<<
>>

Глава 14

Малая Азия, I век до н. э.

Прошло почти двадцать лет, но Пантелеймон, по-прежнему горевший желанием отомстить Митридату, решил, что его час наступил. Когда-то Сулла отказал ему в помощи, но времена Суллы прошли.

Он выполнил свое обещание: укрепив Рим, стал простым гражданином, но ходили слухи, что бывший диктатор тяжело болен. Он гнил заживо, и самые хорошие врачи не могли ему ничем помочь. Теперь на место полководца, главнокомандующего претендовал Гней Помпей, некогда приближенный Суллы, человек честолюбивый и непорядочный, рвавшийся закрепить военные победы Рима. Только такой и мог помочь Пантелеймону избавиться от Митридата.

Но, попытавшись узнать у богатых родственников, как к нему приблизиться, предатель понял, что это бесполезно. Помпей, происходивший из знатной семьи, держал голову кверху и общался только с римской знатью.

Немного поломав голову, грек решил отправиться в Коману. Он знал, что Митридата там не было. Про царя ходили разные слухи: что он давно не появлялся в крепости, где живет законная жена, потому что без памяти влюбился в какую-то скифскую амазонку и проводит с ней дни и ночи. Такие слухи были ему на руку. Пантелеймон знал: брошенные женщины ни перед чем не останавливаются, чтобы отомстить своим обидчикам — мужчинам. Что, если проникнуть к Стратонике, которая наверняка не все знает о неверном супруге, и рассказать, почему Митридат к ней охладел? Что ж, это будет лучше всего.

Сев на корабль, Пантелеймон отправился из Греции в Малую Азию, добрался до Команы, предполагая, что неподалеку должны находиться римские войска, которые обязательно нападут на крепость. Вероятно, местные жители, коих в окрестных селениях было совсем немного, прослышали про наступление Помпея и поспешили убраться вместе с нехитрым скарбом. Стратоника оставалась с немногочисленным отрядом бойцов, которые в случае нападения мощной армии Помпея вряд ли могли ее защитить.

Когда Пантелеймон приблизился к воротам крепости, начавшим покрываться ржавыми пятнами, путь ему преградил пожилой воин в чешуйчатой кольчуге и шлеме. Пантелеймон узнал его. Леонид много лет верой и правдой служил царю. Его мужественное лицо сеткой покрывали боевые шрамы, правый глаз почти закрыло поврежденное веко, у левого уха не хватало мочки. Грек улыбнулся Леониду, тоже узнавшему бывшего приближенного царя, но не выказавшему никакой радости.

— Это ты, Пантелеймон? — спросил Леонид, наморщив нос от негодования. — Я думал, твои кости давно гниют на чужбине. Зачем ты пришел сюда? Любой дом Митридата теперь для тебя чужой.

— А если я пришел с миром, чтобы спасти его жену и наследника? — ехидно поинтересовался Пантелеймон. — Тебе ведь известно, что Помпей стоит за той горой. Не сегодня завтра его войска перейдут через нее — и тогда все, кто находится в крепости, погибнут. Говорят, у Помпея лицо добрячка, но душа Цербера.

Леонид оперся на копье, думая о том, что в словах Пантелеймона есть логика.

— Как ты спасешь семью Митридата? — спросил он, пристально глядя на предателя. — Что, если я тебе не верю?

— Веришь ты мне или нет — меня не волнует, — равнодушно отозвался грек и погладил поредевшую бороду. — Дай мне поговорить с царицей. Возможно, она примет мое предложение.

Леонид почесал затылок, сняв шлем.

— Только я буду рядом, — решил он.

— А уж это как угодно царице, — усмехнулся Пантелеймон. — Я желаю говорить с ней наедине. Можешь меня проверить — я безоружен.

Воин махнул рукой:

— Ладно, идем.

Он впустил его в ворота и попросил подождать возле засохшей оливы. Грек отметил про себя, что Стратонику не интересовал цветник, разбитый при Митридате. На клумбах корчились желтые стебли каких-то цветов, комья земли ссохлись, и чтобы их разбить, требовалась большая сила. Искусственный пруд, где, вероятно, когда-то плавали рыбки, засох, оставив после себя лишь заросшее осокой углубление. Да, женщина явно горевала по мужу, думала о нем и его частых отговорках посетить ее с сыном. Интересно, знала ли она об амазонке? Пантелеймон никогда не видел Стратонику и поэтому не поклонился женщине, вышедшей из дворца во двор. Леонид еле поспевал за ней, прихрамывая на левую ногу.

— Ты хотел меня видеть, — начала царица, скривив губы, и Пантелеймона поразила ее внешность. Митридат взял ее в жены, считая красавицей, но грек видел перед собой измученную постаревшую женщину с седыми прядями в потускневших, потерявших блеск и цвет волосах, с глубокими морщинами на серой коже, с выцветшими потухшими глазами.

— Я хотел говорить с тобой о твоем муже, объяснить кое-что, что не дает тебе покоя, но вести разговор буду только наедине, — ответил Пантелеймон, поклонившись. — Леонид может находиться в нескольких шагах от нас, но мне нежелательно, чтобы он нас слушал.

На его удивление, царица не стала спорить. Знаком она приказала Леониду удалиться. Тот отошел к оливе, наверное, некогда дававшей сочные плоды, и оперся о ее засохший ствол.

— Я слушаю тебя, говори, — приказала Стратоника.

— Известно ли тебе, царица, почему Митридат перестал навещать вас с сыном? — спросил Пантелеймон. — Если он ссылается на военные походы, ты ему не верь. Причина в другом, и об этом знает все Понтийское царство.

