<<
>>

Глава девятая Завещание

В Бельцы Щеглов ехал в пресквернейшем расположении духа. Ситуация казалась зыбкой, ясности не было ни в чём, кроме одного: поручик знал, что не должен провалить дело. Но как действовать? Куда бежать? Накануне князь Ромодановский вызвал своего нового порученца и откровенно с ним поговорил:

– Ну, вот, Петруша, и настал твой час! Граф Бельский скончался, завтра похороны.

А ведь всё сложилось, как ты и предсказывал. Что ты тогда сказал? Что злоумышленник может подобраться к богатствам этого семейства лишь через брак с наследницей? Можешь гордиться – всё сбылось. Дочка вышла замуж всего лишь за несколько часов до смерти батюшки. Вот ведь какие дела! Так что поезжай в Бельцы, будешь представлять меня на похоронах Павла Петровича. – Генерал-губернатор вздохнул и признался: – Я, право, опечален: граф крепким хозяином был, таких ещё поискать. Но твоя задача – не вздыхать над гробом, а разгадать, у кого в этом преступлении есть мотив и возможность.

Щеглов не ожидал, что события будут развиваться столь стремительно.

Сколько же времени прошло со дня его визита в Бельцы? Двух недель ещё нет, а положение вещей изменилось до неузнаваемости. Так кто же дёргает за ниточки в этой скверной истории? Даже страшно представить, что юная наследница с лицом усталого ангела замешана в кровавых злодеяниях против собственной семьи. А если не она, то кто? Но генерал-губернатор прав, сейчас – тот самый момент, когда можно ухватиться за кончик нити, ведущей к преступнику или преступникам. Мотив и возможность – вот то, что нужно искать.

– Я разберусь, ваше высокопревосходительство! – пообещал Щеглов.

Однако хвастаться оказалось легче, чем выполнить обещанное.

Солнце ещё не встало над горизонтом, а поручик уже отбыл в Бельцы. Он собирался попасть в дом пораньше, ещё до того, как съедутся гости, хотел присмотреться к наследникам.

Но Щеглова опередили: в доме уже собрались соседи из ближайших поместий, а вместе с поручиком подъехали ещё несколько визитёров. Пётр с удивлением заметил среди гостей и собственного тестя. Впрочем, это оказалось даже к лучшему, ведь Щеглов здесь никого не знал, а тесть мог познакомить его с нужными людьми. Щеглов поспешил к своему Ивану Давыдовичу.

– И ты здесь, Петруша? – удивился тесть. – Ты ведь покойника вроде не знал…

– Я представляю на похоронах генерал-губернатора, – отозвался Щеглов. Он решил ковать железо, пока горячо, и стал потихоньку задавать вопросы:

– Вы слышали, что младшая дочь успела обвенчаться за несколько часов до смерти отца?

Надежды на известную всему свету болтливость тестя полностью оправдались – Ивану Давыдовичу всегда требовались слушатели, не стал исключением и этот раз.

– Как же, романтическая история! – Старик расплылся в улыбке и тут же пустился в подробности: – Катюша вышла замуж, и не по своей воле, а чтобы отцу угодить. Павел Петрович как слёг, так письмо государю отправил, чтобы самодержец титул его разрешил по женской линии передать. Род ведь сохранить нужно? Сам понимаешь, что это – долг святой. Вот граф и попросил за дочь. Весь уезд знал об этом его решении, правда, все думали, что жениха найдут Ольге, но тут уж как Бог решил. Одна теперь дочка у Павла Петровича – ей жених и достался.

– Так жениха прислал государь? – изображая удивление, переспросил Щеглов, уже знавший об этом факте из найденного под снегом письма. – И кто же этот счастливец?

– Говорят, важная шишка. Титул у него – почетнее не бывает: светлейший князь, фамилия Черкасский. Да у него в нашей губернии большое поместье есть. Семейство это из самых богатых, а жених – единственный наследник. Так что правду говорят: «деньги к деньгам».

Поручик мысленно с ним согласился: у самого тестя денег не было, поэтому ему и достался бедный зять – Щеглов. Сразу вспомнились Маша с Мишенькой, предстоящая им поездка на во?ды и вечный вопрос, где достать денег.

