<<
>>

Глава 13

Гипсикратия, I век до н. э.

Несколько месяцев Митридат купался в счастье. Его не интересовали разговоры придворных о том, что царица ему не пара, что этим браком он не приблизил себя к народу, а только заслужил презрение верных подданных.

Даже Тирибаз, которого Митридат спросил напрямую, одобряет ли он этот союз, покачал седой головой:

— Это твое дело, царь, — коротко бросил он. — В конце концов здесь мы тебе не советчики. Если считаешь, что Стратоника достойна быть царицей, значит, она достойна. Но я на твоем месте не слишком бы ей доверял. Еще мой покойный родитель говорил: «Никогда не знаешь, что в голове у женщин».

— Я счастлив, — ответил ему Митридат. — Счастлив, как никогда в жизни. Я уже был женат на богатстве, знатности и красоте — и что? Чем все кончилось?

Наставник пожал плечами:

— Кто знает, может, ты и прав.

Получив такой расплывчатый ответ на свой вопрос, Митридат поспешил в покои царицы. До родов оставалось месяца два, и женщина, волнуясь, стала раздражительной, отказываясь от ласк царя.

Его это не слишком беспокоило: он уже наблюдал такое поведение и у Лаодики, и у Монимы, и у своих наложниц. Стратоника, с распущенными спутанными волосами, пшеничными волнами раскинувшимися по подушке, лежала, глядя на белый потолок, украшенный узорами, но глаза, казалось, не видели никого и ничего. Митридат присел на супружеское ложе и провел рукой по огромному животу. Она вздрогнула и оттолкнула его руку:

— Я прошу тебя, Митридат, оставь меня в покое. Уйди.

Царь не обиделся, хотя таких слов ему не говорила ни одна женщина. Его не гнали, напротив, лезли к нему, как мухи на мед, даря любовь и ласку, но сейчас у него не было желания идти к наложницам. Стратоника явно страдала, и Митридат решил ее успокоить.

— Все будет хорошо, — сказал он примирительно.

— Ты родишь здорового крепкого мальчугана. Поверь, я знаю, что говорю.

Она недобро усмехнулась:

— Разве ты рожал? Ты только наблюдал, как рожают твои жены и наложницы и твои любимые кобылы. Прошу тебя, уходи.

Он пожал плечами:

— Возможно, скоро придется выступить в поход. До меня дошли слухи, что скифские племена опять затевают что-то против меня.

Она слабо махнула рукой:

— Ой, делай что хочешь!

Против ее воли царь поцеловал жену в побледневший лоб и вышел. У двери его встретила пожилая служанка, которая всегда чувствовала настроение господина.

— Все пройдет, — сказала она, и Митридат кивнул:

— Да, Кассандра. Принеси мне хорошего вина. Я прошу тебя приглядеть за Стратоникой, пока меня не будет. Завтра мы выступим в поход.

Кассандра наклонила голову, всем видом показывая, что понимает приказания, а опечаленный Митридат отправился в тронный зал, куда созвал всех царедворцев, решив завтра отправиться в поход.

Несмотря на победу Суллы, он считал, что его армия по-прежнему самая могущественная во всем Причерноморье и он легко усмирит бунтующих, однако ошибся. Варвары, как называли их царь и приближенные, воевали как никогда, и Митридат подавил бунт с потерями, которых не ожидал. Но самым неприятным для него оказалось то, что войско скифов пополнилось амазонками, сражавшимися наравне с мужчинами. Они не уступали им ни в стрельбе из лука, ни в верховой езде, ни в храбрости. Одна из воительниц, высокая, стройная, с распущенными золотыми волосами, особенно показывала свое бесстрашие и военное искусство. Как ветер, девушка носилась на своем коне, нанося смертельные удары его воинам, пока один из них не поразил стрелой ее коня. Как легкая лань, она побежала к притоку реки Татаис, достала тростинку, привязанную к золотому поясу, взяла ее в рот и смело погрузилась в мутную желтоватую воду, но вскоре вынырнула, как речная нимфа, и закашлялась. Тростинка треснула при падении с лошади, и красавица не смогла дышать под водой. Как только показалась ее голова, воины бросились к девушке, скрутили ее, пытавшуюся сопротивляться не хуже мужчины, и поволокли к начальнику.

