<<
>>

Глава двадцатая Разоблачения

Раз князь Черкасский попросил отвезти бумаги в южнорусскую губернию, пришлось Штерну собираться в дорогу. Добравшись до места, Иван Иванович не стал устраиваться в гостиницу, а поспешил в канцелярию к генерал-губернатору.

Ромодановский сразу же принял Штерна. В кабинете кроме самого князя присутствовал ещё один человек – молодой (лет двадцати пяти) остроглазый шатен. Генерал-губернатор представил его поверенному как своего личного помощника Щеглова.

Штерн расстегнул портфель и достал дневник покойного князя Бельского с вложенным в него письмом адвоката, протянул старую тетрадь Ромодановскому и сообщил:

– Ваше высокопревосходительство, по поручению князя Алексея передаю вам дневник и письмо, подтверждающие мошенничество в претензиях на наследство Бельских со стороны князя Василия и его жены-француженки.

Ромодановский даже смотреть не стал – вернул всё обратно и, поймав изумлённый взгляд Штерна, объяснил:

– Это мы с вами, сударь, в спокойной обстановке посмотрим, а теперь у нас земля под ногами горит.

Вас нам сам Бог послал. Помогите!

Если бы тёртый-перетёртый Штерн вообще мог растеряться, то это оказался как раз тот самый случай. Поверенный не понимал, о чём идёт речь, и чувствовал себя неловко, но привычка «держать лицо» выручила Штерна и на сей раз. Он с любезной улыбкой кивнул генерал-губернатору, ожидая, что последует дальше.

– Иван Иванович, – вступил в разговор помощник Ромодановского. – Вы ведь являлись поверенным покойного графа Бельского и членов его семьи?

– Не совсем так, – возразил Штерн. – При жизни графа супруге и его детям поверенный не требовался, но сейчас я представляю интересы наследницы семьи – Екатерины Павловны, ставшей в замужестве княгиней Черкасской.

– Да-да, вы правы, благодарю за уточнение, – с готовностью согласился Щеглов и добавил: – Я хочу сказать, что вы, возможно, могли бы опознать драгоценности Бельских.

Вещи дорогие и явно новые.

– По поручению Михаила Бельского мне приходилось оплачивать его покупки, – осторожно заметил Штерн.

– Вот и славно, – обрадовался генерал-губернатор и распорядился: – Тащи найденное, Петруша.

Щеглов вышел, а его начальник рассказал поверенному о том, что дала слежка за молодой супругой князя Василия Черкасского и чем всё закончилось.

– Так что у нас есть французский шпион, которого мы подозреваем в убийстве Михаила Бельского и его любовницы, а также в покушении на князя Алексея.

С деревянным ящиком в руках вернулся Щеглов, за ним вошёл молодой чиновник с пером и стопкой бумаги. «Писарь, – сообразил Штерн, – под протокол вопросы задавать будут…» Так оно и получилось.

– Иван Иванович, когда мы сделали обыск в ресторане, там, в тайнике, лежали драгоценности. Я хочу, чтобы вы их сейчас осмотрели и сказали, видели эти вещи когда-нибудь или нет.

Штерн оглядел разложенные на куске ткани кольца, серьги и браслеты, а потом взял в руки рубиновое колье. Сомнений не осталось – в ящике лежали драгоценности, оплаченные самим Иваном Ивановичем прошлой весной. Все ждали вердикта, и поверенный заявил:

– Здесь находятся вещи, принадлежавшие убитой подруге графа Михаила Павловича Бельского и ему самому.

– Спасибо, я в этом и не сомневался, – обрадовался князь Ромодановский и встал. – Иван Иванович, прошу вас присутствовать на очной ставке, мы проведём её здесь завтра в полдень.

Штерну оставалось лишь откланяться. Провожать его пошёл Щеглов. В коридоре тот придержал поверенного за локоть и спросил:

– Иван Иванович, а вы в Бельцы не собираетесь?

– Как раз туда я и еду, – отозвался заинтригованный Штерн.

