<<
>>

Глава 10

Синопа, I век до н. э.

Лаодике удалось раздобыть яд без проблем. Врач, которого посоветовал Пантелеймон, дал ей снадобье, уверяя, что оно не растительного происхождения и, кроме того, сильнодействующее.

Но человек умирает не сразу, он подвергается страшным мучениям в течение пяти минут, и за это время можно узнать любую тайну, если посулить ему противоядие. Страдания заставят умирающего быть откровенным, однако он все равно покинет земную жизнь, потому что противоядия не существует. Это очень понравилось Лаодике, и она взяла пузырек с жидкостью какого-то металлического цвета. Казалось, боги благоволили ей в задуманном. Она не ждала Митридата раньше чем через месяц, но гонец неожиданно сообщил, что царь будет на днях, и Лаодика стала готовиться к встрече. Служанки стряпали его любимые кушанья, из погребов доставали самые лучшие вина. Когда слуги увидели своего господина на холеном вороном коне, они с радостью закричали:

— Да здравствует царь!

Митридат спешился и зашел во двор.

Лаодика, в самом красивом хитоне, с диадемой на серебристых волосах, с насурьмленными бровями красивой формы, раскрасневшись, спешила навстречу. Приблизившись к улыбавшемуся мужу, она немного помедлила: что, если он знает о ее измене? Но Митридат крепко обнял ее, и все сомнения улетучились. Наверное, пока ему ничего не известно, и поэтому нужно действовать как можно скорее.

— Ванна для тебя готова. — Лаодика обнимала его за талию. — Или сначала поешь?

— Поем. — Он погладил ее серебристые волосы. — Как ты жила без меня, Лаодика?

Она опустила глаза и слегка покраснела, стараясь не выдать себя:

— Скучала.

— Я тоже скучал, — ответил он. — Не представляешь, как я устал наводить порядок в Боспорском царстве. Но какой дворец я построил! Ты должна увидеть его. Поедешь со мной?

Она кивнула:

— Конечно.

Супруги направились в трапезную. Лаодика, окинув все проницательным взглядом хозяйки, попросила служанок и рабынь удалиться.

— Я хочу побыть с мужем наедине и сама стану ему прислуживать.

Он удивленно вскинул брови, но ничего не сказал. Лаодика всегда предпочитала, чтобы прислуживали ей — и вдруг такая перемена.

— Ты действительно очень скучала? — Голубые глаза царя пронизывали ее насквозь, но ей удалось уверенно ответить:

— Да. Садись, мой дорогой. Твоя чаша тебя ждет.

Он взял в руки кубок отца, который всегда ждал его в родительском доме. Лаодика сжалась. Сейчас муж скажет ей, что все знает, и убьет неверную. Но этого не произошло.

— А я соскучился по дому и по нашему вину. — На ее глазах царь опрокинул в себя чашу, и женщина опустила голову. Он выпил вино все, до капли! Царица почувствовала тошноту, на лбу выступил пот. Митридат потянулся к жареной куропатке и вдруг, вскрикнув, упал на холодный мраморный пол. Его мужественное загорелое лицо посерело, исказилось, словно от сильной боли, и он скорчился, застонав.

— Что ты добавила в вино?

Лаодика ощутила, как радость, словно живительная влага, наполняет ее. Он умрет, он умрет! Но надо торопиться и выпытать тайну.

— За что? — прошептали его посеревшие губы.

— За то, что принес мне много боли, — прошипела женщина. — За то, что не был со мной откровенным.

Он дернулся, на губах выступила пена:

— Разве я тебе не рассказывал обо всем? Боже, как горят мои внутренности! Я не выдержу этой боли. Дай мне противоядие! Клянусь Герой, я оставлю тебя в живых и буду самым преданным мужем.

Лаодика улыбнулась и потрясла сосудом, где была обычная ключевая вода.

— Я дам тебе противоядие, если скажешь, где прячешь золотого коня, — произнесла она, наклонившись над супругом.

— Да, да, я скажу. — Митридат задыхался и хватался за горло. — Там, в храме Диониса, за статуей, потайная дверь. Конь стоит в подземелье. Теперь ты все знаешь, умоляю, дай противоядие.

Царица гордо выпрямилась и вскинула красивую голову.