Диофант осмотрел ее с головы до ног, коснулся волос, в которых серебрился речной песок, дотронулся до раскрасневшегося от гнева лица, восхищаясь его красотой.

— Как тебя зовут? — спросил он и услышал отрывистый ответ:

— Гипсикратия. Я внучка царицы Амаги и прошу обращаться со мной с почтением.

Диофант кивнул. Он много слышал о воинственной амазонке Амаге, отнявшей жизнь не у одного храброго воина.

— Да, мне приходилось слышать о твоей бабушке, — улыбнулся он. — А что ты знаешь о царе Митридате?

— Что он завоеватель, — равнодушно бросила Гипсикратия.

— И тебе не хотелось бы стать его возлюбленной? — поинтересовался полководец. Она покачала головой, и золотистые волосы рассыпались по плечам.

— Разве ему мало тех, кто услаждает его каждую ночь? Я слышала о тысяче женщин. Зачем ему амазонка?

Диофант сжал ее острый локоть.

— Хочешь ты этого или нет — выбирать не придется. Ты станешь его наложницей. А если заслужишь любовь, будешь купаться в золоте.

Она усмехнулась и так посмотрела на полководца, словно он был жалким муравьем, которого в любое время можно было раздавить.

— Мне не нужно его золото и его любовь. Мое золото — это военные победы, моя любовь — это сражения, лязг оружия.

Диофант решил прекратить разговор. Гипсикратия станет наложницей Митридата. Она трофей, полученный в сражении, а трофеи всегда достаются победителям. Полководец кивнул воинам, и они повели девушку в шатер. Завтра на корабле они собирались везти ее царю.

* * *

Митридат ходил по тронному залу дворца в Фанагории, не уступавшему по величине и богатству Пантикапею. Создав неприступную крепость на другом берегу пролива, он укрепил над ним свою власть. И ни один римский полководец, даже самый выдающийся, не смог бы его потеснить. Царь достиг всего, о чем мечтал, — установил контроль над Причерноморьем, но сегодня это его не радовало. Бунт скифов, неудачное сражение, в котором он чуть не потерял свои позиции, не могли улучшить настроение. Вернуться в Коману, где Стратоника разрешилась от бремени сыном, назвав его Ксифаром, тоже не хотелось.

Разглядывая фрески на стенах, изображавшие битвы богов, Митридат с удивлением подумал, что его больше не тянет к этой женщине. Стратоника оказалась пустой и глупой, погрязшей в мелочных заботах. Нет, не такой должна быть настоящая царица! А какой, какой? Может быть, он сам виноват, что ни один его брак не оказался счастливым? Но в чем его вина перед Лаодикой и Монимой? Они предали его… Они, а не он… Горестные думы царя, словно звуки трубы, разорвал голос царедворца и приближенного Асандра:

— Великий царь, в сражении мы захватили прекрасную амазонку. Не хочешь ли ты пообщаться с ней?

Митридат равнодушно посмотрел на белокурого грека:

— Еще одна наложница? Их и так слишком много. Любовные игры мне наскучили.

Асандр улыбнулся, растянув тонкие губы.

— О, такой женщины у тебя еще не было! — От восхищения он причмокнул губами, будто расхваливая товар. — Да, ты насытился любовью женщин, которые сами летели к тебе, как комары на огонь. Но эта Гипсикратия — словно гордая степная кобылица, которую тебе нужно объездить. И она не жаждет оказаться в твоем гареме в отличие от многих девушек.

Для Митридата это действительно было новостью. Ему не попадались гордые непокорные наложницы, видимо, из-за того, что все они жаждали власти и золота. Неужели эта амазонка совершенно другая? В голубых глазах царя вспыхнул интерес:

— Веди ее ко мне.

— Воины с ней ждут за дверью, — угодливо ответил грек. — Сейчас прикажу ей войти.