Щеглов даже головой мотнул, отгоняя невесёлые мысли. Нечего дразнить судьбу и желать невозможного! Им и так повезло – жалованье хорошее, даст Бог – поднакопятся средства, нужно лишь потерпеть. Стараясь вернуться к прежнему настрою, поручик спросил у тестя:

– Так что же жених после Бельского унаследовал?

– Ты не поверишь, лишь титул! Присоединит его к своему. Черкасский отказался от всего имущества. Они с женой брачный договор подписали, там всё – чёрным по белому, что он даже приданое не берёт. Первый раз о таком слышу!

– Странно, – удивился Щеглов, – а вы ничего не путаете?

Иван Давыдович от проявленного к его персоне недоверия вроде обиделся, но потом махнул рукой на неучтивость своего непутёвого зятя и объяснил:

– Не сомневайся, так оно и есть, мне рассказывал старший Иваницкий. Вон видишь, он рядом с сыном у правой колонны стоит. Они оба заверяли брачный договор, а потом на свадьбе присутствовали.

Вдруг, изумив Щеглова, тесть засмеялся. Что же так развеселило Ивана Давыдовича на похоронах? Мучиться сомнениями поручику не пришлось – тесть сам всё объяснил:

– Посмотри на своего тёзку – Петьку Иваницкого! Видишь, какой смазливенький? Он сам хотел на Кате жениться, с малолетства её выхаживал, других кавалеров отгонял. Весь уезд над ним потешался. Все знали, что покойная графиня его на дух не переносила и никогда бы за него дочку не отдала. Но Петьку, раз уж он на такой куш замахнулся, уже и чёрт не остановил бы. Я так думаю, он всё равно Катю получил бы. Даже увёз бы, коли надо. После смерти графини Петька так взволновался! Даже отпуск в полку взял, сюда прилетел. Если б не смерть Ольги, он дождался бы кончины графа и женился бы на Кате. А теперь что? Государев приказ не оспоришь. Остались Иваницкие с пустыми карманами!

Интересная получалась история. Щеглов присмотрелся к своему невезучему тёзке. Тесть назвал драгуна смазливеньким, но это было несправедливо. Молодой Иваницкий оказался писаным красавцем, такому ничего не стоило завоевать женское сердце.

Может, покойная графиня разглядела в соседском сыне ловкого альфонса, поэтому и не хотела для дочки такого жениха? И какие же резоны у Петра Иваницкого: любовь или выгода?

– А чем молодой Иваницкий покойной графине так не нравился? – спросил Щеглов у тестя.

– Так ведь все знают, что их имение заложено-перезаложено. Графиня подозревала соседей в корысти. Да и все так считали, – пожал плечами Иван Давыдович и тут же толкнул зятя локтем в бок: – Смотри, вон новоиспечённый граф Бельский идет… А Катя-то совсем плоха, прямо висит на его руках.

Тесть был прав. Худенькая девушка в чёрном совсем истаяла. Белая как снег, она полулежала головой на плече мужа, а на ногах держалась лишь потому, что Черкасский крепко её обнимал. Новобрачные спустились к подножью лестницы.

– Пойдём, Петруша, нужно принести соболезнования, а потом вместе в церковь поедем, – поторопил Щеглова тесть, а сам стал протискиваться сквозь толпу.

Пётр двинулся за ним, но приотстал так, чтобы встать рядом с отцом и сыном Иваницкими. Те не обращали на Щеглова внимания, и он смог беспрепятственно за ними понаблюдать. Отец держался спокойно и с достоинством, зато сын, похоже, не находил себе места. Крылья его точёного римского носа раздувались от волнения, а глаза горели, и, самое главное, Иваницкий-младший не мог оторвать взгляда от полуобморочной наследницы.

«Вот так-то, – подумал Щеглов, – Сомнений нет: мотив налицо. А возможность?»

Почему бы и нет? Нужно только найти в доме сообщника. Отравить лошадь – много ума не нужно, это можно сделать и самому. Зайти на конюшню по-соседски, а когда конюх отвернётся, отраву в ведро с питьем бросить или травы поганой в сено подмешать. А бедная графиня? Говорят, она скончалась от горя, не пережив смерть сына. Это вполне возможно, мать ведь – могла и не выдержать. Получается, что судьба сама расчистила путь к богатству наследнице Бельских. Найденный государем жених ни на что не претендует, всё остается девушке. Так, может, она сама это натворила?

Поручик подошёл к хозяевам дома.

