<<
>>

Глава 16 Неслыханная история

Разумеется, я не первый врач, который вступил на духовный путь. Мистические переживания изменили жизнь многих людей. Карл Густав Юнг, пожалуй, самый известный человек в медицине, жизнь которого после пережитого духовного опыта потекла в новом направлении.

Юнг был учеником и хорошим другом Зигмунда Фрейда. Эти двое были настолько близки, что Фрейд часто называл Юнга своим «старшим сыном», а Юнг называл Фрейда «проницательным и несомненно выдающимся». Но в 1944 году между ними словно черная кошка пробежала. В возрасте шестидесяти восьми лет Юнг перенес травму и был госпитализирован. В больнице с ним случился сердечный приступ, у него возникло состояние, которое мы называем околосмертным переживанием.

Не выдержав ужасно сильной боли в груди, Юнг потерял сознание. По его словам, он видел себя парящим в заоблачной выси над Землей. Он заявил, что наблюдал все: глубокие голубые моря, белую Аравийскую пустыню и заснеженные вершины Гималаев.

Когда он облетел Землю, перед ним появился гигантский черный храм.

В дверях сидел индус в позе лотоса. Миллионы свечей озаряли стены храма мерцающим светом. У Юнга возникло неприятное чувство, что его земной срок подошел к концу и оставил ему только самую суть его опыта, которую он назвал «сущностью Юнга».

Он был уверен, что в храме спрятан смысл его жизни, и поэтому решительно обогнул индуса и направился к дверям храма, где чаял найти этот смысл. Двери не поддавались. Подходя к дверному проему, он глянул под ноги и глубоко внизу увидел своего лечащего врача-европейца в образе лекаря античного мира, «правителя острова Кос», который жил в храме греческого бога медицины Асклепия. Врач сказал Юнгу, что ему рано умирать, что многие на Земле нуждаются в его возвращении. Когда Юнг воспротивился, доктор предупредил его, что он был послан в этот райский мир, чтобы вернуть пациента обратно.

Через несколько дней после околосмертного переживания Юнг, как только смог поднять голову с подушки, сразу же и рассказал свою историю. С величайшим сожалением он сообщил всем собравшимся, что его лечащий врач — врач, который вернул его с того света, — теперь должен будет пожертвовать своей жизнью. Психотерапевт не открыл, зачем понадобилась эта жертва, но через несколько дней (Юнг рассказал свою историю 4 апреля 1944 года или 4/4/44 — к сведению интересующихся нумерологией) его доктор умер от заражения крови.

После этого ОСП Юнг разругался с Зигмундом Фрейдом, поскольку Фрейд был уверен, что духовные переживания — это всего лишь фантазии. Однако Юнг полагал, что психическое здоровье пациента в первую очередь зависит от его духовности, и уверял, что цели в жизни далеко не исчерпываются материальными благами, что наша главная задача, путь, которому должен следовать каждый из нас, — это путь, связывающий человека и Вселенную. К тому же у Фрейда и Юнга имелись религиозные разногласия. Там, где Фрейд рассматривал религию с атеистической точки зрения и называл ее «коллективным неврозом», вызванным «тоской по отцу», Юнг изучает великие мировые религии и ищет самопознание и преображение личности, которые лежат в их основе. Вывод, к которому Юнг приходит, он излагает в своей «Красной книге»:

«Человек задает себе принципиальный вопрос: есть у него связь с безграничным или нет? Ответ на этот вопрос показателен. Если мы только знали бы, что безграничное обладает непреходящим значением в нашей жизни, то, скорее всего, смогли бы избежать напрасных стремлений к материальным благам и отказались бы от разнообразнейших целей, которые не имеют реального значения… Чем больше человек придает значения своим обманчивым материальным благам, тем менее он чуток к принципиально важному в жизни, тем менее удовлетворяет его жизнь… Если мы понимаем и чувствуем, что уже здесь, в этой жизни, у нас есть связь с безграничным, то изменяются наши потребности и мировоззрение. В конечном счете мы что-то значим только потому, что воплощаем в себе нечто принципиально важное, а если не воплощаем, то жизнь прожита зря».