Митридат удобнее устроился на троне, ожидая красавицу, которая не оказалась красавицей в его понимании этого слова. Он боялся признаться сам себе, что эталоном женской красоты для него оставалась мать и его жены чем-то походили на нее. Новая наложница отличалась всем. В ее стройной высокой фигуре не было округлостей, сквозь тонкую ткань хитона, испачканного речной тиной, просвечивали маленькие торчащие груди (царь вспомнил, что само слово «амазонка» означало «безгрудая»). В ее походке не было величественности, напротив, девушка косолапила, что неудивительно для тех, кто большую половину времени проводит в седле.

Черты бледного лица были тонки, но обычны, ничем не примечательны, выделялись только блестящие огромные глаза и золотые волосы — естественное украшение, покоившееся на плечах.

Увидев царя, девушка не согнулась, не ссутулилась, лишь выше подняла гордую голову, и это ему понравилось.

— Значит, ты амазонка, — проговорил Митридат, рассматривая ее. — И, видимо, знатного рода, раз носишь золотой пояс. Как тебя зовут?

— Гипсикратия, — отвечала она низким голосом. Митридат развел руками.

— У меня действительно не было амазонок среди наложниц, потому что я никогда не любил ваше воинственное племя. Асандр сказал, что тебе не нужна моя любовь. Что ж, очень хорошо. Я тоже не нуждаюсь в твоей. Сотни настоящих красавиц добиваются моего расположения. И их не затмить какой-то девчонке из степей Тавриды.

Он специально сказал это как можно резче и с удовольствием заметил, как гордая амазонка поникла. Еще бы! Это она имела право отвергать, казнить и миловать… Но не другой, пусть даже царь царей. Асандр тоже уловил перемену в ее настроении и поспешил вмешаться:

— Великий царь, не лучше ли дать девушке привести себя в порядок? Она сражалась с героизмом, заслуживающим внимания. Пусть отдохнет в покоях, примет ванну, а завтра вы поговорите еще раз.

Митридат поднял руку с перстнем, как бы соглашаясь, и Асандр повел Гипсикратию на женскую половину. Она сразу попала в руки опытных служанок, знавших, как преобразить наложницу и заставить царя увлечься ею. Ей приготовили горячую ванну, смыв грязь и пот с загорелого тела, уложили спать на свежие простыни, поражавшие белизной, а утром искупали в морских ваннах с целебными благоухающими травами, надели хитон из дорогой материи, густые волосы украсили розами. Такой она и переступила порог тронного зала.

Митридат восседал на пышном персидском ковре, черном, с красными и желтыми цветами. Сегодня его начавшую седеть голову украшала оскалившаяся пасть леопарда. Рядом стояли приближенные, издавшие при появлении Гипсикратии восторженные крики.

И правда, было чему восхищаться. Сегодня амазонка казалась поразительно красивой. Вчера Митридат не заметил, какого цвета ее глаза, но теперь хорошо разглядел их. Голубые, как у его матери, широко расставленные, прозрачные, как утреннее море. А волосы… Чистые, расчесанные умелыми руками, золотые, не рыжие, а именно цвета благородного металла, пышные и кудрявые, придававшие ей царский вид. Митридат поднялся и подошел к ней, взяв за руку, ласковую, теплую.

— Выйдите все, — приказал он, и приближенные повиновались. Как только закрылись двери, он бросился к ней, сжимая в объятиях и отмечая с радостью, что ее объятия не менее крепки.

Сколько дней они не выходили из зала? Два, три? Что ели, что пили? Слуги пытались проникнуть к царю, чтобы принести влюбленным поесть и попить, но те упивались любовью и никого не хотели видеть. Митридат, сжимая по ночам спящую женщину с золотыми волосами, понял, что она его последняя и самая большая любовь. И это оказалось правдой. Они не расставались ни на минуту, как настоящие муж и жена, делили радость и горе, горечь поражений и радость побед. Вместе с царем амазонка участвовала в сражениях, и враги бежали назад, испуганные ее горящими глазами и боевыми кличами. Стрелы Гипсикратии безошибочно поражали цель, и однажды Митридат сказал ей:

— Я буду звать тебя Гипсикрат. Моя прекрасная женушка — настоящий воин.

Она улыбнулась, показав жемчужные зубы:

— Зови, любимый. Я твой самый верный друг.