Стратоника сжала кулаки. Острые ногти впились в кожу, причиняя боль, но эта боль казалась гораздо меньше, чем душевная.

— У него появилась женщина? — спросила она робко, боясь услышать положительный ответ.

Пантелеймон кивнул.

— Кто она?

— Ее зовут Гипсикратия, и она происходит из знатного рода амазонок, — пояснил грек. — Она владеет оружием и верховой ездой не хуже любого воина. Вот почему они ни на минуту не расстаются. Поверь, о тебе и твоем сыне он забыл и думать.

Лицо Стратоники наливалось гневом. Губы дрожали, ноздри раздувались, как у лошади, разгоряченной бегом.

— Я убью его, — прошептала она. — Убью, как только он появится. Одного или вместе с ней.

— Я предвидел такой ответ, царица, — Пантелеймон подошел ближе и наклонился к самому ее уху, — только Митридат тебе не по зубам. Вспомни, сколько людей собиралось покончить с ним, но ничего не получилось. Доверь эту миссию другим.

Она вскинула голову и усмехнулась:

— Другим — значит, тебе?

Пантелеймон развел руками:

— Зачем же мне? Скоро сюда явится Помпей со своим войском. Отдай ему сокровищницу Митридата. Тебе известно, что там находится его сила.

Стратоника закрыла ладонями пылавшее лицо. В ней боролись противоречивые чувства.

— Я обещала, что буду охранять сокровищницу, — выпалила женщина. — Он доверился мне… Значит, я должна оправдать доверие.

— А еще он клялся быть верным мужем, — вкрадчиво прошелестел Пантелеймон. — И обманул тебя. Ты эллинка, Стратоника, накажи неверного супруга. Впрочем, если ты этого не сделаешь, Помпей убьет тебя и твоего сына. Подумай над моими словами.

Ничего не ответив, она резко развернулась и зашагала к дому, но он знал: царица сделает так, как ей посоветовали.

* * *

Сделавшись главнокомандующим, Помпей немедленно двинулся на восток, чтобы продолжить войну с понтийским царем. Митридат, уставший от бесконечных боев, сначала просил мира, но когда ему предложили сдаться, решил биться до конца, несмотря на то, что после всех боев у него оставалось только тридцать тысяч пехоты и две тысячи конницы. В Малой Армении, недалеко от Евфрата, Помпей настиг его ночью, в одном проходе, и началась жестокая битва. Понтийцы дрогнули, не выдержав натиска, и началось паническое бегство. Митридат, пришпорив коня, пытался их удержать, а верная Гипсикратия помогала ему. Лишь восемьсот человек прорвались сквозь строй римлян, многие погибли под ударами их мечей, многие растворились в ночи, скрывшись в расщелинах гор, и понтийцев осталось всего трое — Митридат, Гипсикратия и его верный слуга. Им удалось спрятаться в пещере, и Гипсикратия протянула мужу сумку с прихваченными ею шестью тысячами талантами.

— Это золото получит тот, кто приютит нас до тех пор, пока мы не окрепнем, — сказала она и улыбнулась. — У тебя есть на примете такой человек?

Митридат наморщил лоб, покрытый белой пылью.

— Думаю, Тигран, царь Армении, — ответил он после недолгого раздумья. — Я в свое время очень много сделал для него и всегда приходил на помощь.

— Тогда вперед. — Амазонка легко вскочила с камня, на котором сидела, поджав ноги. — Вперед, мой повелитель.

Несколько дней они пробирались по горным тропам, протоптанным дикими козами и кабанами, преодолевали хребты, бурные горные речонки, мчавшиеся с высоты со скоростью звука, и Митридат, наблюдая за молодой женщиной, удивлялся ее выносливости. Она была сродни ему: могла не есть, не спать, не знала усталости, вынося все невзгоды нелегкого путешествия с завидной стойкостью. Так они дошли до Тигранокерта, и Митридат, присев возле желтой реки Тигра, прислонился спиной к толстому стволу чинары, с которого начинала слезать белая кора. Гипсикратия словно почувствовала состояние супруга и, ласково обняв его за шею, спросила:

— Что случилось, Митридат?

— Совсем недавно я вынашивал честолюбивые планы насчет Армении. — Царь вдруг задышал хрипло, слова вылетали, будто преодолевая препятствие. — Выдав за Тиграна дочь Клеопатру, я с ее помощью хотел влиять на него. Это было неправильно. Неправильно, потому что мой зять — мудрейший из мудрейших. Он всегда предостерегал меня от поспешных действий и был прав. А я…

Амазонка погладила его по золотистым кудрям:

— Может быть, все не так печально?

Царь пожал мощными плечами:

— Суди сама. Обидевшись на Тиграна за то, что он не желает помогать мне в войне с римлянами, я стал настраивать против него своего внука Заре, играя на его честолюбии. Заре захватил власть в Арташате, но не удержал ее — погиб от руки отца. Я подбил на восстание второго внука, но и он погиб. Третий внук убежал к римлянам. Думаю, его тоже нет в живых, потому что Тигран заключил мир с Помпеем. Он выдаст меня Гнею, и тогда все пропало.

Гипсикратия вздохнула, и в этом глубоком вздохе Митридат прочитал все: и огромную любовь к нему, и беспокойство, и желание помочь любимому.

— Подожди, — твердо произнесла она. — Нам еще рано впадать в панику. Чтобы проверить, держит ли Тигран на тебя обиду, пошли к нему слугу Агазона. Жизнь слуги не стоит твоей. К тому же он с удовольствием отдаст ее за тебя. А мы подождем его несколько часов. Если Агазон не вернется, значит, Тигран предал тебя. Нужно искать другие пути к спасению.

