<<
>>

Глава 16

Пантикапея, I век до н. э.

Митридат продолжал собирать войско для наступления на Помпея, облагая народ непосильной данью. Знатные жители города послали к нему парламентариев, но три толстых пожилых евнуха, которым царь всецело доверял, не пустили их к Митридату.

Они утверждали, что в походе царь заболел и его лицо покрыли волдыри. Евнухи не обманывали. Красные пятна, наполнившиеся жидкостью, пошли по всему телу Митридата. В таком виде он не мог показаться народу. Нужно было подождать. Гипсикратия наводила порядок во дворце в Фанагории и во владениях за ее пределами, слала ему депеши, наполненные любовью и заботой, готовилась навестить его, но Митридат предлагал ей пока побыть в Фанагории. На душе у него скребли кошки, душило какое-то нехорошее предчувствие. Он принес обильные жертвы Дионису, но на этот раз ему показалось, что бог взирал на него равнодушно, словно отказался от него, не собираясь больше помогать. Тогда он спустился в одно из подземелий под горой, где в потайной комнате, о которой было известно только ему, стоял его золотой конь с черным глазом. Митридат потрепал его по золотой гриве, ему почудилось, что красавец вздрогнул, раздул ноздри, как бы призывая его не сдаваться, и настроение немного улучшилось. Он еще победит этих проклятых римлян!

У него медленно, но верно набралось шестьдесят отборных отрядов по шестьсот человек в каждом, прочные военные триеры ждали команду, чтобы отправиться в далекий поход. Он знал, что народ ропщет, сгибаясь под игом его правления. Налоги казались непомерными, как назло, Деметра не дала урожай, и многие умирали от голода. Тут еще боги послали Понтийскому царству сильное землетрясение, уничтожившее многие припасы. Завалило кладовые с зерном, мясом, оливковым маслом.

Будь у него сокровищница, которую вероломная Стратоника отдала Помпею, он мог бы задобрить подданных при помощи денег, но теперь все его богатство уместилось бы в одном сундуке. Разумеется, народ мог поднять восстание, однако царь надеялся на лучшее. Когда он слыл богатейшим из правителей, то не жалел золотых и рабам — это известно всем. Не могут ли его люди немного потерпеть? Скоро его войско пойдет на римлян, разгромит их и привезет богатую добычу.

Стоя на крепостной стене и закрывая платком обезображенное волдырями лицо, Митридат денно и нощно думал, как поправить положение в стране. За этим и застал его любимый сын Фарнак, зрелый тридцатилетний мужчина с мужественным лицом, будто выточенным из мрамора резцом умелого мастера: прямой нос, большие серые глаза, большой лоб, на котором уже успели поселиться морщины, тонкие губы. Пригладив русую бороду, Фарнак дотронулся до руки отца, и Митридат вздрогнул и обернулся.

— Прости, если помешал, — миролюбиво проговорил мужчина. — Но ты почти ничего не ешь — так говорят твои евнухи, пьешь только ключевую воду, исключив вино. Это посоветовал тебе врач?

Митридат улыбнулся:

— Я не обращался к врачам, сынок. Так уж получилось, что в жизни я никогда к ним не обращался. Если мне суждено умереть от этой болезни, ничто уже не поможет.

Фарнак отвел глаза и, немного помедлив, все же спросил:

— А твой золотой конь? О нем рассказывают чудеса. Правда ли, что в нем заключено твое бессмертие? И почему ты никогда не показывал его нам, своим детям?

— Зачем? — тихо произнес царь.

— Мне кажется, эта вещь должна передаваться по наследству, — предположил сын. — Скажем, сейчас ты мог бы передать ее мне, а я — своим детям.

Митридат схватил сына за плечи и пристально посмотрел в его глаза.

— Скажи, ты тоже хочешь моей смерти, как мои жены?

Фарнак поморщился, не смея отвести взгляд, и Митридат понял, что не ошибся. Он оттолкнул сына и отвернулся:

— Ступай. И скажи своим братьям и сестрам, что никто из вас не получит золотого коня. У меня его больше нет.