Он слышал, как принёс соболезнования Иваницкий-отец, а князь его поблагодарил, Катя при этом лишь кивнула. Щеглов мог бы держать пари, что наследница не в силах говорить, но, нарушая все приличия, Иваницкий-младший обратился именно к ней, демонстративно не замечая её супруга:

– Екатерина Павловна, примите мои искренние соболезнования. Я потрясён смертью вашего батюшки. Вы знаете, что Павла Петровича я любил с детства и считал родным человеком. Вы можете всегда на меня рассчитывать. Только скажите – и я к вашим услугам.

Щеглов замер. Он хоть понимает, что делает? На дуэль нарывается. Только поединка на похоронах и не хватало! Иваницкий-старший побледнел и дёрнул сына за рукав, но мальчишка застыл как истукан, уставившись в глаза наследницы огромными от волнения зрачками. Та как будто пришла в себя и даже попыталась улыбнуться. Вышло это плохо, но Катя, по крайней мере, смогла ответить:

– Спасибо, Петя! За всё спасибо…

Черкасский переменился в лице. На его скулах заходили желваки, и стало заметно, каких усилий ему стоит молчание. Отодвинув в сторону Иваницкого-младшего, поручик шагнул вперёд и обратился к князю:

– Ваша светлость, я – Щеглов, личный помощник генерал-губернатора. Примите мои искренние соболезнования и позвольте передать сочувствие от имени князя Ромодановского. Данила Михайлович велел мне сказать, что скорбит вместе с вами и Екатериной Павловной. Ваше горе – его горе, и, если он может хоть чем-нибудь помочь вашему семейству, только дайте знать!

Слава богу, на лице Черкасского вновь появилось выражение достойной любезности. Князь пожал Щеглову руку, поблагодарил его самого и попросил передать благодарность генерал-губернатору. Катя тоже сказала несколько слов.

Освободив место для других гостей, Щеглов отошёл в сторону и осмотрелся. Иваницкие стояли в дальнем углу и явно ругались: отец что-то жёстко выговаривал сыну. Рядом, со стаканом воды в руке, суетилась уже немолодая смуглая брюнетка. Вычурный фасон и глубокое декольте её траурного платья показались Щеглову неуместными на похоронах.

Кто эта дама? Одна из домашних или пресловутый сообщник?

Поручик разыскал своего тестя, уже болтавшего в компании ещё троих немолодых помещиков. Извинившись, он отозвал Ивана Давыдовича в сторону и рассказал о выпаде Иваницкого-младшего. Старик аж подпрыгнул от возмущения:

– Ну, Петька и наглец! Я всегда говорил его отцу, что этого стервеца ещё в детстве пороть следовало, а теперь уже поздно. Ну надо же, такое устроить! Ничего, теперь отец сам его обратно в полк выгонит. Нам в уезде только дуэлей и не хватало!

Тестя явно понесло, и, чтобы его отвлечь, Щеглов указал на брюнетку в вычурном платье.

– Папаша, вы не знаете, кто та дама, что стоит рядом с Иваницкими? Вон та – со стаканом воды в руке.

Иван Давыдович прищурился, высматривая нужную женщину, и, поняв, о ком идёт речь, пренебрежительно хмыкнул:

– Это здешняя француженка – мадам Леже. У Бельских все слуги распустились донельзя. Взяли эту французскую вертихвостку швеёй, так она к покойной графине в доверие втёрлась и стала себе всё больше прав забирать, а уж после хозяйкиной смерти, говорят, чуть ли не домоправительницей сделалась. Ни стыда, ни совести у людей нет, вместо того, чтобы иголкой махать, она в серьёзное дело лезет – средствами хозяйскими распоряжаться норовит.

Тесть мог бы ещё долго брюзжать, но князь Черкасский пригласил всех гостей в храм. Присутствующие повалили на улицу и стали рассаживаться по саням. Щеглов позвал тестя с собой и в церкви встал рядом с ним.

Графа Бельского похоронили рядом с женой и сыном. На поминках о нём сказали много тёплых слов. Щеглов узнал, что покойный был порядочным и добрым человеком, щедро помогал друзьям и много жертвовал соседнему монастырю. Добрыми словами помянули люди его покойную супругу, а потом и детей – сына Михаила и дочь Ольгу. Понятно, что о покойниках либо хорошо, либо ничего, оттого и картина получалась благостная, но почему же тогда взбесилась лошадь графини Ольги? Почему убили в столице её брата, и только ли от болезни умерли их родители? Вопросов оказалось больше, чем ответов.

