<<
>>

Глава 24 Смотря как захотеть


Дайнека стояла в дверях ванной и смотрела, как бреется отец.
– Я ненадолго съезжу на работу, – сказал он. – Потом, если хочешь, пойдем в кино.
Дайнека смотрела и улыбалась.
– Пойдем? – спросил Вячеслав Алексеевич.
– Куда? – Она будто не слышала того, что он сказал.
– В кино.
Или, если хочешь, телевизор посмотрим.
– В кино пойдем и телевизор посмотрим. Мне все равно, лишь бы с тобой.
Вытирая полотенцем лицо, Вячеслав Алексеевич одной рукой обнял дочь.
– Какая же ты у меня еще маленькая.
– Можно я поеду с тобой?
Его лицо посуровело.
– Опять что-то задумала?
Глаза Дайнеки были честны.
– Нужно заехать в одно место.
– Куда?
– В редакцию газеты «Литературный вестник».
– Зачем?
– Оставишь меня там, потом на обратном пути заберешь.
– Ты не расслышала? Я спросил.
– Зачем? – Дайнека повторила вопрос и тут же ответила на него: – Нужно поговорить с главным редактором.
– Тема вашего разговора?
– Роман Василия Тихонова «Земная правда».
Отец отбросил полотенце, крепко взял ее за хрупкие плечи и развернул к себе.
– Для чего тебе это?
– Вот поговорю с ним – потом тебе расскажу.
– Сейчас говори. Иначе останешься дома.
– Ну, хорошо… Это насчет плагиата.
– Чего?
– Многие считают, что Тихонов присвоил себе текст, который написал другой человек, его родственник.
– А ты здесь при чем? – с недоумением поинтересовался Вячеслав Алексеевич.
– В общем-то, ни при чем. Просто интересно.
– Ты дочитала роман?
– Вчера.
– И как он тебе?
– Чего-то в нем не хватает. Но, в общем – торкнуло.
– Классиков критикуем?
Дайнека знала, что в этот момент нужно улыбнуться, и отец согласится.
– Ну, хорошо. Собирайся, поедем. Надеюсь, ты знаешь, где это.
– Как раз по дороге, – прощебетала она и кинулась одеваться.
Всю дорогу они ехали в приподнятом настроении. Говорили о пустяках, о том, что видели из окон автомобиля. Так продолжалось до тех пор, пока Дайнека не спросила:
– Пап, а чья это машина?
– Которая? – Отец покрутил головой.
– Тот «Бентли», что стоял у нас во дворе. Тебе сказали имя хозяина?
Он помрачнел.
– Сколько раз просил, не суй нос, куда тебя не просят.
– Значит, не скажешь?
– Сейчас – нет.
– А когда?
Отец молчал, и Дайнека решила больше не спрашивать, тем более они подъехали к подъезду редакции.
– Я пошла? – спросила она, открыв дверцу.
– Иди. Я позвоню. Жди меня в здании. На улицу ни ногой.
Дайнека вылезла из машины и, когда чуть отошла, оглянулась. Отец не уехал, смотрел до тех пор, пока за ней не закрылась дверь, и только после этого тронулся с места.
В вестибюле стояла охрана. Для того чтобы пройти, потребовался паспорт. К счастью, он лежал в кармане ее куртки. После его предъявления ей дали пластмассовый прямоугольник с надписью «визитер».
Она поднялась на пятый этаж и, выйдя из лифта, оказалась перед ресепшен редакции «Литературного вестника». Вопреки устоявшемуся мнению о простоте и демократичности офисов газетных редакций, здесь все было организовано по высшему разряду. Дайнека подумала: «Наверное, для этого есть особенные причины или чья-то заинтересованность».
Другого объяснения у нее не нашлось.
Она подошла к одной из администраторов.
– Здравствуйте, мне нужен Виктор Николаевич Музычко.
Одновременно с Дайнекой к стойке приблизилась высокая женщина.
– Вы к главному редактору?
Дайнека кивнула.
– Вельяминова?
Она снова кивнула, скорее по инерции.