Мужчина побледнел:

— Как нет? Но рассказывают…

— Те, кто рассказывает, не в курсе, — буркнул царь. — Думаешь, чтобы собрать огромное войско и построить нужное количество кораблей, часть из которых я отправил в Фанагорию, хватило налогов из казны? Я давно распилил коня и превратил его в золотые монеты. А камень бессмертия… Он куда-то затерялся, потому что мне было не до него.

Фарнак недоверчиво взглянул на отца:

— И ты посмел это сделать?

— А что мне мешало? — удивился Митридат. — Это мое сокровище. Оно принадлежало мне и только мне, и я не собирался ни с кем делиться.

Фарнак что-то пробормотал сквозь зубы и ушел, не простившись. Дождавшись, пока шаги сына стихли, царь позвал одного из евнухов и приказал ему привести к нему десять самых сильных и преданных воинов из его войска. Закрывшись с ними на мужской половине, он о чем-то долго говорил, а вечером лучшая триера «Гипсикрат» вышла в море и скрылась в неизвестном направлении. Стоя на крепостной стене, Митридат провожал ее глазами, пока триера не пропала в вечерней мгле. Царь продолжал смотреть на вечернее море, на спокойной черной глади которого луна проложила серебристую дорожку, когда усталый запыленный гонец сообщил ему, что в Фанагории подняли восстание.

— Фанагориец Кастор, которого евнух Трифон подверг телесному наказанию, отомстил за себя, — задыхаясь, докладывал он, вытирая пот, обильно сочившийся по лицу. — Он убил Трифона, когда тот входил в город, и стал призывать народ вернуть себе свободу. И народ пошел за ним. Господин, они подожгли дворец, несмотря на то, что там находятся твоя жена и дети.

Митридат воздел руки кверху, будто призывая на помощь богов.

— Они не посмеют их тронуть! — закричал он страшным голосом. — Они не посмеют! Моя Гипсикратия, я помогу тебе!

Он подозвал к себе военачальников и приказал снарядить несколько самых мощных кораблей, чтобы поспешить на помощь семье. Когда Митридат облачался в доспехи, один из евнухов, Ксан, мудрый, как сова, и хитрый, как лис, напоминавший Гиетана, преклонил перед ним колени.

— Тебе не надо ехать вместе с ними, царь, — сказал он твердо и, увидев, что Митридат приготовился возражать, поспешил ответить: — Сначала выслушай меня. В Фанагории не только вооруженные мятежники. Там и твои войска, и корабли. Здесь, в Пантикапее, тоже готовится восстание, и оно будет гораздо мощнее того, фанагорийского. Твои бойцы подавят мятеж на том берегу пролива, но ты должен находиться здесь. В противном случае ты потеряешь все.

— Но там моя Гипсикрат! — Царь извивался в руках евнуха, словно Одиссей, прикованный к палубе и стремившийся на остров Сирен. — Там моя любимая женщина!

— Она способна за себя постоять, — шептал ему Ксан, обдавая запахом нездорового кишечника и гнилых зубов. — Кроме того, там четверо ваших сыновей.

Митридат упал на колени и вознес руки к небу.

— Может быть, я был слишком честолюбив, Дионис! — воскликнул он. — Прошу тебя, пощади мою жену! Без нее мне не стоит жить.

Черное небо с бриллиантами звезд прорезал зигзаг молнии. Царь испуганно вскочил:

— Что это значит, Ксан?

— Бог услышал тебя. — Евнух величественно вскинул голову. — Но что он хочет тебе сказать — с этим придется повременить.

Митридат согнулся, словно тяжкая ноша давила на могучие плечи, и Ксан подумал о титане Атланте, державшем на плечах небесный свод. Боги наказали его, заставив вечно мучиться. Может быть, и Митридат наказан богами за стремление властвовать над всем миром, а не обласкан ими, как думают некоторые, в том числе и Фарнак?

— Идем, господин. — Он помог ему, будто немощному старцу, спуститься со стены. — Иди в покои. День подскажет нам, как действовать.