Бледные щеки царя порозовели, в глазах появился блеск. Его разумная жена, как всегда, была права. С трудом поднявшись, царь подозвал Агазона, расположившегося в тени деревьев, и приказал ему идти к Тиграну и сообщить, в каком бедственном положении оказался его бывший зять. Верный слуга не дрогнул, выслушав приказ. Он понимал, что, может быть, идет на смерть, но без колебаний и лишних слов взял котомку и посох, на который опирался, давая усталым ногам отдых.

— Я все сделаю, как ты сказал, господин. — Агазон улыбнулся, но не так, как улыбаются приговоренные к смерти, а гордо, величественно. От его действий зависела сейчас жизнь господина. Проводив слугу взглядом, царь и царица прилегли под чинарой и заснули, забыв об опасности. Сказалась усталость трехдневного похода. Вернувшийся Агазон с трудом разбудил Митридата, который тут же вскочил, протирая глаза, и схватился за меч, закрывая собой Гипсикратию.

— Вам ничто не угрожает, — произнес Агазон. — Поистине ваш зять — благороднейший человек. Он сказал мне, что знает о вашем участии в заговорах против него, но добавил: «Царь Армении Тигран Великий, внук благородного Арташеса Великого, не сдает своих родственников их врагам». Он дал вам двадцать тысяч воинов. Господин, мы можем выступить против Помпея.

Дивноморск, 2017

Верный своему слову навестить Ларису, Геннадий отправился к ней утром — к обеду ему нужно было поспеть на одно заседание историков-краеведов. Оказавшись возле ее дома, мужчина увидел, как Красовская быстро пошла на остановку и впрыгнула в автобус. Быстров решил последовать за ней. Усевшись в припаркованную машину, он обогнал автобус с Красовской и потом, на мгновение потеряв его из вида, наблюдал, как серая машина сбила профессора, наскочив на тротуар, по которому старик бежал трусцой. Геннадий не разглядел номера автомобиля, сразу скрывшегося с места происшествия, он быстро набрал «Скорую» и полицию. Приехавшим врачам осталось только констатировать смерть, и двое дюжих санитаров уложили на носилки тщедушное тельце профессора.

Откуда взялась Лариса, Геннадий сразу не понял. Женщина принялась визжать как резаная, показывая то на одного, то на другого прохожего. Ее никак не могли успокоить, и, разумеется, кончилось все тем, что санитары скрутили беднягу, сделали укол и увезли. Быстров поехал следом, хотя почти не сомневался, куда ее везут. Городской психоневрологический диспансер принял несчастную в свои объятия, и Быстров подумал, что это надолго. Когда врач захочет побеседовать с новой пациенткой, Лариса без утайки расскажет ему и о звонках мужа с того света, и о его пребывании на даче, и о том, что Стас по какой-то никому не ведомой причине убил профессора Зенина.

Не зная, что делать дальше, Геннадий остановил машину в сосновом леске у забора диспансера, пригладил волосы и зашел в вестибюль поликлиники, направившись к регистратуре. На его удивление, там никого не было, и он решил узнать о Ларисе у докторов, но врачи угрюмого вида носились взад и вперед, не желая отвлекаться по мелочам, и лишь прыщавый практикант с голодным блеском в глазах изъявил готовность помочь. За небольшую сумму Быстров узнал, что новая обитель Ларисы — комната номер двадцать два на втором этаже первого корпуса больницы.

Проникнуть туда не было никакой возможности: окна прикрывали толстые решетки. Сказаться посетителем и навестить Ларису вполне легально — этот план его не устраивал. Во-первых, его могли не пустить, а во-вторых… Впрочем, первого было вполне достаточно. Оставалось проявить чудеса скалолазания, в сумерках забраться на второй этаж по пожарной лестнице и, притаившись на толстом карнизе, слушать все, что будет делаться в палате 22.

Быстров еле-еле дождался темноты и спокойно проник на территорию больницы. После развала Советского Союза такие учреждения охранялись из рук вон плохо, и ни одна живая душа не заметила, как хорошо одетый мужчина забрался на второй этаж и, держась за решетку, приник к окну. Лариса, бледная и замученная, сидела в кресле, а высокий мужчина средних лет, качая маятником перед ее глазами, задавал какие-то вопросы.

Вероятно, женщина отвечала не то, что он желал услышать, потому что гипнотизер морщился, кривил губы, а потом, уложив ее на кровать, зачем-то привязал к спинкам руки и ноги пациентки, вышел в коридор и достал мобильный. Доктор говорил громко и раздраженно, и до Геннадия донеслось:

— Нет, мне не удалось узнать то, что вам нужно. Вероятно, у нее частичная амнезия. Она помнит только то, что касается мужа. Да, я понимаю, что сведения нужны вам как можно скорее. Мы продолжим работать. Через два-три дня она заговорит.

На том конце кто-то упрямо повторял какую-то просьбу, вероятно, делая разговор для гипнотизера не очень приятным, но тот терпеливо, как солдат на параде, все выслушивал и лишь продолжал обещать:

— Она вспомнит нужные вам факты, она все вспомнит, я вам ручаюсь. Нет, про документ не было сказано ни слова. Еще я хотел бы сказать, что вы правильно распорядились привязать ее. Она вполне адекватна и способна к действиям.