«Прав генерал-губернатор, нужно искать мотив и возможность, – размышлял Щеглов, разглядывая через стол лицо наследницы Бельских и её ретивого воздыхателя Иваницкого. – У этих двоих мотив точно есть, и возможность, оказывается, тоже имеется. Такому красавчику, как этот драгун, ничего не стоит охмурить стареющую женщину, а мадам Леже весьма похожа на его верную поклонницу».

Ясности в деле не прибавилось, но ниточки уже появились, оставалось не выпустить их из рук и смотреть в оба. Впереди намечался ещё один важный этап – оглашение завещания в губернской канцелярии.

«Нужно бы пригласить туда и обоих Иваницких. Пусть наши подозреваемые соберутся в одной комнате, да и Даниле Михайловичу будет любопытно самому на них посмотреть», – сообразил Щеглов.

Идея выглядела удачной. Поручик дождался конца поминального обеда, простился с хозяевами и, еле отбившись от подвыпившего тестя, решившего прокатиться с ним до губернской столицы, отправился обратно. Времени у поручика было в обрез. Генерал-губернатор назначил оглашение завещания на третий день после похорон.

Щеглов пригласил посетителей в губернаторский кабинет, рассадил Черкасских и Иваницких на заранее расставленные стулья, а сам встал сбоку у окна. Выбранное им для наблюдения место оказалось очень удобным – на лица гостей падал свет из двух больших окон, и Щеглов очень надеялся не упустить ни одного проблеска чувств подозреваемых. Молодая княгиня Черкасская застыла на стуле с отрешённым видом, её муж не сводил глаз с бледного лица своей супруги. В этом он оказался неодинок, точно с таким же выражением лица смотрел на чужую жену молодой драгун, а наблюдавший эту картину Иваницкий-старший сурово хмурил брови.

– Здравствуйте, господа, – прозвучало в дверях, и в кабинет вошёл генерал-губернатор. Он вёл за руку внука, красивого сероглазого мальчика лет восьми-девяти.

«К чему бы это? – озадачился Щеглов и тут же догадался: – В добряка-семьянина играет, хочет, чтобы гости расслабились».

Картина и впрямь была умилительной: Данила Михайлович – высокий и статный, несмотря на давно перевалившие за пятьдесят годы – был ещё очень хорош со своими благородными сединами и красивым русским лицом, и худенький мальчик на фоне его мощной фигуры смотрелся особенно трогательно.

– Позвольте вам представить моего внука, Антония, – сказал генерал-губернатор. – Вот, господа, новое поколение! Обгоняет нас, стариков, семимильными шагами: в такие-то года два языка знает, сложные задачи как орешки щёлкает, а уж на шпагах фехтует, так лучше взрослых!

Мальчик поклонился гостям, он слегка смутился от такой похвалы, но вёл себя с достоинством и тактом. Похоже, на этом маленький спектакль закончился. Ромодановский ласково провёл ладонью по каштановой макушке внука и распорядился:

– Все, дорогой, мы сейчас будем читать важные бумаги. Ты пойди в сад, погуляй, а после я тебя позову.

Еще раз поклонившись, мальчик, солидно ступая, вышел из комнаты, но как только за ним закрылась дверь, взрослые услышали громкий топот, весёлый смех и заливистый лай собаки.

Генерал-губернатор улыбнулся проделкам внука, но, достав из стола толстый конверт, стал серьёзным. Вскрыв печать, Ромодановский оглядел присутствующих.

– Господа, я должен выполнить последнюю волю покойного графа Павла Петровича Бельского. Позвольте, я зачитаю вам его завещание и указ государя, а потом мы обсудим наши дальнейшие действия.

Генерал-губернатор прочёл все перечисленные документы, а потом обратился к Алексею:

– Вы, ваша светлость, женились на дочери графа Бельского за день до его смерти?

– Да.

– Вы подписали брачный договор, где учтены пожелания Павла Петровича, выраженные в его последней воле?

– Да, ваше высокопревосходительство, я отказался от приданого и любого другого имущества, принадлежащего графу Бельскому или моей жене. После смерти тестя я получаю лишь титул. Вы можете убедиться сами.