– Возьмите меня с собой, – обрадовался поручик. – Неловко обыск в имении князя Алексея делать, а так я в вашем присутствии просто осмотрю комнату сбежавшей мадам Леже.

– Пожалуйста, я к вашим услугам, – согласился Штерн. Он пригласил Щеглова в свой экипаж, и они отправились.

В Бельцы приехали уже затемно. Вышедший навстречу гостям дворецкий очень обрадовался Штерну и, провожая поверенного в дом, взахлёб рассказывал о случившихся несчастьях:

– Ваше превосходительство, всё началось с того вечера, когда хозяйская родня – дядя с женой – приехали.

Они беседовали с князем в гостиной, а потом хозяин дядю вместе с его француженкой выгнал. Я в вестибюле стоял, когда гости выходили. Тогда мадам Леже побежала за ними и у кареты о чём-то с женщиной шепталась. А утром, как только наш князь уехал, так мадам сразу в город отправилась, для шитья закупаться. И стала она каждый божий день ездить, коней гонять. Как она на третий день снова поехала, я уж ей и сказал, что не дело лошадям такие концы делать, а мадам на меня накричала, заткнуться велела.

Поверенный и Щеглов вошли в гостиную, а дворецкий всё продолжал жаловаться.

– Погодите, – остановил его Штерн, – давайте, я стану задавать вопросы, а вы будете отвечать. Хорошо?

– Конечно, ваше превосходительство, как скажете…

– Вот и отлично! Я уже знаю, что мадам Леже исчезла. Кто-нибудь осматривал её комнаты?

– Нет, наши не входили: я сам двери на ключ запер. А из полиции городовые приезжали, только спросили мадам Леже, а как узнали, что она сбежала, так поворотились и уехали обратно.

– Ведите нас в её комнаты, – велел Штерн.

Дворецкий провёл гостей на третий этаж. Там располагались помещения прислуги и бельевые кладовые. Мадам Леже занимала лучшие комнаты: большую спальню с примыкающей к ней светлой квадратной горницей, которую использовали для шитья. Штерн открыл шкафы. Они были полны одежды.

– Что же мадам ничего не взяла? – удивился поверенный.

– Мы поэтому и не беспокоились, – развел руками дворецкий. – Кто же от такого добра совсем уедет?

– Вы говорите, карета за ней заехала?

– Да, ваше превосходительство, кучер ей передал записку, он ждал ответа, а тут мадам сама вышла со шляпной картонкой в руках, села в карету и уехала.

– Хорошо, вы можете идти, мы сами всё здесь посмотрим.

Отпустив дворецкого, поверенный взглянул на Щеглова:

– Ну, что делать будем, Пётр Петрович?

– Шкафы разбирать. Вы начинайте от левого окна, а я пойду от правого…

Почти до рассвета рылись они в шкафах, ящиках и сундуках. Но всё оказалось напрасно – ничего, что пролило бы свет на личность и дела обитательницы комнат, под руки не попалось.

– Кажется мне, что мы с вами напрасно всё это затеяли, ведь то, что могло её скомпрометировать, мадам Леже увезла с собой, – сдался наконец поверенный.

– Времени у неё не было – земля под ногами горела, – возразил Щеглов. – Француженка забрала лишь то, что смогла выхватить из ящиков, а если бы пришлось возиться с тайником, Леже не смогла бы так быстро обернуться. Если они с ресторатором одного поля ягоды, а я убежден, что это так, то и у неё должен быть оборудован хорошо замаскированный тайник, вроде того, что я нашёл в ресторане.

Поручик смолк в раздумье, а потом предложил:

– Давайте поставим себя на место живущей здесь женщины. Где она могла устроить тайник, который не собиралась часто открывать?

– Нужно осмотреть стенки мебели и пол, – предложил Штерн.