— Противоядия нет. — Ее голос напоминал шипение змеи. — Скоро ты отправишься в царство Аида. Передай привет матери, отцу и брату.

Митридат уже не мог говорить. Его сотрясали конвульсии. Дождавшись, пока муж затихнет, Лаодика бросилась в храм. Она бежала быстро, как горная козочка, из-под сандалий летела пыль. Люди оглядывались на нее, но она никого не замечала. Быстрее, быстрее отыскать эту статую и стать такой же, как ее муж. Тогда она поработит всех, ей станут повиноваться сильные мира сего… Добежав до храма, она вошла внутрь. Статуя Диониса всегда нравилась ей, но теперь внушала ужас и, казалось, взирала на нее со злостью. Алтарь, обагренный кровью тысячи жертв, заставил содрогнуться. «Смелее», — подбадривала она себя, заходя за спину статуи и пытаясь в свете солнечных лучей, проникавших в проход, обнаружить потайную дверь. Это оказалось непросто, но когда Лаодика постучала по камням, бронзовый колосс дернулся и обрушился на нее, погребая под собой.

* * *

Митридат спокойно встал с пола, как только Лаодика скрылась за дверью, и принялся жадно есть куропатку. Как хорошо, что он скрыл от всех свою неуязвимость ко всем ядам! Как хорошо, что, отправляясь в плавание, он принес обильные жертвы Дионису! В его голове закружились картины, на одной из которых Лаодика возлежала на супружеском ложе с его другом Пантелеймоном. Изменника тоже ждала кара. Вскоре он отправится вслед за своей любовницей. Обсасывая крылышко куропатки, Митридат подумал, что вовсе не рад тому, что произошло. Он всегда хотел крепкую семью, не такую, какая была у отца, но пока ничего не получалось. Евпатор разочаровался и во второй жене: она купалась в его деньгах и в его славе, а он чувствовал, что любви к нему нет и никогда не будет.

«Правильно, что я поклоняюсь Дионису, а не Гере, хранительнице домашнего очага, — мысленно произнес он. — Эта богиня для меня ничего не сделала. Впрочем, может быть, боги, одарив меня талантами, лишили женской любви?» Придвинув блюдо с фруктами и надкусив винную ягоду, он подумал, что дворец стал для него совсем чужим, что завтра он отправится в Пантикапею, где его ждет жена.

Он щелкнул пальцами, подзывая слугу Флемона, пожилого преданного мужчину с лысым черепом и выцветшими умными глазами.

— Где Пантелеймон? — спросил он, вытирая виноградный сок, текший по подбородку. — Немедленно позови его сюда.

Флемон поклонился:

— Он предстанет перед вашими очами очень скоро, господин.

Митридат прислонился к мраморной стене с грифонами и закрыл глаза, призывая дар ясновидения. Снова замелькали картинки, и царь понял, что Флемон не отыщет его бывшего друга. Узнав о смерти Лаодики, Пантелеймон бежал, успев задушить девочку с огромными черными глазами и густыми черными волосами, которую Митридат где-то уже видел. Он потер пылавший лоб и застонал: «О боги! Это же дочь скульптора! Так вот откуда Лаодика узнала о золотом коне! И Пантелеймон, ее любовник, рассказал об этом моей жене. А теперь он убил девочку, чтобы она не поведала тайну кому-нибудь другому! Мой бывший друг сам попытается отыскать коня. Что ж, пусть попробует, даже интересно посмотреть, как он станет это делать».

А Пантелеймон в это время уже садился на корабль, отправлявшийся в Пантикапею, заплатив знакомому корабельщику, чтобы тот спрятал его в трюме. Хитрый грек рассчитывал найти жену Митридата Мониму и, заслужив ее доверие, узнать, где находится конь.

* * *

Монима сидела в спальне роскошного дворца Пантикапеи и думала о том, что ее брак, вопреки всем надеждам, оказался несчастливым. Если бы она застала мать своего супруга и узнала бы ее мысли в замужестве, то удивилась бы, как они схожи. Красавица Монима, македонка, с огромными голубыми глазами и волосами цвета пшеницы, забранными в прическу, украшенную диадемой, тоже скучала по родине. Она родилась в Милете, в семье знатного гражданина Филопоемена. В отличие от Лаодики ее родители и не предполагали, что девушка станет женой понтийского царя. Правда, иногда ее покойная мама рассказывала ей сказку, что однажды ее красота поразит богатого аристократа. Но время шло, Мониме исполнилось уже двадцать девять, а достойного жениха все не было.