Одну за другой она родила ему трех дочерей, и Митридат забыл о других детях, забыл и о законной жене Стратонике, в одиночку растившей сына в далекой Комане и охранявшей сокровища царя царей. Ему не нужны были драгоценности. Одно сокровище, самое дорогое, находилось рядом с ним.

Дивноморск, 2017

Лариса проснулась и с удивлением обнаружила себя в просторной палате. На высоком белом потолке не было ни трещинки, ни паутинки, белые, без пятнышка, занавески прикрывали окна с толстыми решетками. Рядом с ее кроватью стоял обычный маленький столик, совершенно пустой. Протирая глаза и чувствуя тяжесть в голове, женщина поднялась и тут же снова опустилась на панцирную койку. В ушах шумело, к горлу подкатывала тошнота. Самое странное — она никак не могла припомнить, когда и почему здесь оказалась. Что это? Больница или какое-нибудь другое заведение? Заметив глянцевую антрацитовую кнопку звонка на стене, Лариса с силой нажала ее, и через несколько секунд перед ней возникла отутюженная медсестра в белоснежной униформе, такая же безликая, как и ее халат.

— Я вас слушаю, — сказала она ровным голосом робота.

— Где я нахожусь? — слабо спросила Красовская. Медсестра улыбнулась. Ее кожа, казалось, тоже была вымыта и отутюжена, натянута до скрипа. И вообще она была слишком медсестрой. Такие, наверное, встречались только в фильмах, претендующих на «Оскара».

— Вы в городской психиатрической больнице, — терпеливо пояснила она. Слишком терпеливо, бесстрастно. Эта женщина видела многое и была готова ко всему.

В психушке! Лариса дернулась. Она ожидала всего, только не этого.

— В городской психиатрической больнице? — Красовская переспросила так, на всякий случай, с маленькой надеждой ожидая другой ответ. Как говорится, надежда умирает последней.

— Именно так. — Медсестра сощурилась. Ее не смутило, что до пациентки не дошло с первого раза. Наверное, такое часто случалось. — Я могу быть чем-то полезной?

— Я попала сюда по ошибке и хочу все выяснить, — начала Красовская, — прошу вас, немедленно позовите главного врача.

— Семен Евгеньевич как раз собирался вас посетить. — Женщина послала ей резиновую улыбку и скрылась в коридоре. Лариса схватилась за голову и, как китайский болванчик, стала раскачиваться из стороны в сторону, повторяя нараспев: «Это какая-то ошибка, ошибка». Она не заметила, как плотный мужчина средних лет, с внушительной лысиной на голове и черной щетиной на подбородке остановился перед ней и несколько минут с интересом за ней наблюдал.

— Вы хотели меня видеть, — проронил он, и Красовская отметила, что голос у него довольно мягкий для такой комплекции.

— Да, я хотела вас видеть, чтобы сказать, что попала сюда по ошибке, — резко бросила она. — И вы обязаны выпустить меня отсюда. Ваши люди схватили на улице здорового человека — я имею в виду себя — и приволокли сюда. Профессионалы так не делают, я буду жаловаться. Мой муж — профессор Красовский, и мое заточение здесь не пройдет вам даром.

Мужчина печально вздохнул и улыбнулся ласково, по-отцовски, как несмышленому ребенку.

— Интеллигентные люди сначала представляются друг другу, а потом продолжают беседу, — заметил он. — Даже не знаю, как к вам обращаться, как звать-величать такую красавицу. Меня, например, зовут Семен Евгеньевич Иваровский.

— Я Лариса Александровна Красовская, — покорно ответила женщина. — Но это сути не меняет.

— Почему же? По крайней мере, я знаю, как к вам обращаться, — кивнул врач. — А вы знаете, как зовут меня. Итак, я вас слушаю, Лариса Александровна.

— Меня схватили на улице и приволокли в ваше учреждение. — Каждое слово она пыталась выплюнуть в спокойное, сытое лицо врача, чтобы заставить его нервничать, но безрезультатно. — Я хочу знать, по какому праву здесь нахожусь.

