<<
>>

ГЛАВА 19

ГЛАВА 19

Винсент

Из-за Леоны я оказался безоружным, ведь все осталось в подвале. Но, к счастью, по пути наверх я заметил убитых боевиков. Я подошел и вытащил из-под тела автомат, конструкция которого несколько отличалась от привычного мне.

Пришлось снимать и ленту с патронами. Я щелкнул затвором, заправляя ее, повесил все на плечо и бросился вслед за сбежавшей сукой на крышу, с которой она явно собиралась улететь.

Но к этому времени уже прибыли военные вертолеты, они не дали приблизиться аппарату, что летел за Леоной.

На крыше никого не было, лишь плавно кружились снежинки, постепенно покрывая ее белым слоем. Снег пошел только что и не мог помочь увидеть следы.

Похоже, здесь есть еще один выход. А Леона вполне может уйти путем, о котором мы не знаем. Нужно срочно отыскать ее, пока она не натворила дел.

В другом конце крыши действительно находилась еще одна лифтовая шахта, откуда выскочили двое громил, открыв стрельбу, но мне удалось нейтрализовать их раньше, чем они приблизились.

За мной шли военные, они прикрывали меня, отстреливались, когда кто-то высовывался. Похоже, тут был еще не один десяток боевиков, что подчинялись Леоне. Мы спускались по лестнице, оглядываясь и прислушиваясь. А потом я заметил в окошко уходящие в темноту трубы и сразу вспомнил, где мы находимся.

— Давайте вниз, она ушла туда, — скомандовал я и бросился первым, перепрыгивая оставшиеся ступени по несколько штук сразу.

Я выбрался сквозь черный вход, глубоко вдохнул и перелез низкое ограждение; за ним тянулся трубопровод высотой около полутора метров, закрепленный на опорах.

Вдали виднелись силуэты цилиндрических цистерн. Я шел мимо труб, периодически пригибаясь, пока не достиг технической части станции. Забрался по стальной лесенке на мостик для обслуживающего персонала, пробежал по рифленой металлической площадке в сторону уходящей вверх емкости.

Как вдруг услышал удаляющиеся шаги.

Я находился у крайнего резервуара, коих здесь было не меньше двух десятков. Это напоминало своеобразный лабиринт. Можно бесконечно ходить вокруг огромных сооружений, рискуя быть застреленным в любой момент.

— Леона, ну же, я знаю, что ты здесь, сопротивление бесполезно, — сказал я нарочито громко, но внезапно услышал около себя шипение и бросился в сторону, а в том месте, где стоял, прогремел выстрел. — Парни, не подходите близко! Здесь утечка, — крикнул я остальным.

Чертова Леона, она снова пыталась обхитрить. Но не выйдет. Пусть я и не на своей территории, но у меня опыта явно побольше в реальной боевой обстановке.

Я вскинул взгляд, заметив лестницу, которая вела наверх — оттуда наверняка хороший обзор. Между собой резервуары соединялись мостиками-переходами, что едва различались в темноте. Я попросил меня прикрыть, а сам схватился руками за толстую обледеневшую арматуру и пополз вверх, поднимаясь на высоту около двенадцати метров.

Попав на скользкую стальную поверхность, перевел дыхание.

Упасть отсюда невозможно — по кругу ограждение. Я провел глазами по верхушкам соседних резервуаров, потом услышал гудение металла на одной из цистерн другого ряда и метнулся к мостику, который вел на следующую гигантскую бочку. Но оттуда невозможно было попасть в нужное место — только если пройти несколько других емкостей.

Над дальней цистерной я заметил движение. Не сводя взгляда с точки, я двинулся вперед, балансируя на узком скользком мостике. Постепенно я зажимал пантеру в угол, перебираясь с одного цилиндра на другой, пока мы не оказались на соседних резервуарах. Я сморщился от едкого запаха горючего, которого перед тем не чувствовал.

Леона смотрела прямо на меня, в свете ближайшего фонаря я видел ее растрепанные волосы и искаженное яростью лицо. За спиной прогремела пулеметная очередь, и я понял, что меня окружили несколько человек. Откуда-то снизу раздавались выстрелы и крики. А я стоял у ограждения и словно при замедленной съемке наблюдал, как Леона поворачивала большой вентиль, и вдруг понял: только что женщина сделала то же самое в месте, где я нахожусь.

— Я же говорила, что ты сдохнешь, — процедила она, целясь в верхушку сооружения из автомата.