Царь решил послушать Ксана, прошел в спальню и опустился на ложе, которое еще недавно делил с Гипсикратией. Зачем он отправил ее в Фанагорию? Он стал раскачиваться из стороны в сторону, издавая леденящие стоны. Она мужественная женщина, прозванная неукротимой, она не будет сидеть сложа руки. Но хватит ли у нее сил противостоять натиску толпы? Впрочем, Ксан прав. Совсем недавно он выслал туда и корабли, и воинов. Гипсикратия и его дети должны выстоять, должны, должны… Старшему, Ксерксу, уже сорок. Более чем зрелый возраст. Младшим, красивым юношам, похожим на него, Митридата, семнадцать и восемнадцать. Они никогда не были такими женоподобными, как Ксифар. Они подавят восстание. Ему очень хотелось верить в это.

Дивноморск, 2017

Геннадий, всю ночь боровшийся со сном, не заметил, как задремал. Так, во всяком случае, подумала Лариса, тряся друга, мирно спавшего в старом кресле, из которого, как и из дивана, ощетинились две пружины:

— Гена, пора вставать.

Он вскочил, протирая глаза и с удивлением глядя на женщину:

— Но ведь еще…

Красовская рассмеялась. Человек, который весь день предупреждал ее об опасности, забыл о ней начисто. Наверное, так бывает, когда ты расслабишься. И, наверное, никому не хочется подниматься в предрассветной мгле. Стас когда-то рассказывал, что моряки боятся вахты с трех до пяти утра. А сейчас стрелка на допотопных больших пыльных часах в гостиной приближалась к пяти.

— Ты сам говорил, нужно уйти пораньше.

Он пригладил непокорный ежик волос:

— Ты слишком торопишься.

— Но ты сам утверждал: они могут нас вычислить, — удивилась Лариса.

Геннадий зевнул:

— Моя вина: я не обратил внимания на камеры по дороге. Черт его знает, вычислят ли они нас. Однако ты права. — Он еще раз зевнул. — Нужно собираться. Умываемся, пьем кофе — и вперед. Скажи, ты что же, не спала всю ночь? Я ушел, когда ты казалась спящей. — Мужчина смущенно опустил глаза, и Красовская поняла: Быстров не дежурил, как обещал. Усталость свалила его, возможно, в полночь, возможно, чуть позже. Что ж, бывает.

— После смерти Стаса я редко спала ночью, — призналась женщина. — А когда начались звонки, вообще потеряла сон. — Она улыбнулась, задумавшись. — Так что двух часов отдыха мне вполне хватило. — Она посмотрела на него и произнесла: — Жаль, что мы никак не можем ответить на вопрос, жив ли Стас.

— Я уже ответил на него, да только ты не обратила внимания. — Быстров скинул потную футболку, обнажив мускулистое загорелое тело. — Тебе звонил не он, а кто-то из антикварной мафии. Они мечтали довести тебя до психушки.

— И довели, — печально сказала Лариса, — если бы не ты, один бог знает, что бы сейчас со мной было.

Геннадий махнул рукой:

— Не будем об этом. Ты идешь в душ?

— Я уже приняла душ и поработала с Интернетом, — отозвалась женщина. — Когда мы сядем пить кофе, я тебе кое-что расскажу. Кажется, мне удалось обнаружить нечто интересное.

Быстров заморгал, стряхивая с ресниц пылинки:

— Ты о чем?

— В душ, — скомандовала Красовская, вытолкав Геннадия в ванную, зашла на кухню и, включив конфорку, поставила на нее закопченный чайник. Из еды остались два пончика и кусок колбасы — вполне сносная закуска. Любопытно, что решит Геннадий, когда узнает о ее открытии. Да, ей показалось, что она сделала важное открытие, и им… Звонок мобильного разорвал тишину, и женщина с опаской достала его из сумочки, как гранату, угрожавшую взрывом в любой момент. Никитин. Что же делать? Ответить или… Что, если этот человек действительно крышует антикварную мафию? Нет, ей не нужно отвечать… Но указательный палец, словно против ее воли, надавил на кнопку вызова.

— Лариса? — послышался знакомый взволнованный голос. — Лариса, милая, вы где? Я пытался дозвониться до вас, приходил к вам… Я волнуюсь…

Женщина дотронулась рукой до внезапно вспотевшего лба. Идиотка! Быстров предупредил, чтобы она выключила сотовый. Даже в кино показывают, как вычисляют местонахождение телефона. Она включила его часа в три, чтобы посмотреть правильное время, и забыла о нем. Идиотка, кретинка! Сама подставила их под удар.