Когда армия Митридата захватила ее родной город и царь повелел созвать к нему самых красивых женщин, она оказалась в их числе, потому что по праву считалась самой красивой девушкой Милета. Это отметил и Митридат, небрежным знаком руки приказав отправить назад всех, кроме нее.

— Как тебя зовут? — спросил он, подходя к ней и дотрагиваясь до ее лица. Монима отпрянула, будто от укуса змеи. Царь улыбнулся. Ему понравилось ее смущение, ему вообще нравились девственницы, он не любил проводить время с распущенными гетерами.

— Тебе нечего меня бояться, — ласково сказал Митридат. — Я хочу узнать, как сладостна твоя любовь. — Его грубая сильная рука потянулась к пряжке хитона, но девушка забилась в угол и, вытянув ладони, закричала:

— Не подходите ко мне!

Она ожидала, что царь сорвет с нее одежды, возьмет силой, но, на удивление, этого не произошло. Митридат пожал широкими геракловыми плечами:

— Как хочешь, красавица. Я все равно возьму тебя к себе в гарем. Рано или поздно ты станешь моей. А пока ступай домой. Я знаю, где ты живешь, и тебе от меня не сбежать.

Монима гордо прошла мимо него, подняв красивую голову. Отец ждал ее у дома градоначальника Милета, где расположился Митридат. Увидев бледную дочь, он подбежал к ней:

— Ты отдалась ему? Стала его наложницей?

Ее глаза вспыхнули ярким светом гнева.

— Отец, как ты можешь такое говорить? Я никогда не стану его наложницей. Не ты ли меня учил, что девушка должна дарить девственность только мужу?

Филопоемен, высокий старик с седой гривой и густой бородой, скрывавшей шрам на подбородке, схватился за серебряную голову:

— Ты отказала ему? Великому царю?

— Он меня не добьется, — заявила Монима и прошествовала дальше.

Изумленный мужчина побежал к дому, уговаривая стражу пропустить его к царю. Позже его дочь с ужасом узнала, что произошло. Филопоемен, казалось, любивший дочь больше жизни, продал ее Митридату за полторы тысячи золотых монет.

«Все равно он не получит меня, не женившись», — поклялась девушка Гере, призвав богиню в свои покровительницы.

И случилось чудо. Митридат прислал ей диадему, заключил брачный контракт и сделал ее отца наместником в Эфесе. Свадьба состоялась в Синопе, но потом Митридат привез молодую жену в Пантикапею и обрек на одиночество. Он много времени пропадал в походах, возвращаясь с новыми наложницами, почти не заходил на ее половину, не интересовался их дочкой Афинаидой. Если бы его старшая жена Лаодика знала, что и Мониме приходится несладко, может быть, даже хуже, чем ей, она бы не ревновала мужа.

Окруженный красивейшими женщинами, Митридат быстро терял к ним интерес, и они становились для него обычными безделушками, на которые можно не обращать внимания, не считаться с их чувствами. Вот и сейчас Монима, сидя на белоснежной постели среди привычной роскоши, слышала крики в дальнем коридоре женской половины. Это рожала наложница Митридата, армянка Сера, и ее крики разносились по дворцу. Царица знала, что ее муж присутствует при родах и очень переживает. Переживает за незаконнорожденного, забыв о родных детях.

«О боги, верните меня в Грецию! — прошептала она, дотрагиваясь до хрупкой мраморной статуэтки Афины. — Я хочу домой! Но он никогда не отпустит меня!» Холодная мраморная Афина смотрела на нее бесстрастными глазами, держа в руках копье, и Монима понимала, что ей никто не поможет. Боги отвернулись от нее.

Она накинула хитон с золотой пряжкой и вышла в коридор, столкнувшись с супругом, потным, но счастливым, с широкой улыбкой на молодом лице, не подвластном времени.

— У меня сын! — воскликнул он, воздев руки к небу. — Клянусь богами, этот ребенок самый красивый на свете! Ему ни в чем не будет отказа.

Монима прижала ладони к пылавшим щекам и, собравшись с духом, выпалила:

— Женись на Сере, Митридат, а меня отпусти к отцу. Ни я, ни наша дочь тебе не нужны.

