<<
>>

Глава 26

Опасения Кэтрин насчет церемонного ужина в Красном Доме оправдались целиком и полностью. Ей было вновь не по себе, она чувствовала себя хрупкой, как фарфоровая чашка в собственной руке.

Кресло казалось ей жутко неудобным, и она сидела в нем напряженная, как струна. В этой гнетущей комнатушке я трапезничаю последний раз, поклялась Кэтрин себе. Слишком уж давит вся эта тишина, и никуда не скрыться от взгляда старухи. Ни Эдит, ни Мод еда будто бы не требовалась — в случае с Эдит было вообще сомнительно, что она сможет ложку поднести ко рту, не расплескав. Видимо, ужин тоже был своего рода представлением — ну сколько можно-то!

Горели настенные лампы, на столе горели свечи в подсвечниках в виде вставших на дыбы серебряных змей, но комната все равно казалась темной. Кэтрин желала завязать хоть какой-нибудь разговор, но давящая тишина и угрюмые лица Эдит и Мод нагнали на нее подспудную тоску и вселили опасение сказать что-нибудь не то, что-то сплошь неуместное и идиотское.

Судя по той малой части обстановки, что худо-бедно выступала из полумрака, комната была оформлена под вкус мужчины: перемежающиеся рубиново-красные и хвойно-зеленые полосы обоев, минимализм и сохранение общего лейтмотива дома правили здесь бал.

Рельсы подъемника с лестницы заползали внутрь комнаты и тянулись вдоль стен. Латунные навесы держали рамы писанных маслом картин чуть ли не под самым потолком. Сюжетами этих потемневших от времени полотен неизменно были композиции из пшеницы, винограда, яблок и запеченных птичьих или рыбьих тушек; огромный натюрморт на несущей стене изображал вазу, ломящуюся от фруктов.

Что ж, по крайней мере, Кэтрин додумалась надеть парадное платье — одно из тех, что захватила с собой. Как она и подозревала, сама Эдит пышно вырядилась к ужину. Ее платье из шелка цвета слоновой кости, богато украшенное расшивкой, укрывало тело подобно тканному футляру.

Казалось, только голова и торчала наружу — даже на руках старухи были перчатки.

— Ваш наряд прекрасно сохранился, миссис Мэйсон. Так необычно видеть, когда что-то подобное доживает до наших дней… И даже остается пригодным для выходов, — с того самого момента, как она вошла сюда, в комнате царила мертвецкая тишина, и она нарушила ее первой. Собственный голос звучал глупо, неуместно, гулко отдаваясь в здешних пустотах.

— Его носила еще моя мать. — Тень улыбки скользнула по бледным, неразличимым губам Эдит. Она выглядела человеком, медленно погружающимся в сон: затуманенный взор, вялые движения рук. Казалось, еще чуть-чуть, и она начнет клевать носом в свою тарелку с супом.

По крайней мере от старухи можно было отвлечься на еду. Суп домашней готовки был неподдельно вкусным. В лужице сырного соуса плавал отварной картофель за компанию с двумя тушками карликовых фазанов. На десерт Мод подала сливовый пудинг со свежими взбитыми сливками, а также по бокалу белого сладкого и красного бургундского вин.

Все это изобилие, похоже, уготовано было в первую очередь гостье, потому как Эдит зачерпнула от супа лишь пару ложек, да и в своем фазане ковырялась вилкой с видимой неохотой. Один раз Кэтрин даже показалось, что хозяйка зачем-то положила ломоть хлеба на язык, но так и не откусила ни кусочка. Тонкие руки Эдит едва справлялись с весом столовых приборов, и выглядело все так, будто она и вовсе забыла, как ими пользоваться. Видимо, при отсутствии посторонних глаз ее кормила с ложечки Мод.

Покончив с этим спектаклем, Эдит с демонстративным энтузиазмом обтерла губы салфеткой и закрыла глаза — будто бы отключилась. Она спала беззвучно, склонив голову, и Кэтрин настороженно наблюдала за ней, тщательно пережевывая еду и стараясь не задевать вилкой тарелку, дабы случайный звук не разбудил хозяйку.

Вид вычурно уложенного парика Эдит почему-то испортил Кэтрин аппетит еще до того, как пришла очередь десерта. Ей казалось, что от этих витков из серых волос исходит какой-то тошнотворно-цветочный аромат, оттененный прелью старой ткани, не один век пролежавшей где-нибудь на сыром чердаке.

Интересно, не поэтому ли открыто окно — чтобы выгнать этот смутно-могильный дух, от которого в голову лезут мысли о распаде, о сырой земле? Хотя, погодите-ка… Все окна закрыты. Хорошо, что тогда может так пахнуть?

