<<
>>

Глава 39

Вырезки из газет, заправленные в пластиковые кармашки альбома, все либо пожелтели, либо истрепались. Кожный жир с его пальцев и крошки с его стола всякий раз приводили бумагу в еще более плачевное состояние всякий раз, когда он доставал их полюбоваться.

Леонард отодвинул железный колпак настольной лампы подальше от альбома. Будучи экспертом по сбережению и хранению антиквариата, он всякий раз раздумывал над своей беспечностью в обращении с вырезками. Быть может, тут играло роль осознание того, что стоит полиции какой-нибудь окольной тропой выйти на него, и ему по весьма конкретным причинам придется избавиться от своей коллекции.

Быть может, оригиналы статей пылились в каком-нибудь архиве. Или — как там сказала Кэтрин — были оцифрованы. Впрочем, «оцифрованы» ли? Он не мог вспомнить. Все равно, возможно, когда-нибудь он сможет подновить свои вырезки, пусть даже выказанный им интерес к материалам тоже отчасти грозил риском.

Леонард бросил быстрый взгляд на задернутые шторы. Мир за пределами его конторы пребывал в тишине.

Уже минут двадцать как он не слышал ни одной проезжающей машины.

Несмотря на то, что любимые цитаты из каждой статьи были заучены наизусть, он все равно продолжил чтение. Открыл альбом в самом начале — там, где были первые странные истории о Крысолове и смутные слухи о «зеленом фургоне». Слухи эти зародились в 1959-м и курсировали до 1965-го.

Леонард невольно смахнул слезу с глаз, увидев фотографии Маргарет Райд и Анджелы Прескотт. Девочки улыбались ему. Снимки были сделаны в детском доме, где они обе жили до самого отбытия в 1959-м и 1962-м. Вечность назад их лица были знакомы читателям каждой выходящей в стране газеты.

У Маргарет имелся порок развития позвоночника — spirta bifida, незаращение дужки позвонка. Бедняжка Анджела была слепа от рождения.

Семьи отказались от них довольно-таки рано. Спецшкола Магнис-Берроу заменяла им дом. Именно там они смогли найти дружбу, что проложила себе дорогу в вечность, именно в ее стенах обрели последнее спасение.

По подозрению в похищении Маргарет Райд так никого и не арестовали. Но двое мужчин — сотрудников школы, оказавшихся тайными любовниками, были допрошены после исчезновения Анджелы Прескотт и позже освобождены.

К тому времени зеленый фургон обрел вполне конкретное описание — «Моррис Минор» без номерной пластинки. Вскоре после этого в некоторых сводках новостей его уже описывали как ларек на колесах по продаже мороженого.

Леонард перелистнул страницу и прочитал передовицу из давным-давно прекратившей свое существование газетенки, посвященную специальной школе Магнис-Берроу — точнее, ее закрытию в 1965-м. Потом перешел к новостям о Хелен Тим, девочке с синдромом Дауна, жившей в Эллил-Филдс, пропавшей из снова открытой и существенно переоборудованной спецшколы в 1973-м.

На развороте, посвященном делу Хелен, Леопард задержался, любовно изучая каждый снимок несчастного Кеннета Уайта, любимчика тогдашних воскресных таблоидов. Его уж давно подозревали в домогательствах, потом попытались привязать ему похищение и убийство маленькой Хелен. Статьи отстраненно описывали то, как его сначала отпустили, потом снова арестовали, потом снова отпустили, и кончилось все тем, что он покончил с собой в своей «остин-принцессе»[18], задохнувшись парами бензина. Дело было в 1975-м.

Кеннет Уайт был волонтером разных спецшкол, и особенно его почему-то интересовали именно девочки с синдромом Дауна. Именно поэтому он и попал под подозрение, когда с Хелен Тим приключилась беда. Вот только в Магнис-Берроу он никогда не работал, даже с тамошним руководством ни разу не контактировал. Впрочем, на сей факт как-то закрыли глаза.

Какая-то листовка даже попыталась связать Уайта с историями о Крысолове родом из шестидесятых. Леонарду оставалось лишь изумиться глупости прессы.

Крысолов ведь уводил вполне здоровых детей, не каких-то там сирых и убогих. Полнейшая противоположность.

Истории с исчезновениями в Магнис-Берроу не сыскали особого внимания со стороны, если не считать американского журналиста Ирвина Левина, написавшего серию статей для проекта «Новости со всего света» за время своей работы в Англии, совпавшее с шумихой по поводу пропажи Хелен Тим. Левин был парень дотошный, и именно поэтому ему первому удалось связать дело Хелен с двумя позабытыми случаями, с Маргарет Райд и Анджелой Прескотт. Три похищения из одной спецшколы на протяжении двух ее воплощений — ну чем не связь!