— Сергей, я далеко, не звоните мне и не ищите меня, — твердо сказала женщина, удивляясь, зачем ведет с ним беседу. Возможно, их разговор записывается…

— Но я переживаю, — возразил мужчина. — Где вы? С кем?

— Я с другом, который открыл мне на вас глаза, — жестко ответила она. — И вам никогда не узнать, что оставил мне Стас.

— Друг — это Быстров? — как быстро он вычислил Геннадия! — И вы ему поверили? А ведь он не зря наговорил на меня. Прошу вас, выслушайте. Вы в опасности…

Красовская нажала боковую кнопку, и экран мобильного погас. Ей не нужны оправдания этого продажного полицейского. С ее помощью ему и его хозяевам коня Митридата не найти.

Геннадий вышел из душа, когда чайник закипел и свежезаваренный кофе распространял аромат, забивая им затхлый запах жилища.

Быстров потянул носом и довольно улыбнулся:

— Пахнет сногсшибательно. Ты хорошая хозяйка.

— Подожди меня хвалить, — Красовская взяла его за руку и сжала. — Гена, я совершила глупость. Ночью включила телефон, чтобы определить, точны ли часы в гостиной, и… и… забыла о нем. Ты простишь меня?

— Ты поступила легкомысленно, но у меня нет времени на твое воспитание, — отмахнулся он. — Давай скорее завтракать. Почему ты все время ходишь в этом больничном халате? — Мужчина взял пончик и откусил кусочек. Сахарная пудра посыпалась на подбородок, покрывая его инеем.

— Наконец-то заметил, — буркнула Лариса. — У меня не было времени сообщить тебе вчера, что мое платье осталось у них. В шкафу я нашла два летних сарафана, но они очень старомодны.

— Лучше, чем ничего. — Быстров сильным движением запихнул в рот остатки пончика и запил кофе. — Вероятно, это хозяйкины. Ну ничего, она простит. Я хорошо заплатил ей. Почему ты не ешь?

— Кусок в горло не лезет, — призналась она.

— Тогда я, как говорил Зощенко, докушаю твой пончик, а ты допей кофе, — распорядился он, быстро покончил с завтраком и сполоснул кружки. — Одевайся. Нам пора. Только не надо долго и добросовестно приводить себя в порядок. Ты и так хороша.

Геннадий еще раз подумал об этом, когда Красовская в старом ситцевом сарафане с огромными подсолнухами на животе и на спине вышла из спальни. Да, красоту трудно испортить, если это действительно красота. Мужчина подхватил спортивную сумку:

— Вперед. Кстати, ты что-то хотела мне рассказать, но у нас не хватило времени.

Они сбежали по лестнице и вышли в предрассветную мглу. На улице никого не было. Лишь изредка потрескивали одинокие цикады. Быстров, повесив сумку на плечо, направился к остановке, казалось, семимильными шагами.

— Да, хотела. — Лариса пыталась шагать с ним в ногу, но это у нее плохо получалось, и она начала задыхаться: — Гена, я вчера долго работала в Интернете, и мне удалось выяснить, кто такой Гипсикрат. Это не друг и не раб, как я думала вначале. Нужно было почитать Плутарха. Он подробно рассказывает о Гипсикрате. Это любимая женщина Митридата.

— Любимая женщина? — Быстров сморщился, даже как-то полупрезрительно, и Ларисе стало обидно. — Я тоже историк, но, насколько мне известно, это мужское имя.

— Подожди. — Красовская решила, что не время уличать его в невежестве или обижаться. — В описании Помпея есть упоминания о битве с Митридатом. Помпею удалось обратить войско Евпатора в бегство. Восемьсот всадников во главе с царем попытались скрыться, и это им удалось. Всадники рассеялись в ночи, и царь остался с тремя спутниками. Одной из них и оказалась Гипсикратия. Надо сказать, это была удивительная женщина. — Она закрыл глаза. — Говорили, что девушка — скифская амазонка. Помнишь, нам рассказывали о них на факультете. Довольно воинственные, они наводили ужас даже на бывалых воинов. Когда она впервые вошла во дворец Митридата, то не произвела на него никакого впечатления. Он обратил внимание на горящие глаза и золотой пояс, облегавший стройный стан. Но в ту же ночь у них была любовь, и такая, от которой оба потеряли головы. С тех пор, кроме нее, для него больше никого не существовало. Она стала постоянным спутником царя. Женщина терпела те же лишения в боевых походах, что и ее возлюбленный, и Митридат стал называть ее Гипсикрат, переделав женское имя на мужское.