Искра, что попала в наполненное парами нефти пространство, вызвала возгорание. Гул усиливающегося огня оглушил, и я едва успел прыгнуть, уцепившись за край мостика, как позади меня вырвался целый столб огня. Это походило на взрыв, хотя им не являлось. Жидкость в цистерне мгновенно воспламенилась, все вокруг осветилось яркой оранжевой вспышкой, а огромные клубы черного дыма скрыли небо.

Перебирая руками, я удалялся от места пожара, надеясь добраться до следующего цилиндра. Времени на раздумья не было, я успел подтянуться и перенести свой вес на мостик, а потом побежал по нему, почти не думая о Леоне. Скорее, играло чувство самосохранения. Следующей загорелась цистерна, что стояла левее, и я понимал, что сейчас огонь доберется и до меня.

Звук оглушал, пространство заволакивала плотная дымовая завеса, и дышать было почти невозможно, казалось, что пламя уже охватило и меня.

— Ты точно ненормальная, — закашлявшись, произнес я, зажимая Леону у края площадки еще не подожженной цистерны. — Брось оружие! Иначе мы вдвоем взлетим на воздух.

Кроме нас здесь уже никого не было, а счет шел на секунды. Я понимал, что нужно валить отсюда, но единственный выход перекрывала Леона с автоматом. Если она выстрелит в сторону вентиля — нам крышка, но пламя и так сейчас достигнет этой гигантской бочки смерти.

— Деньги горят красиво, не так ли, Майкл? — с гримасой сумасшедшей произнесла она и расхохоталась. — Какой яркий финал для нас обоих. Не хочешь поцеловать меня на прощание?

— Брось автомат, и я подойду, — постарался произнести я как можно спокойнее, делая осторожные шаги в сторону Леоны.

Она обернулась и выпустила из рук оружие, а я шагнул к ней. Естественно, целовать ее не собирался — я видел, что у нее уже едет крыша, и хотел спастись сам.

Я схватил ее в последний момент, когда огонь все же перебросился к нам, и просто прыгнул в темноту, утаскивая с собой и Леону...

Очнулся лишь через несколько секунд после падения, попытался подняться, но понял, что у меня сломана нога. Легкие горели от боли — я все же успел хватануть раскаленного дыма. Сверху творилось нечто невообразимое: пламя охватило все небо, столб огня поднимался на сотни метров. Я отполз от Леоны и двинулся в сторону поля, спотыкаясь и падая, уходил от стены смерти туда, где можно было нормально дышать.

Где-то уже ревели сирены пожарной службы, над полем кружил военный вертолет. Подъезжали машины, бежали мужчины с брандспойтами в руках.

Я завалился на спину, смотрел на озаренное маревом небо, куда вздымались оранжевые языки, и радовался, что просто дышу, хоть как-то. Я не мог даже пошевелиться, сознание медленно уплывало, растворялось в огненной массе, голова кружилась, а в теле чувствовалась небывалая легкость.

«Это конец», — подумал напоследок.

Марина

Я наблюдала за всей творящейся суматохой со стороны. Военные толпами бросались в здание. В далеких окнах мелькали вспышки от выстрелов. Все гремело. И даже здесь слышались крики. Снег ничуть не умиротворял. Он походил на пепел, плавно опускающийся после взрыва на землю. Я зацепила взглядом снежинку, медленно падающую прямо перед моим лицом. Вытянула руку, поймав ее, но она тут же растаяла.

Стараясь восстановить учащенное сердцебиение, я делала глубокие вдохи. Мысль, что Винс сейчас там, внутри, несется через выстрелы, жутко пугала. Но я твердо стояла на ногах у машины скорой помощи после осмотра и прижимала ладони к груди. Изо рта валил густой пар — сегодня было по-зимнему холодно.

В толпе окружающих меня людей я разглядела мужчину, что давал указания военным. Я подошла к нему и одернула, отвлекая от разговора.

— Скажите, где Винсент? — спросила, умоляюще глядя на человека в бронежилете.

— Не знаю никакого Винсента, — грубо отрезал он.

Махнув рукой, я подошла еще к нескольким людям, но ответы ничуть не разнились. Никто не знал Винсента Марча. Впрочем, не удивительно. Он сам сказал, что работал под прикрытием целых два года.

Выходит, это не его настоящее имя.

