<<
>>

Глава 45

Когда она проснулась, ее пальцы оказались чуть ли не вплетенными в холодный металл по обе стороны от ее бедер. Старые пружины стенали в унисон с ней самой.

— Господи…

Солнечный свет пробивался через щели в досках, прибитых поперек оконной рамы.

Сквозняк доносил до нее терпкие ароматы земли и росы.

Кэтрин вспомнилось, как она стояла перед окном и смотрела на детей в саду. А потом она вернулась в спальню Эдит и упала на кровать, где, должно быть, потеряла сознание… Вот только не на эту кровать.

То, что произошло после ее возвращения в комнату, было расплывчато или частично забылось, и на все попытки выудить картину событий из мутного омута память отвечала отказом. Может, оно и к лучшему. Потому как творилось что-то неладное. Мелкие ножки, перестукивая на бегу, спешили к двери ее комнаты, кто-то врывался и плясал перед ней, у самого лица, кто-то, воняющий старой одеждой, запустением, свежей землей, зимними стужами… Кэтрин помнила звуки, помнила запахи. Но видела ли она чье-то деревянное лицо, льнущее к ее собственному чуть ли не вплотную? А еще…

Ничего.

Еще один плохой сон-во-сне. Ей, наверное, привиделись те странные дети в саду и как она смотрела на них из коридорного окна. До этого была еще одна греза — о Красном Доме, залитом солнечным светом, наполненном благоуханием цветов. В саду ее ждали…

Все это должно быть частью транса. Игрой воображения. Получается, трансов было два. Или три? Или один, но настолько глубокий, что казалось, будто их несколько? Она не знала — переход из одного места в другое, а теперь еще и сюда, менее всего напоминал пробуждение от глубокого сна, исполненного ярких, живых образов, и более всего — перемещение в новый день с поспешно теряющими четкость воспоминаниями о последних часах в сознании.

Все это нереально. На сей счет не стоит обманывать себя…

Испуг сделал Кэтрин похожей на куклу, не способную чувствовать что-либо.

Замерзши, будто она пробыла всю ночь или даже дольше на холоде, она почему-то не ощущала какого-либо дискомфорта. Шок лишил ее дара речи.

Она не понимала — то ли это бессонница вдруг затянулась на недели, то ли, наоборот, она проспала неделю и лишь наполовину проснулась.

Кэтрин ущипнула себя за запястье. Даже этот простой, казалось бы, жест дался с трудом — руки онемели, отяжелели, пальцы ощущались пришитыми. Но она была в сознании. Мир вокруг нее был реален. Тонкий порез на ее руке саднил.

Где же скальпель? Где постельное белье наконец? Ничего этого не было, даже матраса — она лежала на голой кроватной сетке. В хмуром свете, просачивающемся сквозь забитое досками окно, Кэтрин различила, что ее переодели во что-то, выглядевшее и ощущавшееся как платье. Ее горло перехватывал воротник, жесткий и тугой. Платье доходило до лодыжек, сдавливало бедра. Оно было старым. Когда-то, возможно, белое, ныне же — цвета грязи.

Свет был тусклым, но его хватало, чтобы уверить ее в том, что на дальней стене больше не было стеллажа с куклами. Мебель из спальни также исчезла. Ее окружали голые стены, порядочно загрязненные.

Выходит, ее с самого начала ловко дурманили, чтобы она принимала развалюху за шикарный старый особняк? Нет, в это она не могла поверить. Ее воспоминания о Красном Доме и обо всем, что произошло, были слишком яркими, слишком живыми.

Пока она была без сознания, ее кто-то переодел и оттащил сюда, на непокрытую старую кровать. В какое-то другое место, в другой дом, или, быть может, в ту часть особняка, где она еще не бывала. Ну или же реальность снова преобразилась — радикальнее, чем прежде.

Мысль о том, что она все еще в Красном Доме, в спальне Эдит Мэйсон, и лежит на той же самой кровати, повергала Кэтрин в недоумение и подталкивала к ужасному принятию невозможного. Если ей еще требовались подтверждения — возле кровати стояло огромное черное кресло, опрокинутое боком на голый деревянный пол.

Ее глаза мало-помалу приспособились к темноте. В жидких полосах света на стенах плесень ютилась.

Кэтрин и так чувствовала ее запах. Она вспомнила, что замечала эту вонь и раньше, когда ютилась в темноте в выделенной ей комнате, когда вышагивала по темным коридорам. Порой душок проступал и в столовой.