— Очень интересно, — заметил Геннадий. — Что же с нею стало?

Лариса вздохнула, словно сожалея, что ей не удалось пережить такую любовь, которая бывает раз в тысячу лет.

— К сожалению, она умерла раньше Митридата. Город Фанагория, находившийся во власти Митридата, однажды не выдержал и поднял восстание. Этому способствовало сильное землетрясение, которое уничтожило посевы. В городе начался голод. Людей душили непомерные налоги. Город запылал. Четверо детей Митридата ринулись в бой, который продолжался довольно долго. Но силы были неравны, и старший сын сдался. Его сестра и двое младших детей продолжали сражаться. Узнав об этом, Митридат послал им на помощь свои корабли. Ученые полагают, что Гипсикрат либо находилась там, либо приплыла на одном из кораблей. Вероятно, в бою она была убита.

Геннадий неожиданно бросил сумку на землю и увлек Ларису на скамейку, скрытую кудрявыми ивами.

— Ты только об этом хотела сказать?

Она покачала головой, блеснув медными волосами, попавшими под первый луч солнца.

— Не только, Гена. Мне показалось, я нашла недостающую вершину треугольника. Сердце — это любовь, значит, Гипсикрат. Она была убита и, следовательно, похоронена в Фанагории. И этот факт подтвержден. Недавно при раскопках в Фанагории была обнаружена могильная плита с надписью «Гипсикрат».

Геннадий присел на краешек зеленой скамейки, задумчиво бросив камень в маленький пруд. По зеленой, в тон скамейке и ивовым кудрям воде пошли круги, спугнув водяных насекомых.

— Значит, поездка в Керчь отменяется, — констатировал он. — В пергаменте ясно сказано, что мы должны соединить в треугольник сердце, душу и тело. Дорогая, нам нужно отыскать карту. Я пока не представляю, как все соединить и выйти на тайник, однако мы должны постараться и сделать невозможное. А пока я подумаю, куда нам податься. Явно в какое-нибудь местечко, где нам никто не помешает. — Он оглянулся на дорогу и вдруг, схватив Ларису за плечи, пригнул к земле:

— Прошу тебя, не высовывайся.

Упав, женщина ударила плечо и тихо застонала.

— Молчи! — прошептал Быстров, прикрывая ей рот. — Ради бога, молчи!

Краем глаза Красовская увидела, как серая иномарка паркуется у подъезда дома, который они недавно покинули.

— Кажется, они не теряли даром времени. — Быстров вытирал пот грязной, в комочках земли рукой, не заботясь о приличиях. — Думаю, это та машина, которая преследовала тебя.

— Кажется, она, — подтвердила Лариса и съежилась.

Из машины вышли трое, казавшиеся нереальными темными тенями. Двое пошли в подъезд, а один, держа руку в кармане, вероятно, готовясь достать при случае пистолет, созерцал окрестности.

— Если мы побежим на остановку, он нас заметит, — рассудил Геннадий. — У него не зря рука в кармане. Там оружие. Нужно придумать, как скрыться от преследователя. Я теперь безлошадный, моя машина осталась в гараже.

— Смотри. — Острый глаз Ларисы заметил мопед, прислоненный к стволу огромного старого тополя. — Такой транспорт сгодится?

— Сгодится, — кивнул Быстров. — Нам сейчас сгодится любой транспорт, кроме нашего собственного. Интересно, где хозяева и когда они его хватятся, если мы временно его позаимствуем?

Женщина осторожно раздвинула ветви кустов отцветшей сирени и, улыбаясь, показала на крохотную полянку, тщательно закрытую зарослями. На темной ветровке, крепко обнявшись, спали обнаженные парень и девушка, напоминавшие героев стихов Анакреонта.

— Жалко лишать их средства передвижения, — заметила Лариса.