Он скинул на пол постель и принялся выстукивать все доски, но в кровати не оказалось никаких полостей. Остальная мебель тоже не имела тайников. Оставался пол. Дюйм за дюймом выстукивали мужчины половицы, пока Щеглов не заметил в углу маленькой комнаты нечто странное – три металлических винта на плинтусе. Достав из кармана складной нож, поручик отчистил головки и попытался их выкрутить. Это оказалось не просто, пришлось повозиться. Наконец винты легли на ладонь. Подняв кусок плинтуса, Щеглов легко вынул часть половой доски и обнаружил тайник. В нём лежали свёрнутые в трубку перевязанные голубой лентой бумаги, красный шёлковый мешочек и аптечная склянка с белым порошком.

– Знакомый набор, – сообщил поверенному Щеглов. – В мешке – трава, даже аптекарь не смог сказать, что это такое, а порошок – сонное зелье, это мы уже на собаках проверили: засыпали, бедняги, чуть ли не мгновенно.

Но Штерна интересовали документы. Развязав ленту, он принялся читать. Бумаги его поразили. Это оказались заверенные по всей форме векселя, выданные светлейшим князем Василием Никитичем Черкасским, и две написанные по-французски расписки на имя мадемуазель Франсуазы Триоле, в том, что князь занял у этой женщины огромные суммы, которые обещал вернуть с уплатой ста процентов годовых.

Что ж, по крайней мере, стало ясно, как князь Василий попал в эти сети. Деваться тому было некуда – Франсуаза Триоле держала его за горло. Теперь хотелось бы ещё понять, которая из двух француженок – Франсуаза. Штерн показал бумаги своему спутнику и перевёл написанное.

– Значит, князь Василий – существо подневольное. Всем крутят женщины, – признал Щеглов. Я думаю, что эта Франсуаза – мадам Леже. Я слышал, как она отчитывала обоих – и ресторатора, и княгиню Марию. В этой компании она – предводитель.

Щеглов завернул найденные улики во взятый из шкафа платок и поторопил своего спутника. Чтобы добраться до города к назначенной на полдень очной ставке, времени у них оставалось в обрез.

К губернской канцелярии экипаж Штерна подъехал за несколько минут до полудня. Щеглов сразу же провёл своего спутника в кабинет князя Ромодановского.

Генерал-губернатор поздоровался со Штерном и укоризненно заметил своему помощнику:

– Сейчас нашего арестанта приведут, сам полицмейстер с ним едет, а тебя нигде нет.

Щеглов в двух словах доложил о том, где они были и что обнаружили, а потом выложил на стол найденные вещи. Генерал-губернатор прочёл бумаги и хмыкнул:

– Теперь понятно, как князь Василий влип в это дело…

В дверь постучали, и вошёл человек в форме, как догадался Иван Иванович, полицмейстер, а за ним трое солдат ввели высокого смуглого брюнета в тюремной робе и кандалах. Увидев Штерна, арестант опустил глаза, но было уже поздно – поверенный узнал его.

– Ваше высокопревосходительство, мне известен этот человек, – заявил Штерн, указав на француза, – Это Жак – камердинер Михаила Павловича Бельского. Правда, в камердинерах Жак проходил всего два месяца, а потом хозяин поймал его на краже денег и выгнал.

– Ну что же, месье, вот ваша вина и доказана, – обратился генерал-губернатор к арестанту по-французски. – Поверенный Штерн опознал и вас, и драгоценности, найденные в ресторане при обыске. Иван Иванович оплачивал эти украшения по поручению князя Михаила Бельского.

Теперь вам выбирать: либо один ответите за совершённые злодеяния, либо признаетесь, кто вами руководил. Если добровольно всё расскажете и выдадите сообщников, суд может учесть ваше раскаяние, помощь в раскрытии ужасных преступлений и заменить вам повешение каторгой.

На посеревшем лице француза проступил ужас.

– Я всё расскажу, ваше высокопревосходительство, я не хочу умирать за преступления чёртовой ведьмы! – выкрикнул француз. Потом сник и тихо добавил: – Это долгая история. На самом деле мадам Леже зовут Франсуаза Триоле, она – моя тёща, а её дочь Мари-Элен – моя жена. Я не знаю, как это провернули, но при рождении Франсуаза записала собственную дочь ребёнком своей сестры. Та когда-то поехала искать счастья в Россию и вернулась с большими деньгами и женой графа, вот её-то дочерью и записали Мари-Элен.