Клочья обоев устилали пол вперемешку со щебнем и листвой. Часть потолка обвалилась — виднелись деревянные балки. Проводка была выдрана из стен. Матрас был брошен где-то там, где раньше, если верить воспоминаниям, стояло зеркало. Он был весь покрыт черными пятнами, настоящими континентами пятен. Часть набивки лежала неподалеку мокрыми комьями.

Кэтрин сжала лицо руками — такими холодными и тяжелыми, что казалось, они принадлежат кому-то другому. Или, по меньшей мере, почти парализованы. Кожа ее лица была скользкой от какого-то крема или мази. Она взглянула на свой грязно-белый рукав и принюхалась — от него несло какими-то тяжелыми незнакомыми духами. Кэтрин осторожно коснулась головы — волосы были собраны в тугой пучок.

На полу рядом с кроватью лежали осколки зеркального стекла, выбитого из рамы много лет назад — теперь, рядом с остальным мусором, они казались жемчужинами. Подавшись вперед неуклюже, Кэтрин потерла пальцем участок потускневшего крапчатого стекла. Повернула его к себе. Ее глазам предстало нечто настолько бледное, что едва ли не голубоватое. Ее кожу будто отбелили хлоркой.

Снаружи донесся звук, который, как Кэтрин думала, ей больше никогда не доведется услышать — рокот автомобильного двигателя и шорох шин по неровной дороге. Вспугнутые шумом, птицы вторили машине скупыми, печальными трелями.

Привстав с кровати, Кэтрин напряглась. На миг ей почудилось, что ее привязали. Но стоило ей подняться и встать на свои неуклюжие ноги, двигаться стало намного легче. Теперь, стоя прямо, она чувствовала себя ловкой и проворной.

Миновав неосвещенную комнату, Кэтрин встала у забитого досками окна. Ей стоило некоторых усилий найти подходящую щель и выглянуть наружу.

В поле ее зрения попал автомобиль. Зеленый фургон — модель старая, винтажная даже. Ехал фургон не спеша, словно водитель осторожничал.

Подкатив к границе запущенного палисадника, машина остановилась. Прилегающие к особняку земли теперь окружала ограда из проволоки — раньше ничего подобного тут не было. Большая часть кирпичной стены — той, что прекрасно запомнилась Кэтрин, — куда-то пропала.

При виде человека, вышедшего из машины, у нее закружилась голова. Накатившее на миг облегчение почти сразу же сменилось испуганным ступором.

Леонард Осборн встал у открытой водительской двери. Инвалидное кресло ему совсем не требовалось — он стоял прямо, не пошатываясь даже. Обогнув капот машины, которую Кэтрин ни разу доселе не видела, он застыл перед оградой. Что-то было у него в руках — что-то черное и лохматое. С осторожностью водрузив это незнамо-что на крышу фургона, ее босс повернулся лицом к дому. Он медленно снял куртку, спустил брюки с тонких ног, расстегнул рубашку, двигаясь с нарочитой тщательностью, как если бы его действия были многажды отрепетированы, как будто то была прелюдия к некому особому акту. Когда он стащил с небритых ног трусы, Кэтрин закрыла глаза — успев увидеть, что торс Леонарда, бледный и иссохший, являл собой лоскутное одеяло из толстых линий блекло-фиолетового цвета.

Шрамы.

Рискнув снова открыть глаза, Кэтрин увидела, что лицо босса сокрыла маска из темной кожи без каких-либо черт. Впрочем, так было даже лучше. Так было легче воспринимать шрамированного голого дикаря, в которого за считанные минуты преобразился ее друг и покровитель, такой знакомый, добрый, интеллигентный старичок.

По внешней стороне маски, до самых костлявых плеч, сбегал каскад пышных черных волос. Локоны, абсурдно-женственные, укрыли торчащие ребра Леонарда.

Дикарь в маске отпер воротца в ограде и пошел по тропинке к дому, прижимая к груди серый мешок. Вскоре жуткая фигура исчезла из виду.

Жжение в груди напомнило Кэтрин о том, что все это время она почти не дышала. В панике она принялась наугад шарить по скользким, осыпающимся стенам, ища дорогу к двери в полумраке. Новый наряд стеснял ее движения.

Ручки у двери не было — на ее месте зияла дыра.

Шагнув в проем, Кэтрин замерла. Ее глазам предстали настоящие руины. Дверь за спиной со скрипом возвратилась на место.

