<<
>>

Глава двадцать шестая Непростое дело

Война перевернула жизнь Щеглова. Теперь он занимался самым важным для страны делом – кормил войска. Казна закупала хлеб для армии, а где его ещё можно было взять, кроме как в незатронутых боями южных губерниях России? Помещики продавали урожай, оставив себе лишь неприкосновенный запас, всё остальное выгребалось подчистую, и, хотя цену на зерно определили до смешного низкой, за время своих непрерывных путешествий по губернии поручик не слышал ни одной жалобы.

К счастью, хлебная эпопея заканчивалась – Щеглов добрался уже до самого южного уезда. Сегодня обоз собирали в Троицком – имении барона Тальзита. Этот с виду мягкий и деликатный немолодой человек с проницательными карими глазами оказался уездным предводителем дворянства. Он очень помог Щеглову, да и, судя по количеству подвод в обозе, своё зерно отдал чуть ли не полностью.

– Вы на сев-то оставили, Александр Николаевич? – на всякий случай спросил Щеглов.

– Мужикам всё, чтобы перезимовать, роздано, ну и без семян не останусь, – не стал вдаваться в подробности Тальзит и поспешил сменить тему: – Раз я последний в нашем уезде…

– А как же Ратманово? – удивился Щеглов.

– Я от вас собирался туда ехать.

Барон лишь вздохнул:

– Не с кем там теперь разговаривать…

– А что, разве управляющий князя Алексея куда-нибудь уехал?

– Нет там теперь ни управляющего, ни хозяев. Как пришло известие о смерти Алексея, так всё и рухнуло, – объяснил Тальзит. – Крестницы мои исчезли вместе со старой графиней, ну а новый хозяин – князь Василий – здесь не задержался: в Петербург укатил. Уже месяц как я не могу ни от кого ничего добиться. Знаю лишь, что следом за Василием управляющий вещички собрал и убыл в неизвестном направлении. Да я его не виню, с таким хозяином разве можно ужиться?!

Известие ошеломило Щеглова. Вспомнилось красивое лицо Алексея Черкасского.

Когда же они виделись в последний раз? А ведь чуть ли не год прошёл! Это было в земельной управе, тогда Алексей с недоумением рассматривал белый конверт, который он достал из портфеля. И вот теперь князя нет в живых. Понятно, конечно, что идёт война, но, когда она забирает твоих знакомых, становится жутко. Даже не верилось! А юная жена Черкасского, она-то знает? А его сёстры? Что будет теперь с ними? Стало страшно. Ведь Щеглов ничего не забыл. Весной, когда Василий Черкасский целую неделю просидел в ресторане гостиницы, поручик успел хорошо к нему присмотреться. Этот человек оказался злобным, как собака. Хватало сущей ерунды вроде померещившегося его пьяному воображению косого взгляда или непочтительного слова полового, чтобы князь Василий потерял самообладание. Старший Черкасский не объяснялся и даже не скандалил, он сразу бил. Вид крови, текущей из разбитого носа полового, мгновенно улучшал князю настроение. И что же – теперь бедные сёстры и юная вдова Алексея попадут во власть этого безумца?

– А где живёт супруга погибшего? – спросил поручик у Тальзита.

– Если бы я знал! Впрочем, она в Ратманове и не жила, а вот куда уехали княжны – для меня загадка. Две из них – Долли и младшенькая, Ольга, – мои крестницы. Не могу представить, что могло случиться, чтобы они, уезжая, не попрощались со мной. Тёмное это дело.

– А что слуги говорят? Дворовые ведь наверняка никуда не делись?

– Молчат все, как воды в рот набрали. Я подозреваю, что и батюшка из ратмановской церкви, и старый дворецкий Иван Фёдорович не так невинны, как кажутся, но они утверждают, что ничего не знают.

– Действительно, странно… – протянул Щеглов, и прошлая обида на генерал-губернатора и поверенного Штерна вновь поднялась из глубин памяти.

Как же! Светлейший князь может быть виновен лишь в том, что запутался в долгах и попал в железные руки авантюристки-процентщицы, а то, что этот самый князь получает удовольствие при виде крови, в расчёт не принималось. Щеглов тогда пытался достучаться до разума начальника, но всё оказалось напрасно.

Ромодановскому не хотелось лишних забот. Дело сделали – преступника поймали, а тот дал показания на своих подельников. Вот и славно! Ну, а потом и впрямь стало не до расследования – началась война. Если бы не разговор с Тальзитом, то уставший Щеглов и не вспомнил бы о своём первом задании на губернской службе.

