<<
>>

Глава двадцать вторая Бородино

Опытный и осторожный генерал Барклай-де-Толли вывел свои разбросанные вдоль западной границы корпуса на сборный пункт под Вильно, и, пренебрегая всеобщим осуждением, начал отступать к Западной Двине.

В войсках царило такое тяжкое настроение, что офицеры – все молодые, жизнерадостные люди – примолкли, как на похоронах. Из повседневного обихода исчезли шутки, весёлые пирушки, розыгрыши. Каждый чувствовал себя так, будто в его семье случилась непоправимая беда. Алексей в этом отступлении придумал для себя спасение: он представлял милое лицо Кати, и это придавало ему сил.

Новым ударом для всех стало известие, что Вторая армия генерала Багратиона уже окончательно отрезана французами и соединиться с Первой армией не может. Багратион прислал донесение, что уходит от неприятеля на юг. Теперь государь планировал соединить войска под Витебском. Первая армия выступила к месту намеченной встречи через Полоцк.

В этом древнем городе император вызвал Алексея к себе. Они давно не общались, Александр Павлович сторонился всех, вынося на своих плечах тяжесть молчаливого осуждения за позорное, как считало большинство офицеров, отступление.

– Садись, Алексей, – пригласил император. Он выглядел измученным. Обычно яркие, голубые его глаза потухли, царь казался почти стариком.

– Женщины забросали меня письмами: мать, жена и сёстры – все умоляют вернуться в столицу. Да и здесь я не нужен, разве только чтобы пить из чаши позора. В чём-то мать права, под угрозой нападения французов я не имею права оставлять столицу и семью без защиты. Мы договорились с генералом Барклаем, он оставит корпус Витгенштейна под Полоцком, чтобы не допустить удара французов на столицу, а я на рассвете уезжаю. Но Вторую армию Наполеон почти взял в клещи. Прошу тебя, поезжай к Багратиону. Передай тому на словах, что генерал любой ценой должен соединиться с Первой армией, и мне нужно большое сражение.

Мы не можем больше отступать. Оставайся при Багратионе сколько нужно, но, если появится угроза столице, немедленно выедешь ко мне.

– Слушаюсь, ваше императорское величество! Я отправляюсь немедленно.

Сашка, догнавший армию только два дня назад, новой поездке не обрадовался, но без споров принялся собирать вещи в седельные сумки. Солнце ещё не встало над горизонтом, когда маленькая кавалькада уже выехала из Полоцка.

Алексей не сомневался, что Багратион будет прорываться к месту встречи под Витебском. Туда и надо было ехать. Черкасский и Сашка не скрывались, ехали по столбовой дороге. Противник сюда ещё не добрался, боёв не было, и жаркое летнее солнце вставало над ухоженными полями белорусских равнин. В ветвях заливались птицы, в палисадниках распускались цветы, и лишь хмурые лица крестьян разрушали картины сельской идиллии. До Витебска путники добрались без помех, но в тихом, каком-то вымершем городе не чувствовалось никаких признаков приближения Второй армии. Лишь на следующий день Алексей случайно узнал, что французы уже перекрыли Багратиону путь, и командующий был вынужден переправить войска через Днепр. Значит, оставался Смоленск. Алексей повернул на юго-восток, решив встретить Вторую армию на подходе к городу.

Черкасский обогнал Багратиона. Только через три дня измотанная непрерывными боями Вторая армия наконец-то подошла к Смоленску. Штаб разместился в просторном барском доме. Алексей тотчас же попросил Багратиона о встрече.

Князь Пётр Иванович – потомок побочной ветви грузинского царского дома – приходился Алексею очень дальним родственником, и когда Багратион вышел навстречу Черкасскому, стало заметно их семейное сходство – оба были высокими, темноглазыми, с чёрными вьющимися волосами. Генерал тепло встретил Алексея и внимательно выслушал устное послание императора.

– Я с самого начала не хотел этого отступления, я ратовал за открытый бой! – разгорячился Багратион. – Храбрее русского солдата никого на свете нет, и такой позор – отступать по своей земле! Вот дождёмся Первую армию – и нужно давать сражение здесь, под Смоленском.

Пора показать Бонапарту, каково наше воинство!

– Пётр Иванович, император разрешил мне остаться здесь и сражаться с врагом под вашим началом. Возьмёте меня?

– Да ради бога! Беру вас в адъютанты, если согласны, – сказал Багратион. – Кстати, вы где устроились?

– Пока нигде…

– Так выбирайте комнату, вроде ещё не все заняты. Жду вас завтра утром, идите, – приказал командующий.