Я не находила себе места, слонялась из стороны в сторону, но стоило приблизиться к забору, путь мне тут же преграждали полицейские, выставив руки вперед.

Секунды стали минутами, минуты превратились в часы томительного ожидания. Я не знала точно, сколько времени прошло, но казалось, уже заканчивалась ночь и вскоре должен начаться рассвет. Но небо по-прежнему было черным, и с него опускались пушистые снежинки.

В какой-то момент ко мне подошел незнакомый мужчина. Он отвлек меня от раздумий, и я перестала пялиться на здание, ожидая, что вот-вот из него появится Винс.

— Скажите, вы Марина Сайберт?

— Да, это я, — кивнула, крепче обнимая себя руками.

— Вас считают пропавшей без вести в течение четырех недель. Спустя месяц после вашего отъезда в Македонию родители обратились в полицию, потому как от вас не поступило ни одного звонка, телефон оставался вне зоны доступа, а работы, которую вам предлагали, не существует, — как на духу выложил полицейский. — Хорошо, что с вами все в порядке. Можете сообщить, где находились все это время?

— В имении Райена Удовски и его семьи. Помимо меня там еще около тридцати девушек.

— Да, мы в курсе. Некоторых пленниц уже освободили, а весь персонал, находившийся в доме, взят под стражу. Вам будет оказана экстренная психологическая помощь в нашем международном центре, после чего вы сможете вернуться к семье.

— Но меня сейчас интересует не это! Я хочу знать, все ли в порядке с Винсентом! — закричала я.

Но мой крик заглушил резкий и безумно громкий звук.

Я обернулась и даже пошатнулась, когда в небо взметнулся огромный столб пламени, озарив черноту ночи рыжим светом. Вспышки продолжались одна за другой, пламя становилось все выше. Я уже ясно различала очертания здания и больших цистерн, наполненных какой-то горючей смесью — именно она и полыхала. Ветер донес до нас едкий запах дыма.

Казалось, мое сердце остановилось, когда прогремел последний взрыв. Вспышка была самой большой и яркой, на мгновение она даже ослепила.

Огонь с цистерн перебросился и на здание, где мы с Винсом расстались.

Руки опустились, и слезы непроизвольно хлынули из глаз.

— Нет… — прошептала я. — Нет. Нет. Нет…

Я не стала ждать, когда ко мне кто-то подойдет и скажет, что случилось. Рванула к ограждению, желая попасть в здание, отыскать Винсента и собственноручно выволочь его на улицу. Складская база уже вся полыхала. Звук пожара напоминал работающую турбину. Из дальних зданий наружу выбирались военные, они выходили за территорию, где дежурили полицейские. Некоторые вели взятых под стражу амбалов. Все были в пепле и саже, многие кашляли. К ним на помощь тут же бросались спасатели.

— Вы должны пропустить меня! — рявкнула я на одного из полицейских, охраняющих территорию от проникновения.

— Мэм, это слишком опасно. Вам стоит находиться снаружи.

— Но там Винсент!

Я стараясь пробиться через оборону, била кулаками ни в чем невиновных госслужащих. Послышался вой приближающихся сирен, в небе показались вертолеты. И тут крыша здания рухнула с устрашающим звуком, что эхом пронесся в ночном пространстве.

— Не-е-ет! Винс! — Я закричала так, что, казалось, легкие разорвутся. Голос сорвался на визг, грудная клетка горела. Я повисла в руках военного, удерживающего меня на месте.

Дальше все было как в тумане: полиция, службы спасения, скорые и пожарные. Непрекращающиеся разговоры. Все смешалось в общую массу. Пожар тушили, из здания вытаскивали еще живых людей и обгоревшие трупы.

Меня погрузили в машину скорой помощи и закрыли двери. Обессиленная и опустошенная я рухнула на кушетку, пока «карета» увозила меня от места, где остался мой мужчина. Если он вообще еще жив…

Я уже страшилась надеяться хоть на что-то хорошее в своей жизни и при этом устала всего бояться. Знала лишь одно: Винс спас меня, иначе о закрытой каморке в подвале могли просто забыть, а я наверняка погибла бы от пожара. Но этого не случилось, потому что появился мой герой — таинственный мужчина, имя которого я даже не успела узнать. А сам он отправился обратно, потому что выполнял свой долг, делал свою работу. И теперь я ничем не могу помочь, остается только молиться, чтобы он не погиб при пожаре. Но может, чуть позже, когда суматоха закончится, мне все же удастся выяснить о нем информацию?