Он застыл в недоумении, потом расхохотался:

— Не ты ли, дорогая, заставила меня жениться на себе? Значит, прелести царской жизни тебе не по вкусу… — Царь притворно вздохнул. — Но я ничего не смогу поделать. Такова твоя судьба — сидеть в золотой клетке. Не твой ли отец бегал по городу и кричал, что теперь я его зять, а он станет богатым, как Крез? Я исполнил ваши желания, а ты исполняй свой долг.

С этими словами он прошел мимо спальни, не заглянув туда, и Монима, вернувшись на холодное ложе, дала волю слезам. Наплакавшись и не почувствовав облегчения, она взяла в руки статую Афины и прошептала: «Я хочу, чтобы он умер. Боги, накажите его».

Дивноморск, 2017

В КПЗ Лариса боялась присесть на железную кровать с панцирной сеткой, прикрытой драным одеялом с какими-то подозрительными пятнами. Запах хлорки вызывал тошноту. Она, как пойманная в силки птица, металась по камере, пока не устала, и только тогда примостилась на краешке постели. Мысли надоедливо гудевшими пчелами роились в голове. Она знала, была уверена, что ей предъявят обвинение в убийстве, которого она не совершала. Что же делать? Ждать, пока предоставленный общественный защитник докажет ее невиновность? Но это смешно, редкий адвокат станет лезть из кожи вон ради клиента, если клиент не даст ему денег. А денег у нее по-прежнему не было — одни долги. Как же поступить? После долгих размышлений она не придумала ничего лучшего, как попросить у следователя сделать звонок Быстрову. Геннадий постарается ей помочь, это как пить дать, может быть, подберет хорошего адвоката. Эта мысль немного успокоила, и женщина забарабанила в тяжелую дверь:

— Отведите меня к следователю!

Молодой сержант сперва заглянул к ней, потом скрылся, но уже минут через пять вернулся и повел ее по длинному — или ей так показалось? — коридору в допросную, которая мало чем отличалась от КПЗ. Такое же зарешеченное окошечко, едва пропускающее солнечные лучи, только вместо ужасной кровати — стол и два стула. Следователь, пожилой, утомленный жизнью, ждал ее. Увидев задержанную, он пригладил редкие сальные волосы, стряхнув с плеч перхоть, снегом посыпавшуюся на серую рубашку.

— Макаров Петр Федорович, — представился он. В его голосе слышалась неприязнь, и Красовская поняла, что он давно вынес ей приговор. — Вы хотели меня видеть? Зачем?

— И это меня спрашивает следователь. — Лариса попыталась выдавить улыбку. — То есть вас мои показания не интересуют?

— Ну почему же. — Макаров достал из старого коричневого портфеля из кожзама файл и вынул из него листки. — Дабы не терять времени, давайте поступим так. Я расскажу вам, что удалось выяснить, а выяснить удалось немало. Майор Лисицын — дотошный оперативник.

Ситуация не была смешной, но Красовской стало весело. Майор Лисицын… Это тот журавль с лисьими глазами? Надо же, как фамилия соответствует внешности…

— Что же выяснил ваш майор Лисицын? — Она сделала ударение на фамилии.

— О, оч-чень много, как я уже сказал. — Макаров веером разложил листки. — Во-первых, на пистолете обнаружены только ваши отпечатки пальцев, других нет.

— Но это же очевидно! — возмутилась женщина. — Я уже объяснила, что мне его подкинули, вложили в руку. Все остальные отпечатки наверняка были стерты, иначе вы бы засомневались в моей причастности.

Петр Федорович пропустил ее слова мимо ушей и продолжил:

— Второе — и самое неприятное — это то, что ваш Айвазовский — вовсе не Айвазовский.

Ларисе показалось, что ее нокаутировал чемпион по боксу, причем в тяжелом весе. Она открыла рот, глаза округлились и стали похожи на пятирублевые монеты.

— Как не Айвазовский? — прошептала Красовская. — А кто же?

— Вот этого мы не знаем, — вздохнул следователь, делая пометки на листке. — Смею заверить, очень качественная подделка. Благодаря этому становится понятен мотив убийства. Вы назначили Притуле встречу, принесли подделку, надеясь сбыть ее как подлинник, однако опытный коллекционер с первого раза узрел обман. Лисицын навел о вас справки. После похорон мужа вы остались на мели и многим должны. Вот почему вы не могли допустить, чтобы кругленькая сумма в уе уплыла от вас, как рыбка. Вы убили его, но убежать не успели, потому что кто-то услышал выстрел и позвонил нам.

