<<
>>

Глава 43

Когда Кэтрин вздрогнула и очнулась, оказалось, что она все еще сидит на кровати, откинувшись на сложенную за спиной стопку подушечек. Она чувствовала себя больной, застывшей, глаза щипало.

Все мышцы в ногах нестерпимо пыли. Похоже, утомление сделало свое черное дело, и она отключилась. Пробудило же ее некое внутреннее чутье.

Свет горел с непреходящей яркостью, дом по-прежнему пах розами. Но в комнате что-то изменилось. Что-то в самом воздухе, потому как размеры и обустройство спальни были точно такие же, как и до того, как Кэтрин провалилась в сон.

Изменение, возможно, прошло бы незаметным, не будь ситуация столь отчаянной, но она сразу обратила внимание на метаморфозу в атмосфере спальни. Духота в ней больше не ощущалась, воздух стал мягче, холоднее. Возможно, виновато было воображение, но Кэтрин, несмотря на все физические неудобства, больше не чувствовала себя будто бы за ногу к гире привязанной. Вернулась некая легкость.

Кэтрин слезла с кровати и подошла к двери. Глянула на кукол — и сразу отвернулась: их крохотные гримаски казались теперь куда счастливее.

Под дверью, у самого порога, залегла полоса дневного света. Стараясь производить как можно меньше шума, Кэтрин повернула ключ в замке и приоткрыла дверь. По глазам сразу ударило солнце, и она обескураженно заморгала.

На лестничной площадке и в конце коридора были открыты и занавески, и ставни, коридор был затоплен ослепительным не по сезону солнечным светом.

На первом этаже у нее создалось впечатление, что тяжелые входные двери распахнули настежь, пока она спала, что каждое арочное окно на первом этаже открыли, приветствуя свет солнца, свежий теплый ветерок и гонимые им ароматы — букет свежескошенной травы, сладковатую пыльцу расцветающих клумб.

Алый блеск витража сменился розоватым флером, казавшимся Кэтрин чарующим.

Она не чувствовала себя так, будто проспала долго, но при этом, похоже, проспала до самого дня.

Особняк, огромный и благоухающий, был словно рад ее пробуждению… И, более того, стремился щегольнуть перед ней роскошью и уютом. Оказать тот самый прием, на который Кэтрин надеялась в самом начале, явить мирное великолепие, хранящее красоту и мастерство ушедшей эпохи, которую она изучала, которой восхищалась всю сознательную жизнь, Дом перестал быть пристанищем кукольных теней и мрака. Зловоние смерти оставило его. Теперь отсюда взаправду не хотелось уходить. Теперь в Красный Дом хотелось возвращаться.

Она представила себе пыльную дорогу, ведущую к свободе. Сдерживая порыв, твердо диктующий ей рвануться со всех ног к парадным дверям, Кэтрин медленно спустилась по лестнице, оглядываясь по сторонам в поисках незваных маленьких визитеров. Ни одного кукольного личика. Да и Мод, страшная седовласая карга, не поджидала ее за углом с чем-нибудь острым и смертоносным в скрюченной руке.

Она остановилась в коридоре — нервы не позволяли ей больше медлить — и поспешила к парадным дверям, чтобы выскользнуть отсюда, прежде чем они захлопнутся и запрутся сами собой… Ну или кто-нибудь ее здесь запрет, как накануне.

Свет снаружи Красного Дома слепил. Первый ясный безоблачный день — солнце сияло так, как никогда на ее памяти, и его лучи оживляли ее, дарили позабытые чувства надежды и красоты. Неотразимый денек… Детский азарт переполнял каждую клеточку ее тела. Чувство чего-то близкого, некого расплывчатого откровения, заставляло ее сердце биться чаще. Ее ум сопротивлялся тому, что маячило будто бы прямо перед самым носом, но лишь из-за того, что Кэтрин желала сначала понять, а уж потом принять.

Прикрыв глаза, она сделала несколько шагов ко выходу. Сквозь слепящий ореол ей явился ухоженный палисадник. За садовой стеной простирался огромный океан таволги до самых далеких холмов, чьи очертания подрагивали в жарком мареве.

Ты можешь топать вечно в этом направлении, но ноги все равно приведут тебя сюда.

Она остановилась на пороге. Мир снаружи был освещен большим белым солнцем, как-то расширявшим перспективу и превращающим все вокруг в сочный и живой фотокадр с мягким наложением фильтров. Как будто Кэтрин была в том же здании, что и вчера, но при этом где-то еще. Как будто, вздумай она пойти вниз по переулку, она наткнулась бы на другие, неузнаваемые, деревню и церковь, а уж о том, что простиралось дальше, оставалось бы лишь гадать. Она чувствовала, что так и будет — при этом не понимала, откуда берется сама уверенность.