Леонард вспоминал о том лете как об эпохе личных волнений. Но, похоже, в то время пресса не питала особого интереса к истории об исчезновении девочки-калеки. Казалось бы, выйдя на интересный след, Левин быстро забросил расследование ради написания какой-то прославившей его книги о чем-то совсем другом. Дело было позабыто.

Как и в случае с Маргарет и Анджелой, Хелен Тим не нашли. Спецшколу снова закрыли в 1975-м.

Когда Алиса Гэлловэй пропала во время прогулки по пустующим территориям школы Магнис-Берроу в 1981-м — попала она туда, пролезши через дыру в заборе, — история неделю гремела на всю страну, а в местной прессе продержалась целых три месяца. ГДЕ ЖЕ АЛИСА, НЕ В СТРАНЕ ЖЕ ЧУДЕС? — вопрошали заголовки.

Полиция тогда опросила великое множество людей, но никого так и не арестовали. Леонард читал о том, как надежды разбивались о суровую реальность, о том, как родители девочки выступали за то, чтобы полиция приложила больше сил к поиску их канувшей дочери.

В следующий раз школа Магнис-Берроу всплыла в листовке Леонарда, изъятой из какой-то местной газеты в 1988-м году. Все здания, некогда принадлежавшие ей, было решено снести, равно как и большую часть расположенного неподалеку «социального» жилья в Эллил-Филдс.

Последняя вырезка в альбоме была посвящена обнаружению человеческих останков во время сноса школы (местность планировали укатать под двухполосную дорогу).

Улыбчивые лица Маргарет Райд, Анджелы Прескотт, Хелен Тим и Алисы Гэлловэй выстроились в ряд, и в такой вот связке и мелькали целую неделю. Их загадочного убийцу снова окрестили Крысоловом, но ни фургон мороженщика, ни просто зеленый фургон в этот раз упомянуты не были. Когда же экспертиза установила, что обнаруженные кости были опущены в землю почти за столетие до исчезновения Маргарет и Анджелы, к истории потеряли интерес. Археологи и полиция сошлись во мнении, что хозяева приюта когда-то хоронили умерших воспитанников в безымянных могилах. Никто не стал копать глубже.

Чувство, переполнившее Леонарда после прочтения всех этих выдержанных временем свидетельств, было сродни тому, что испытывает человек, напившись на поминках.

Он извлек из пластикового кармашка пять фотографий. Их он всегда оставлял на десерт. На самом верху лежал единственный сохранившийся снимок, выцветший до состояния сепии, где он был запечатлен еще мальчишкой. Впрочем, ему не требовалось особой четкости — он и так узнавал себя в этом бледном, тонком подростке в древнем инвалидном кресле. Его бесполезные ноги были укрыты пледом, коричневые ботинки покоились на подпорке для пяток. Снимок был сделан снаружи маленького каменного дома в Магбар-Вуд, в месте, где он родился.

На остальных четырех были другие дети. Три снимка могли похвастаться цветопередачей. На одном из них, бледном и выцветшем, маленькая веснушчатая девочка в школьной форме смотрела в объектив через громоздкие очки с толстыми линзами, сконструированные для нее по специальному заказу. На другом снимке она была еще меньше — в колыбельке, укрытая одеяльцем с узором в виде британского флага. На третьей фотографии девочка, наряженная в платье-сарафан, улыбалась незримому фотографу. В руке у нее было мороженое в форме разноцветной ракеты.

Самая последняя фотография в подборке была черно-белой, и на ней девочка была совсем-совсем младенцем. На ней она была со своей молодой матерью. Комната, в которой они пребывали, была темной, маленькой и угрюмой, будто бы келья еще одной бедной женщины, что рожала дома в каком-то другом мире, столетия назад.

Женщина прижимала новорожденную к груди, лелея ее последние минуты перед тем, как девочку заберут у нее.

Плечи Леонарда содрогались. Некоторое время он беззвучно рыдал, слезы катились по его морщинистому лицу.

— Тебя отдали, — прошептал он, прижимая ладонь к глазам. — От тебя отказались, потому что ты была особенная. Но те, кто бережно взрастил тебя, не забыли о тебе. — Леонард одарил поцелуем фотографию девочки с мороженым в руке. — Пришла пора вернуться домой, котенок.