— Я так не считаю, за удовольствия надо платить. — Быстров фыркнул и оттащил мопед подальше от хозяев, стараясь оставаться незамеченным для непрошеных гостей. А те, видно, уже обыскали квартиру и, не найдя ничего интересного, караулили возле подъезда.

— Жаль, что нам не удастся ускользнуть без шума, ну да ладно, садись. — Геннадий ловко оседлал мопед и кивнул Ларисе: — Крепче держись за меня. Тут не до приличий. У нас с тобой сейчас одна задача — добраться до автовокзала и сесть в автобус, который привезет нас на побережье. Потом обсудим, куда конкретно направимся.

— Какие уж тут правила приличия? — Красовская вскочила на сиденье и крепко обняла Быстрова за талию. Мопед взревел и тронулся с места. Геннадий не заметил, разбудили ли они парочку, мирно спящую на полянке, но для преследователей рев мопеда не остался незамеченным. Новая скоростная иномарка, разумеется, быстро догнала бы жалкий мопед, но, на удивление Красовской, Быстров продемонстрировал прекрасное знание города. Он ухитрялся находить в темноте узкие улочки между частными домами и наконец нашел даже не улочку, а просто промежуток, куда машина преследователей довольно изящной конструкции никак не могла въехать.

— Кажется, оторвались, — расслышала Лариса и улыбнулась. Выскочив из проема в очередной узкий переулок, мопед очень скоро выехал из города и помчался по объездной дороге, с обеих сторон окруженной вечнозелеными соснами с кривыми стволами. Красовская уже привыкла к реву и свисту ветра в ушах, поэтому, когда мопед неожиданно остановился, вздрогнула и побледнела:

— Что случилось?

— Ровным счетом ничего, — отозвался Геннадий, поднимая носком ботинка пыль болотного цвета. — Бросим здесь мопед и дальше — пешком. Автовокзал недалеко, в каких-нибудь двух кварталах, если пройти через гору и частный сектор. Вперед.

Обогнув два частных домика, одноэтажных, с деревянными чердаками, явно выстроенных в советское время, они заскользили по склону, в котором чьи-то заботливые руки прорубили ступеньки. Здание автовокзала, недавно отстроенное, блестело огромными окнами второго этажа.

— Ты знаешь, куда мы поедем? — спросила Лариса, задыхаясь от пыли.

— В Темрюк, — ответил Быстров, подавая ей руку. — Будь осторожнее, здесь довольно скользко.

Туфли, тоже прихваченные у хозяйки, на низком каблуке действительно скользили, выбрасывая мелкие камешки к подножию горки. Красовская подумала, что никогда не любила туризм, нет, не такой, когда тебя привозят на автобусе к достопримечательностям, а самый настоящий, когда, навьюченный мешками с провизией, с палаткой за спиной, преодолеваешь километры, а потом, потный и грязный, блаженно растягиваешься на склоне какой-нибудь горы, подставляя измученное тело солнечным лучам.

Стас любил такие походы. Его не пугали ни дожди, ни ветры, не раз срывавшие палатку, ни комары, от которых порой не было спасения. Ох, Стас, Стас…

Самодельные ступени резко оборвались, уступив место настоящим, и беглецы спустились к вокзалу. На их счастье, у касс не было очередей, и Геннадий без проблем взял билет на автобус, через двадцать минут отправлявшийся на Темрюк. Старенький, допотопный «Икарус» уже ожидал пассажиров, поблескивая белым с коричневой полосой боком.

— Ехать минут сорок. — Быстров достал из автомобильной сумки зеркало и, как мог, привел себя в порядок, убрав грязные разводы на лице. — Есть время отдохнуть.

— Но почему именно Темрюк? — поинтересовалась женщина, жмурясь от яркого солнца. — Потому что он ближе всего к Фанагории?

— Потому что мой знакомый держит там гостиницу, он всегда нас приютит, — заверил ее Быстров. — Там нас никто не найдет, и мы сможем спокойно обдумать, что делать дальше.

— Согласна. — Лариса встрепенулась, когда водитель, молодой, белобрысый, открыл двери. — Прошу тебя, давай зайдем в салон и сядем. Очень хочется спать.

— Не возражаю. — Мужчина подхватил сумку, и они прошли на свои места. Оба сразу задремали, как только головы коснулись подголовников.