– Быстро за мной! – Женщина заспешила по ковровому коридору. По дороге недовольно выговаривала семенящей рядом Дайнеке:
– Вы опоздали. Можно подумать, у вас каждый день интервью с Музычко… – Она обернулась. – Где ваша аппаратура?
Дайнека хлопнула себя по карману.
– Диктофон? – Женщина ухмыльнулась. – И всего-то…
Они остановились у двери.
– Готова?
Дайнека опять кивнула.
– Тогда – вперед. И ни пуха вам, ни пера!
Женщина распахнула дверь и протолкнула в нее Дайнеку.
Где-то далеко, в другом конце кабинета, за столом сидел старик. Слева от него стояла настольная лампа с зеленым плафоном, какие обычно бывают на писательских столах или в читальном зале библиотеки имени Ленина.
Старик велел:
– Идите сюда.
Она пошла по ковровой дорожке, пока не уперлась в дубовый стол. Он кивнул.
– Здравствуйте, можете сесть.
Дайнека села на стул, не зная, куда девать руки. Наконец, сложила их на коленях.
Старик достал какой-то листок и положил его на стол перед собой.
– Мне передали ваши вопросы. Я просмотрел их. В любом случае разговор пойдет в диалоге. Поэтому не будем терять времени.
Он немного выждал, потом спросил:
– Ну, что же вы? И где ваша аппаратура?
Дайнека выложила на стол телефон так, как пленные сдают оружие.
– Что это?
– Мой телефон. Вы – Музычко?
Старик замер, потом повернулся, нажал какую-то кнопку и громко позвал:
– Вика!
Из динамика раздался голос секретаря:
– Слушаю, Виктор Николаевич.
– Ты кого ко мне привела?
– Вельяминову с радио.
– Виктор Николаевич… – прошептала Дайнека.
– Минутку. – Он повернул голову и посмотрел на нее.
Она умоляюще сложила ладони домиком.
– Прошу вас…
Музычко посмотрел на нее долгим взглядом, потом бросил в сторону:
– Нет, ничего… – Снова нажал кнопку, затем спросил у нее: – Кто вы?
– Я только поговорить…
– Журналистка?
Дайнека энергично замотала головой.
– Сама по себе.
Музычко вскинул лохматые брови и вдруг улыбнулся.
– Одно ясно – вы не Вельяминова.
– Не Вильяминова. Я – Дайнека.
– Это фамилия. Имя у вас есть?
– Людмила.
– Уже лучше. Что вам нужно, Людмила?
– Хочу спросить про роман Василия Тихонова «Земная правда».
Виктор Николаевич подался вперед и с любопытством посмотрел на нее.
– Неужели читали?
Она серьезно ответила:
– Читала. Только вчера закончила. У меня есть вопросы.
Музычко расхохотался, уткнувшись в столешницу, потом, откинувшись в кресле, долго не мог успокоиться. Вытерев рукой проступившие слезы, прерывающимся от смеха голосом сообщил:
– С вами стоило встретиться хотя бы для того, чтобы так посмеяться.
Дайнека поняла, что теперь может спрашивать все, что захочет. Она придвинула стул и положила руки на стол главного редактора.
– Понимаете, Виктор Николаевич. Вот читаю я, читаю… Вроде нравится, а чувствую – что-то не то. Здесь – прямо торкнуло, и я чуть не заплакала. А дальше – пошла какая-то ерунда. Ощущение такое, будто все время чего-то недоговаривают, не дорассказывают или что-то скрывают.
– Вот видите, – серьезно сказал Музычко. – Годы идут, люди меняются, меняется мир, а мысли и впечатления остаются все те же… – Он помолчал, потом снова заговорил: – Когда я впервые прочел этот роман, мне было чуть больше, чем вам сейчас. Я только поступил в аспирантуру и начал работать над диссертацией. Не буду озвучивать тему, как вы понимаете, тогда все было идеологически выдержанно и политизировано…
– Я только хочу знать, был плагиат или нет.
Музычко развел руками.
– Я тоже хочу это знать.