Кэтрин глянула через плечо. Красный Дом просматривался насквозь, от коридора до самого черного хода, где двери тоже были распахнуты. Сквозь дальний проем в недра дома прорывался еще более яркий свет. Чей-то силуэт проскользнул на его фоне, где-то легонько звякнул фарфор. Поверх аромата цветов угадывались другие — запах свежеиспеченного хлеба и печенья, пар, что вьется над чашками сладкого чая, освежающая цедра прохладных летних вин. Рот Кэтрин наполнился слюной. Она глубоко вдохнула, ощущая освежающее дыхание бриза на своем лице, словно бы погружаясь в прозрачную морскую воду в разгар душного дня.

Из ее глаз катились слезы.

Она пересекла холл и направилась к задней двери. Там ее ждали ответы на все вопросы. Комок в ее горле был самой ощутимой и плотной частью ее невесомого тела, дрейфующего налегке к этому квадрату света.

Кэтрин быстро преодолела это расстояние меж розоватых стен. Горделивые дверные тверди скрывали от нее какие-то чудеса, что наверняка сокрушили бы ее разум, войди она в любую из скрытых за ними комнат. Она без страха приблизилась к сияющему саду и вошла в безотказно манящий портал.

Сад был столь зелен, столь богат на слепящие блики. Кэтрин ни разу в жизни не видела столь плодородной земли. Насыщенно-изумрудная листва и трава, апельсины, лютики и фиалки — от красоты, торжествующей пред ее взором, захватывало дух.

К блистающим стеклам оранжереи льнули матовые, словно покрытые тонким слоем воска, листья тропических растений.

Белизна садовой мебели оттеняла темные дощатые подмостки кукольного театра, акварель декораций которого была вполне достойна кисти самого Клода Моне. За деревьями, что росли у дальней границы сада, Кэтрин различила огромный английский луг, над которым переливалось марево зноя.

Пасечник поднял руку в перчатке и помахал ей из-за решетки, увитой стеблями роз с красными, белыми, розовыми бутонами. За сеткой его капюшона Кэтрин не видела лица — слишком уж далеко он стоял. Но та деликатная, свойственная престарелым домоводам легкость его передвижений среди окутанных марью ульев заставила поблекнуть в ее памяти весь тот ужас, что связан был с недавно увиденным человеком в том же наряде.

За белым столиком для пикника, ярким до одури, в тени дерева восседали две женщины в черных платьях в пол. Вуали, ниспадающие с широких полей их шляп, скрывали бледные лица, обращенные к Кэтрин. В своих выбеленных руках они держали фарфоровые чашечки. Третий стул, незанятый, был чуть отодвинут от стола.

В позах пребывавшей в саду троицы не было ни удивления, ни напряжения. Они все просто спокойно ждали, когда она соизволит присоединиться к ним.

Но не только там, впереди, был кто-то. Кэтрин обернулась к Красному Дому, осязая еще одно присутствие, иное. Чувства не подводили — в проходе застыли еще три фигуры. Трудно было с кем-то перепутать коренастую и неотесанную Мод, которую даже прекрасный летний день не спасал от написанной на лице горечи, вызванной, видимо, утомленностью от тягот прислуживания. Куда больший интерес представляли два маленьких спутника экономки. Они стояли по обе стороны от нее, держа старуху за руки.

Древоликий мальчик-инвалид в черном парике был одет в тот же костюм, коим щеголял в последний раз, когда Кэтрин видела его столь явно. Его ноги-жерди были все так же закованы в подпорки. Он поднял свободную руку, как и в ту пору, когда Кэтрин была всего лишь ребенком, глядевшим сквозь проволочный забор на заброшенное и разоренное здание школы для особых детей. Пальцы были сжаты в крохотный кулачок — судя по всему, такими их делала изначальная отливка или вырезка. Намалеванный на маленькой деревянной голове лик явил ей грустную улыбку из-под завесы непослушных волос.

По другую сторону от Мод стояла девочка. Свет играл на линзах ее очков в оправе из дешевого пластика. Даже на расстоянии, что разделяло их с Кэтрин, было очевидно, что у нее что-то неладное с одним глазом. Ну конечно, глазницу заполняла марля. А на стеклах все еще угадывались следы клея — как и в последний раз, когда Кэтрин виделась с подругой своего детства. Тогда Алисе было всего шесть лет — судя по всему, столько же поныне и осталось.

Единственной чертой, что насторожила и поразила ее, заставив ощущения тепла и уюта отхлынуть, были черные зубы Алисы. Кэтрин хотелось верить, что то была просто дружеская улыбка, а не хищный оскал.

<< | >>
Источник: Адам Нэвилл. ДОМ МАЛЫХ ТЕНЕЙ. 2018

Еще по теме Глава 43:

  1. Глава 11
  2. Глава 6
  3. Глава 3
  4. Глава 1
  5. Глава 2
  6. Глава 4
  7. Глава 5
  8. Глава 7
  9. Глава 8
  10. Глава 9
  11. Глава 10
  12. Глава 12
  13. Глава 13
  14. ГЛАВА 2.
  15. Глава восьмая, в которой анализируется соответствие трат и жизненных приоритетов
  16. ГЛАВА 1. ВВЕДЕНИЕ