– Девушка знала, что Франсуаза – её настоящая мать? – вмешался Штерн. – Она осознавала, что совершает преступление, претендуя на чужое наследство?

Француз пожал плечами и равнодушно подтвердил:

– Конечно. Но Мари-Элен всегда выполняла то, что приказывала ей мать. Десять лет назад, когда я познакомился с Франсуазой, та уже слыла самой богатой процентщицей в Париже. Я, молодой офицер, тогда проигрался в пух и прах. Франсуаза ссудила мне деньги, а потом пообещала, что вернёт расписки и простит долги, если я женюсь на её дочери. Мари-Элен только что стукнуло двадцать, и она показалась мне хорошей девушкой, не то что её ведьма-мать, но после свадьбы тёща слова не сдержала, расписки мне не вернула, а наоборот, стала шантажировать долговой тюрьмой.

Арестант закашлялся и попросил воды, с жадностью выпив стакан, он стал рассказывать дальше:

– Два года назад Франсуаза позвала меня и сказала, что Мари-Элен по бумагам – русская графиня. И вот теперь мы должны поехать в Россию, чтобы, устранив всех родственников, заполучить для Мари-Элен наследство. Тёща обещала мне отдать третью часть от продажи всего, что её дочь получит в России, и вернуть наконец мои расписки. Я согласился, выхода у меня всё равно не было.

– Переходите к делу, – поторопил арестованного генерал-губернатор.

– Сейчас, – засуетился француз. – Я поступил камердинером к молодому графу в Петербурге, а Франсуаза устроилась в имение к остальной семье. Тёща дала мне траву, чтобы я понемногу добавлял её в чай молодого хозяина, но граф чай не любил, а пил только водку, а потом Бельский поймал меня на краже денег и выгнал. Когда в столицу приехала Франсуаза, она просто взбесилась, узнав, что хозяин меня выкинул, и велела убить младшего Бельского. Я к тому времени давно спал с итальянкой – любовницей графа. Та дала мне ключи от дверей. Я подсыпал сонный порошок в вино, чтобы никто не смог меня опознать. Всё прошло, как по маслу: и граф, и примадонна спали. Я заколол их обоих, а деньги и вещи забрал себе. После этого тёща велела мне ехать к ней в губернию и открыть там ресторан. Денег, взятых в столице, хватило, чтобы начать дело.

Генерал-губернатор переглянулся с помощником, и Штерн понял, что они получили подтверждение своим подозрениям, а арестованный продолжал:

– Франсуаза время от времени приезжала ко мне и рассказывала, как идут дела. Свою хозяйку-графиню она постепенно опоила отваром ядовитой травы, старого графа только начала травить, но не смогла довести начатое до конца из-за постоянного присутствия дочерей в комнате. Впрочем, старик всё равно был обречён. А девушек Франсуаза долго не решалась трогать – боялась, что могут её заподозрить, ведь от её травы отказывало сердце, а у молодых оно обычно не болит. Вот моя тёща и придумала отравить крысиным ядом лошадь старшей из дочерей, чем и убила девушку. Только с младшей Франсуаза ничего не успела сделать, граф эту ведьму опередил: выдал дочку замуж. Пришлось ещё и мужа наследницы убирать. Франсуаза написала анонимные письма, стравила мужа молодой хозяйки с красивым соседом и довела ссору до дуэли, а меня предупредила, где ждать. Но там нам не повезло – князь после моего выстрела остался жив. Наследница уехала, никто не знает куда, но Франсуаза не сомневалась, что девушка мертва, ведь моя тёща дала ей в дорогу морс с крысиным ядом.

– А какова роль Мари-Элен? – спросил генерал-губернатор.

– Когда Франсуаза посчитала, что никого из Бельских в живых уже не осталось, она письмом вызвала Мари-Элен сюда. Старая ведьма к этому времени обвенчала дочь с разорившимся русским князем. Тот ведь не знал, что Мари-Элен уже замужем. Русский должен был помочь нам получить наследство в соответствии с местными законами.