Иваровский вздохнул еще печальнее, чем в первый раз.

— А вы сами помните, что было вчера?

Женщина нервно передернулась. Вчера? Она что, здесь со вчерашнего дня? Как могло случиться, что такой большой отрезок выпал из ее памяти?

Однако этому странному доктору вовсе не стоило знать о ее состоянии — тогда он точно сочтет ее сумасшедшей, и поэтому, удобно усевшись на кровати, она начала:

— Вчера я решила навестить своего старого учителя, профессора истории Зенина. Но оказалось, что его сбила машина…

Врач, внимательно слушая, кивнул:

— Так, так, дальше.

— Когда я увидела, что он мертв, то отправилась домой, — продолжала Лариса. — Больше мне сказать нечего. Я не поняла, почему на меня напали санитары и привели сюда.

— Значит, вы не помните, что устроили драку в толпе? — участливо поинтересовался доктор. — Что обвинили в смерти Зенина своего мужа и требовали арестовать его? У нас есть свидетели, голубушка.

Красовская нервно выдохнула. В этом учреждении следовало рассказывать правду, иначе она запутается и будет походить на настоящую сумасшедшую. Интересно, полиция задержала Стаса? От этого зависело многое. Если не спросить Иваровского, она ничего не узнает.

— Зенина действительно убил мой муж. Стас Красовский. — Каждое слово давалось ей с трудом. — Я разглядела его в толпе и просила полицию взять его. Стаса арестовали?

Психиатр по-прежнему смотрел на нее очень ласково и не перебивал, только иногда вставлял фразы:

— Значит, вы видели вашего мужа. — Это был полувопрос-полуутверждение.

Ее голос немного окреп:

— Да, как вас сейчас. Так его взяли или нет?

Доктор снял очки с толстыми стеклами и вытер их свежим платком.

— Полиция внимательно отнеслась к вашим словам. — Он смотрел ей в глаза. — Только выяснилось, что ваш муж умер несколько дней назад.

— Да, он умер, но это не помешало ему убить профессора, — Красовская начинала нервничать. Она вспомнила роман Булгакова «Мастер и Маргарита». Иван Бездомный, оказавшись в сумасшедшем доме, никак не мог объяснить профессору, что Воланд специально устроил так, чтобы Берлиоз оказался под трамваем. Ответы на простейшие вопросы звучали идиотски, то же самое происходило и сейчас.

— Вмешались потусторонние силы? — заметил Иваровсий.

Лариса покачала головой:

— Все равно вы меня не поймете. Я знаю, что это звучит абсурдно.

Он взял ее руку в свою, теплую и мягкую, пахнувшую ароматным мылом:

— Мы для того здесь и поставлены, чтобы разбираться в самых запутанных случаях. Постарайтесь мне все объяснить и не смущайтесь. Эти стены слышали разное, а вы, я вижу, женщина разумная.

Красовская вздохнула и решила попытаться. В самом деле, попытка не пытка.

— Несколько дней назад мне сообщили, что мой муж утонул на яхте в шторм, — начала она, стараясь держаться как можно спокойнее. — Мне сразу показалось это странным.

Врач надел очки:

— Почему же?

— Потому что он никогда не ходил на яхте в шторм, — пояснила женщина и в волнении взлохматила волосы. — Это было одним из его табу. Никогда не садиться за руль пьяным и не ходить на яхте в шторм.

— Вы видели его тело? — спросил доктор.

Она наклонила голову:

— Да, видела, но лицо было изуродовано до неузнаваемости. Волны долго били его о камни — отсюда такой результат. В карманах его пиджака нашли паспорт и мобильный телефон.

— И вы решили, что перед вами супруг? — понимающе сказал врач.

Она покачала головой:

— Нет, было еще кое-что. Когда-то он сломал мизинец на правой руке, и палец остался искривленным. По нему мы с его сестрой опознали Стаса.

Доктор продолжал смотреть на нее с сочувствием.

— И вы его похоронили… Что же случилось потом?

— А потом он стал звонить мне по телефону. — Лариса раскраснелась от волнения. — Почти каждый день. Вы понимаете?

Мужчина кивнул:

— Понимаю. И что же он вам говорил?