Ее взгляд остановился на огромных часах над камином из черного мрамора. Часы не пахли, но оглушительно, механически-бездушно тикали. Одного взгляда хватило Кэтрин, чтобы определить, что вещица сделана еще в начале девятнадцатого века. Часы окружали четыре статуи в греко-римском стиле. Одна — бюст мужчины неприятно-высокомерного вида, должно быть, какого-нибудь римского императора. Другая — фигурка мужчины с рельефной мускулатурой, обвитого змеей. Последние две — пара тоненьких статуэток девушек, что возлежали на каменных скамьях, лицами обращенных к обоим концам залы.

Мэйсон и Виолетта, быть может, завтракали, обедали и ужинали исключительно здесь — день за днем, год за годом. Сидели по разные стороны стола — совсем как Эдит сейчас напротив Кэтрин. Интересно, проходили ли эти трапезы в такой же тишине, когда всем участникам церемонии будто бы и нечего сказать друг другу?

Пока Кэтрин ела, Мод терпеливо ждала у тележки с подносами. Едва тарелки опустели, она, все так же не издавая ни звука, убрала со стола. Выражение сдерживаемой изо всех сил ярости, запечатленное в ее чертах, ясно говорило о том, что расспрашивать о содержании загадочной записки у нее всяко не стоит.

Быть может, Леонард прав, и манеры Эдит — просто способ привлечь к себе внимание? Этим вечером все выглядело так, будто присутствие Кэтрин старуха еле-еле переносит. Но, пожалуй, все дело лишь в том, что трудно быть строгой и всевидящей в столь поздний час, особенно если тебе от роду почти сотня лет.

Возвращаться сюда было ужасной ошибкой. Стоило просто уехать. Кэтрин были нужны дружелюбие, теплота, поддержка, а тут их днем с огнем не сыщешь. Она ухватилась за этот ужасный дом единственно из-за страха, что очередной последний шанс уйдет у нее из-под носа. Господи, надо хоть что-нибудь сказать, хоть чем-то разбавить эту давящую тишину — вдруг старухи выйдут из транса? Если ближайшие два дня пройдут в таком же духе, Кэтрин просто сойдет с ума.

— Миссис Мэйсон?

Эдит подняла взгляд не сразу.

— Мой дядя никогда не одобрял застольную болтовню. — Последнее слово она едва ли не выплюнула — ее потемневшие десны и источившиеся зубы на миг обнажились гримасой.

— Прошу прощения.

— Но раз уж вы сказали «А», надо сказать и «Б». В чем дело?

Кэтрин сглотнула слюну.

— Те куклы, что я видела в Грин-Уиллоу…

— Ну?

— Они, эм… Никогда не видела более впечатляющую частную коллекцию.

Некая искорка теплоты проскочила в покрасневших глазах Эдит.

— Благодарю. Они все — подарки моей матери и дяди. Они-то меня и испортили.

— Вас любили, баловали. Что в этом плохого?

— О, эти куклы не предназначались для игр. — В голосе Эдит вдруг прорезалась какая-то неземная тоска, и Кэтрин мигом простила старухе всю ершистость. В мгновение ока Кэтрин осознала, сколь тоскливым и исполненным страха протекало бытие хозяйки дома, одинокой и покинутой души. Ничто не могло возместить тот ущерб, что нанесли ей в детстве безумные мать и дядюшка, — Леонард был кругом прав. Стыд за собственную нетерпимость к старухе ударил по Кэтрин с неожиданной силой.

— У вас доброе сердце, мисс Говард.

— Просто Кэтрин.

— Я буду обращаться к вам так, как сочту нужным. Но вы все поняли верно. Я просто ждала — здесь, в одиночестве.

— Я… — неужто она озвучила свои мысли? Или из выражения ее лица эта непривычная к общению отшельница извлекла куда больше, чем из любых возможных слов?

— Но больше мне ждать не придется. — Эдит устремила взгляд на столешницу.

Стремление Кэтрин к дальнейшему разговору как-то сразу стушевалось.

— Вам следует делать скидку на мои года. На весь мой опыт и вклад. Мое время на этой земле подходит к концу. Мой вклад в этот дом был велик, но это все в прошлом. Забирайте их. Вряд ли что-то сильно изменится от того, что не я буду отныне чтить их сохранность. Настало время другим детям отходить ко сну под их чуткими взглядами. Лишь невинность может вдохнуть в них жизнь. Пожалуйста, проследите за тем, чтобы они попали в хорошие руки.

Кэтрин, краснея, кивнула, чувствуя, что разговор стоит побыстрее закруглить, пока помрачение Эдит не дало новых ростков. Речь старухи медленно уплывала в бессмыслицу, и понять ее Кэтрин даже не пыталась — без толку.