Как и обещал Быстров, автобус затратил на переезд до Темрюка чуть больше получаса. Лариса никогда не была в этом курортном городе и, любуясь огромными пляжами на лиманах и гостиницами, вспоминала Сочи, где когда-то отдыхала с мамой. Странно, но со Стасом они выбирались только за черту города. Может быть, потому, что он часто ездил в разные страны и уставал от путешествий?

Маршрутка привезла их к двухэтажному коттеджу, уютно устроившемуся на берегу лимана с серой водой. Быстров радостно провозгласил «приехали» и открыл дверь в вестибюль. Перед ним сразу возник полный кавказец со смуглым одутловатым лицом, на котором выделялся большой нос с горбинкой. В густых смоляных волосах серебрилась седина. Увидев Геннадия, он всплеснул руками:

— О дорогой, какими судьбами?

— Привет, Зураб. — Быстров обнялся с хозяином. — Помнишь, ты сказал, что поможешь мне?

— Все помню, дорогой, — кивнул Зураб. — Ты одолжил мне деньги, когда я находился в ужасном положении, и сделал это без процентов. Кроме того, ты никогда не торопил меня в отличие от других кредиторов. Для тебя я готов на все.

— Теперь я в беде, Зураб, — проговорил Геннадий. — Я и эта женщина. Мы хотим немного отсидеться в Темрюке, а потом уехать. Приютишь?

— О чем спрашиваешь? — обиделся Зураб.

— Но учти, за нами гонятся вся полиция и бандиты. — Быстров развел руками. — Вот так бывает.

— Да плевать мне, кто за тобой гонится. — Грузин нагнулся к конторке и взял ключ. — Самый хороший номер вам даю. — Он повернулся к Ларисе, обдавая ее запахом дорогого одеколона. — Как вас зовут, барышня?

— Лариса, — тихо ответила она, краснея под его пронзительным взглядом, казалось, проникавшим под одежду.

— А я, как вы поняли, Зураб. — Он взял ее руку и приложился к ней толстыми губами. — Друг Геннадия. Помните: вас Зураб никогда не обидит.

— Я так и поняла, и мне очень приятно. — Красовская покраснела еще больше. — Но мы с Геннадием… В общем, нужно два номера.

— У вас будет большой двухкомнатный люкс, — отозвался грузин, хмыкнув. — И я настаиваю, чтобы вы поселились в нем вместе. Гена сказал мне: вы в опасности. Я не ручаюсь, что кто-то из ваших так называемых друзей не нагрянет сюда. У этого номера есть второй выход, который ведет в лесок. Если случится непредвиденное, я подгоню машину, и вы, уехав, сможете оторваться от преследователей. Понимаете меня? А спать можете порознь, там две кровати в разных комнатах.

Лариса опустила голову и покраснела:

— Хорошо, я согласна.

— Тогда ваш номер — седьмой, последний по правой стороне. — Зураб протянул Геннадию ключ: — Держи. Может быть, что-то нужно?

Быстров немного подумал:

— Пожалуй, планшет. У тебя есть вай-фай?

— Конечно, — подтвердил Зураб. — На первом этаже пароль — двести десять. Идите, располагайтесь, а планшет я сейчас принесу. Обедать будете?

— Обязательно, — кивнул Геннадий. — Если можно — побыстрее.

— Я скажу Манане, и она мигом разогреет вам фасолевый суп и сациви. — Грузин потер руки. — В общем, накормлю вас на убой. Останетесь довольны.

— Спасибо, Зураб. — Быстров подхватил сумку. — Пойдем, Лариса.

Номер, предложенный Зурабом, оказался в конце коридора. Когда Геннадий распахнул дверь и они вошли в помещение, Лариса хлопнула в ладоши:

— Боже, как здорово!

Двухкомнатный номер был выдержан в бордово-коричневых тонах. В первой комнате стояли небольшой столик с тремя стульями, у стены примостился диван, накрытый бордовым покрывалом, на стене красовалась плазма, у дивана на маленькой тумбочке с коричневым светильником в виде цветка лотоса лежали свежие газеты. Вторая комната, вероятно, была задумана как спальня. Огромная двуспальная кровать, тоже с бордовым покрывалом, занимала почти все место. Заботливый хозяин не забыл про телевизор, и он громоздился на подставке. Небольшой шкаф для белья прилепился к стене, обклеенной светло-коричневыми обоями.