Леонард развернул кресло к окну и обратился к миру за его пределами, будто обвиняя. Его голос дрожал от переполнявших эмоций, готовый сорваться, но гнев поддерживал его.

— Никто не должен забывать об очаровании и ужасе детства. Для кого-то те раны будут болеть всегда. Путь таких людей чрезвычайно близок нашему пути. Все, что вы отвергаете, мы нежно любим.

Леонард вернул фотографии обратно. Закрыв глаза, он весь так и подобрался, после чего захлопнул альбом и уставился на открытый сейф.

Из верхнего ящика стола он извлек пару белых шелковых перчаток и оправил свои худощавые пальцы в них. Следом достал неподписанную аудиокассету. Откатив кресло от стола к стене, он поставил его на тормоза, уперся руками в подлокотники — и поднялся на ноги. Распрямил спину и воздел руки в белых перчатках к потолку. Его мертвые колени щелкнули.

Нетвердо ступая, он прошагал к маленькой стереосистеме. По ней он слушал прогнозы по годы всякий раз, когда Кэтрин уходила из конторы. Однажды она попыталась скормить ей CD-диск, но оказалось, что CD-проигрыватель был сломан. А кассет у нее не было.

Леонард открыл отделение магнитофона и пристроил неподписанную кассету внутрь Закрыл крышечку. Дрожь прошла по его указательному пальцу. Со всей силы он вдавил кнопку PLAY.

Из шороха помех, из глубины времен — величественный голос Мэйсона, Последнего из Мучеников, он восстал и завел речь:

— Оставьте одного котенка, избавьтесь от остальных…

Леонард на миг наполовину прикрыл глаза, наслаждаясь голосом Мученика, затем встал в самом углу огромного ковра, занимавшего про странство меж двух столов.

Опустившись на колени, он свернул ковер к дальней стене — поблекшая роза ветров на полу явила себя миру.

— Утопление — лучший метод… Возьмите за задние лапы, быстро ударьте по затылку…

Леонард скинул туфли и ступил на обнаженные доски пола. Вынул ремень из брюк, позволил им упасть. Избавился от свитера, галстука, рубашки, носков, трусов. Аккуратно сложил всю свою одежду и водрузил стопкой на стол. С величайшей осторожностью стянул с головы парик — от клейкой пленки на коже головы осталось странное ощущение, впрочем, не причинявшее ему никакого дискомфорта. Уложив копну седых полос на стопку одежды, он двумя резкими рывками сдернул накладные брови и вернулся к нарисованному на полу кругу.

— Дайте высушенной коже восстановить эластичность. Промойте теплой водой, затем аммиаком, затем сульфированным маслом животного происхождения. Поместите образец во влажную емкость на одну ночь, затем отделите кожу… промойте кожу…

Единственный свет в кабинете дарила настольная лампа, но Леонард без труда находил свои шрамы и бережно ощупывал их. Прошелся пальцами по бороздам, оставшимся на боках. Погладил длинный брюшной разрез, сбегающий вниз, к безволосому лобку, и содрогнулся, закатив глаза. Аккуратно надавив на мучнистую, тонкую плоть брюшины, он зажмурился от наслаждения и извлек из пупка шарик скатавшейся одежной пыли.

— Просоленная, свежая кожа крупного млекопитающего может быть вымыта мылом марки «Айвори», подвергнута троекратному ополаскиванию, обезжирена бензином…

Эйфория была столь сильна, что по внутренней стороне его бедер стек крохотный ручеек мочи из розоватого отверстия в гладком паху.

— Заполните отверстия хлопком, присыпьте крахмалом, смойте всю кровь…

Человек, которого порой величали Леонардом, со свистом вобрал в себя воздух. Его ноги дрожали. Те части его безволосых рук, что все еще были подвержены искушению ощущений, были вознаграждены выступившими мурашками, не имевшими никакого отношения к его наготе.

Отвлекшись ненадолго от записи, он сосредоточил взгляд на сейфе. Слишком просто — сникнуть наземь и утонуть в этом золотистом мельтешении сущностей, дать ему пройти себя насквозь…

— Отмойте череп мылом и водой, смешанной с аммиаком и сульфатом натрия…

Из ниши в стене он извлек деревянный сундук, препорученный ему когда-то самим Последним из Мучеников. Подробности его правопреемства сразу же всплыли в памяти, но он изгнал их, ибо память и поныне причиняла ему великую боль. То время, когда Маэстро не смог более нести бремя Великого Искусства и требований своей труппы, тонуло в серости и безысходности. Мэйсон, нашедший его еще мальчишкой, явил ему чудеса чудес. Мэйсон сделал его преемником и служителем великой традиции.