— Он не говорил, — Красовская стушевалась, понимая, как нелепо звучат ее слова. — Он просто дышал в трубку.

— И вы решили, что это ваш супруг. — Психиатр по-прежнему говорил ровно и спокойно.

— Да, это был мой супруг, потому что я знаю его дыхание, я прожила с ним более десяти лет. — Женщина всплеснула руками: — Он всегда страдал аллергией в начале лета, сейчас много пыльцы, вы же прекрасно об этом знаете.

— Но есть другие люди, которые тоже страдают аллергией, — вмешался доктор.

Лариса дернула плечом:

— Это все не то. У него особенное дыхание…

Иваровский щелкнул пальцами:

— Значит, это единственное доказательство…

— Это не единственное доказательство, — перебила его Красовская. — Несколько дней назад я поехала на дачу, чтобы взять оттуда кое-какие вещи. Подходя к дому, я заметила, что калитка открыта, хотя ключ был только у меня и у Стаса.

Врач наклонился вперед:

— Так, продолжайте…

— Дверь в дом тоже была открыта. — Лариса задыхалась. — Мой муж сидел на кухне и пил чай. Понимаете? Я видела его так же, как вас сейчас.

— И что он вам сказал?

Этот вопрос вызвал у женщины раздражение.

— Он не успел ничего сказать, потому что я убежала. — Она ехидно посмотрела на него. — А как бы вы поступили на моем месте? Человек с того света спокойно сидит за кухонным столом.

— На вашем месте я бы позвал кого-нибудь, чтобы убедиться в своей правоте, — ответил Иваровский.

— Я так и сделала, — пояснила Красовская. Ей показалось, что доктор на ее стороне. — Выбежав из дома, я набрала номер нашего друга Геннадия Быстрова, и он примчался на дачу.

Глаза врача светились интересом:

— И что же дальше?

— Мой муж исчез, — покорно отозвалась она. — Наверное, не хотел ни с кем встречаться.

— И после него остались горячая чашка, чайник с кипятком и еще какие-то следы пребывания? — поинтересовался психиатр.

Красовская покачала головой:

— Нет, и это я не могу объяснить. Но я не сумасшедшая, поверьте. Стас был там.

Доктор не выказывал никаких эмоций.

— Вы видели его еще раз?

— Еще два раза, — призналась Лариса. — Когда я возвращалась из магазина, Стас караулил меня во дворе. Естественно, я не стала подходить к нему. Но это был мой муж, одетый в свой любимый серый костюм, который я оставила в память о нем и который висел в шкафу. Вернувшись домой, я не обнаружила костюма. А ключи от нашей квартиры были только у меня и у него, пока я не поменяла замки. Но он ведь мог взять костюм раньше, правда? Я после похорон не заглядывала в шкаф.

— Конечно. Что же было дальше? — осведомился врач.

Она решила опустить подробности своего задержания. Это не только не имело отношения к делу, но и было чревато последствиями.

— Я набрала телефон Быстрова, но он оказался недоступен, — продолжала женщина. — Тогда я побежала к профессору Зенину. В последнее время мы сблизились с ним.

— На какой почве? — спросил Иваровский, по-прежнему оставаясь спокойным и доброжелательным и будто подбадривая пациентку, подталкивая к откровенности.

— Я устроилась работать в школу учителем истории, и мне нужны были его консультации, — солгала Лариса. — Но тогда я помчалась к нему не за консультацией, а за помощью. Я ожидала, что Александр Борисович, как здравомыслящий человек, все мне объяснит.

Доктор опять щелкнул пальцами.

— Но он не успел этого сделать. В толпе вы опять увидели своего мужа. Верно?

— Да. — Она опустила голову.

— Я не представляю, каким образом он толкнул его под машину. — В голосе врача Ларисе почудилась ирония, и снова в памяти всплыл роман «Мастер и Маргарита»: «Он его нарочно под трамвай пристроил». Кажется, так Иванушка пытался объяснить гибель Берлиоза. — Но дело не в этом. Зачем вашему мужу убивать Зенина?

Логичный вопрос застал Красовскую врасплох. Занятая своими мыслями и страхами, она об этом не задумывалась.