Красный Дом был заброшен. По коридору гулял холодный ветер. Света здесь было вполне достаточно — видимо, большое окно в крыше, сделанное из малинового стекла, прекратило свое существование.

Никаких ковров, никаких светильников. Терпкая вонь влажного дерева мешалась с чем-то еще более мерзким, напоминающим запах мочи.

Лестничный пролет не досчитался доброй части перил. Концы двух коридоров терялись в темноте. Половицы местами были разбиты, местами просто отсутствовали, являя миру черные провалы. У стен собрались целые горы прелой листвы, придавленные упавшими кусками штукатурки.

Но внизу кто-то двигался. Такие звуки ей уже приходилось слышать раньше. Двумя этажами ниже кто-то шагал во мраке. Характерная поступь грузной женщины с легкой хромотой — несомненно, то была Мод. Откуда-то из недр особняка домоправительница шла к коридору прямо под лестницей — так же, как когда встречала Кэтрин и забирала ее вещи.

Звякнула цепочка, заскрипели ржавые петли, застонало недовольно дерево. Большие передние двери распахнулись, впуская свет. Мгновение спустя их снова закрыли и заперли. Все внизу померкло. Две пары ног потоптались недолго на месте — и двинулись по остаткам половиц. Домоправительница и гость не обмолвились ни приветствием, ни просто словом — что было еще хуже, чем шум их восхождения вверх по лестнице.

Осторожно переступая по неровному, в сонме мест проломленному полу, Кэтрин вернулась обратно в коридор, встала в проеме двери в спальню и вся подобралась. Прильнув щекой к влажной, крошащейся штукатурке стены, она напряженно смотрела на лестничную клетку.

Вот показался Леонард, двигаясь с гротескной беспечностью, с легкостью и выправкой, совершенно нехарактерными для мужчины его возраста, покачивая головой в обезличенной кожаной маске с пришитыми к скальпу локонами. Следом за ним, погруженная в свое обычное суровое безразличие, тяжело ступала Мод — шаг за шагом, шаг за шагом.

Кэтрин не хотела, чтобы черная кожаная личина обернулась в ее сторону, и потому беззвучно скользнула назад, когда ее похитители очутились на втором этаже. Ее разум искал решения — куда бежать, если эти двое пришли за ней?

Страх сменился облегчением, когда она услышала, как их шаги удаляются в соседний кори дор, где находилась комната, которую выделила ей Эдит.

Позади нее, близ покинутой хозяйкой спальни, виднелись неясные очертания дверного проема детской. Дверь была открыта. Поравнявшись с проемом, Кэтрин заглянула внутрь. В детской ничего и никого не было — просто пустая темная комната, еле-еле подсвеченная снаружи. Стены облепил ковер из плесени и струпьев. Как и везде в Доме, в этом странном и окончательно сбившем с толку особняке, в одной из комнат которого она, хотелось верить, окончательно пробудилась ото сна, смущенная и напуганная.

Вернувшись на лестничную площадку, Кэтрин прислушалась. Из соседнего прохода до нее доносились приглушенные звуки — как будто что-то волокли по полу к одной из дальних комнат.

Пробежав лестничную площадку, она начала спускаться по лестнице. Одним-единственным утешением ей сейчас служило неожиданно открывшееся умение тихо и быстро перемещаться между этажами.

На первом ее встретили прогнившие деревянные стены, почерневшие и источенные насекомыми. Из проема, ведущего в гостиную Эдит, тянуло смрадом общественного туалета. Каким-то образом карниз над заколоченным окном уцелел — все прочее лежало в упадке. Она поспешила на цокольный этаж.

То тут, то там половицы в главном зале отсутствовали, обнажая заполненные мусором ниши и крошащийся цемент меж перекладин. Большие ржавые гвозди торчали подобно иглам ежа, и Кэтрин приходилось ступать осторожно, дабы ненароком не напороться.

Входные двери были закрыты. Тусклый блеск железной цепи, намотанной на ручки, указывал на то, что их наглухо заперли. Развернувшись, Кэтрин выбежала в ведущий к черному ходу коридорчик. Нужно было дать деру, пока Мод и Леонард возились наверху. Их шаги снова были слышны — наверное, они искали ее и собирались обыскать спальню Эдит. Такая мысль заставила ее ускорить шаг.

