшпиль» выбрал такой вариант развития событий, при котором резервные дивизии из Цзинани использовались в качестве подкрепления. Но при этом наступление врага на Ухань остановилось, что было одной из заявленных целей всей операции.

Впрочем, «МАРС» продолжал сосредоточивать войска на севере Юньнани — взяв Куньмин, он не собирался медлить с кинжальным ударом в направлении Гонконга, но теперь Романенко вернул себе инициативу на восточных берегах реки.

Он мог бросить основную часть сил в открывшуюся брешь, в соответствии с планом, изобретенным в последние дни, и продвинуться до реки Хуанхэ. Он направит все доступные войска в это великолепное сражение, которому суждено будет решить судьбу войны. Все войска, до последнего пехотинца, остававшегося в строю.

Романенко был целиком погружен в свои стратегические замыслы, когда в одно мгновение произошло сразу два события.

Сначала процессор игры выдал сообщение, на экране появились графики, которые затем пришли в движение.

ДВОЙНОЕ НАСТУПЛЕНИЕ ОТ КУНЬМИНА

ВРЕМЯ ВЫПОЛНЕНИЯ: ВЕДЕТСЯ РАСЧЕТ

— 17-я АРМИЯ — НА НАНЬНИН, ЗАТЕМ В НАПРАВЛЕНИИ ПОЛУОСТРОВА ЛЭЙЧЖОУБАНЬДАО

21-я АРМИЯ — НА ГУЙЯН, ЗАТЕМ НА ЦЗУНЬИ

30-я АРМИЯ — ВСПОМОГАТЕЛЬНЫЙ УДАР ОТ ПАНЬ-ЧЖИХУА

— ПЕРВАЯ ТАКТИЧЕСКАЯ ГРУППИРОВКА — НА ГУЙЯН (ДВА АРМЕЙСКИХ КОРПУСА)

— ВТОРАЯ ТАКТИЧЕСКАЯ ГРУППИРОВКА — НА НАНЬНИН И ХАЙНАНЬ (ДВА АРМЕЙСКИХ КОРПУСА)

— ТРЕТЬЯ ТАКТИЧЕСКАЯ ГРУППИРОВКА — НА ПОДДЕРЖКУ КУНЬМИНЯ (ОДИН АРМЕЙСКИЙ КОРПУС + ОДНА ДИВИЗИЯ ВДВ)

ПРОДВИЖЕНИЕ 13-й АРМИИ НА ПАНЬЧЖИХУА ОТ СИЧАНА

«О господи! — успел подумать Романенко. — Вот теперь начался забег на короткую дистанцию».

И тут открылась дверь в другом конце комнаты. Вошел капитан Урьянев.

С новостями.

— Полковник, полагаю, я нашел нужного нам человека.

Капитан улыбался без всякого стеснения.

Романенко одарил подчиненного холодным взглядом, с сожалением вышел из программы «Кригшпиль» и указал Урьяневу на кресло.

Молодой капитан ГРУ занял предложенное ему место, продолжая улыбаться и теребить усы. «Он явно гордится собой», — подумал Романенко.

— Итак? — равнодушно спросил он.

Урьянев устроился в кресле поудобнее:

— Вы ни за что не догадаетесь, кто это.

Романенко раздраженно вздохнул:

— Прекратите говорить загадками. У нас мало времени.

Горский поставил совершенно четкие условия: никаких людей из ГРУ или любой другой русской спецслужбы. Никаких представителей мафии, никаких наемных убийц, числящихся в списках Интерпола. Никаких военных преступников, парней, не имеющих шанса легально пересечь границы североамериканских государств. Команда из трех человек, или даже двух, если сделать по-другому не получится.

Это все равно что требовать отправить человека на Луну в сопровождении типов, которые ни разу в жизни не сидели в кресле на борту самолета, пусть даже в салоне эконом-класса.

Тем не менее Урьянев отобрал небольшую группу потенциальных кандидатов. Среди них выделялись двое парней и одна девушка.

Первый — бывший русский милиционер, сорокапятилетний мужчина, перебивавшийся случайными заработками в качестве телохранителя. Он околачивался в Алма-Ате. Крепкий парень, умел обращаться с оружием и знал специфику работы в службе безопасности. Однако Романенко тут же обнаружил, что он страдает алкоголизмом, а его умственные способности оставляют желать лучшего.

Второй — североирландский протестант, уроженец Белфаста, в прошлом член радикальной ветви движения оранжистов. Он уже около пятнадцати лет числился в международном розыске за участие в ряде терактов в Ольстере и работал на малопривлекательных нанимателей в Бразилии, Африке, на Ближнем Востоке, а затем в Средней Азии. Он откликался на прозвище Доуи, хотя на самом деле его звали Уильям МакДоуэл. Говорили, что это кадр высшего класса, живая глыба льда, настоящий специалист по обеспечению личной безопасности клиента, любивший убивать и умевший это делать. Тем не менее ни один факт в собранном на него досье не говорил о том, что он в состоянии успешно выполнить достаточно деликатную миссию. Кроме того, он был замешан в убийствах, и Европол давно выдал ордер на его арест.