— Так зачем ваш муж убил Зенина? — повторил доктор.

Женщина пожала плечами:

— Наверное, есть какая-то тайна, о которой я не знаю, — выдохнула Красовская. — Мне нужно не в психиатрическую больницу, а в полицию. Только там мне помогут во всем разобраться.

— Что же вы расскажете в полиции? — улыбнулся Иваровский. — Если то же самое, что и мне, получается просто бред. Ну посудите сами. Ваш муж утонул, катаясь на яхте в шторм. Такое бывает сплошь и рядом. Вы опознали его тело с сестрой покойного Миленой (не спрашивайте, откуда я знаю ее имя, она ведь ваша единственная родственница, и с ней уже связались), насколько мне известно, потом достойно похоронили, а после этого стали слышать звонки. Вы уверили себя, что это ваш супруг, хотя он не сказал вам ни слова. Потом вы видели его на даче и во дворе, но никто, кроме вас, в это время — повторяю — никто, нигде вашего мужа не видел. Не было его и в толпе возле дома профессора. Видите ли, там стояли соседи Зенина, которые тоже работали на историческом факультете и знали Станислава Красовского и вас. Так вот, они готовы поклясться, что никакого Красовского там не было и в помине. А вот вы были, закатили истерику, устроили драку, сбили с ног пожилую женщину… Санитары еле скрутили вас.

Лариса закрыла лицо руками.

— Как же все это объяснить? — простонала она.

Иваровский наклонился к ней:

— Да очень просто. Вы натура впечатлительная. Потеряв близкого человека, который был для вас всем, вы постоянно думали о нем, переживали за свою дальнейшую жизнь, и это привело к нервному срыву. Супруг, ваш покровитель, стал мерещиться вам везде. Такое бывает, поверьте… Вам нужно немного подлечиться — и все пройдет.

— Тогда выпишите мне лекарства и отпустите домой. — Лариса встала с постели. — В августе я выйду на работу в школу. Насколько мне известно, я должна буду предоставить справку о том, что не состою у вас на учете.

— Голубушка, хорошее лечение нельзя осуществить амбулаторно, — прочирикал Иваровский. — Мы сделаем вам некоторые процедурки, пролечим гипнозом. И от прошлых видений у вас не останется и следа. А что касается справки… Сразу же после выписки я уничтожу вашу историю болезни. У вас не шизофрения, а обычный симпатичный неврозик. Мы дадим ему бой, и он тихо и мирно исчезнет.

— И все же я хотела бы лечиться дома, — протянула женщина. — Я не представляю угрозы для общества, и меня вовсе не обязательно изолировать.

Доктор развел руками. Глаза у него были светло-карие, большие и печальные, как у больной борзой.

— Насколько я понимаю, вы сирота. С вами некому возиться. Больной в таком состоянии, как вы, должен быть под наблюдением. А то, скажем, не выпьете вовремя нужное лекарство — и все лечение насмарку.

— Зачем мне нужен гипноз? — устало спросила Лариса.

— Он дает великолепные результаты, — заверил ее Иваровский. — Через недельку будете как огурчик. Я постараюсь, обещаю вам. Но и вы не огорчайте меня. — Он встал, давая понять, что разговор окончен. Красовская тоже поднялась, но доктор усадил ее на кровать.

— Лежите, отдыхайте. Старайтесь побольше спать. В вашем положении сон — лучшее лекарство.

Лариса хотела возразить, но его мягкий голос звучал вкрадчиво, завораживающе, ее глаза против воли стали слипаться, и она опустила голову на подушку. Доктор, посмотрев на пациентку, улыбнулся, но уже не грустно, а победно, торжественно, вышел из палаты и достал мобильный телефон.

<< | >>
Источник: Ольга Баскова. Золотой конь Митридата. 2019

Еще по теме Глава 13:

  1. Глава 11
  2. Глава 6
  3. Глава 3
  4. Глава 1
  5. Глава 2
  6. Глава 4
  7. Глава 5
  8. Глава 7
  9. Глава 8
  10. Глава 9
  11. Глава 10
  12. Глава 12