Геннадий качнулся, словно под порывом ветра, и тут же ухватился за решетку, оплетенную толстым плющом. Ему никогда не нравилось это растение, которое, как паразит, присасывалось к деревьям и кустарникам, но сейчас ему казалось, что этот толстый ствол с мраморными прожилками на темно-зеленых листьях — его единственный союзник. Решение созрело так быстро, что он сам подивился этому, явно такого от себя не ожидая. Мужчина оторвал одну руку от решетки и немного поработал кулаком. Руки затекали. Еще немного — и он может сорваться. Второй этаж довольно высокий, и, если он спикирует вниз, перелом позвоночника ему обеспечен.

Быстров потянул на себя решетку и поморщился. Здание строили еще в советские времена, и окна были законопачены на совесть. Оставалось проникнуть туда каким-нибудь другим способом. Мужчина осторожно спустился вниз и подкрался к центральному входу. В холле сидела заспанная пожилая медсестра. Тошнотворно пахло кислой капустой и типичными больничными запахами — хлоркой, карболкой. Дождавшись, пока дежурная отлучится, Геннадий открыл входную дверь и проник в вестибюль. Спрятаться за широким диваном не составило труда. Пожилая медсестра вернулась с веселым черноглазым парнем, видимо, практикантом, подрабатывающим здесь санитаром или медбратом.

— В пятнадцатой опять колобродила, — сообщил он ей, и на его лице появился испуг. — Что, если ночью даст нам жару? Дежурный врач опять с нашей Элечкой запрется и ни на что не станет реагировать. А охранник уже поддатый, я к нему подходил. Он тут для мебели, правда? Хорошо, что мое первое дежурство совпало с вашим, Анна Сергеевна. Вы тут уже давно работаете и всякого насмотрелись.

Анна Сергеевна кивнула:

— Это точно, всякого. Книги можно писать. Триллеры.

Он сел напротив нее, с интересом попросив:

— Расскажите.

Женщина вздохнула:

— Рассказывать особо нечего. Здесь всегда было ужасно. Правда, есть и такие, для которых психбольница стала родным домом. Ты скоро с ними познакомишься. Свирзицкий, например. А что — крыша над головой есть, кормят бесплатно, койка прилагается. А куда податься на воле, особенно если ты одинок? Права я, Коля?

Коля наклонил голову:

— Лучше и не скажешь. Правда, я слыхал, что в Советском Союзе больных лучше лечили, даже вылечивали. А тут колют всем подряд снотворное… Так называемое лечение сном. Разве это лечение?

— Считаешь, плохое? — удивилась медсестра. — Странно. Вот тебя пугает, что Петрова скоро начнет колобродить и ужин тебе на голову выплеснет. А как бы ты запел, если бы еще с десяток клиентов вели себя, как она?

Коля поморщился.

— Лучше повеситься, — проговорил он. — Вот занесла меня нелегкая…

— А мы не вешались и делали свою работу. — Анна Сергеевна посмотрела на старые часы, висевшие на стене. — Ты будущий врач и так рассуждаешь. Не по правилам это. — Она мотнула головой: — Ладно, хватит трепаться. Пора ужин разносить.

Практикант потянулся и с надеждой взглянул на медсестру.

— На первый этаж я, так и быть, снесу, — кивнул он. — Там все тихие, даже тот алкаш, который пытался прирезать жену. Но к Петровой не пойду, хоть вешайте.

— Ничего она тебе не сделает, — успокоила его Анна Сергеевна. — Ежели что — жми кнопку тревоги. И еще. Ту, Красовскую, не вздумай развязывать. Сам покорми, как Петрову. Таков приказ начальства.

Санитар встал, разминая затекшие ноги.

— Ладно, пойду на кухню. Надеюсь, нас они покормят лучше, чем вчера. От этой бурды уже изжога.

— А ты спонсора найди на нашу больничку, — ехидно сказала старушка. — Тогда хорошенькие официантки станут тебе меню протягивать, чтобы ты сам кормежку выбрал. Здорово, правда?

— Сказки! — фыркнул студент и отправился на кухню. Геннадий осторожно прошмыгнул за ним по темному коридору и видел, как обозленная — это было написано на ее размалеванном лице — на весь свет толстая рыжеволосая девица нагрузила стол на колесиках тарелками с едой, от запаха которой сразу затошнило. Николай, напевая, быстро развез еду по палатам первого этажа.

На удивление Геннадия, больных на первом этаже было мало. Два молодых парня, занятые своими мыслями, что-то бормоча под нос, спокойно приняли тарелки и стали есть, пребывая в своем мире. Алкоголик, черный, словно закопченный африканским солнцем, едва притронулся к каше и отставил миску, жалобно попросив:

— Водочки, братцы, налейте. Ну не губите, братцы!

Ни на кого не обращая внимания, Коля двинулся дальше. Ступая за ним, Быстров оценивал обстановку, и она складывалась явно не в его пользу. Николай был плечистым и накачанным парнем, явно посещавшим какую-то спортивную секцию, и свалить его за считаные минуты в одиночку не удастся. К тому же коридор и палаты были напичканы кнопками. Геннадий знал: в этом словно забытом богом заведении есть охрана, пусть даже подшофе, но с оружием, которая тут же прибежит на помощь, и тогда его план полетит к черту. Лариса останется здесь на неопределенное время, и врачи добьются желаемого результата. А этого нельзя допустить. Неожиданно в конце коридора второго этажа послышались стоны, и Николай задрожал.

— Проснулась, сука, — процедил он довольно громко и, прислонившись к стене, вытер пот с лица. — Эх, не была бы ты женой предпринимателя и матерью его сына, которые платят за тебя деньги, давно бы уже обитала на том свете. Уж я бы позаботился…

Больная, словно услышав его угрозы, завыла, как голодная волчица. Николай оглянулся в поисках поддержки, и Геннадий едва успел скрыться за занавеской.