Дайнека замолчала, не понимая, в какую сторону «поворачивать». На всякий случай сказала:
– Представляете, Тихонов живет как раз надо мной.
– Неужели? – Виктор Николаевич сам повел разговор. – Двадцать лет я посвятил изысканиям, анализу, экспертизам. Иногда мне казалось, что все происходящее – чудовищная несправедливость.
– По отношению к Тихонову?
Музычко будто не расслышал вопроса и продолжал говорить:
– Потом появлялась новая информация, я опять анализировал, разбирал одну главу за другой и в сотый раз убеждался в том, что Тихонов – плагиатор.
– Почему же вы сказали, что тоже хотите знать, плагиат это или нет? – спросила Дайнека.
– Когда? – удивился Музычко.
– Только что.
Он улыбнулся.
– Это так… к слову. В любом деле каждый человек вправе высказать свое мнение. Я его высказал и подкрепил косвенными доказательствами. А был плагиат или нет – никто точно не знает. Вот если бы принесли рукопись, оригинал с именем настоящего автора, – это и стало бы стопроцентным доказательством.
Музычко встал с кресла и прошелся по кабинету.
– Лукавство… Вот что меня возмущает. В ответ на обвинения в плагиате Тихонов предъявил полуправду: дескать, он использовал чьи-то рассказы, воспоминания… Тогда как сведущему человеку, – он прервался и посмотрел на Дайнеку. – Да и не только сведущему. Любому, у кого есть мозги, ясно: оригинальную версию романа подвергли значительному редактированию. На потребу соцреализму внесли немотивированные, патриотические вставки и грубые искажения. Вот, например, забеременела главная героиня еще в девках, потом вышла замуж. Свекровь узнала – ее прогнала. Та – к матери, больше-то некуда. Какова вероятность того, что мать стерпит позор и оставит ее в деревне? Нулевая. Нужно знать деревенские нравы, особенности общественного обустройства того времени. Беременную, скорей всего, с глаз долой отошлют. Куда-нибудь к родственникам. Хотя бы на время. А у Тихонова эта самая Манька сама уходит. Зимой, беременная – за сорок километров. И, что характерно, мамаша ее уговаривает: «Останься, Манечка. Как-нибудь прокормимся до весны. Я прощаю, и Бог простит».
– Вчера я прочитала в Интернете, что Тихонов никогда не жил в деревне.
– И это одно из основополагающих противоречий, первая и основная причина сомнений в его авторстве. Вторая – его возраст. Когда издался роман, ему было двадцать два года. Вместе с тем в этом произведении заложено такое знание жизни и специфических деталей крестьянского быта, что может показаться: его написал зрелый, немолодой, а главное – деревенский человек. С одной стороны, Тихонов демонстрирует высокий уровень эрудиции. С другой – в тексте встречаются грубейшие противоречия и ошибки.
– Но ведь у него были и другие произведения.
– Несколько рассказов и две повести, перепевки на ту же тему. Я делал анализ и установил: мало того, что стилистически роман «Земная правда» очень неоднороден, у него мало общего с более поздними произведениями Тихонова.
– Когда его принимали в Союз писателей, он предоставил рукопись своего романа.
– Я видел ту рукопись, более того, с ней работал. Чистый текст, почти без помарок. Однажды мне довелось взглянуть на подлинник рукописи Льва Толстого – там места живого нет.
– Да что вы? – ужаснулась Дайнека.
– От исправлений, – уточнил Виктор Николаевич. – А у Тихонова идеальная чистота и хорошая каллиграфия. Правда, несколько исправлений я все же видел. Например, он пишет: «перед тем, как закрыть дощатые шторки». Потом зачеркивает слово «шторки» и сверху исправляет – «створки». Или он пишет «обгон», зачеркивает и исправляет – «отгон».
– И что это значит?
– Это значит, что человек на хорошей скорости переписывал текст и временами путал слова, делал ошибки. Обычное дело для переписчика. Потом – исправлял. Возможно, исправления делали в редакции перед изданием. Между тем любой деревенский знает, что такое отгон, и точно не перепутает. Так же, как не перепутает шторки и створки, потому что сам закрывал эти двухстворчатые дощатые двери. Такие есть в каждой деревне.