Поручик задумался. Солнце стояло высоко, значит, сейчас чуть больше полудня, можно успеть заскочить в соседнее имение, а потом догнать обоз по дороге.

– Может, съездим в Ратманово? – предложил Щеглов барону.

Тальзит с сомнением окинул взглядом вытянувшийся поперёк двора обоз. Ещё с десяток подвод стояли под погрузкой. Барон в нерешительности потёр лоб. Было видно, что он хочет поехать со Щегловым, но боится за дело. Наконец Тальзит сделал выбор:

– Нет, голубчик, поезжайте один. Не рискну на мужиков погрузку оставить. Ну а потом я сам с обозом поеду, не шутка ведь – для армии зерно везём.

– Тогда я вас догоню, – пообещал поручик и направился к своей двуколке. Он больше не ездил с кучером на казённых лошадях, а обходился лёгкой повозкой, запряжённой крупным орловским рысаком.

– Удачи, – пожелал Тальзит, и Щеглов мысленно согласился, что удача ему точно не помешает, уж больно странные дела творились в Ратманове.

Ратманово поразило Щеглова. Сияющая на полуденном солнце мраморная колоннада дворца, огромный парк в золоте осенней листвы, каскад сбегающих к реке фонтанов. Вот где величие дружило с уточённой простотой, а княжеская корона казалась веночком из ромашек.

«Да! Здесь есть за что побороться, – оценил увиденное Щеглов. – Неужели всё отошло князю Василию?»

Поручик пожалел, что не спросил Тальзита о сути завещания отца и бабушки княжон Черкасских. Неужели любившие этих девушек взрослые люди не позаботились об их судьбе? Это казалось маловероятным. Тогда почему все с такой уверенностью говорят, что наследство досталось дяде покойного князя Алексея? Надо бы разобраться. И с чего это вдруг сбежал управляющий?

Двуколка Щеглова подкатила к крыльцу.

Навстречу никто не вышел. Поручик аккуратно перенёс вес на здоровую ногу и спрыгнул на мраморные ступени. Желающих взять у него поводья по-прежнему не наблюдалось. Пришлось Щеглову привязать коня к перилам балюстрады.

«Тем лучше, – вдруг сообразил поручик, – пройдусь по дому без надзирателей».

Но не тут-то было – как только Щеглов вошёл в полутёмный вестибюль, навстречу ему двинулась согбенная фигура худого старика в чёрном.

– Чего изволите, сударь? – осведомился древний страж, стараясь загородить проход в глубь вестибюля своим тщедушным телом.

Щеглов, уважавший мужество в любых, даже в комичных, проявлениях, заглушил желание просто отодвинуть с дороги эти узкие плечики и согнутую спину. Поручик остановился и сообщил:

– Я приехал по поручению генерал-губернатора. Мне нужны хозяева.

– Никого нет…

– Тогда мне нужен управляющий!

– Он уволился, – сообщил старик, опустив глаза, и Щеглов понял, что всё этот хитрец знает. Ну, а раз так, придётся ему рассказать правду.

– Тогда кто же ведает делами в имении? – строго спросил Щеглов.

– Я, – признался старик. – Меня Иваном Фёдоровичем зовут. Я здесь дворецким служу уже почитай сорок лет, а теперь вот пришлось и остальным хозяйством заняться.

– Дело у меня, Иван Фёдорович, государственной важности, для всех помещиков этой губернии обязательное. Хлеб мы закупаем для армии. На Ратманово казна тоже рассчитывала.

Старик растерялся, и сейчас по его лицу можно было прочесть все мысли. Сначала дворецкий испугался, но потом вдруг задумался, а там и вовсе улыбнулся.

– Да как же, сударь, понятное дело, что для армии вся губерния старается. Мы тоже к утру обоз соберем, не хуже других. Только расчёт за хозяйское зерно мне у вас получать или в городе?

Такой интерес к оплате вряд ли означал рвение в услужении новому хозяину, но старик не походил на мошенника. Скорее всего, дворецкий был именно тем, кем казался, – преданным слугой благородного семейства. Так о ком же старик так беспокоился? Не о княжнах ли? Догадку следовало проверить, и Щеглов принялся блефовать:

– Деньги я передам вам в городе, как только пересчитаю подводы.