Потребуется много времени, чтобы осознать весь опыт пребывания здесь. Итак, ее тут держали в плену, вдобавок ко всему — не то потчевали наркотиками, не то гипнотизировали, словом, делали что-то такое, что внушало ей образ давным-давно заброшенного Красного Дома во всем былом великолепии. Что-то, что поддерживало и питало иллюзию, рожденную ее собственным воображением.

Мэйсон все же смыслил кое-что в магии. Ее тут околдовали.

Но как такое возможно…

Перестань! У тебя будет время подумать обо всем. Хоть до конца жизни думай, но позже. А сейчас, Бога ради, просто возьми и выйди на улицу.

В коридоре черного хода было темно, и ей не всегда было видно, куда ступают ее босые пятки. Но через иные зияющие дверные проемы нет-нет да и пробивались лучики дневного света, робко касавшиеся дощатых щитов, прибитых ко всем здешним окнам.

Кэтрин быстро заглядывала во все комнаты на своем пути. Везде ее встречала пустота. Пропала мебель, канули куда-то масштабные застекленные диорамы. В одной особо убогой комнатушке ей на глаза попался сгнивший спальный мешок, покоившийся в груде бутылок, сваленных у дальней крашеной стены.

Попались ей и пережитки старой кухни. Несколько картонных коробок и пластиковых пакетов было разбросано по деревянным полкам, почему-то не свинченным с пятнистых от плесени стен. Пачки, банки и продуктовые сумки были новыми, с современной маркировкой. Видимо, кто-то здесь готовил пищу. Мод? Господи Иисусе. И чем же она здесь кормилась? Явно не фазаньей грудкой.

Кэтрин сбавила темп у мастерской Мэйсона — не только из-за воспоминаний обо всем увиденном в этой проклятой комнате, но и потому, что дверь туда уцелела и даже была закрыта на висячий замок. Правда, ставили ее явно позже, да и была это просто дешевка из ДСП, какие обычно навешивают на бараки рабочих на стройплощадках.

А вот с дверьми черного хода ситуация оказалась не ахти. Они были не просто заперты, а заперты на мощный засов с цепью — две непрошибаемые дубовые панели, установленные, опять же, не так давно. Сей факт делался очевидным из-за разительного контраста состояния дома и этих дверей. Едкий душок новой древесины, успевшей прозябнуть во влажной среде, язвительно щекотал ноздри.

Кэтрин забарабанила по дверям, рыдая в отчаянии. Единственным ответом ей служили какие-то звуки из мастерской. Что-то шарило там, за фанерной преградой — или все же кто-то? Шарканье и бессвязное ворчание наводили на мысль, что в комнате либо животное, либо напившийся до чертиков человек.

Попятившись, Кэтрин отступила по коридору к проходу в смрадную кухню.

Некто в мастерской сначала застонал, а затем залаял, как собака, у которой что-то застряло в горле. Царапанье пальцев сменилось сердитым стуком. Кэтрин поняла, что боится не столько существа по ту сторону двери, сколько причины, но которой оное там заперли.

Похоже, они содержали здесь пленников. Накачивали наркотиками, потом учиняли жестокую расправу. И Леонард — господи, Леопард! — был в этом деле замешан. Он оказался сообщником Мэйсонов. Он подставил ее. Оценка имущества, манящий контракт — все это оказалось лишь прелюдией к чистой воды кошмару. Мод была его союзницей. Наверное, план шел своим чередом годами — с поры ее бытности ребенком-изгоем в Эллил-Филдс. Кэтрин снова подумала об Алисе, карабкающейся по склону к дыре в зеленом проволочном заборе, о черно-белых снимках девочек-инвалидов в кабинете Мэйсона. Маргарет Рид, Анджела Прескотт, Хелен Тим. Должно быть, всех их когда-то содержали здесь.

Как же они выкрали первых трех девочек? С помощью детей, вроде тех, что Кэтрин видела в спецшколе, одетых как марионетки Мэйсона? И что получается, даже сейчас, когда Мэйсон мертв, они все еще занимаются подобным?

Леонард и его сообщники, похоже, ждали Кэтрин все эти годы. Целые десятилетия напролет. И все из-за чего? Потому что она была свидетелем похищения Алисы?

Как так вышло, что Алиса ничуть не постарела? Очередная галлюцинация?

Кем или чем была на самом деле Эдит Мэйсон? Где она сейчас?