Леонард поставил сундук на стол Кэтрин — на алтарь, перед которым она заседала вот уже двенадцать месяцев, купаясь в лучах его искреннего обожания, — и откинул крышку.

— Лицевая форма, отлитая из воска, должна быть соединена с манекеном на данном этапе! — воззвал громогласно Последний из Мучеников, и исступление Леонарда достигло той точки, когда он больше уже ничего не слышал, попросту не мог слышать. Едва он извлек крохотную золотистую отливку в виде руки из выложенного бархатом отделения сундука, слезы брызнули из его глаз, укутав реальность пеленой.

Священная Длань Генри Стрейдера, первого из известных Мучеников! Мощные пальцы святыни, отполированные до блеска, нависли над ладонью, как будто рука эта была обращена к толпе обожателей в величественном жесте.

Собственные руки Леонарда, обтянутые белыми перчатками, дрожали, из пальцев, соприкасавшихся с золотистым футляром, будто изъяли все кости. Он рыдал.

— Священный учитель, — взмолился он сквозь всхлипы, — протяни же руку сему миру сквозь мой бренный сосуд. — Ему хотелось вскричать во всю мощь легких, но он сдерживался, боясь, что счетовод в соседнем кабинете завозился допоздна, что кто-нибудь пройдет по улице под самыми окнами и услышит его. — Открой сей путь и возвысь то знание, что служит нам истинным крестом. — Леонард шмыгнул носом и мотнул головой, избавляясь от стоящих в глазах горючих слез.

Столь малая часть была спасена после того, как разобщенные останки Генри Стрейдера были обнаружены нищими на той грязной улице тем хмурым утром шестого июня 1649 года.

Мощь откровения, не поблекшая с годами, обрушилась на него — он в самом деле держал в собственных презренных руках одну из немногих уцелевших частей Первого Мученика. Истинный перст Стрейдера, вернувшийся на родину после убийства своего обладателя. Лишь думая об этом, Леонард всякий раз впадал в благоговейный транс.

— И да благословят сии высшие блага паломничество твоего хранителя. — Леонард поцеловал золото руки. — И да будут другие ущербные спасены, как я был спасен.

Он разомкнул футляр и извлек на свет божий маленький конверт. Бережно освободил его от защитного материала — ткань была жесткая, коричневая: обрывок платья короля, что не сносил своей главы. И вот наконец перед Леонардом предстал средний палец правой руки Стрейдера — черный, как солодковый корень, и почти невесомый.

Когда Леонардовы пальцы сомкнулись на мощах, все его тело сотряс сильнейший спазм. Прежде чем благодать сошла на него пополам с беспамятством, он судорожно расстелил коричневую тряпицу на столе Кэтрин и опустил на нее перст Мученика.

… Вновь обретя дыхание, Леонард оттер пот со лба и переносицы рукой в перчатке. Осторожно, держа древнюю кожаную маску за подбородок, он извлек Смитфилдскую Святыню из сундука. Запах древней мирры и застарелого пота защекотал его ноздри.

Длинные пряди смоляных волос ниспадали с реликвии, мягко щекоча его колени. Он с трупом стоял на ногах, созерцая крапчатую кость Генри Стрейдера — фрагмент черепа с чудом сохранившимся, обесцветившимся обрывком скальпа. Столь опустошающим разум было чувство приобщения к святыне, что он побоялся очередного приступа энуреза.

Задержав дыхание, ощущая, как сухожилия трепещут, словно туго натянутые струны, он водрузил Смитфилдскую Святыню на собственную старую безволосую голову. Когда осколок черепа упокоился на его коже, он пал ниц, опершись на руки, и зашептал из-под своей безликой кожаной маски, плотно прильнувшей к разгоряченному лицу:

— Живи во мне, о Творец, дабы я продолжил твои деяния, и да воскресни вновь. Пока ты оберегаешь и направляешь их, мы так же да будем направлены и спасены.

<< | >>
Источник: Адам Нэвилл. ДОМ МАЛЫХ ТЕНЕЙ. 2018

Еще по теме Глава 39:

  1. Глава 11
  2. Глава 6
  3. Глава 3
  4. Глава 1
  5. Глава 2
  6. Глава 4
  7. Глава 5
  8. Глава 7
  9. Глава 8
  10. Глава 9
  11. Глава 10
  12. Глава 12