Оставалась девушка. Случайное стечение обстоятельств. Загадка. Романенко и Урьяневу так и не удалось докопаться до правды о ее прошлом.

Не уродина и не красавица. Невзрачность, достойная уважения. Немного нескладное тело, большие зубы и внушительный бюст. Плюс сплошные мускулы и недюжинная сила воли, прокаленная солнцем пустыни. Такую жизнь вели ее предки, подумал Романенко.

Она была настолько же блондинкой, насколько Мари — брюнеткой; крупной, а Мари — миниатюрной; загорелой, а Мари — бледной.

Девушка сказала, что ее зовут Ребекка Уотермен, она служила сержантом в ЦАХАЛе.[29] По ее словам, она родилась в Хайфе. Ее отцом был хасид-американец из Бруклина, а матерью — русская еврейка из Одессы. Она говорила на языках обоих родителей и, конечно, на иврите и на арабском, имела высшее образование и в совершенстве знала Соединенные Штаты. Да, она уже бывала в Канаде, в том числе и в недавно возникшей Свободной провинции Квебек. Да, Монреаль ей знаком, да, она владеет азами французского языка.

Романенко попытался выяснить, не была ли она агентом «Моссада» или «Шин-Бет», ведь все складывалось слишком уж хорошо, чтобы быть правдой, но Ребекка не числилась ни в одном из списков. В московской штаб-квартире ГРУ о ней не имелось никаких сведений, а информатор Романенко в ФСБ ответил на соответствующий запрос аналогичным образом. В Израиле действует всеобщая воинская повинность, и потому не было ничего необычного в том, что женщина, как она утверждала, служила в ЦАХАЛе в чине сержанта.

В ответ на вопросы Романенко Ребекка рассказала, что просто путешествует, изъездила всю планету вдоль и поперек и уже около двух лет слоняется по Средней Азии и Южной Сибири. Что у нее закончились деньги. И она дала короткое объявление в местной газете: дескать, срочно ищу любую работу. А Урьянев случайно встретился с ней в одном из городских баров.

Романенко понадобилось не более двух минут, чтобы решить: она подходит для выполнения операции. Он был женоненавистником не больше, чем средний мужчина в целом и офицер российской армии в частности. «Будем работать с тем, кто есть, вот и все», — подумал он.

Так что теперь он смотрел на Урьянева, глаза которого сияли от самодовольства. В его улыбке смешивались незамутненная гордость и наивная радость.

Кретин. Он воспринимает это как игру, не понимая, что всякая игра предполагает учет и стопроцентную готовность к любому стечению обстоятельств.

— Итак? — бросил Романенко ледяным тоном.

— Итак? — повторил Урьянев с видом заговорщика. — Держу пари, полковник, вы не угадаете, кто это. Главный приз, неожиданный подарок, только что прибывший прямо с китайской границы.

Романенко устремил на подчиненного бесстрастный взгляд.

— Итак, я привел вам уйгурского наемника, полковник, — поспешно сказал Урьянев.

— Кого?

— Наемника, служившего у Шаббаза. Как его там зовут, Зорп?

Романенко напряг память. Корнель Зорп. Он же Хьюго Корнелиус Торп.

Бывший доброволец 108-й боснийской бригады.

Вот черт! Он прорвался. Он выжил.

Романенко даже представить не мог, как Торопу это удалось, но тот добрался до Алма-Аты через район, кишевший боевиками враждебной группировки, а потом еще и ухитрился проникнуть в посольство.

Полковник впился взглядом в лицо Урьянева:

— Он здесь?

— Да, ждет в соседнем кабинете.

Компьютер в голове Романенко раскрыл личное дело Торпа-Зорпа.

Урьянев прав. Тороп — именно тот человек, который нужен в этой ситуации.

<< | >>
Источник: Морис Дантек. ВАВИЛОНСКИЕ МЛАДЕНЦЫ. 2012

Еще по теме 4:

  1. И. К. Беляевский. Коммерческая деятельность, 2008
  2. Введение
  3. Коммерческая деятельность в бизнесе
  4. Понятие и сущность коммерции и коммерческой деятельности
  5. Продавцы и покупатели на рынке товаров
  6. Маркетинг в коммерческой деятельности
  7. Торговля как коммерческий процесс
  8. Роль научно-технического прогресса в коммерции
  9. Социальные аспекты коммерции
  10. Организация хозяйственных и договорных связей в коммерческой деятельности
  11. Понятие хозяйственных связей в коммерческой деятельности
  12. Понятие договора (контракта) и его роль в коммерческих отношениях
  13. Процесс заключения договора: этапы и оформление
  14. Поиск партнера в процессе заключения сделки