Надежды не оправдались. К утру меня доставили в центр психологической помощи, который находился на границе Македонии и Сербии.

Там уже ожидали остальные пленницы, коих здесь оказалось куда больше, чем я предполагала. Помимо элитных рабынь на встрече с психологом присутствовали и девушки из борделей, и даже некоторые горничные, что убирались в доме Райена.

Неужели все они — такие же жертвы, как и я? И я все это время корила свою судьбу, забыв, что не единственная угодила в плен.

С нами проводили беседы, стараясь разузнать подробнее о произошедшем, но не затронуть самые больные темы. Всячески успокаивали и давали выплакаться.

Я услышала уйму различных историй, похожих и непохожих на мою. Каждая девушка по-своему тосковала по дому.

Как выяснилось, насилию подвергались многие. Всяческому, изощренному. И лишь однажды девушки узрели наказание охранника после содеянного — тот мудак был единственным, кто нарушал правила и трогал «товар», который ему не предназначался. После того, как того охранника поймали около меня, некоторых рабынь допросил Райен, поэтому стало известно куда больше информации о проступках подонка, вот его и клеймили, словно бродячее животное.

С нами не было одной из девушек, Кайли, которую на последнем аукционе продали Брахиму Келменди сразу после меня. Лишь через пару дней нам ненароком удалось услышать от работников центра, что тот лысый извращенец убил ее во время секса. Повезло ему, что Райен и сам погиб. Кто знает, какие могли быть последствия. Келменди посадили в тюрьму.

А ведь на месте Кайли могла оказаться я, если бы не племянник Райена…

Странно, очень странно, когда вдруг понимаешь, что иногда из двух ужасных зол можно выбрать меньшее. Зато я жива и скоро отправлюсь домой.

Также обсуждались сами аукционы и клиенты, которые платили за лоты.

Работниками социальной службы в специальный блокнот заносились имена всех причастных. И когда прозвучало имя Винса, внутри меня разразился настоящий ураган. Сама того не заметив, я вспылила и заорала на девушку, что посмела просто упомянуть имя моего мужчины:

— Он непричастен к этому! Ты даже не знаешь, что он за человек!

— Он тот, кто покупал рабынь. Разве не об этом идет речь? — ответила мне Жанетт, пожав плечами. — Мы все видели Лолу. И твое состояние тоже не осталось незамеченным.

— Он никому не причинял боль, тупая твоя голова! — Я даже подскочила с места, а стул, на котором сидела, упал на пол.

Все девчонки уставились на меня, как на умалишенную.

— Так, девушки. Спокойнее. Винсент Марч был агентом под прикрытием. Поэтому закончим эту тему и продолжим обсуждение того, что волнует каждую из вас, — прекратила начинающуюся ссору психолог.

Являлся. В прошедшем времени — не в настоящем.

Она сказала так, будто Винс погиб.

Мой мир распался на части. Я подняла стул и села на него, не двигаясь. Меня словно парализовало. И какие бы вопросы не задавал психолог, что бы не предпринимал, я молчала. Я больше не хотела копаться в себе, ведь и так прекрасно осознавала свое состояние. Больше волновало то, что Винсента нет рядом.

И кажется, больше никогда не будет…

Я спрашивала о нем еще несколько раз, пыталась узнать его настоящее имя, но все отмалчивались и лишь пожимали плечами. Никто не желал выдавать мне «секретной» информации, которая, якобы, меня совершенно не касалась. Никто не знал, что связывало нас с Винсентом.

Спустя неделю пребывания в центре психологической помощи меня и Настю посадили на самолет до Москвы.

Нас сопровождали двое сотрудников полиции. Тайное агентство, на которое работал Винсент, поручило разгребать остатки другим службам.

Я находилась в какой-то прострации. Даже не помню, как самолет пошел на посадку, а женский голос из динамиков попросил пристегнуть ремни и привести спинки кресел в вертикальное положение.

И когда я ступила на трап и оказалась в аэропорту, почудилось, будто никуда и не улетала. Что не было рабства, не было никакого насилия… И Винсента в моей судьбе словно тоже никогда не существовало. Но гнетущее неприятное чувство вернуло в реальность, напомнив, что я побывала в плену, а теперь освободилась... ценой жизни любимого человека.