— Чертова кукла. — Юноша толкнул ногой столик и открыл дверь. Вой превратился в крик. Казалось, от этого крика сотрясается все здание. Николай почти швырнул миску на стол возле кровати привязанной женщины и отправился дальше.

— Кормить я тебя не буду, — сказал он больной. — Сдохнешь от голода — всем станет легче. Кто у нас следующий?

В следующей палате лежала Лариса. Геннадий едва сдержался, чтобы не напасть на Николая, когда он поставил тарелку с желтоватой кашей возле ее кровати.

— Вы хотите есть? — спросил студент у Ларисы, и она ответила слабым голосом:

— Я уже сказала, что не проглочу ни куска, пока меня не отпустят домой.

— Насчет выписки — это вы с лечащим врачом, — отозвался Николай. — А вот поесть вы просто обязаны. А то выпишут, а до дома не дойдете. Хотите, я вас покормлю?

Прячась за дверью, Геннадий видел, как Красовская отвернулась к стене. Николай еще немного постоял возле ее постели, потом толкнул столик к двери:

— Ну как хотите. В случае чего — жмите кнопку. Я приду и помогу вам поесть.

Женщина ничего не ответила.

Николай продолжал свой путь, а Быстров думал, как освободить заключенную. Да, именно заключенную, потому что в психушке как в тюрьме: решетки на окнах, надзиратели… Если обезвредить санитара, нужно не допустить, чтобы он нажал кнопку. Вряд ли в этом старом здании были камеры слежения. Хотя этого нельзя исключать. Мужчина хотел зайти к Ларисе, чтобы дать знать о своем присутствии и обговорить план спасения, но Николай, разнеся еду, отправился назад, и Быстров юркнул в палату, откуда доносились страшные стоны — к несчастной Петровой. Геннадий рассчитывал, что куда-куда, а сюда трусливый санитар не зайдет, и не ошибся. Коля только заглянул в щелку, увидел нетронутую еду и поморщился. Вслед ему раздался леденящий душу стон, и Геннадий от страха схватился за ручку кровати. Из этой палаты следовало бежать как можно быстрее, хотя женщина (в сумерках она показалась ему нестарой, но очень худой, словно больной анорексией) была крепко, как Лариса, привязана к кровати. Как только он шевельнулся, его остановил хриплый шепот сумасшедшей:

— Ты кто? Человек или призрак?

— Я попал сюда случайно. — Он уже открывал дверь, но властный голос остановил его:

— Стой, а не то нажму на кнопку. Кто ты, говори, и зачем сюда пришел?

Быстров молчал, не зная, что отвечать ненормальной. Она приподнялась на локте, насколько позволяли веревки, и пристально посмотрела на него довольно осмысленным взглядом.

— Мой благоверный нашел молодуху и упрятал меня сюда, — пояснила она и усмехнулась, показав остатки зубов. В ее ухмылке было что-то демоническое. — Была бы его воля, он давно бы меня уничтожил. Но все капиталы принадлежали моему отцу и записаны на меня. Потом ими будет владеть наш сын. Этой шлюхе никогда не носить мои бриллианты. Единственное, что мой супруг и его пассия смогли сделать, — упрятать меня сюда, хотя и это немало. Меня превращают в сумасшедшую каждый день, колют какую-то дрянь. Мне нужно выбраться отсюда как можно скорее, чтобы не стать овощем. Помогите мне, и я помогу вам.

Геннадий стоял как вкопанный. Он не знал, что делать. Помочь этой женщине? Но как? И как она поможет ему?

— Вы здесь не просто так, — констатировала Петрова. — Вероятно, вы хотите освободить кого-то очень близкого вам, возможно, женщину, которую недавно сюда привезли. Ее тоже привязали к кровати и колют всякой дрянью. Я повторяю, что помогу вам, если вы поможете мне.

— Что я могу сделать? — спросил Геннадий очень мягко. Женщина наморщила лоб. Она была очень худа, и ее лицо напоминало мумию. Да и не только лицо. Она вся напоминала мумию, которую оживили чудесным образом.

— Подойдите сюда, не бойтесь, я не причиню вам вред, — сказала больная, и Быстров послушно встал рядом с ней.

— Вы должны развязать меня, — пояснила Петрова. — Я нажму кнопку вызова и, когда этот мальчишка войдет сюда, наброшусь на него. Он силен. Я слышала, Николай занимается в секции бокса. Если он успеет позвать охранника и дежурного врача, у нас нет шансов. Врач Шиманский применит электрошокер, и тогда вся наша идея будет похоронена.

— Если он так силен, как же мы с ним справимся? — удивился Геннадий.

Петрова посерьезнела.

— Он не ожидает, что я освобожусь, — начала она. — Поэтому, я надеюсь, мне удастся вцепиться в его горло. Я не собираюсь его душить, да у меня это и не получится. В игру должны вступить вы. Вы можете оглушить его, чтобы он потерял сознание минут на десять? Тогда мы все успеем.

Быстров сжал и разжал кулак.

— Думаю, у меня это получится. Но вы… вы…

Она рассмеялась:

— Я догадываюсь, о чем вы хотели меня спросить. Действительно ли я настолько нормальна, чтобы действовать? Не беспокойтесь, я в порядке, а кричу специально, чтобы щекотать им нервы. — Она отвернулась, и Геннадию показалось, что в ее глазах блеснул какой-то бесноватый огонек. Он поежился. Она сама и ее рассказ не вызывали доверия. Действительно ли нормальна эта женщина? Так ли все, как она говорит, или это бредни? Стоит ли иметь с ней дело? Впрочем, что тут думать: стоит или не стоит — другого выхода у него не было. Он медленно подошел к ней и потянул за веревку.