— Если вы насчет кукол, я думаю, музей или частный коллекционер был бы счастлив…

— Нет, в этом я не заинтересована. В других местах.

— Но я могу начать составление каталога с них? Куклы — моя специальность.

— Потому что для вас они тоже живые. Я это сразу поняла. Вы далеки от того идеала, что требует присутствие здесь, но, по крайней мере, вульгарность и жажда наживы, проявленные всеми вашими предшественниками, в вас по большей части отсутствуют.

Кэтрин почти смутилась, но оговорка Эдит — по большей части, — смазала впечатление.

— Так что берите все. Не знаю, чему я противлюсь. Сам дом, похоже, желает, чтобы все его содержимое перешло к вам.

Все содержимое. Эти слова загорелись красным в голове Кэтрин.

— Но прежде чем вы приступите, я хотела бы продемонстрировать вам мастерскую дяди. Это важно. Я решила отвести вас туда завтра. — Улыбка исчезла с лица старухи, на мгновение показавшегося мертвым в равномерном свечном сиянии. — Я знаю, вам самой не терпится гуда попасть. Я слишком стара и умудрена, чтобы что-то от меня прятать.

Кэтрин попыталась сменить тему:

— Я бы хотела узнать, что именно можно включить в каталог. Видит Бог, я принесла вам много хлопот и так, и поэтому, если вы настаиваете начать осмотр именно с той части дома…

— Не будьте столь нетерпеливы. Ничто так не раздражает меня, как нетерпение. Мы, мисс Говард, никуда не торопимся. И под этим «мы» я подразумеваю все, что находится в Красном Доме. Это прелюбопытнейшее жилище знавало не одну эпоху, не одну судьбу. Но все эти времена и жизни неразделимы, будучи неотъемлемо связанными воедино — здесь, под этими сводами. Вы должны осознать все в нужном контексте, и начать необходимо с тех мест, где дядя работал. Можно сказать, мы отправимся в самое сердце Красного Дома, что поддерживало в нем эту причудливую жизнь.

Ничто не имеет цены, покуда не воспринято должным образом, верно?

— Верно, — бездумно ответила Кэтрин, не вполне понимая, о чем Эдит ее спрашивает. Она глянула на Мод, но тут же отвела глаза — столько звериной злобы, еле сдерживаемой, плескалось во взгляде домоправительницы, обращенном к старухе во главе стола. Похоже, отношения этих двоих — плод сокрытой туманом тайны, в которую Кэтрин предпочитали не посвящать. Меж Эдит и Мод не чувствовалось тепла. Они держались особняком друг от друга, как совершенные незнакомцы. Что же связывало их, что заставляло Мод продолжать нести абсурдную повинность перед прикованной к креслу инвалидкой? Тайна.

Но если завтра ей не разрешат начать работу над каталогом и увлекут в очередную экскурсию по гротескным увлечениям М. Г. Мэйсона, ей придется надавить на Эдит. А там — будь что будет. Она готова уйти отсюда с пустыми руками, зато с целым чемоданом историй, в которые никто во внешнем мире не поверит. И тогда пусть Леонард попробует одержать победу на этом поле. И да, никаких больше трапез — отговорки она приготовит заранее. Да, старостью вполне можно было оправдать поведение Эдит, но Кэтрин твердо знала — тот ужас, который опутал ее собственную душу, делал пребывание в среде Красного Дома занятием в высшей степени нездоровым.

— У вас будет время, дорогая моя. Вам предстоит многое понять. — Голос Эдит стал тише и мягче, обходительнее. Она даже улыбалась, будто на нее снизошел подлинный, но при том совершенно неочевидный Кэтрин триумф. — Теперь, когда вы с нами, вас ничто не отвлекает от нашего уникального предложения. Здесь, в стенах этого дома, есть нечто большее, то, что вы не сыщите там, по другую их сторону. Вы, как мне кажется, часто находили во внешнем мире лишь разочарование… — Эдит сделала аккуратный кивок в сторону окна.

Это что, получается, Эдит намекает на ее разрыв с Майком? Неужели Леонард что-то рассказал ей перед тем, как Кэтрин сюда приехала? Ну нет, он написал ей одно-единственное письмо, и то до того, как Майк ее бросил. Кроме Леонарда, она никому об этом не говорила — ну, еще родителям. Может, Эдит намекает на ее отлет из Лондона, на тот некрасивый случай, на обстоятельства ее детства, на… все. Сама идея поразила Кэтрин, погрузив в долгое молчание.

Ну нет, это уже форменная паранойя. Подробности ее частной жизни никак не могут быть известны Эдит.