С родителями возможности связаться у меня не оказалось, потому что мои личные вещи уничтожили, когда я прибыла в Северную Македонию. Поэтому я никак не ожидала увидеть их сейчас, когда выходила из комнаты выдачи багажа с пустыми руками.

Мама тут же бросилась мне на шею и горько заплакала. Обнимала так, словно уже считала меня погибшей, а я выжила всем на удивление. Отец стоял чуть в стороне, сжав ладони в кулаки. Так он делал, когда пытался унять дрожь, привести себя в чувство и успокоиться. Но красные от слез уставшие глаза выдавали его тревожное состояние.

Оба родителя выглядели измотанными и выбившимися из сил. Будто не спали сутками, стараясь узнать мое местонахождение. Только без денег это сделать нереально, да и богатым тоже не всегда удается добиться правды.

— Моя девочка, как же ты натерпелась, — протянула мама, захлебываясь слезами.

Ее голос, тихий и такой родной, дрожал, а руки крепко стискивали, не отпуская. Я зарылась лицом в ее русые с редкой проседью волосы и тяжело дышала. Плакать не могла — силы на это кончились еще несколько дней назад.

Отец не удержался и подошел к нам, крепко обняв нас обеих.

— Мои принцессы. Что бы мы делали без тебя, Марин...

— Я люблю вас, мама… папа, — только и смогла выдавить я, закрыв глаза.

Теперь моя жизнь вернется в прежнее русло, а прошлое оставит в покое. По крайней мере, я очень на это надеялась.

Я буду жить дальше. Свободная. И одинокая.

Винсент

Снилось, что я иду по снегу — белому, ослепительному, от которого режет глаза и кажется, что подо мной пушистое облако. И я понимаю, что это путь в другое будущее, в новую жизнь, где нет отморозков из «Алого бутона», где не нужно постоянно находиться на пороховой бочке.

Потому что там все иначе.

Это новая реальность, которую я построю, как мне захочется. Реальность, где у меня будет семья, которую смогу защитить, оградить любимую женщину от боли, от переживаний, от проблем. Она никогда не разочаруется, не почувствует страх. Наверное, самое гадкое, что мы можем испытать, это страх. Изменить что-то в своей жизни. Сказать что-то вовремя. Сделать то, к чему тянется душа. В этом смысле Марина оказалась сильнее меня, ведь она перенесла все испытания с честью. И в ее светлой голове даже не возникла мысль ненавидеть меня. Я понял это в тот момент, когда мы встретились в подвале ныне сгоревшей базы. А я настолько был заперт в собственных делах, что страшился просто сделать шаг вперед.

Я видел ее вдали, но она снова ускользала, становилась недоступной. А я вновь боялся, но на сей раз того, что упущу шанс измениться, вырваться из оков, что меня держали. Я пытался отыскать ее в тумане и молил лишь о том, чтобы не потерять нить Ариадны, которая выведет меня из прошлого в новый мир...

Я еще спал, когда в палату постучались. Открыл глаза, вынырнув из грез, и сел на постели, рассматривая, кого же там принесло.

Шепард решил навестить меня в больнице, где я лежал уже почти три недели.

Трещина в голени оказалась не слишком серьезной, хотя ногу все равно загипсовали. Хуже дело обстояло с ожогом легких — именно из-за него мне и пришлось провести это время в больнице. Я даже говорить не мог, у меня кружилась голова, были одышка и жуткий кашель, а помимо этого обожженная гортань. В общем, то еще дерьмо. После того, как меня привезли в госпиталь, врачи двое суток отчаянно боролись за мою жизнь. Но вскоре я пошел на поправку.

Все это время я вспоминал о Марине и представлял, как приеду к ней. Я ведь ничего не успел ей рассказать — обстановка не позволила. Да и сейчас еще не знал, где ее искать.

Но выяснить адрес — не большая проблема.

— Я говорил, что тебя лишили премиальных за превышение полномочий? — с улыбкой начал Шепард, усевшись на стул у окна и глядя на меня.

— Ну лишили, и что? Думаешь, сильно расстроился? Я бы все равно убил тех подонков, — горько усмехнулся я.

— Еще не все. В общем, одновременно с этим тебя представили к награде за проявленную смелость при раскрытии дела «Алого бутона», а к награде прилагается немалая сумма, — хитро прищурился Макс. — Кстати, Леона Варлава уже переведена из лазарета в камеру, на днях состоится суд. И она согласилась давать показания.