— Смелее, — напутствовала его Петрова. — У нас мало времени.

Поморщившись, Геннадий развязал путы и почувствовал себя незащищенным. Петрова вздохнула полной грудью, словно наслаждаясь воздухом свободы, и неожиданно издала боевой клич. Глаза ее загорелись красным огнем, и Геннадию стало по-настоящему страшно.

— Я отомщу за все, — прохрипела она и нажала на кнопку.

— Что вы делаете? — закричал Геннадий, но его крик потонул в ее леденящих воплях.

Николай первым примчался на шум, держа в руках электрошокер.

— Что тут происходит? — Парень сделался бледным, как полотно, увидев, что худая, с растрепанными седыми волосами, как привидение, женщина освободилась и подступает к нему, и потер в руках оружие.

— Как же это у тебя получилось?

— Подойди ко мне ближе, и я все расскажу тебе, красавчик. — Студент не успел опомниться, как она прыгнула на него, повисла на шее, вцепившись в горло костлявыми пальцами. Практикант напрягся, попытался скинуть сумасшедшую, но она оказалась неожиданно сильной, и молодой человек захрипел.

«Она задушит его по-настоящему», — догадался Геннадий и, чтобы предотвратить кровавую сцену, ударил юношу по голове. Тот обмяк и быстро осел возле освободившейся кровати, но Петрова не хотела сдаваться и все давила горло несчастного. Настоящая сумасшедшая! Как он мог ей поверить? Быстрову стоило больших трудов оттащить ее от бездыханного тела и убедить:

— Вам нужно скрыться. Сейчас сюда нагрянут врачи.

Ненормальная взглянула на него, и он пожалел, что с ней связался. По всему, она страдала самой настоящей шизофренией, и приступы ярости чередовались со спокойствием и рассудительностью.

— Я должна напиться его крови, — объявила она, склоняясь над жертвой. Быстров оттолкнул ее в угол и принялся внушать:

— Вы не успеете этого сделать. Вас снова свяжут и будут обращаться с вами еще жестче. А вам нужно еще отомстить мужу. Давайте руку, и побежали вместе.

Петрова демонически расхохоталась:

— Муж подождет. Сначала я сведу счеты с этим коновалом-студентиком. Я сама сделаю ему укол в такое место, что после этого он вряд ли сможет щупать медсестер в своем кабинете.

— Тогда я пошел за своей знакомой, мы будем ждать вас возле входа. — Геннадий знал, что больше ее не увидит. Несчастная волей судьбы поможет ему, но обязательно попадется в руки врачей. Судя по всему, в психушке ей самое место.

Она кивнула, тряхнув седыми волосами, и помчалась на первый этаж. Быстров уже слышал тяжелые шаги с первого этажа и понимал, что нужно торопиться. Он вбежал в соседнюю палату. На его счастье, Лариса не спала. Она лежала с широко открытыми глазами и прислушивалась ко всему, что делалось неподалеку. Увидев Геннадия, женщина вздрогнула:

— Это ты? Как ты здесь оказался?

Мужчина не ответил, принявшись освобождать ее от пут.

— Лариса, нам нужно немедленно бежать отсюда, — проговорил он. — Ты оказалась пешкой в большой игре, и твоя жизнь сейчас висит на волоске. Умоляю, доверься мне.

Ему удалось развязать веревки, и Красовская заметалась в поисках своей одежды:

— Я не могу уйти вот так, в больничном халате.

— Сейчас мы должны просто уйти отсюда, — внушал ей Геннадий. Он схватил ее за руку и потащил к выходу. На первом этаже слышались крики и стоны. Вероятно, Петрова уже сцепилась с медсестрой, и Анна Сергеевна звала на помощь охранника и врача. Потасовка в вестибюле никак не устраивала Быстрова. Он надеялся уйти через центральный вход, пока сумасшедшая отвлекала персонал.

— Здесь есть черный ход? — поинтересовался он, не ожидая, что Красовская может об этом знать.

— В конце коридора лифт, на котором спускают вниз белье в прачечную, — отозвалась Лариса. — Я слышала о нем разговоры медсестер. Возможно, нам удастся…

Он не дал ей договорить и потянул за собой:

— Ты умница.

Они успели заскочить в лифт до того, как в коридоре появилась охрана, Геннадий нажал кнопку с цифрой 1, и кабинка со скрипом поехала вниз. Не прошло и минуты, как лифт остановился. Беглецы бросились к запертой двери. Быстрову ничего не стоило выбить ее ногой, и они оказались в саду. Ларису сразу стало знобить, и Геннадий обнял ее за плечи.

— Осталось немного, потерпи.

Она взглянула на него, поежившись:

— Ты можешь объяснить, что произошло?

На этажах мелькали тени. Быстров понял, что они уже должны были обнаружить пропажу в палате 22 и погнаться за ними.

— Все потом, когда окажемся в безопасности, — заверил он женщину. — А теперь прибавим шагу. Там, в кустах, моя машина.

Красовская напряглась, побледнела, сделала шаг и стала медленно оседать на мокрую землю. Он едва успел подхватить ее и почти донес до автомобиля. На главной аллее уже слышался топот. Это охранник пытался достать беглецов. Усадив Ларису на переднее сиденье, Быстров прыгнул на водительское и завел машину. Его «Рено» сорвался с места как бешеный.

— Куда ты меня везешь? — Лариса открыла глаза, обрамленные длинными ресницами. — Я хочу домой. Мне нужно принять ванну.