— И вы примчались со скоростью звука, — констатировала женщина. — Если бы все было так, как вы рассказываете, я давно бы сбежала. Убийцу у свежего трупа можно обнаружить только в одном случае: если полиция уже знала, что он собирается убивать, и просто не успела это предотвратить. Только не говорите, что ваш наряд патрулировал неподалеку. Я приехала на такси и не видела ни одной машины.

— Наш наряд действительно патрулировал неподалеку, чуть ли не в ста метрах от дома, — вставил Макаров. — То, что вы его не заметили, как видите, ни о чем не говорит.

Лариса кивнула, дотронулась до шишки на затылке, которая продолжала ныть, и указала на нее следователю:

— Почему меня не осмотрел врач? Почему вы халатно отнеслись к моим словам о том, что кто-то ударил меня по затылку? Кстати, вы сами можете нащупать гематому.

Макаров улыбнулся, показав большую щель между желтыми передними зубами и все остальные зубы, напоминавшие покосившиеся памятники на старом кладбище.

— Я считаю, что по затылку вы ударили себя сами. Так, на всякий пожарный. Так сказать, подготовка на непредвиденный случай.

— Но это бред, бред! — Лариса запустила руку в медные волосы. — Где мой адвокат?

— Адвокат вам будет предоставлен, — заверил ее Макаров. — На его помощь особо не рассчитывайте. Обвинения по статье сто пять вам не удастся избежать.

— Вы можете позвонить одному человеку? — Красовская дотронулась до его жилистой руки, поросшей редкими седыми волосами. — Это мой друг. Я хочу его увидеть. Он может выступить свидетелем. Я попросила его найти мне покупателя на Айвазовского, и именно он посоветовал мне Притулу. Кроме того, Геннадий Быстров — так его зовут — друг моего покойного мужа и сам коллекционер. Он миллион раз видел картину Айвазовского, висевшую в прихожей. Никогда ни он, ни муж не замечали, что она поддельная. А это означает, что копию мне тоже подбросили, как и пистолет, вместе с деньгами, чтобы подставить.

— Кому так хочется вас подставить? — спросил следователь более миролюбиво, но Красовская закусила губу и отвернулась. Рассказывать все от А до Я было полной бессмыслицей. Если этот Макаров честный, хотя бы относительно, то сочтет ее рассказ бредом. Муж, который не умер… Антикварная мафия, пытающаяся запугать ее… А если он с ней связан, то… О том, что ее ждет в этом случае, не хотелось и думать. Женщина решила, что молчание в данном случае лучше всего. Разумеется, Макаров воспринял его по-своему:

— Вот видите. — Он встал и протянул ей лист. — Ваши показания зафиксированы, прочитайте и подпишите.

Лариса удостоверилась, что следователь записал все, что она сказала, удивившись, что ее рассказ уместился на полстраницы, и поставила размашистую подпись.

— Так вы позвоните Быстрову? — спросила она, когда Макаров уже находился на пороге. — Его телефон в моем мобильном. Прошу вас, дайте же мне хоть какой-нибудь шанс…

Макаров немного подумал, снова стряхнул перхоть, инеем покрывшую плечи, и будто выдавил из себя:

— Хорошо. Уведите задержанную.

Сержант привел ее в камеру, и бедняжка, почувствовав усталость и уже не обращая внимания на пятна на одеяле и на тараканов, осмелевших и вылезавших из потайных щелей, кинулась на кровать и погрузилась в сон.

<< | >>
Источник: Ольга Баскова. Золотой конь Митридата. 2019

Еще по теме Глава 10:

  1. Глава 11
  2. Глава 6
  3. Глава 3
  4. Глава 1
  5. Глава 2
  6. Глава 4
  7. Глава 5
  8. Глава 7
  9. Глава 8
  10. Глава 9
  11. Глава 10
  12. Глава 12
  13. Глава 13
  14. ГЛАВА 2.
  15. Глава восьмая, в которой анализируется соответствие трат и жизненных приоритетов
  16. ГЛАВА 1. ВВЕДЕНИЕ