— Вот как? — парировала она. — И почему вы так считаете?

— Мы производим впечатление замкнутых, но отнюдь не слепы. В ваших глазах — мука разбитого сердца.

Откуда она знает? Неужели это и впрямь ТАК уж видно?

— Я никогда не обращалась к этой стороне жизни. Моя мать — да, однажды. Иначе бы на свет не родилась я… Но мы не обсуждали с ней подробности. Я никогда не знала отца, но у меня был дядюшка. И он познакомил меня с миром куда более многообещающим. — Желтые зубы Эдит блеснули в свечном свете, когда она улыбнулась. — Не только мужчинам можно дарить любовь. Есть те, кто нуждаются в ней не меньше. Возможно, в несколько иной любви, но все равно — любви. Более длительной и надежной… Возможно, вечной.

Глаза Эдит снова закрылись. Мод убрала из-под ее носа тарелку.

— Спасибо тебе, Мод… Ужин был превосходный, — полусонно пробубнила старуха, но домоправительница на нее даже не взглянула.

— Сегодня, — подала голос Кэтрин, — этим утром, в саду… Я кого-то видела.

Мод бросила кухонную утварь на тележку. Перезвон, казалось, встряхнул ауру комнаты.

Эдит резко выпрямилась.

— Вы, наверное, ошиблись! — абсурдно-бодрым голосом выдала она.

— Нет, там был мужчина в белом костюме. Он точно был в саду, я не ошиблась.

Вот тут-то и случилось неожиданное: Мод и Эдит обменялись взглядами. Быстро, почти что украдкой, но от внимания Кэтрин этот ход не ускользнул. И был в этом взгляде скорее страх за некий секрет, чем удивление.

— Мне показалось, это был пасечник. Он хотел, чтобы я его увидела.

Мод отвернулась к тележке и завозилась с тарелками. Пришел черед Эдит разглядывать спину сожительницы с ненавистью.

— Да, у Мод есть друг, что возится с пчелами. Но ему запрещено ходить в сад.

Тележка заскрипела и покатилась через комнату прочь, увлекая Мод следом.

Эдит скривила горькую мину:

— Как же крутит живот. Этот суп, что она мне дает, непереносим. Определенно она что-то туда подсыпает. Вы не отвезете меня в комнату? Мод поможет мне раздеться.

— Конечно. — Кэтрин встала, втайне радуясь тому, что внимание хозяйки перешло на экономку. — Если вы не против, завтра я начну описывать кукол с утра пораньше.

Эдит проигнорировала ее выпад, откинув голову на спинку инвалидного кресла.

Только когда Эдит упокоилась среди подушек, все еще полностью одетая, Кэтрин смогла выдохнуть и расслабиться. Ее голова больше не тянулась вжаться в плечи. На то, чтобы докатить молчаливую хозяйку сквозь весь дом до спальни на втором этаже, ушли все ее силы и внимание. Возясь с подъемником, Кэтрин впервые обратила внимание на то, как мало в доме света — кресло как будто уходило в колодец из тьмы, где вполне могла таиться некая опасность. И только в тот момент, когда Кэтрин уже собралась развернуться и выйти из спальни (не забыв одарить рядок кукол в изголовье кровати долгим взглядом), Эдит вдруг заговорила.

Ее пальцы, неожиданно холодные — холод просачивался даже сквозь шелк перчатки, — обвили запястье Кэтрин. От неожиданности женщина вздрогнула и резко оглянулась. Рука Эдит в мгновение ока белым пауком заползла обратно под одеяло.

— Я могла бы отвести вас в библиотеку, в игровую залу. Но, боюсь, в этот вечер из меня будет плохая компаньонка… Наверное, лучше вам идти к себе.

— Конечно, я…

— Там и оставайтесь. — Эдит закрыла глаза, будто выключаясь, и погрузилась в тихий сон.

<< | >>
Источник: Адам Нэвилл. ДОМ МАЛЫХ ТЕНЕЙ. 2018

Еще по теме Глава 26:

  1. Глава 11
  2. Глава 6
  3. Глава 3
  4. Глава 1
  5. Глава 2
  6. Глава 4
  7. Глава 5
  8. Глава 7
  9. Глава 8
  10. Глава 9
  11. Глава 10
  12. Глава 12
  13. Глава 13
  14. ГЛАВА 2.
  15. Глава восьмая, в которой анализируется соответствие трат и жизненных приоритетов
  16. ГЛАВА 1. ВВЕДЕНИЕ
  17. Глава 8 Расследование
  18. Глава 13 За знакомство
  19. Глава 15 Надя
  20. Глава 23 Милан