— Тебе нельзя домой ни в коем случае, — выдохнул Геннадий. — Мне тоже лучше бы не ехать на квартиру. Нас там обнаружат, это однозначно.

Красовская вцепилась руками в сиденье.

— Я никуда с тобой не поеду. — Она заскрипела зубами. — Хватит с меня приключений.

Он положил руку ей на плечо:

— Ты будешь делать все, что я тебе скажу.

Она насупилась:

— Это мы еще посмотрим.

Геннадий ловко лавировал по окружным дорогам.

— Лариса, прошу тебя, не перечь мне, — сказал он более мягко. — Для начала хотя бы выслушай.

Она съежилась, опустила плечи и сразу стала маленькой и беззащитной:

— Хорошо, так тому и быть.

Геннадий подумал про себя, что первый раунд он выиграл. Да и первый ли? Может быть, уже второй или третий? Впрочем, это неважно. Самое главное — он увез Ларису из этого ада. Туда она больше не попадет, уж он постарается.

Машина завернула в небольшой переулок между старыми домами и остановилась.

— Приехали, — сообщил мужчина и открыл дверцу. Лариса потянулась и закуталась в больничный халат:

— Куда ты меня привез?

— Туда, где нас никто не найдет, — заверил он. — Во всяком случае, пока. А потом мы найдем другое убежище.

Покачиваясь, Красовская вышла из автомобиля. Закрыв машину, Геннадий, поддерживая ее за локоть, повел в первый подъезд, где тошнотворно пахло кошачьей мочой. Женщина вздрогнула, вспомнив свою поездку на Сумскую к Притуле. В том подъезде пахло точно так же. Куда он ее привел, черт возьми? Они поднялись на второй этаж. Быстров вставил ключ в замочную скважину обшарпанной двери, когда-то выкрашенной темно-коричневой краской, и они оказались в пыльной прихожей. В свете луны пыль казалась серебристой, плотно покрывая поверхность мебели. Геннадий зажег маленький фонарик.

— Пойдем в комнату. — Он слегка подтолкнул женщину, и она чуть не споткнулась о старый диван с выпирающими пружинами.

— Садись, не бойся, — предложил ей мужчина. — С краю здесь есть приличные места, которые не грозят оставить следы на твоих ногах.

Она послушно присела, со страхом смотря на пружины.

— Зачем мы сюда приехали? Что ты хотел мне рассказать?

— Я не раз спрашивал тебя, не обнаружила ли ты что-нибудь среди вещей Стаса, — начал Геннадий. — Скажем, какой-нибудь артефакт. Ты всегда отвечала отрицательно.

Лариса нервно глотнула. Геннадий подбирался к ее тайне.

— Правильно, потому что я ничего не нашла. Кажется, ты сам был этому свидетелем.

— Позволь тебе не поверить. — Быстров поднял руку, как бы прерывая ее дальнейшую речь. — Ты явно что-то обнаружила и отправилась к Зенину за разъяснениями. Твоя находка оказалась столь значительной, что профессор был убит, а ты помещена в психиатрическую больницу. Почему-то твоя память отказалась служить тебе на все сто процентов, и ты даже под гипнозом не рассказала, где находится этот артефакт. Но в один прекрасный день они выудили бы из тебя правду, и тогда твоя жизнь не стоила бы и ломаного гроша. Я слышал разговор гипнотизера с каким-то абонентом. Врач обещал выудить из тебя сведения. Какие сведения?

Она молчала, не решаясь открываться ему.

— Лариса, милая. — Он взял в свои ладони ее холодную ледяную руку. — Лучше тебе довериться мне. Тогда станет ясно, что хотят от тебя эти люди. Для чего они подставили тебя с картиной, заточили в психушку? Мне, например, совершенно ясно, что Стас погиб, иначе он дал бы о себе знать, но кто-то упорно хочет, чтобы ты думала иначе, кто-то упорно сводит тебя с ума и наконец добивается своего — ты в психбольнице.

— Но я видела Стаса своими глазами, — пыталась протестовать Красовская.

— Ты видела человека, которого приняла за мужа, — покачал головой мужчина. — Тем, кто затеял эту игру, ничего не стоило найти артиста, похожего на твоего мужа, и загримировать его.

— Но кому это нужно? — Лариса прикрыла рот рукой. Слова Геннадия казались ей не лишенными смысла. — Кто за этим стоит? Антикварная мафия?

Быстров дернулся от этих слов:

— Кто тебе сказал про антикварную мафию? Впрочем, неважно, он не ошибся. Во главе этого заговора стоят очень могущественные и денежные люди. Скажи, они предлагали тебе деньги?

Красовская опустила голову:

— Да.

— И ты ничего мне не сказала, — укоризненно заметил он.

— Потому что я ничего не собираюсь продавать, — зло бросила Лариса. — И не собиралась.

— Я предлагал тебе продать самое дешевое и неценное, что было у твоего мужа, — парировал Быстров. — О дорогих вещах речь не шла. Что это за вещь, Лариса? Сколько за нее предлагали?

Она покорно ответила:

— Миллион евро.

— Миллион! — Мужчину бросило в пот. — Ничего себе… Кстати, что собой представляет эта ценность? Статуэтка, драгоценный камень?

— Документ, — отозвалась Лариса.

— Значит, не получив его от тебя обычным способом купли-продажи, они решили прибегнуть к силе гипноза, — Геннадий хрустнул пальцами. — И это им бы удалось рано или поздно. А потом тебя бы убили… С сумасшедшими часто бывают несчастные случаи.

Красовская нервно дернулась. Она как никогда чувствовала себя одинокой и беззащитной.