Как и предполагал Алексей, армии соединились у Смоленска. На первом же военном совете Багратион резко потребовал от генерала Барклая незамедлительно дать генеральное сражение. Алексей, стоявший за спиной своего нового командира, видел, каких усилий тому стоит не сорваться на крик. Весь генералитет обеих армий дружно поддержал Багратиона. Молчал лишь один командующий Первой армией.

Алексей понимал, что оставивший войска император фактически создал двоевластие, стравив командиров обеих армий в борьбе за первенство. Барклай-де-Толли был не согласен на генеральное сражение без надежды на победу, но и выносить всеобщее осуждение он больше не мог.

– Мы дадим сражение, пусть и ценой потери Смоленска, – с этими словами главнокомандующий, которого вся армия дружно ненавидела и считала предателем, закрыл военный совет.

Наполеон подошёл к Смоленску и с марша начал штурм. Полки Багратиона первыми встретили неприятеля, они же двое суток спустя прикрывали отход русской армии из совершенно разрушенного города. Черкасский сражался рядом с командиром. Сашке Алексей велел ждать вместе с лошадьми в обозе, но тот, нарушив все приказы, метко стрелял во французов, стоя за спиной хозяина. Пока Бог миловал – на них не было ни царапины.

К Багратиону подскакал фельдъегерь с донесением. Прочитав его, генерал крикнул:

– Всё, наши уже вышли. Отходим!

Их отряд шёл в арьергарде русских войск, покидающих город. Никто из участников этой битвы ещё не знал, что накануне в столице собрался Высший военный совет, где императору предложили назначить нового главнокомандующего – фельдмаршала Кутузова.

Смоленск горел за спинами уходящей армии.

Население покинуло город, а теперь Алексей видел людей с факелами. Они поджигали дома. Кто это были – сами хозяева, мародёры или переодетые солдаты, воплощавшие в жизнь «тактику выжженной земли», предложенную стратегом Барклаем на военном совете перед началом боя, – уже не мог сказать никто. Да это казалось неважным. Как хорошо, что Катя сейчас в Лондоне: о Британию Наполеон уже обломал зубы, и ничто, кроме блокады, острову не грозило. Черкасский мысленно помолился за здоровье и благополучие жены, для себя он не просил ничего – его судьбу решала армия.

Нет ничего тяжелее для армии, чем отступление по собственной земле. Измотанные сражениями и маршами, но сохранившие боеспособность, русские войска двигались в глубь страны, население уходило следом. В маленькой деревушке Царёво Займище, в двухстах верстах от Смоленска, Кутузов принял командование. Войдя вслед за Багратионом в избу, где расположился главнокомандующий, Алексей увидел Михаила Илларионовича, устало прикорнувшего в кресле. Кутузов уже поприветствовал генералов, а потом заметил Алексея.

– А, князь! Прав я был, что вместе служить придётся? Вот то-то… Ну, проходи и ты к столу, – пригласил главнокомандующий.

Алексей, поблагодарив, отказался и присел на лавку, стоящую у дверей. Ещё бабушка втолковала ему, что, если не хочешь нажить врагов, всегда помни, кем ты в данный момент являешься. Черкасскому не хотелось напоминать, что он крестник Екатерины Великой и друг императора, сейчас он считался только адъютантом Багратиона.

С первыми лучами солнца Кутузов повёл армию дальше. Алексей не сомневался, что фельдмаршал разделяет мнение осторожного Барклая о том, что не нужно давать генеральное сражение, но также было понятно, что и Кутузову не оставили выбора. Пришлось новому главнокомандующему найти рядом с Москвой удачную для русских войск позицию и готовиться к генеральному сражению: деревня называлась Бородино.

В молчании готовились полки к завтрашнему сражению, все понимали, что многие полягут в этом бою.

Чистились парадные мундиры, вынималось чистое белье, ставились султаны на кивера, надевались ордена. Зарю русская армия встретила в парадном строю.

Князь Багратион – с голубой Андреевской лентой и тремя звёздами орденов Андрея Первозванного, Святых Георгия и Владимира – стоял на командном пятачке левого фланга великой битвы. Адъютанты сгрудились за его спиной. Черкасский был рядом с командиром. Утром, молясь перед боем, Алексей попросил у Создателя только встречи с Катей и, повинуясь внезапному порыву, положил в нагрудный карман мундира миниатюру с портретом жены, взятую на память из Бельцев.

На заре французы начали свой штурм, и стало понятно, что Наполеон бросил основные силы как раз на левый фланг. До флешей, где находился Багратион с адъютантами, французские полки должны были докатиться где-то через полчаса.

Пушки с обеих сторон не смолкали ни на мгновение, свистела картечь, крики сошедшихся в рукопашную людей, стоны раненых – всё слилось в один ужасный гул битвы. Уже шесть часов держали полки Багратиона оборону на флешах, семь атак неприятеля были отбиты. Только Алексей да молодой князь Голицын – ординарец и дальний родственник Багратиона – остались около командира, остальные адъютанты либо погибли, либо получили ранения.