Черкасский протянул генерал-губернатору брачный договор. Ромодановский прочитал документ и заключил:

– Я рад, что всё получилось так просто и честно. Согласно спискам губернской земельной управы у графов Бельских майоратным имением, переходящим вместе с титулом, являются лишь Бельцы. Остальное имущество переходит вашей супруге как единственному ребёнку своего отца на момент его смерти. Вас, князь, устраивает такой раздел имущества?

– Ваше высокопревосходительство, я вообще на него не претендую, – вновь повторил Черкасский, – я готов подписать все необходимые документы в пользу жены.

– Раз вы этого хотите, напишете дарственную, вот и весь сказ, – подсказал Ромодановский и обратился к Кате: – А вас, княгиня, устраивает такой раздел имущества вашего покойного батюшки?

– Я со всем согласна, – подтвердила Катя и оглянулась на мужа, как будто ища у него поддержки. Алексей ободряюще ей улыбнулся.

«Влюблён по уши, – мысленно отметил Щеглов, – а наш ангелочек как будто ни сном ни духом, а сама вертит супругом, как хочет. Бельцы он ей подарит, а остальное и так ей отошло. Интересно, наследница лишь для себя старается, или тут ещё кто-то есть?»

Генерал-губернатор подвёл итоги:

– Хорошо! Все формальности соблюдены. Вы, князь, можете через две-три недели приехать в земельную управу с этим завещанием и переписать Бельцы на своё имя, а потом уже оформите дарственную на свою супругу.

Ромодановский встал, за ним поднялись остальные. Князь Алексей поблагодарил генерал-губернатора от имени своей семьи за участие и помощь. Гости распрощались и отправились в обратный путь.

Как только они остались одни, Данила Михайлович подмигнул своему помощнику и спросил:

– Ну что, Петруша, каковы твои наблюдения?

– Мне кажется, что Черкасский уже попал под влияние жены. Драгун тоже с неё глаз не сводит. Старший Иваницкий, по-моему, ни при чём, а эта троица – натуральная пороховая бочка с зажжённым фитилём.

– Любовь, сынок, штука тонкая… – мечтательно протянул Ромодановский, и его помощнику показалось, что в глазах генерал-губернатора блеснула сентиментальная влага.

Однако поручик не считал любовь слишком весомым аргументом, да и стоящее на кону состояние было очень большим.

– Надо бы разобраться с убийством старшего брата наследницы, – предложил Щеглов. – Давайте я съезжу в столицу, разыщу протоколы допросов. Не откажут же в полиции, раз у нас после этого ещё три смерти случились.

Но Ромодановский аж руками взмахнул от возмущения:

– Что ты несёшь, Пётр Петрович?! Да разве же можно субординацию нарушать? Мы с тобой кто? Провинция! Этим всё и сказано – должны место своё знать и не высовываться туда, где нас никто не ждёт. Ну, придёшь ты в столицу. Куда ты там сунешься? В жандармский околоток? Так мы даже адреса не знаем, где убитый жил. Станешь в Бельцах справки наводить? Так ты всех подозреваемых насторожишь. Ну а столичным ребятам только на зуб попадись, они тебя изведут, докажут, что ты никто и звать тебя никак, вот и уедешь несолоно хлебавши.

– Да как же! Если есть преступление, надо же злоумышленника найти и наказать, – не унимался Щеглов.

Генерал-губернатор хмыкнул, выразительно постучал пальцем по лбу и изрек:

– Значит так, вот тебе мой ответ: в нашей губернии делай что хочешь, а наружу носа – ни-ни! Понял?!

– Понял… – отозвался Щеглов. Он хотел ещё добавить, что этак они никогда дела не сделают, но, глянув в отнюдь не доброе лицо своего начальника, промолчал. Угодить под тяжёлую руку князя Ромодановского – радости мало.

<< | >>
Источник: Марта Таро. Эхо чужих грехов. 2017

Еще по теме Глава девятая Завещание:

  1. Глава девятая, в которой осваивается финансовая наука и планируются инвестиции
  2. Анна Князева. Венецианское завещание, 2014
  3. Наталья Александрова. Завещание алхимика, 2009
  4. Наталья Александрова. Завещание короля Балдуина, 2016
  5. Глава 11
  6. Глава 6
  7. Глава 3
  8. Глава 7 Жизнь продолжается
  9. Глава 52 Неотвратимая неизбежность
  10. Глава 3 Одной лучше