<<
>>

Глава двадцать седьмая Крах

Алексей догнал армию в Вязьме. Добравшись до штаба, он попросил о встрече с Кутузовым. Главнокомандующий принял его немедленно. Ещё более усталый и постаревший, Михаил Илларионович сидел все в том же кресле, что и в Царевом Займище.

Кресло поставили к печи, и Кутузов грел руки у её беленого бока.

– Здравствуй, князь, – главнокомандующий с трудом поднялся навстречу Алексею и крепко обнял его, – а мы тебя уже оплакали вместе с командиром твоим. Рассказывай, где ты был всё это время.

– Слуга нашёл меня среди мертвых, отвёз в имение, а там деревенская травница выходила, только вот времени ей на это много понадобилось.

– Мне докладывали, что вас с Багратионом вместе ранили, но князь Пётр всего восемнадцать дней прожил, – вспомнил Кутузов. Скрывая чувства, он отвернулся, а потом, немного успокоившись, спросил: – Ты знаешь, что тебе пожалован орден Святого Георгия, правда, как мы все считали, посмертно?

– Нет… – удивился Алексей. Полностью оторвавшийся от жизни в избушке егеря, он не мог поверить, что в это время кто-то интересовался его судьбой.

– Что теперь хочешь делать? – перешёл к главному Кутузов.

– Сражаться хочу за Отечество. Прошу, направьте меня в авангард армии, слишком многое я пропустил.

– Ну что ж, я тебя понимаю, у самого сердце горит, – согласился фельдмаршал. Он нацарапал несколько строк и протянул записку Алексею. – Поезжай к Милорадовичу. Я пишу, чтобы ты был при нём, но на передовую не рвись, второй раз можешь с того света и не вернуться.

Алексей поблагодарил и простился. У коновязи хозяина ждал Сашка.

– Поехали! – окликнул его Алексей. – Мы получили назначение, отправляемся в авангард к Милорадовичу.

Любимец армии генерал Милорадович недавно одержал блестящую победу под Вязьмой. Алексей нашёл его штаб только через сутки, настолько далеко полки генерала оторвались от основной части русских сил.

Уже наступила ночь, когда Черкасский разыскал Милорадовича в придорожной деревенской избе в двадцати верстах от Смоленска.

С Михаилом Андреевичем они познакомились в Ставке под Бородино, когда генерал принимал командование правым флангом русских войск. Тогда Милорадович очень понравился Алексею своими дельными замечаниями и редкостной прямотой. Черкасский представился ординарцу генерала и передал письмо Кутузова. Милорадович принял Алексея тотчас же. Радостно пожал руку.

– Здравствуйте, князь. Значит, вы живы! – воскликнул генерал. – Я очень рад! Ведь под Бородино вся мощь французов обрушилась на левый фланг, если бы не ваша стойкость и героизм, может, я сейчас здесь и не стоял бы… Но что случилось с вами?

Алексей в тех же словах, что и Кутузову, кратко сообщил о ранении.

– Ну, значит, судьба у вас счастливая, – заключил Милорадович и пригласил гостя к столу. Там стояла бутылка французского коньяка, а в глиняной миске лежал наломанный крупными кусками деревенский ржаной хлеб.

– Вот, личный обоз Наполеона разбили, – похвастал Милорадович. – Давайте, князь, выпьем за вашу счастливую судьбу да командира вашего помянем – царство небесное князю Петру Ивановичу.

Они сели к столу, выпили и вспомнили товарищей, сложивших голову в боях с французами. Потом генерал отправил Алексея в соседнюю избу, где сейчас квартировали два адъютанта.

Печь в горнице натопили очень сильно, и оба офицера сидели за столом в расстёгнутых мундирах. Перед ними стоял всё тот же набор, что и у их командира: французский коньяк и ржаной хлеб. Только если разломанный на крупные куски деревенский хлеб, как и у Милорадовича, был один, то бутылок на столе его адъютантов стояло целых четыре, а ещё две, уже пустые, скромно выглядывали из-под лавки. Офицеры дружно повернулись на звук открываемой двери и уставились на Алексея.

– Боже мой, Черкасский! Ты и впрямь живой? Мы тебя уже похоронили, нам указ о твоей геройской смерти зачитали, – из-за стола, изумлённо выкатив глаза, неуверенно поднимался Александр Василевский.