Красный Дом… не мог же он измениться настолько сильно! Не существовало такого наркотика, что заставил бы ее увидеть эту развалюху в свете пусть мрачноватом, но все же — торжественно-великолепном, с печатью Возрождения. Сама идея выглядела абсурдно. Она будто попала в авангардный фильм ужасов — все объяснения казались жалкими и бредовыми.

Доводы против безумия тают… С шорохом их одеянья спадают.

На другом конце коридора заскрипели половицы, Кэтрин нырнула в кухню и прижалась спиной к прогнившей стене. Ее напряженное бдение не продлилось долго — шаги удалялись прочь от лестницы, а потом, где-то вдалеке зазвенела снимаемая с дверных ручек цепь.

То есть Мод и Леонард открывали парадный вход? И… уходили?

Кэтрин подкралась к дверям кухни и заметила небольшую раскладушку, прислоненную к стене со стороны комнаты напротив окна. Пестрая подушка без наволочки, продавленная в середине, покоилась поверх клетчатого шотландского пледа. Выходит, кто-то здесь ночевал — не Мод ли снова?

Да, она ночевала здесь и ждала новую жертву. Которую можно пытать. И под конец убить.

Кэтрин засунула пальцы в рот, дабы сдержать рвущиеся наружу всхлипы. Ее взгляд метнулся к коридору черного хода.

Там, в другой части дома, Мод тащила кожаный сундук М. Г. Мэйсона к распахнутым парадным дверям. Леонард нес следом сложенные постельные принадлежности — не те ли самые, на которых Кэтрин еще недавно спала? Если да, то, получается, они забирали отсюда доказательства ее визита в заброшенный особняк, чтобы избавиться от них? Возможно, именно поэтому они навестили ее спальню — чтобы изъять последние улики, потом убить ее и закончить наконец этот сумасшедший ритуал, начатый с приглашения оценить антикварное имущество.

О Боже. О Боже. О Боже!

Кем были эти люди? Покоилось ли тело Эдит в сундуке, который они, надо думать, спустили с чердака? И если да — одно ли тело пребывало сейчас внутри?

Жестокий абсурд ситуации сводил Кэтрин с ума. Водоворот путаницы и ужаса все быстрее закручивался окрест нее. Красный Дом не снисходил до того, чтобы дать ей хоть какую-то передышку.

Шаги приближались — кто-то шел ей навстречу. Кэтрин, спрятавшись на кухне, стянула из кишащего муравьями серванта нож, оперлась спиной о стену у окна и стала ждать. Она не издавала ни звука — лишь тряслась, когда две пары ног зашаркали в непосредственной от нее близости.

На кухню никто не заглянул, но Кэтрин не верила в то, что ее присутствие осталось для них незамеченным. Она услышала, как Леонард и Мод открывают дверь мастерской.

Тот, кого они на пару выволокли из комнаты, не сопротивлялся. Он стонал, кашлял и будто бы даже охотно следовал за своими молчаливыми похитителями в сторону главного коридора.

Затаившись в дурно пахнущем темном пристенке, Кэтрин ждала и вслушивалась до тех пор, пока окончательно не убедилась в том, что слышит поступь троих человек. Уверившись, что все трое идут к парадным дверям, она осторожно выглянула в проход и увидела их спины, преграждающие путь бьющему снаружи свету. Едва они шагнули в солнечное пятно под разбитым окном в крыше, непреходящий ужас в душе Кэтрин смешался с еще большим непониманием. Между тощей обнаженной фигурой Леонарда и приземистой Мод шла худая женщина в длинном сером платье и белом фартуке. Точно такую же униформу носила сама Мод. Голова конвоируемой женщины была покрыта капюшоном. Ноги нетвердо держали незнакомку; когда ее подталкивали, она то жалобно стонала, то отрывисто вскрикивала. Едва Леонард и Мод отпустили пленницу, та развела бледные руки, будто стараясь поймать равновесие на льду.

Кэтрин схватилась за уши, пытаясь остановить безумную круговерть в голове. Все ее существо молило об одном — просто побежать следом за этими странными людьми, привлечь их внимание оглушительным криком и покончить со всем наконец. Попросить их опустить занавес над этой хитроумной мистерией жестокости, куда ее вовлекли на правах дурочки, несведущей и бессильной повлиять на ход событий персонажа.