Духовный путь Юнга, к которому он обратился после своего околосмертного переживания, не всегда легко понять. Он отрицает веру в Бога, так как хочет познать Его.

«Знание важнее, чем вера, — говорит он. — Как только ты собрался что-то познать, тебе уже необязательно в это верить».

Он чувствует, что мы живем в культуре, срывающей покровы таинственности и отрицающей присутствие Бога, и поэтому «ничто не свято». Для Юнга религия была «мировоззрением, типичным для сознания, преобразившегося после опыта нуминозного (Божественного духа)».

Но мне необязательно полностью понимать его духовную философию или веру в Бога (или неверие). Когда я говорю о Юнге, меня особенно вдохновляют две цитаты. В первой сказано, кто мы в своих же глазах:

«Нередко ужасно грустно наблюдать, как самонадеянно человек вредит себе и другим, и при этом совершенно не способен понять, что причиной всех бед является он сам, что он бесконечно подпитывает свою трагедию и не может остановиться».

Другая свидетельствует о роли духовности в медицине:

«Рано или поздно любой неравнодушный врач должен понять, как важен духовный аспект для психического здоровья личности».

Многие из моих друзей искренне не понимали, почему я собрался покинуть высокий пост главного анестезиолога и стать «гуру Нью-Эйдж», как говорили некоторые.

Один из моих коллег пришел в ужас от одного лишь упоминания об околосмертном переживании. В последний раз мы встречались на медицинской конференции возле Сан-Франциско. Он был рад меня видеть и поинтересовался моим самочувствием после хирургической операции. Я избегал упоминать про ОСП, но, рассказывая про болезнь, которая потребовала срочного хирургического вмешательства, я неожиданно для самого себя плавно перешел к этой теме. Он терпеливо слушал меня, но когда дошло до сцены, как мой отец спас своего сына от ада, вдруг прямо-таки взвился.

«Как учит моя религия, — голос его напрягся, — ОСП — козни дьявола, и всякий, кто верит в это, заигрывает с сатаной!»

«Но я не думаю, что это козни дьявола», — возразил я.

«Оно и понятно, — откликнулся он, — дьяволу ведь так удобнее. Ты никогда не знаешь, где он прячется, потому что он обманывает тебя».

Я не нашел, что возразить. Мне было неловко не только за него, но и за себя. Я испытывал жалость к этому человеку. У меня не было оснований полагать, что мое ОСП — козни дьявола. В крайнем случае это мог быть неприятный урок от Бога, который учил искуплению. Обманный поступок злого создания? Нет, это невозможно.

После этого разговора я решил помалкивать пока о своем опыте и обдумать подробности. Когда же я полностью уяснил случившееся со мной, то решил впредь крайне осторожно выбирать собеседников.

В другой раз я отважился рассказать про ОСП моему лучшему другу Санджаю. Во время пребывания в Индии мы не знали друг друга, но познакомились в Бейкерсфилде более двадцати лет назад. По устоявшейся традиции мы часто встречались в ресторане, где беседовали про семью, работу и спорт.

В последний год в наших разговорах зазвучала грустная нотка. У Санджая диагностировали рак, причем врачи говорили, что болезнь на последней стадии. Ему сделали операцию, назначили химиотерапию, но метастазы распространились в другие органы. Совсем недавно врачи обнаружили очаги в печени.

Мы оба чувствовали, что положение очень серьезное. У него был рак четвертой стадии, а это означало, что болезнь прочно засела в органах тела. Про будущее мы не говорили ничего плохого, но оба знали, что дело — дрянь. Мы поступали, как поступает большинство людей в таких случаях: не затрагивали тему смерти. Нет, мы упоминали эту ужасную болезнь, но только вскользь, стараясь не говорить о ее возможном исходе. Обычно в начале наших совместных трапез, когда я интересовался его здоровьем, он отвечал: «Хорошо». В дальнейшем разговоре мы боялись ненароком коснуться этой ужасной темы. Мы пытались сделать вид, что ее не существует, и надеялись, что все само собой рассосется. Разговоры о смерти были табуированы. Но игнорировать ее было невозможно, и очень скоро наши встречи стали весьма печальны, так как мы предугадывали, что жить ему осталось недолго.