Граф обнял Алексея, потом, вспомнив о вежливости, представил гостю своего товарища – барона Миниха. Черкасского пригласили к столу. Он сообщил офицерам, что тоже стал адъютантом Милорадовича. Известие встретили с восторгом и запили таким количеством коньяка, что Сашка, наблюдавший за офицерами с отведённой ему для ночлега лавки, решил, что вряд ли Милорадович увидит завтра хотя бы одного из своих адъютантов. Но Сашка ошибся: когда генеральский денщик ещё затемно прибежал за его адъютантами, все быстро собрались и предстали перед взором начальства слегка помятыми, но бодрыми и полными боевого духа.

– Господа офицеры, – начал Милорадович, – от главнокомандующего привезли пакет. Кутузов начал давно обещанную операцию: с севера подходят корпуса Витгенштейна, с юга уже идёт со своей армией генерал Чичагов, а здесь мы с вами. Авангард французов выдвинулся из Смоленска. Главнокомандующий приказал взять французов в клещи и перерезать им путь на запад. Сбор войск у села Красное. Но вас я позвал не за этим. При мне остается барон Миних, а двое других должны выследить и поймать Наполеона. Берите человек тридцать драгун – для засады вам хватит. У вас на завтрашний бой лишь это задание.

Огромной дугой развернулась русская армия у села Красное, перекрыв путь отступающему Наполеону. Авангард французов появился перед русскими позициями только вечером. Впереди, окружённая старой гвардией, неслась серая карета, запряжённая четвёркой вороных. То, как мгновенно мобильный отряд развернулся и ускакал обратно, подтверждало, что в карете ехал французский император.

Армии замерли в противостоянии, но быстро стемнело, а следом на позиции пришла ночь. Стало ясно: завтрашняя битва окажется беспощадной – французы или прорвутся сквозь порядки русских, или все здесь полягут.

На рассвете французы пошли в атаку, но были отброшены. Раз за разом начинали они штурм и каждый раз отступали. День прошёл, не выявив победителя. На позиции вновь опустились сумерки, и тогда из-за строя пеших французских полков выскочил собранный в кулак кавалерийский отряд и по чистому полю бросился в атаку на левый фланг русских, а пехота закрывала этот прорыв своими штыками.

– Император там! – крикнул Алексей, обращаясь к Василевскому. – Вперёд, за ним!

Маленький отряд бросился наперерез идущим в прорыв. Но они не успели – сминая пехоту и прорубая себе коридор на выход, кавалерия французов врезалась в левый фланг русских войск. В этой рубке мелькали знаменитая чёрная треуголка и серая шинель императора. Конные егеря в чёрных медвежьих шапках плотным кольцом окружали своего «маленького капрала».

– Туда! – закричал Алексей, саблей указав в гущу битвы. Сражаясь, он пытался не упустить из виду всадника в серой шинели. Рядом рубился с французами Василевский. Во главе своих драгун офицеры постепенно приближались к цели, как вдруг авангард французского отряда прорвал линию русских войск и вскачь устремился по полю. В этот миг конные егеря во главе с императором развернулись и заняли оборону, не давая русским войскам начать погоню. Бой возобновился с новой силой. Все меньше защитников оставалось вокруг Наполеона. Алексей почти приблизился к нему, когда с всадника слетела знаменитая чёрная треуголка, и князь вдруг увидел смуглого и кудрявого молодого человека. Это был не Наполеон!

От изумления Алексей даже опустил саблю и чуть не погиб, пропустив удар французского егеря, но, выбив оружие из рук противника, Василевский отбил нападение.

– Это двойник! – крикнул Алексей, стараясь перекричать шум битвы.

Василевский тоже это понял, но сдаваться не хотел:

– Давай возьмём хотя бы этого! – крикнул он.

Прорубая проход к загадочному всаднику, друзья ринулись вперёд, но, когда почти добрались до цели, двойник императора дёрнулся, выронил саблю и рухнул под ноги своего коня; по его серой шинели расползалось большое кровавое пятно. Алексей обернулся и увидел француза, чуть не убившего его минутой ранее. Егерь, видно, целил в Алексея, а попал в соотечественника.

Друзья подскакали к упавшему и спешились. Василевский перевернул и приподнял раненого, а Алексей над ним склонился.

– Кто вы? – спросил Черкасский. – И где Наполеон?