Ведь это она была в центре их внимания. Всему произошедшему была причиной она одна. Очнувшись в заброшенном здании, Кэтрин ступила на последнюю ступень отчуждения. Казалось бы, укладывая проблему в привычные слова, можно было бы отыскать правильный способ ее решить, но вместо этого зловещее таинство Дома подталкивало ее к той точке, где смерть казалась чем-то вроде благодати. Она ведь думала, что уже бывала здесь раньше — и в школе, в детстве, и в Лондоне, и когда Майк бросил ее, и даже очутившись в этих стенах по приглашению. Но все эти думы никак не могли подготовить ее к событиям сегодняшнего утра.

Продолжая созерцать гротескную сцену в полуразрушенном зале, Кэтрин была начеку — напряжение распространяло волны болезненной дрожи по всему ее телу. Оторвав взгляд от высокой фигуры в капюшоне, кряхтящей и водящей руками перед скрытым лицом, Кэтрин с ужасом обнаружила, что Леонард обратил лицо в маске в ее сторону. Затаившись на кухне, она поняла — стоит ей услышать направляющиеся к ней шаги, как ее сердце тут же попросту перестанет биться.

Но первыми звуками, услышанными ею после сего неутешительного осознания, были лишь скрип дверей и звяканье цепочки — уже за пределами здания.

Выглянув из укрытия, Кэтрин увидела худую фигуру в капюшоне, обряженную в форму домоправительницы. Женщина одиноко стояла в круге светящего сверху запыленного солнца. Пошаркав ногами, она издала протяжный, жуткий скулеж, будто от острой боли, и слепо обернулась куда-то за спину.

Леонарда и Мод больше не было в главном коридоре. Они ушли, покинули особняк. Двери Красного Дома были вновь закрыты. Почему? Почему они оставили пленницу в капюшоне в зале, как будто специально для того, чтобы ее нашли?

Покинув кухню, Кэтрин нерешительно поравнялась с фигурой. То была высокая худая женщина, напоминавшая кого-то, только что угодившего в аварию — вся ее поза и те звуки, что доносились из-под капюшона, выдавали шок и потерянность.

Оглядев коридор, Кэтрин поднялась на этаж выше. Никого. Мод и Леонард взаправду ушли, не тронув ее, они лишь привели сюда эту беспомощную незнакомку в старинной форме домработницы.

На голове высокой женщины был мешок, а не капюшон. Грязный старый мешок, чьи края доставали до ее ключиц.

Кэтрин кашлянула:

— Не бойтесь меня.

Женщина издала какой-то обескураженный полувсхлип. Взметнув руки, она помахала ими, будто пытаясь отогнать Кэтрин — или же, наоборот, дотянуться до нее.

— Не двигайся! Пол здесь вот-вот провалится. Они уже ушли? Ты слышишь меня?

Женщина, пошатываясь, пошла на голос Кэтрин. Повернулась вокруг оси — и чуть не упала. Кэтрин, подойдя к ней, придержала ее за локоть. Свободной рукой стащила мешок с головы пленницы.

Даже в этом доисторическом платье с передником, даже производя звуки, мало похожие на нормальную человеческую речь, даже подвергшаяся каким-то совершенно изощренным пыткам, Тара Вудвард все еще была Тарой Вудвард. Стеклянные глаза не помещались в алые воспаленные глазницы, в широко раскрытом рту отсутствовал язык — но даже эти уродства не смогли сделать жуткое существо неузнаваемым.

Снова потеряв равновесие, Тара вырвалась из хватки Кэтрин и сползла по грязной стене к разбитым плинтусам. Обескровленные руки она прижала к щекам. Из горла у нее не шло ничего, кроме хрипов, — она будто делала последние вдохи. Пожалуй, смерть для нее сейчас была бы не самым плохим исходом.

— Господи, — услышала Кэтрин собственный голос. — Что они с тобой сделали?

Мысль о том, что надругательство над Тарой было произведено от ее имени, заставила кровь застынуть в жилах. Тара, превращенная в беспомощную инвалидку, — подарок Кэтрин. Она вспомнила слова Эдит и затряслась. Именно они здесь вершат правосудие, дорогая моя, и их справедливость может быть ужасна…

Но Тара же была убита вместе с Майком. Их обескровили. Она видела шрамы на их спинах. Их уложили в ту же ванну, где лысая Эдит некогда восседала, содрогаясь подобно мокрому жеребенку, извлеченному из какой-то омерзительной утробы. Но если Тара была все еще жива, что стало с Майком? Где он и что с ним сделали?

Оставьте одного котенка, избавьтесь от остальных.