В итоге однажды днем Санджай пришел в ресторан и объявил, что у него запланирована экспериментальная операция, другими словами, хирург попытается выжечь опухоль из печени. Санджай знал, что эта операция практически неэффективна. Все же он решил попытаться.

«У меня нет выбора», — вздохнул он.

Я кивнул головой. Даже зная, что операция дает слабую надежду на выздоровление, я тоже попробовал бы все что угодно, лишь бы остаться в живых, причем не только ради себя, но и ради семьи. Но теперь я больше не боялся смерти, и причиной были околосмертное переживание и то обстоятельство, что я узнал хорошие новости о жизни после смерти.

Я переживал из-за возможной смерти моего друга, но теперь был уверен, что смерть физического тела не означает смерти нашего сознания. Я не знал, куда мы направимся, когда земной срок подойдет к концу, во всяком случае, я не располагал всей информацией, но личный опыт подсказывал: мы останемся где-то в космосе, и наше существование будет другим и абсолютно прекрасным.

До этого момента я не рассказывал ему о моем опыте. Поскольку признание на медицинской конференции оказалось неудачным, я решил, что какое-то время буду молчать. Но теперь я понял, что Санджаю осталось не так долго жить, и появилась надежда, что мой личный духовный опыт будет ему полезен. Если даже мне самому будет некомфортно, то хотя бы моего друга может развеселить история, которую он наверняка сочтет совершенно нелепой.

Помню тот момент, когда мы заговорили об этом. Санджай сказал о предстоящей операции, о том, что хирург собирается прижигать опухоль. Он знал, что операция рискованная. Знал: возможно острое кровотечение. Ему неприятно было говорить об этом, и его голос предательски задрожал, когда он признался, что боится операции.

«У меня больше нет вариантов, — сказал он, нервно теребя ложку и вилку и не притрагиваясь к еде. — Мне ничего больше не остается, и я боюсь».

Он открыл мне свои страхи за семью и за себя, был уверен, что его сознание исчезнет в момент смерти.

Он выражал свою озабоченность краткостью земной жизни, жаловался, как несправедлива болезнь, гадал, какое будущее ждет его жену и детей.

«Я не хочу умирать, — вздохнул он. — Но я боюсь, что скоро у меня не останется выбора».

«Может быть и так, — начал я медленно и неуверенно. — Жизнь может быть жестокой. Но, знаешь, ведь я не рассказал тебе всего, что случилось во время операции. У меня было так называемое околосмертное переживание. Я могу описать тебе, что происходит в момент смерти».

Затем я начал рассказывать ему историю, которую он не знал: о том, что случилось со мной во время ОСП.

Думаю, что Санджай удивился. Разумеется, он слышал об операции, но не об эпизоде, который скрывался в непроглядном мраке за гранью бытия. Я поведал ему свою историю. Когда я дошел до того места, как расстался с телом, вспоминал анестезиолога в послеоперационной и непристойный анекдот, о котором никогда не слышал прежде, Санджай буквально ловил каждое мое слово.

«Вы будете рядом со своей семьей, но в духовном обличье», — обнадежил я его.

После моего рассказа наша беседа приняла другое направление. Он не скрывал, что да, вместе с женой он начал жалеть меня как Раджива-бедняка. По его словам, они подумали, что я отчаялся из-за проблем в жизни и на работе и что у меня рецидив.

Теперь, когда я рассказал ему о своем опыте, он понял, что случилось: я выбрал другой путь. Теперь он увидел во мне Раджива-счастливчика, человека, который нашел свое истинное призвание в жизни, человека, который узнал верный путь в жизни и был готов к нему.