Конечно, мы покупаем зерно дёшево, но все знают почему и не жалуются. – Поручик, как будто в раздумье, сделал паузу и заявил: – Но я куплю у вас зерно лишь в том случае, если буду уверен, что деньги попадут в руки графини Апраксиной и княжон. Вы сами отвезёте им оплату?

– Конечно, – с ходу подтвердил Иван Фёдорович, а потом побледнел как полотно, и принялся выкручиваться: – Я передам, как только они дадут о себе знать.

Но его лепет уже ничего не значил. Щеглов убедился в своей правоте и вцепился в дворецкого мёртвой хваткой:

– Признавайтесь, что случилось с княжнами и старой графиней!

– Христом Богом молю, барин, не спрашивайте, – взмолился старик. – Я клятву дал. Вы уж лучше к батюшке нашему, в церковь пройдите. Сразу за парком храм и увидите. Батюшка сейчас там. Если он решит, что это правильно, то всё вам расскажет, а если нет, не обессудьте…

Лицо дворецкого выражало ту крайнюю степень стойкости, при которой настаивать бесполезно. Щеглов объявил Ивану Фёдоровичу закупочную цену за зерно и велел собирать обоз.

– На семена не забудете оставить? – уточнил поручик, не желая стать причиной несчастья в этом прекрасном поместье. Вдруг старик так ненавидит нового хозяина, что готов загубить всё подчистую?

– Обижаете, барин! Это – в первую очередь, да и мужикам семена сразу отсчитаем, – отозвался Иван Фёдорович.

Он довёл Щеглова до двуколки, указал направление к церкви и, проводив взглядом удаляющуюся спину помощника губернатора, вздохнул с явным облегчением.

Церковь Николая Чудотворца в Ратманове оказалась изящным – в завитках и лепнине позднего барокко – небольшим храмом с отдельно стоящей колокольней. Справа от входа Щеглов увидел мраморные кресты и фигурки ангелов над могилами хозяев поместья. Он остановился у высокого беломраморного креста на могиле княгини Анастасии Илларионовны. Формой и размерами памятник почти повторял крест с могилы её супруга, умершего на тридцать лет раньше жены. За этими двумя памятниками Щеглов вдруг разглядел ещё свежий холмик.

«Боже, неужели князя Алексея привезли сюда хоронить?!» – поразился Щеглов. Эта смерть казалась такой отчаянно несправедливой, что поручик даже тряхнул головой.

– Тамара Вахтанговна, царствие ей небесное… Она хотела лежать поближе к княгине, мы уж постарались, – прозвучал за спиной Щеглова негромкий голос.

Поручик обернулся и увидел невысокого седобородого батюшку. Лицо его выглядело добрым и спокойным, а вот серые глаза смотрели настороженно.

«Да-а… – оценил Щеглов. – Легко не будет».

Он постарался улыбнуться как можно любезнее и представился:

– Добрый день, отче. Меня зовут Пётр Петрович Щеглов. Я – помощник генерал-губернатора Ромодановского.

– Я слышал о вас. Мне наш покойный хозяин рассказывал. Хвалил очень ваши ум и принципы.

Это оказалось для Щеглова новостью, ему-то как раз казалось, что он не произвёл особого впечатления на такого блестящего во всех отношениях аристократа, каким был князь Алексей. Щемящая боль вновь кольнула сердце, но сейчас было не до сантиментов, поручик хотел узнать правду.

– Благодарю, – кивнул Щеглов и перешёл к делу: – Батюшка, я приехал закупать хлеб для армии. Дворецкий Иван Фёдорович выказал желание отправить обоз из Ратманова, но вы сами понимаете, мне нужны гарантии, что казённые деньги попадут к хозяевам имения. Как я понимаю, лишь вы можете поручиться, что так и будет?

– Кто вам сказал? – всё так же невозмутимо спросил отец Василий и тут же уточнил: – Иван Фёдорович?

– Он самый…

Признается ли батюшка? Но тот не спешил с откровениями и лишь подтвердил:

– Деньги попадут по назначению.

– К вашему тёзке, князю Василию?

– Ратманово принадлежало лично Алексею Николаевичу. Это имение не передаётся по мужской линии, а значит, его наследуют ближайшие родственники князя Алексея: его жена и сёстры, – объяснил батюшка. – Ваши деньги отвезут графине Апраксиной, а она распорядится ими на благо княжон.

– Ну что ж, это меня устраивает, – подтвердил Щеглов, – а теперь расскажите то, о чём вы с Иваном Фёдоровичем умалчиваете. Только имейте в виду, что я знаю о наклонностях князя Василия. Он любит кровь.