Кэтрин подумала о забитых падалью ульях, где пировали тучные мухи, и захныкала.

Бросив Тару, она по разломанным половицам добежала до лестницы. Не дыша, прыгая через ступени и проклиная тесную груботканную юбку, взлетела на второй этаж и пронеслась по коридору — к комнате, где проснулась не так давно. К спальне Эдит. Усыпальнице кукол.

Войдя внутрь, она не нашла сил двигаться дальше, замерев на середине.

— Кто ты? Кто ты? — закричала она на фигуру, привалившуюся к стене, застывшую на ржаной раме кровати посреди плесени и упадка. — Кто ты, мать твою, такая? — она рухнула на колени. — Пожалуйста. Скажи мне. Молю тебя, прошу тебя, скажи!

У женщины на кровати было ее лицо. Тот же самый бледный лик, что Кэтрин видела в осколках зеркала.

— Ты — не настоящая я. Ты не я. Ты не настоящая! Ты просто сраная подделка!

Подойдя поближе к кровати, она увидела, что рот сидящей женщины был открыт. Весь подбородок был залит пурпурной кровью. Передние зубы были сломаны — как будто что-то вылезло изнутри нее, оттянув сопротивляющуюся челюсть вниз.

Со стороны тело казалось совершенно лишенным жизни. Руки покоились на ржавом железном каркасе запястьями вверх, одно из которых рассекал надвое карминный на мраморе плоти вертикальный разрез, оставленный скальпелем.

Внезапно некая мощная сила столкнула Кэтрин с места у подножия кровати, где она стояла, и потащила головой вперед к страшной фигуре, почти заставляя лишиться чувств. Она не смогла бы воспротивиться, если бы не какое-то новое, нежеланное чутье, твердившее, что стоит ей лечь на кровать — и она вступит в некий неестественный союз с безжизненным телом, единственно для того, чтобы снова отделиться от него.

Перед глазами замелькали образы — пасечник в защитной маске в заросшем саду, некто за прилавком заброшенного деревенского магазина, гости деревенского смотра…

Кэтрин отшатнулась от кровати и обессиленно рухнула на пол. Она вспомнила топот маленьких ножек, пронесшихся через весь дом к двери ее комнаты, мельтешение вокруг лица… И вот она здесь, в пришедшем в упадок особняке. В единственно реальной его версии.

Так где же она была все то время, когда Красный Дом выглядел совсем другим?

Неужели он существовал где-то еще? В ином месте… или даже местах?

И если на кровати — ее настоящее тело…

Жизнь наполняет собою определенные вещи, моя дорогая, в определенных местах, зазвучал у нее в голове голос Эдит. Эти вещи всегда можно починить. И было пришествие — новое, священное рождение для них и для тех, кто уверовал в них… Старуха говорила что-то, что тех, кто хранит их, они переделывают по образу и подобию своему… Ведь так всегда поступают истинные ангелы, кто делятся священным знанием.

Великий Боже, какую же нечисть вы привели в этот дом?

Ну нет. Тело на кровати не принадлежало ей. Она все еще спит. Это — транс. Транс стал естественным состоянием ее сознания.

В чувство Кэтрин привел звук заводимого двигателя где-то на подъездной дорожке. Она подползла к окну и прислонилась к стене. Вдарила ладонями по доскам. Она была реальной. Не призраком, не бестелесной сущностью. Тело на кровати — подстава. Звук, с которым ее руки соприкасались с деревом, был отчетливо слышен. Они сделали похожую на нее куклу и бросили сюда. Потому что она до сих пор могла думать, чувствовать, двигаться. И Эдит могла двигаться и разговаривать. И Кэтрин все еще могла двигаться так быстро… Она почти что скользила вверх и вниз по лестнице… Над сломанными половицами и ржавыми гвоздями… Не царапаясь о них, не ощущая холода…

— Хватит! Хватит! Стоп! — Кэтрин вцепилась в волосы.

Снаружи, между забором и кирпичными стенами Красного Дома, стояла, не обращая внимания на ее крики, Мод. Кэтрин видела ее профиль с высоко вздернутым подбородком — никаких эмоций, кроме привычного горького неодобрения на многострадальном лице. Она воздела руки, будто настала ее очередь примерять новое платье.

Одетый в одну лишь маску Леонард стоял перед Мод. В одной худой, тонкопалой руке он сжимал раскрытую опасную бритву. Персты другой сжались на горле экономки.