— Ей все равно грозит максимальный срок заключения. И я сомневаюсь, что все ее слова будут правдивыми. Скорее всего, эта стерва собирается кого-то потянуть за собой, — отозвался я и встал на ноги. — Макс, а ты ничего не хочешь мне рассказать о Марчелло Моретти? — поднял я бровь. — Чистосердечное признание может смягчить твою участь.

— Ты это о чем? — тут же насторожился Шепард, плавно вжимаясь в спинку стула от моего пристального взгляда.

— О том, что ты все это время знал, что Моретти — мой родной отец! — выплюнул я, приближаясь к начальнику и слегка при этом прихрамывая.

Пока прохлаждался в госпитале, я много думал о том, что связывало меня и Марчелло. Могло ли что-то измениться, если бы я узнал правду раньше? Например, в юности. Возможно, я стал бы таким же, как отец — членом мафиозной группировки, пошел бы по преступной дорожке.

Я не мог полностью винить Моретти в том, что он пытал агента под прикрытием — крысу в их обществе. На его месте я сделал бы то же самое. Я даже злился на себя, что раньше обо всем не догадался. А потом было слишком поздно что-либо менять. В душе насчет этого царил полный раздрай, и я находился в замешательстве, будто что-то грызло изнутри.

— Майкл, как ты догадался? — поднялся Шепард, обходя меня стороной. Понимал, что стоит опасаться моего гнева. — Мы действительно узнали это случайно: один из наших подкинул мысль проверить, откуда сходство. Мы и сами не ожидали, что результат экспертизы будет положительным. А дальше не я решал, мне приказали молчать.

— Блять, тебе повезло, что я сегодня не в той форме, а мы в больнице. Иначе не посмотрел бы на твое звание полковника и субординацию и въебал бы так, чтобы всю жизнь помнил, — вырвалось у меня.

— Действуй, если тебе от этого полегчает, только ничего ведь уже не изменится, — повысил тон Шепард и остановился напротив.

Я поднял руку, раздумывая. И почему-то вдруг понял, что Макс прав. Нет никакой разницы, что случилось бы, если бы я выяснил все раньше, потому что Марчелло к тому времени был уже мертв. Я просто махнул рукой и отвернулся. Грудная клетка снова сжалась от неприятных мыслей.

— Макс, найди мне адрес той девушки, что была в Македонии, Марины Сайберт. — попросил я после минутной паузы. — Меня послезавтра выписывают.

— Собираешься лететь в Россию? — вдруг улыбнулся Шепард.

— Разве это запрещено нашим Уставом?

— Нет, не запрещено. Может, тебе и отпуск дополнительный подписать?

— А ты меня, смотрю, решил умаслить. У меня еще месяц больничного, так что отпуск подпишешь после. Ты знаешь, я слегка устал от всей этой суматохи.

Когда Шепард ушел, я снова размечтался о том, как встречусь со своей любимой девочкой. Интересно, ждет ли она меня, или ее поглотили домашние заботы и новые проблемы? Оправилась ли от моральной травмы?

Я планировал прилететь к ней в канун Рождества. Но обстоятельства сложились иначе.

За день до моей выписки мне вдруг позвонил из Лондона адвокат Аманды Харрис и сообщил, что она при смерти. Бабушка слегла уже пару недель назад и больше не поднималась, с каждым днем ей становилось все хуже. И она просила передать, что хочет меня видеть. Я не мог не выполнить ее просьбу, хоть и сильно удивился решению Аманды помириться.

Кстати, те деньги, что я брал в «Gold Standard Credit Bank», я вернул, хоть и попал на незначительную выплату по процентам. Все это уже мелочи в сравнении с тем, что могло случиться. Но вышло так, что встреча в банке в тот холодный день сыграла в моей жизни совсем другую роль...

Как только с меня сняли гипс и выдали рекомендации, я заехал переодеться и сразу отправился в аэропорт. Я заранее зарезервировал билет до Хитроу.

Несмотря на то, что на календаре было двадцать четвертое декабря, погода здесь совсем не напоминала зимнюю. Моросил холодный дождь, а небо затянуло плотным слоем серых облаков. Все, кто выходил из здания, раскрывали зонты, торопясь к парковке. Я прошелся мимо ряда такси — черных и сине-бело-красных, в тон флага Британии. Нашел свободную машину и продиктовал водителю адрес. Нам предстояло два часа дороги — и то, если не попадем в пробку.

Но в канун Рождества, увы, без пробок никак не обойтись.