С тех пор наши встречи переменились к лучшему. Мы вели откровенные беседы о своем отношении к смыслу жизни и тайне смерти. Откровенность сужала разрыв между нами. Не было неудобных тем. Благодаря моему непринужденному рассказу о мистическом опыте, нам открылся дивный новый мир искренней дружбы, мы были готовы изучить потенциал духовной Вселенной.

Вскоре я осознал некоторые истины о жизни после смерти: о ней не только задумывается каждый человек, но его умозаключения глубоко влияют на жизненный путь, который он выбирает в дальнейшем. Открытие Юнга о том, что духовность играет принципиально важную роль в интеллектуальном развитии, было закономерным результатом его ОСП. Это открытие указало ему путь, который впоследствии сознательно выбрали некоторые знатоки человеческой психологии.

Я тоже пережил ОСП и выбрал духовный путь, который мог бы не выбрать в противном случае. И теперь мой друг Санджай тоже пошел этой дорогой. Как и миллионы людей, переживших мистический опыт, каждый из нас был обязан подчиниться дхарме, какими бы странными и необычными путями она нас ни вела.

Как сказал Юнг о дарах судьбы, воспринимаемых нами как само собой разумеющееся:

«Со всех сторон нас окружают предметы, которые настолько стесняют и подавляют нас, что находясь в эпицентре этих „данных“ явлений, мы не имеем возможности задуматься о том, кем они, собственно, „даны“. Именно от этого мира „данных“ явлений освобождается умирающий; и цель [жизни] в том, чтобы помочь ему в этом освобождении».

Пожалуй, можно сказать, что Санджай почувствовал себя намного свободнее после перемен в наших отношениях и в темах наших бесед, и мы вздохнули с облегчением.

За несколько дней до операции мы пообедали вместе. Ему нездоровилось. Кожа и глаза приобрели желтушный оттенок, типичный для серьезных болезней печени. Он похудел и неважно выглядел. Впрочем, он все же пришел на обед и был готов к разговору.

Не могу вспомнить подробностей нашей беседы. Скажу только, что разговор шел о сходстве концепций жизни после смерти, которые, по-видимому, содержат все религии — от христианства до индуизма и ислама. У всех этих религий есть ключевые концепции жизни после смерти, и они очень схожи между собой. Мне запомнилось, что мы гадали, как и почему они могли возникнуть, и остановились на идее, что у представителей всех культур имелись схожие мистические переживания, подтолкнувшие их на путь духовных поисков.

В тот же день Санджай поблагодарил меня, что я не побоялся обсудить мое ОСП с ним. Было бы слишком большим преувеличением сказать, что после рассказа о моем ОСП его страх уменьшился. Это было невозможно. Санджаю предстояла угрожающая жизни онкологическая операция, и требовалось некоторое время, чтобы понять, дала она результат или нет. Опасения Санджая были не беспочвенны. Но он был очень признателен мне за рассказанную историю.

«Ты дал мне утешение, — улыбнулся он. — Надеюсь, что однажды я тоже смогу утешить тебя».

Мне хотелось, чтобы мое ОСП повторилось снова. Но как я мог знать, что нечто подобное действительно произойдет?

<< | >>
Источник: Пол Сперри, Раджив Парти. Умереть, чтобы проснуться. 2017

Еще по теме Глава 16 Неслыханная история:

  1. История морского страхования и его хозяйственное значение. История морского страхования
  2. История
  3. Суть истории
  4. Категоризация историй об инвестициях
  5. Суть истории
  6. Истории из жизни
  7. Суть истории
  8. Карточка как инструмент для интеграции историй болезни
  9. ИСТОРИИ НЬЮ-ЙОРКСКОЙ ФОНДОВОЙ БИРЖИ
  10. Вскрытие противоречий в историях об инвестициях
  11. Деривативы — последняя страница истории «денежной цивилизации»?
  12. Истории для жадных
  13. Суть истории
  14. Суть истории
  15. Суть истории
  16. Начальная история
  17. Суть истории
  18. Суть истории
  19. Суть истории