Лезвие блеснуло в гнусном свете заката этого ужасного дня. Кожаная маска обращена была к той самой прорехе в досках, откуда Кэтрин наблюдала за ними, и глаза в прорезях совершенно точно таращились на ее окно. Потому что этот монстр хотел, чтобы она все видела. Он ждал того момента, когда она сможет засвидетельствовать грядущий акт.

Испещренные шрамами мускулы вздулись. Одним быстрым рывком Леонард вспорол живот Мод и одним ударом загнал руку по локоть внутрь. Там, внутри обмякшего тела экономки, он словно бы пытался нащупать что-то.

Торчащее из разреза лезвие он тянул и тянул вверх, под аккомпанемент расходящейся плоти и рвущейся ткани, пока рукоятка бритвы не застыла в ложбине между тяжелых грудей Мод. Хорошенько встряхнув тело, Леонард принялся буквально опустошать его в заросли сорной травы.

Даже сдавленный кашель Кэтрин, прорывавшийся сквозь прижатые ко рту пальцы, не мог заглушить те тяжелые шлепки, с которыми внутренности Мод падали наземь.

Приземистая фигура экономки сдулась и стала свисать с руки палача подобно мешку с мусором, прорвавшемуся сбоку. Безжалостные пальцы Леонарда рвали и тащили из нее то тряпки, то натянутую леску, то опилки, то твердые коричневые комки чего-то непонятного. Голова Мод плюхнулась ему на плечо и стала подпрыгивать, как неплотно надутый мяч.

Последним ударом Леонард сорвал с головы домоправительницы белый парик, обнажив голый скальп, весь изборожденный стежками, как мокасин. Голова Мод больше не выпрямлялась, будто из поддерживающей ее шеи вырвали позвонки. Бесформенное нечто — груду одежды и безвольно болтающиеся конечности — Леонард грубо запихнул в серый почтовый мешок, дожидавшийся своего часа на мокрой траве.

На глазах у Кэтрин он выволок мешок за ворота и швырнул в фургон.

Кэтрин не дрожала, не издала ни звука — столь всеобъемлющ был ее страх. Ее саму как будто бы опустошили, вывернули наизнанку, не («ставив ни единого чувства. Наконец-то мозаика, являвшая истину, складывалась. Ей припомнились безумные слова, срывавшиеся с уст Эдит Мэйсон о ее матери. Настоящей матери. Той, что страдала. Что познала наказание за отказ от нее, от Кэтрин. Но всяким страданиям нужно когда-нибудь закончиться…

О тех, кто перешел тебе дорогу, да позаботятся те, кто истинно любят тебя. Так произошло с твоей матерью — распутной девкой, не нашедшей в себе мужества воспитать тебя…

Мод.

НИКАДА БОЛШЕ НЕ ВОЗВРАЩАЙСЯ СЮДА

Слезы, стоявшие в глазах домоправительницы, когда та укладывала Кэтрин в кровать — Кэтрин, внезапно почувствовавшую себя плохо. Всхлипы — когда она стояла в затененной мастерской, рядом с возлежащей в ванной для этанола Эдит…

Мод всегда знала, что здесь происходит. Знала, но не в силах была остановить. Потому что в этой пьесе ей выпала роль ведомой, марионетки, лишенной собственной воли. Уже не живой, но еще не до конца мертвой. Но жизнь и смерть здесь были такими относительными…

Мод.

Мама.

Захлопнув двери фургона, пожилой мужчина, обладавший нечеловеческой мощью, живой милостью таких сил, о которых оставалось лишь гадать, застыл в одиночестве на подъездной дорожке, обратив скрытое кожаной маской лицо к Красному Дому — будто бы восхищаясь им. Его тонкие, изрезанные руки взметнулись вверх в немом салюте — или, быть может, в приказе, который Кэтрин не слышала… И даже услышав — не поняла бы его. И лишь на несколько секунд ей показалось — но она не стала бы клясться в этом, — что воздух над главой мужчины в черном парике задрожал, подобно знойному мареву над летним лугом.

<< | >>
Источник: Адам Нэвилл. ДОМ МАЛЫХ ТЕНЕЙ. 2018

Еще по теме Глава 45:

  1. Глава 11
  2. Глава 6
  3. Глава 3
  4. Глава 1
  5. Глава 2
  6. Глава 4
  7. Глава 5
  8. Глава 7
  9. Глава 8
  10. Глава 9