— Гена, что мне делать?

Он поправил медную прядь, упавшую на ее лоб.

— Для начала ты расскажешь мне во всех подробностях, что это за документ и где тебе удалось его отыскать, потом поведаешь, о чем вы говорили с Зениным, и тогда я пойму, какой информацией располагают наши противники. Тогда мы и разработаем план дальнейших действий.

— Хорошо. — В голосе Ларисы проступала обреченность и покорность судьбе. — Впрочем, ты не оставил мне выбора.

Он кивнул, ожидая, когда женщина перейдет к самому главному.

— В доме действительно не было никаких ценных вещей, как и на даче, но я по твоему совету стала искать тщательнее и нашла. — Она глотнула. Геннадий только сейчас заметил, как похудела бедняжка. Тонкий кадык ходил по жилистой шее. Кожа туго обтянула лицо. Сказывалась голодовка в психбольнице.

— В тумбочке я нашла ключ и доверенность на какую-то ячейку в банке, — продолжала женщина. — Стас выписал ее на мое имя. Не теряя времени, я отправилась в банк и в ячейке обнаружила документ, написанный по-древнегречески на пергаменте.

Быстров слушал очень внимательно, не перебивая.

— В древнегреческом я не сильна, поэтому решила обратиться к Зенину. — Лариса разглядывала пружину, ежеминутно грозившую уколоть ее голую ногу. — Профессор сказал, что речь идет о Митридате. Помнишь такого?

Быстров усмехнулся:

— Ну ты спрашиваешь… Я же историк.

— Помнишь легенду о том, что сказочно богатый царь приказал отлить из золота огромного коня, которого потом спрятали неизвестно где? — продолжала женщина. — Зенин предположил, что в документе указано место нахождения этого сокровища.

Геннадий дернулся:

— Его искали столько веков, и никто не смог найти.

— Не перебивай, — буркнула Лариса. — Самое главное было во второй части документа, которую должен был расшифровать профессор. Но его убили. Недаром он боялся за меня как за обладательницу этого сокровища.

Геннадий нервно потер ладони, ставшие вдруг холодными и липкими:

— Документ у него?

Лариса покачала головой:

— Нет. Я дала ему копию первой части, а вторую отсканировала и послала по электронке. Все подлинники у меня дома в мешке с землей для суккулентов.

— Ну ты и додумалась. — Быстров смахнул пот. — Те, кто вознамерился заполучить этот документ, далеко не дураки. Они перероют все у тебя дома.

— И все же… я надеюсь, — прошептала Лариса.

— Придется рискнуть и отправиться к тебе. — Геннадий нервно мерил шагами пустую пыльную комнату. Пыль, как иней, поскрипывала под ногами. — Жаль, если то, что успел расшифровать профессор, уже в руках мафии. Мы обязаны найти коня раньше них и отдать в музей. Это наше достояние, которое нельзя вывозить из России. Если мы отыщем сокровище, от нас отстанут.

— Он обещал выслать мне ответ на электронную почту, — проговорила Лариса взволнованно. Быстров хлопнул руками по коленям:

— Так что ж ты молчишь? Не молчи, прошу тебя! Компьютера здесь нет, но мы выйдем с моего планшета. Набирай электронный адрес.

Дрожащими руками Красовская набрала буквы и цифры. Пальцы не слушались, но ей все равно удалось сделать это. Она улыбнулась, когда увидела электронное письмо.

— Это от Александра Борисовича!

Быстров шумно выдохнул.

— Скорее открывай!

— Да подожди. — Лариса с волнением читала строки, написанные ее любимым учителем.

«Дорогая моя девочка. Мне кое-что удалось разгадать, но, к сожалению, не все. Искать сокровища тебе предстоит самой. Я думаю, ты должна найти его и передать крымскому музею. Все же это наш артефакт, и будет очень обидно, если он уплывет в руки заграничных коллекционеров. А теперь к делу. В документе было написано…»

Красовская, вытирая набежавшие слезы, читала дальше:

— «Искомое найти легко, если ты соединишь в треугольник душу, тело, сердце Базилевса, и да поможет тебе Гипсикрат. Соединишь правильно — в этом треугольнике тебя ждет удача». Вот что мне удалось перевести, моя дорогая. И тебе я тоже желаю удачи. Будь осторожна. С уважением, Александр Борисович».

Геннадий перестал бегать из угла в угол и сел на стул, подняв облако пыли. Серебристые пылинки заметались по комнате в своем незамысловатом вальсе.

— Черт знает что получается, — пробурчал он. — Соединить в треугольник душу, тело и сердце Базилевса. Это как, хотел бы я знать?

Лариса сцепила руки на коленях.

— Чтобы отгадать эту загадку, нам придется вспомнить все, что мы знаем о Митридате, — решительно сказала она. — Может быть, искомое лежит на поверхности. Кроме того, какой-то Гипсикрат должен нам помочь. Ты знаешь, кто это?

Быстров покачал головой:

— Нет. Надо обязательно выяснить.

<< | >>
Источник: Ольга Баскова. Золотой конь Митридата. 2019

Еще по теме Глава 14:

  1. Глава 11
  2. Глава 6
  3. Глава 3
  4. Глава 1
  5. Глава 2
  6. Глава 4
  7. Глава 5
  8. Глава 7
  9. Глава 8
  10. Глава 9
  11. Глава 10
  12. Глава 12
  13. Глава 13
  14. ГЛАВА 2.
  15. Глава восьмая, в которой анализируется соответствие трат и жизненных приоритетов
  16. ГЛАВА 1. ВВЕДЕНИЕ