Ресторатор замолчал, в кабинете повисла тишина, лишь поскрипывало перо – писарь быстро записывал показания.

– Хорошо, это мне понятно, но откуда у вас фальшивые деньги? – грозно спросил Ромодановский.

– Ассигнации принесла Мари-Элен, когда пришла на встречу с матерью. Клянусь, девчонка заявилась в ресторан со шляпной картонкой, набитой этими деньгами. Мари-Элен вынула четыре пачки и отдала их мне, сказав, что это – оплата за мои старания. Тут Франсуаза как будто взбесилась: она кинулась на меня, вырвала деньги из рук и спрятала их обратно в шляпную картонку, а потом всё увезла с собой в имение. Франсуаза не заметила, что одна ассигнация упала под стол. Я её поднял, но мне не было известно, что деньги фальшивые.

Всё встало на свои места, а преступления наконец-то были раскрыты. Показания свидетелей записали, арестованного увели, с ним отбыл и полицмейстер, в кабинете остались лишь генерал-губернатор с помощником и Штерн. Поверенный довольно улыбался: он выполнил свою миссию, смог защитить интересы доверительницы, да и честь семьи Черкасских, в общем-то, осталась незапятнанной. Все преступления совершались либо по указке французской авантюристки, либо её руками. Князь Василий оказался фигурой подневольной и пассивной, да и озвучивал лишь то, что считал правдой. Каким бы неприятным человеком ни казался Василий Черкасский, он не был ни убийцей, ни преступником. Это теперь стало главным. Князь Алексей и Катя обязательно это поймут! Штерн постарался донести свою мысль до собеседников:

– Я рад, что всё наконец-то разъяснилось! Преступниками руководила эта ужасная мадам Леже. Князь Василий находился целиком в её власти, к тому же, как мне кажется, он даже не представлял, что документы его жены – фальшивка.

– Похоже на то, – кивнул генерал-губернатор, – вон мой помощник всё рвался арестовать князя Василия, когда у него жена и тёща сбежали, а я спросил: «Что ты предъявишь?»

Ромодановский укоризненно глянул на порозовевшие от смущения щёки Щеглова и пожурил:

– Молодо-зелено, жизни не знают, одни благородные идеалы в головах…

– Нечего князю Василию предъявлять! Скорее всего, он – тоже жертва, – воодушевился Иван Иванович. – Конечно, с общепринятой точки зрения, этого родственника моих доверителей сложно назвать достойным человеком, но, согласитесь, это не преступление.

Генерал-губернатор возражать не стал, и крайне довольный Штерн засобирался в обратный путь. Он пообещал, что подождёт, пока в канцелярии скопируют письмо французского адвоката о судьбе Анн-Мари Триоле, и лишь потом уедет. Проводить Штерна вызвался Щеглов. Они дождались, когда всё тот же понимавший по-французски писарь снимет копию с письма. Штерн спрятал подлинник в свой портфель и отправился к экипажу. Щеглов спустился вместе с ним. Уже на крыльце он спросил:

– А вы этого князя Василия живьём видели?

– Нет, – удивился Штерн, – я знаю его лишь по рассказам племянника.

– Ну, а я видел, – заявил Щеглов.

– И что?

– А то, что я не уверен, кто был в этом деле главным – он или Франсуаза.

– Вы намекаете, что всё это придумал князь Василий?

– Я лишь хочу сказать, что Алексею Черкасскому и его супруге успокаиваться рано.

<< | >>
Источник: Марта Таро. Эхо чужих грехов. 2017

Еще по теме Глава двадцатая Разоблачения:

  1. Глава 50 Разоблачение
  2. Инвестиционные байки: разоблачение мифов о беспроигрышных биржевых стратегиях
  3. А. Дамодаран. Инвестиционные байки: разоблачение мифов о беспроигрышных биржевых стратегиях, 2007
  4. Глава 9 Картавин
  5. Глава 11
  6. Глава 6
  7. Глава 3
  8. Глава 1
  9. Глава 2
  10. Глава 4
  11. Глава 5
  12. Глава 7