— Здорово! — Красовская захлопала в ладоши. — Номер действительно великолепный.

Насчет вкусного обеда Зураб тоже не обманул. Не успели путешественники поставить чемоданы, как появилась высокая и худая, с черными усами над верхней губой грузинка Манана, жена Зураба, и накрыла стол. Фасолевый суп был вкусным, сациви с курицей — выше всяких похвал, настоящий грузинский обед. Когда они наелись, она так же тихо унесла посуду, как и появилась, сверкнув черными миндалинами глаз. Путешественники приняли душ и облачились в бордовые махровые халаты, которые хозяин заботливо положил на спинки кроватей. Геннадий придвинул к себе планшет.

— Иди ко мне, — позвал он Ларису, расслабившуюся на диване. — Мне нужно обсудить с тобой план дальнейших действий. Давай подумаем о возможном местонахождении коня. Есть ли смысл ехать в Керчь, Фанагорию и доставать путевки в Турцию, чтобы побывать в Синопе?

Лариса пожала плечами и зевнула:

— Видишь ли, автор этого пергамента не написал ничего конкретного. Да, у нас есть треугольник, мы вычислили его вершины, но в какой части треугольника искать клад? Автор явно не имел в виду его вершины. Если порассуждать, можно прийти к такому выводу и без подсказок об их объединении. В Керчи на горе Митридат все перерыто. Подземелья, построенные при царе, раскопаны археологами и изучены дигерами. Кстати, они и вспомнили легенду о том, что якобы после смерти царя один из жителей случайно наткнулся на пещеру, увидел коня, распилил его и утащил к себе. Нет, там нам делать нечего. Что же касается Фанагории… Я прочитала один любопытный факт. Малоизвестный ученый предположил, что конь может быть именно там: не зря Гипсикрат, будучи где-то неподалеку, услышав о восстании в этом городе, снарядила корабли и понеслась туда на всех парусах. Однако это тоже не аргумент. В Фанагории оставались ее дети. Неужели золотой конь все перевешивал? Сомневаюсь. Эта женщина героически билась и погибла, защищая близких, но не золото.

Геннадий кивнул после недолгого раздумья:

— Согласен. Что еще он мог иметь в виду автор?

— Смотри. — Лариса коснулась светящегося экрана планшета, на котором Быстров увеличил карту Черноморского побережья. — Вот высоты треугольника — Керчь, Фанагория и Синопа. Давай попробуем их объединить, то есть провести биссектрисы трех углов и посмотреть, где они пересекаются.

Геннадий усмехнулся:

— Это в Черном море, моя дорогая. Хочешь сказать, что корабль с Митридатом сбросил сокровище на огромной глубине?

— Почему сразу сбросил? — Лариса с удивлением посмотрела на него, подумав, что профессор Зенин был прав насчет Быстрова. У него отсутствовало нужное для историка логическое мышление и чутье. — Что, если царь собирался вывезти коня, а корабль по какой-то причине затонул в этом месте? Возможно, кому-то удалось спастись, и он стал автором пергамента. Почему бы и нет?

Геннадий молчал, опустив голову на руки.

— В пользу этой версии говорит то, что там еще не искали. — Лариса возбуждалась все больше и больше, ее глаза горели необычным блеском, щеки раскраснелись, и она стала похожа на девочку-школьницу, справившуюся с трудной задачей по математике. — И мы рискнем.

Быстров почесал чуть подросший ежик:

— А давай, — и хлопнул в ладоши. — А теперь спать.

<< | >>
Источник: Ольга Баскова. Золотой конь Митридата. 2019

Еще по теме Глава 16:

  1. Глава 11
  2. Глава 6
  3. Глава 3
  4. Глава 1
  5. Глава 2
  6. Глава 4
  7. Глава 5
  8. Глава 7
  9. Глава 8
  10. Глава 9
  11. Глава 10
  12. Глава 12
  13. Глава 13
  14. ГЛАВА 2.
  15. Глава восьмая, в которой анализируется соответствие трат и жизненных приоритетов
  16. ГЛАВА 1. ВВЕДЕНИЕ