Священник переменился в лице. Похоже, теперь он не знал что делать. Стало понятно, что, если сейчас не сломать круговую поруку, все так и будут молчать.

– Вы пообещали графине Апраксиной сохранить её тайну? – как можно равнодушнее поинтересовался Щеглов. – Но вы все здесь не правы. Как генерал-губернатор сможет защитить старую даму и княжон, если никто не говорит о случившемся преступлении?

– Но её сиятельство…

– Графиня боялась, что в губернии не станут слушать женщин? Или она думала, что Василий Черкасский настолько могуществен? Она ошибалась. Генерал-губернатор специально поручил мне заниматься делами князя Василия, и поверьте, не для того, чтобы преподнести ему лавровый венок. Итак, кого из девушек он избил?

Удар был сделан на ощупь, но попал в цель. Поняв, что посетителю и так всё известно, батюшка рассказал Щеглову о случившемся:

– Князь Василий приехал и привёз известие, что его племянника убили под Москвой, и сразу же объявил себя опекуном княжон. Не успели несчастные барышни пережить смерь брата, как дядя сообщил княжне Елене, что нашёл ей жениха – старика и трижды вдовца. Девушка возмутилась и отказалась подчиниться, тогда князь Василий принялся избивать её. Пинал ногами, а потом взялся за кочергу. Он убил бы княжну, если бы не Тамара Вахтанговна. Старушка заслонила девушку собой, и смертельный удар пришёлся на голову няни, а не княжны. В ту же ночь Елена уехала в Петербург – увезла письмо государю, а старая графиня с младшими княжнами отправились в надёжное место. Его я открыть вам не могу.

Щеглов мгновенно представил себе торжествующую улыбку на лице мучителя и поклялся себе, что, сколько бы ни понадобилось на это времени и усилий, достанет князя Василия хоть со дна морского, а потом отправит в тюрьму. Но для начала нужно было открыть против этого зверя дело.

– Поедемте со мной в город, дадите показания на князя Василия, – предложил Щеглов батюшке.

– Нет, – ответил тот. – У меня восемь человек детей, у Ивана Фёдоровича – тоже семья, а у князя Василия – длинные руки.

– Давайте я получу разрешение, и мы вскроем могилу. Составим протокол, что череп Тамары Вахтанговны пробит, начнётся расследование, – настаивал Щеглов.

– Нет, сударь, мы – люди маленькие, рисковать не можем. Но поверьте, если Василий Никитич решит приехать в Ратманово, возмездие его обязательно настигнет.

Щеглов поймал твёрдый взгляд батюшкиных глаз и… отступился. Справедливость в жизни принимает разные обличья. Кто знает, чей облик примет она когда-нибудь для князя Василия… Да к тому же вспомнилось и то, что вылетело из головы в азарте расследования: сам-то Щеглов сделать уже ничего не успеет. Обоз из Ратманова должен был стать последним. Губернское ополчение, собранное князем Ромодановским в егерский полк, на следующей неделе собиралось в поход. Генерал-губернатор хотел сам возглавить своё воинство, ну а его помощник шёл на войну вместе со своим командиром.

«Не судьба», – смирился поручик. Он простился со священником и отправился догонять обоз. Щеглов рассказал барону о трагедии в Ратманово и попросил помочь дворецкому и батюшке. Получив заверения, что уездный предводитель дворянства сделает всё возможное, поручик вздохнул с облегчением. Тальзит казался человеком мудрым и надёжным. На кого же ещё оставить это непростое дело? Ну, а Щеглов возвращался в армию.

<< | >>
Источник: Марта Таро. Эхо чужих грехов. 2017

Еще по теме Глава двадцать шестая Непростое дело:

  1. Глава шестая, которая выявляет проблемы, сопутствующие исполнению бюджета
  2. Ошибка шестая. Покупаем дорого, продаем дешево
  3. Казанцева Л. В.. Банковское дело. Шпаргалка, 2009
  4. «Песочное дело»
  5. Дело ООО «Нестле Жуковский»
  6. Обеспечительные меры и дело «Аэрофлота»
  7. Дело «Скании Лизинг»
  8. Дело ОАО «Самаранефтегаз»
  9. Дело ОАО «Северсталь»
  10. Дело НТВ
  11. Обеспечительные меры и дело «ЮКОСа»
  12. Как попасть в дело