– Мой император прорвался, а я счастлив отдать за него жизнь, – шепнул раненый, и его глаза стали закатываться.

– Постойте, скажите хотя бы, как вас зовут? Ведь вы спасли жизнь самому Наполеону! – крикнул Алексей в надежде, что умирающий его услышит.

– Маркиз де Сент-Этьен, – слабо улыбнувшись, ответил француз, потом глаза его затуманились. – Прощай, дорогая, я любил тебя, – прошептал раненый и умер.

Бой затихал, остатки полка, прикрывавшие отход своего императора, полегли в сечи. Наступившая темнота вновь остановила битву, но стало ясно, что французам уже не победить. Наступивший день не обманул ожиданий Кутузова. После ожесточённого боя русские войска загнали неприятеля в лес и окружили. Через несколько часов французы сдались.

Наполеон потерял всю свою артиллерию и пешие полки, но кавалерия вырвалась и двигалась сейчас к границе, чтобы уйти на соединение с австрийскими союзниками. Французы успели навести лишь два моста через реку Березину. Накануне ударил сильнейший мороз, и к огромному количеству раненых прибавились обмороженные. Бонапарт приказал пропустить по переправе лишь семьи своих приближённых и гвардию. После этого он велел сжечь мосты, а толпы обессиленных французов остались на берегу на милость подошедших русских.

Император Наполеон спешил в Париж набирать новые полки, а что ещё ему оставалось? Великая армия, всего полгода назад перешедшая Неман, осталась лежать в русских снегах.

С Милорадовичем Алексей дошёл до Немана, а потом командир вызвал Черкасского и приказал собираться в Петербург.

– Вы должны предстать перед его величеством, пора вам воскреснуть и для двора тоже. Сейчас бои закончены. Вы мне пока не нужны, но, если император отпустит вас, возвращайтесь, я всегда буду рад, – объявил генерал, пожал Алексею руку и отправил его собираться.

Василевский ждал друга в коридоре. Граф казался очень расстроенным.

– Я всё знаю. Жаль, что ты уезжаешь, мы хорошо воевали вместе…

– Обещаю, что не стану ухаживать за столичными красавицами, оставлю их всех тебе, – пошутил Алексей.

– Я и сам не буду за ними ухаживать, я дал слово одной девушке – вот война закончится, и я на ней женюсь, – серьёзно ответил его молодой друг.

– Не знал, что ты помолвлен.

– Я не хочу об этом говорить, это личное, – объяснил Василевский. – Но речь не обо мне. Дарю тебе в дорогу две бутылки коньяка – в такой мороз самое верное средство не замёрзнуть.

Друзья обнялись, прощаясь, и Алексей выехал в Петербург.

Петербург встретил Черкасского заснеженной Невой и колючим от мороза воздухом. Ну и пусть, на то и дом, чтобы согреться! Никогда ещё Алексей так не радовался, открыв дверь своего особняка на Миллионной.

Увидев князя, лакей в вестибюле онемел.

– Да жив я, жив, – засмеялся Алексей и, отстранив оторопевшего слугу, прошёл в дом, на ходу снимая шинель. Навстречу спешил седой дворецкий. Увидев хозяина, он замер, потом из его глаз брызнули слёзы.

– Ваша светлость, счастье-то какое…

– Я живой, Фирс, успокойся, – объяснил Алексей и спросил: – Кто сейчас в доме?

– Князь Василий, он в гостиной сидит, я предупрежу.

– Нет уж, не нужно, я сам с ним поговорю…

Дядя сидел у окна, читал газету. На звук шагов он обернулся и так побледнел, что Алексей подумал, не собирается ли старик отдать Богу душу. Впрочем, церемониться с этим негодяем смысла не было.

– Князь Василий, немедленно покиньте мой дом! Ваши вещи слуги упакуют и отправят по тому адресу, который вы им оставите, – заявил Алексей и добавил: – Если я выясню, что вы растранжирили мои деньги, я вас засужу, и вы закончите свои дни в долговой тюрьме. А сейчас пошёл вон!

Князь Василий почти выбежал из комнаты. Он уехал через десять минут.

Алексей спросил у дворецкого, куда дели его одежду. Фирс послал двух лакеев в бельевую кладовую. В первом же сундуке нашёлся светло-серый сюртук, а под ним ещё ни разу не одетый парадный мундир. Дворецкий принёс хозяину сапоги и зимнюю шинель с бобровым воротником.