– Значит, Тихонов этот роман не писал…
– Почему же, – усмехнулся Музычко. – Совершенно очевидно, что к нему приложили руку два человека. Один написал, другой доработал, перегруппировал и пригладил с точки зрения идеологической совместимости с социалистическим образом жизни. Я предполагаю, что оригинал значительно отличался от известного варианта романа. Новый политизирован и написан в угоду общепризнанным канонам соцреализма. Хотел бы я почитать тот, первый.
– Думаете, он еще существует?
– Уверен. Как уверен в том, что все более поздние рассказы Тихонова не что иное, как побочные сюжетные линии того же романа. Линии, которые были исключены из рукописи по разным причинам. Это говорит о том, что он долго пользовался оригиналом этого произведения.
– Ух ты… – Дайнека выдохнула. – А вы не пытались узнать имя настоящего автора?
– Пытался. И не только я. Многие пытались. Все предположения сводились к тому, что рукопись принадлежит его родственнику. Не то двоюродному брату, не то дядьке по линии матери. – Он уважительно взглянул на Дайнеку, как будто признавая ее компетентность. – Если вы занимались этим вопросом, наверняка встречали имя – Леонид Левченко, известный кинодокументалист. Его уже нет в живых.
– Вы говорили с ним?
– Нет. Он не шел на контакт ни со мной, ни с кем-то другим и никогда не заявлял своего права на авторство.
– Какая-то непонятная история получается, – Дайнека беспокойно задвигалась в кресле. – Этот Левченко наверняка что-то еще написал. Неужели никто никогда не сравнивал другие его тексты с текстом романа.
– В том-то все и дело, что из-под его пера официально не вышло ни одного произведения. – Музычко хитро прищурился. – Однажды мне удалось заполучить его письмо близкому другу. Изучив его, я окончательно убедился, что он является настоящим автором романа «Земная правда».
– А кто сказал, что оригинальный вариант назывался «Земная правда»? – спросила Дайнека.
– Никто, – признался Музычко, – я даже уверен, что название было совсем другое, хотя, может быть, такое же идиотски-социалистическое.
Она улыбнулась. Музычко с любопытством посмотрел на нее.
– Вот зачем я все это вам рассказал? – Он сел в кресло и обеими ладонями уперся в столешницу. – Сам не знаю! Пришла девочка, улыбнулась, ручки – домиком, попросила, и я все выложил. Хотя нет, знаю! Эта история до сих пор сидит у меня в голове. Что это? Чудовищная несправедливость? Организованный оговор порядочного человека или образчик банальной подлости и цинизма? Сие остается для меня неразгаданной тайной. Тайной, которую я до сих пор хотел бы узнать.
– И прочитать оригинал рукописи? – наивно спросила Дайнека.
– И прочитать оригинал. – Он улыбнулся. – Думаете, у меня это получится?
Дайнека чуть-чуть нахмурила брови и свела их к переносице.
– Думаю – да.
Музычко обескураженно откинулся в кресле, а Дайнека доверительно сказала:
– Это смотря как захотеть.
  
<< | >>
Источник: Анна Князева. Роман без последней страницы. 2014

Еще по теме Глава 24 Смотря как захотеть:

  1. Татьяна Полякова. Я смотрю на тебя издали, 2012
  2. Ноябрь 1996 Том 33, номер 11 Снова смотрим в лицо страху и жадности
  3. Глава 29 Как на духу
  4. Глава 35 Такие люди, как он
  5. Глава 56 Как будете рассчитываться?
  6. Глава 1. Как преодолеть гравитацию дивана
  7. Майкл Бретт. Как читать финансовую информацию. Простое объяснение того, как работают деньги, 2004
  8. Деньги как средство и как цель
  9. Менеджер не обязан знать, как работает информационная система. Ему достаточно знать, как ею пользоваться
  10. Как сохранить конфиденциальность владения нерезидентной компанией? Как же можно сохранить полную конфиденциальность владения и управления оффшорной компанией?