В восьмой раз французы двинулись на штурм уже в полдень.

– Их, похоже, вдвое больше, чем нас, как девятый вал на море! – крикнул Алексей Голицыну. Чувства уже настолько притупились, что оба они были абсолютно спокойны. – Хороший каламбур: при восьмом штурме нас поглотил девятый вал.

Французы шли прямо на русские пушки. Устилая путь трупами, они даже не отстреливались, но их оказалось так много, что ряды французских мундиров волной вкатились на флеши, оттесняя остатки русских войск с укреплений.

– Мы не дадим им закрепиться! – крикнул Багратион. – Черкасский, лети на левый фланг, к Бороздину, Голицын – на правый, к Сиверсу. Всех сюда, идём в контратаку!

Багратион сам выстроил подоспевшие полки в линию и повёл их в бой. Алексей скакал слева от командира, когда разорвавшееся ядро поразило их обоих.

Последним, кого увидел Алексей, был падающий с коня Багратион. Черкасский получил страшный удар в грудь, конь под ним заржал и в предсмертной агонии рухнул на землю, придавив собой всадника. В кромешной тьме мелькнуло заплаканное прекрасное лицо, и чёрный водоворот закрутил Алексея, а потом наступила тишина.

Над Бородинским полем стояла тишина. Двенадцать часов битвы растерзали оба войска, трупы русских и французов устилали землю. Тьма накрыла позиции. Старый полководец, проведший ночь в тяжких раздумьях, решил сохранить армию, отдав неприятелю Москву, и приказал отступать.

Более сорока тысяч бойцов недосчитались полки Кутузова. Раненых увозили на телегах в Москву, мёртвых клали у тех укреплений, где они отдали жизнь. Смертельно раненного князя Багратиона увёз в имение своего отца ординарец Голицын. Алексея похоронная команда опознала, записала как погибшего и положила к мёртвым. Сашка, отправленный на этот раз в обоз к ополченцам, весь вечер и часть ночи бродил по полю. С факелом в руках переходил он от тела к телу и только далеко за полночь увидел знакомые чёрные кудри и мертвенное лицо с закрытыми глазами. Схватив Черкасского под мышки, Сашка оттащил его в сторону, поближе к костру, горевшему у края позиции.

Пульса слышно не было, но на зеркале, поднесённом к губам князя, в отблеске костра чуть заметно блеснула дымка. Верный слуга бросился расстегивать мундир, пробитый на груди напротив сердца, и вдруг что-то твёрдое ткнулось в Сашкину ладонь. Из пробитого кармана Черкасского выскользнула большая овальная миниатюра. В свете костра виднелось прекрасное девичье лицо, а фигуры на портрете не было, вместо неё в смятой и искореженной рамке торчал осколок ядра.

– Так рана должна быть неглубокой, – обрадовался Сашка.

И впрямь кровь уже запеклась и больше не шла, непонятным оставалось то, почему князь не приходит в себя. Ощупав все тело хозяина и не найдя других повреждений, Сашка сунул миниатюру за пазуху, взвалил Черкасского на плечо и пошёл к ополченцам, которым оставил своих лошадей. Выпросив в обозе телегу, Сашка уложил на сено бесчувственного хозяина и отправился в имение Грабцево, лежащее в сорока верстах от места сражения. Туда можно было добраться к завтрашнему утру.

<< | >>
Источник: Марта Таро. Эхо чужих грехов. 2017

Еще по теме Глава двадцать вторая Бородино:

  1. Глава вторая, в которой мы вместе с семьей Леонида упорядочиваем траты и ищем источники дополнительных доходов
  2. Вторая ошибка
  3. Вторая сила: большой бизнес и предпринимательство
  4. Ошибка вторая. Инвестирование под влиянием эмоций
  5. ГРАЖДАНСКИЙ КОДЕКС РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ ЧАСТЬ ВТОРАЯ № 14-ФЗ 26 января 1996 г.
  6. Там, где тренд с вами — вторая ценовая фигура силовой игры
  7. Глава 31 Одного простить не могу
  8. Глава 11
  9. Глава 6
  10. Глава 3
  11. Глава 13 За знакомство
  12. Глава 4 Крик
  13. Глава 69 Прощание
  14. Глава 19 Реконструкция
  15. Глава 35 Флешбэк № 7
  16. Глава 10 Исчерпывающая консультация
  17. Глава 3 Роковое предчувствие
  18. Глава 6 Съемок не будет
  19. Глава 8 На одну проблему больше
  20. Глава 31 Очень страшное слово «террибиле»