– Пусть мне приготовят ванну, и пришли кого-нибудь посообразительнее из лакеев, пока я не найду нового камердинера, – распорядился Алексей и отправился в кабинет, чтобы написать прошение об аудиенции.

Он еле успел побриться, когда прибыл ответ от государя. Князя Черкасского ждали немедленно. Надев мундир, Алексей отправился во дворец.

Император крепко обнял его.

– Господи, какой подарок судьбы, а ведь мы с Константином тебя оплакали! – воскликнул Александр Павлович. – Проходи, расскажи, что с тобой было.

Алексей сообщил обо всём, что произошло с ним, начиная с Бородино и заканчивая Неманом. Государь слушал, сопереживая. Тронутый его искренней радостью, Алексей не решался начать разговор о том, что его больше всего волновало. Но император догадался сам:

– Ты, наверное, хочешь поехать к жене. Она хоть знает, что ты жив?

– Неизвестно, ваше императорское величество. В конце марта я отправил Катю в Лондон и больше не имел от неё вестей, но я был бы очень признателен, если бы мог попросить у вас отпуск на несколько месяцев.

– Но Нева встала, отсюда ты в Англию не отплывешь, если только через Ревель, – задумчиво произнёс император, а потом решил: – Отпускаю тебя на полгода.

Алексей с восторгом поблагодарил и откланялся. Он согласился бы пробираться в Лондон любыми путями, хоть пешком.

Вернувшись домой, Черкасский нашёл свою одежду развешанной в шкафах. Молодой лакей мялся у двери спальни, не решаясь обратиться к князю.

– Чего тебе? – спросил Алексей.

– Ваша светлость, в сундуке ещё письма лежали, что с ними теперь делать? – спросил парень, указывая тоненькую связку.

– Давай, я посмотрю.

Три письма оказались от Елены и одно – от мистера Фокса. Алексей прочитал сначала письма сестры. Все они были датированы тремя летними месяцами. В Ратманове жизнь текла благополучно, а Елена достойно справлялась с обязанностями хозяйки. Черкасский распечатал письмо англичанина. Оно было коротким:

«Милорд, я должен сообщить вам прискорбные новости. Наших кораблей больше нет. “Манчестер” захвачен в плен французами, а “Орёл” потоплен. По сведениям, привезённым “Викторией”, никто с “Орла” в нашу контору в Лондоне не обратился, поэтому я считаю всю команду и пассажиров судна погибшими. Я отплываю на “Виктории”, чтобы разобраться с делами в Англии. Примите мои искренние соболезнования по поводу гибели вашей супруги».

Под письмом стояла размашистая подпись Фокса.

Алексей не мог в это поверить. Он крикнул Фирса, приказав закладывать сани, и уже через полчаса стучал в закрытые двери своей конторы. К нему вышел сторож и сообщил, что контора закрыта с сентября, «Виктория» захвачена французами, а о судьбе Фокса и команды ничего не известно.

Черкасский вернулся к саням, сел, но так и не сказал, куда ехать. Кучер долго косился на застывшего в молчании хозяина, потом окликнул его и спросил, что делать дальше. Алексей пришёл в себя и распорядился ехать домой. Через час он собрал вещи и отправился обратно в полк. Жизнь для него закончилась, теперь до самой смерти его ждали лишь мучительная тоска и длинные, однообразные дни. Заветным желанием князя Черкасского стало умереть в бою, ведь он потерял свою Катю.

<< | >>
Источник: Марта Таро. Эхо чужих грехов. 2017

Еще по теме Глава двадцать седьмая Крах:

  1. Великий крах
  2. Крах 1987 г.
  3. Глава седьмая, в которой бюджет придает уверенности шестилетней Сюзанне
  4. Предисловие к седьмому американскому изданию
  5. Сергей Пономаренко. Седьмая свеча, 2016
  6. Ошибка седьмая. Включение в инвестиционный портфель слишком большого числа активов
  7. Глава 31 Одного простить не могу
  8. Глава 11
  9. Глава 6
  10. Глава 20 Побег
  11. Глава 3
  12. Глава 13 За знакомство
  13. Глава 4 Крик
  14. Глава 69 Прощание
  15. Глава 19 Реконструкция
  16. Глава 35 Флешбэк № 7
  17. Глава 3 Роковое предчувствие