Я добрался до имения только к вечеру, около шести часов. Меня встретила сиделка бабушки — та самая, с которой я говорил по телефону. Она быстро спросила, как я долетел, и сказала, что Аманда пока спит, предложив чай. Я прошелся по дому, который вызывал массу воспоминаний. Сколько же лет я всего этого не видел, скитаясь по разным странам и континентам! Даже не думал, что сюда меня приведут такие, не слишком приятные обстоятельства.

Как только бабушка проснулась, я сразу же прошел в ее комнату.

Она лежала на высокой постели бледная, с впавшими глазницами, кожа напоминала пергаментную бумагу. Я присел рядом на стул и сжал рукой ее тонкие пальцы.

— Это я, Майкл. Я прилетел, как ты и просила.

— Майкл! — Она открыла глаза и повернула голову, внимательно рассматривая меня. — Как же ты изменился. Совсем большой стал, мальчик.

Я промолчал, конечно, что давно уже не мальчик, а взрослый самодостаточный мужчина. Но в ее глазах я так и оставался тем сорванцом, что вечно все портил.

— Ты хотела поговорить? — тихо спросил я, проглотив возникший в горле комок.

— Хотела попросить прощения за то, что столько лет не общалась с тобой, запрещала звонить и приезжать. Я была уверена, что ты пошел по стопам отца, поэтому не могла переступить через собственные принципы. А потом мне позвонил господин Келлер и рассказал правду, сообщил о том, что недавно ты провел опасную операцию и спас много людей. И знаешь, я поняла, как ошибалась. Я горжусь тобой, Майки.

— Ты не виновата. Я сам ничего не говорил, можно было подумать, что угодно, — тихо сказал я, сильнее сжав руку бабушки. — Ты ведь знала, кто мой отец, правда?

— Да, — нахмурилась Аманда. — Я ненавидела его за то, что он сделал с твоей матерью. Он ведь изнасиловал ее, а она так и не смогла избавиться от ребенка. А потом ты родился.

— Что?.. — Слова вдруг застряли на языке. Я действительно не знал этого факта, а мать молчала. И теперь понимал, почему она ничего мне не сказала. — Я… Я его… Марчелло мертв уже три года.

Бабушка посмотрела на меня как-то странно и вдруг подмигнула. Наверняка она все поняла, потому и не потребовала пояснений.

— Я чувствую, что скоро умру. Надеюсь, ты сможешь меня простить, — произнесла она.

— Я уже тебя простил. Все хорошо. Тебе нужно отдохнуть.

Я поцеловал впалую щеку и вышел из комнаты, остановившись у окна, из которого был виден сад. В этот момент меня словно отпустило то, что так долго держало. И я понял, что поступил верно, убив Марчелло и не дав ему сесть за решетку. Если до этого я еще сомневался, то теперь знал, что все было не зря. Таким, как он, не место на Земле.

Моя совесть вдруг успокоилась, и я задумался о маме. Она должна была приехать в имение завтра. Но я решил не говорить с ней на эту тему и не тревожить старую рану.

Ночью Аманда Харрис отошла в мир иной.

Такое ощущение, что она не могла умереть, не поговорив со мной и не получив моего прощения. Так что с мамой я встретился уже не в самой приятной обстановке. Утром прибыл юрист Аманды и зачитал всем завещание. Эти события и похороны на несколько дней задержали другие мои планы, но я не отказался от их реализации.

Бабушка так долго молчала, признавшись мне в тайне лишь сейчас. И я вдруг понял, что иногда просто не стоит вспоминать прошлое, каким бы оно не было.

Я никогда не напомню Марине о том кошмаре, который ей пришлось пережить. Вместо этого постараюсь дать ей счастье и наполнить жизнь светом. Как однажды она ворвалась ярким лучиком в мою, выдернув из мрачного омута сомнений.

Меня ждало очередное путешествие — дорога в новую жизнь, которую я не собирался проживать один. И от предстоящего разговора фактически зависела моя судьба.

Я летел в Россию.

<< | >>
Источник: Ольга Грон, Алина Розанова. Игрушка для шпиона. 2020

Еще по теме ГЛАВА 19:

  1. Глава 11
  2. Глава 6
  3. Глава 3
  4. Глава 1
  5. Глава 2
  6. Глава 4
  7. Глава 5
  8. Глава 7
  9. Глава 8
  10. Глава 9
  11. Глава 10
  12. Глава 12