<<
>>

Глава 8

Синопа, II век до н. э.

Вступив на трон, Митридат с головой погрузился в государственные дела, не забывая об обещании, данном самому себе. Метрах в трехстах от дворца, где открывался красивый вид на высокие горы со скалистыми уступами, напоминавшие ему о побеге, он начал строительство храма Диониса в греческом стиле из известняка и мрамора, с терракотовой облицовкой, невысокими дорическими колоннами с мощным стволом, сужавшимся кверху.

Такой храм ассоциировался с мужем, крепким и сдержанным. Именно эти мысли вызывал у него бог, которому он был многим обязан. Огромная статуя Диониса, вылитая из бронзы, стоявшая в центре сооружения, соответствовала представлениям о гармонии — правильном теле. На руках, груди и ногах выделялись крепкие мускулы, тщательно выделанные умельцем. Кудрявые густые волосы на голове украшал венок из виноградных лоз, виноградную кисть со спелыми, налитыми соком ягодами Дионис держал в правой руке, устремляя на нее взор, будто любуясь своим творением, левая рука опиралась на сноп пшеницы, как бы благословляя землю на хороший урожай. У этого бога не было выпученных глаз, покатого лба, широкого носа, делавшего его похожим на африканца, он выделялся красотой и мужественностью — таким и хотел видеть его Митридат, долго объяснявший скульптору, какая статуя воплотит достоинства греческого бога. Он не забыл, что именно здесь хотел спрятать камень бессмертия, подаренный Адамантом, и, когда скульптура была готова, Митридат, сам удивляясь великой силе, наполнившей его, когда скульптор сделал последний штрих, легко, как пушинку, поднял сооружение и хотел положить камень под постамент, но передумал. Пока его враги лелеют мечту избавиться от него, с камнем нельзя расставаться. Потом, позже, он подумает, где его схоронить.

Государственные дела, изучение внутреннего и внешнего положения в стране не мешали царю заниматься самообразованием. Запираясь в своих покоях, он изучал множество книг, в основном древнегреческих. Когда попадались фолианты на незнакомом языке, юноша приступал к его изучению. Самым трудным показался египетский, но и он покорился царю. Кроме того, он продолжал совершенствоваться в верховой езде и владении оружием. Несколько месяцев его правления пролетели очень быстро, хотя показались ему нудными и однообразными.

Но его матери они такими не казались. Лаодика-старшая, последовав совету верного евнуха, пока не вмешивалась в дела сына, а Лаодика-младшая изредка робко стучала в его покои, чтобы поинтересоваться делами брата и будущего мужа, робко прижаться к его мускулистому телу и получить желанный поцелуй, от которого кружилась голова и бешено колотилось сердце.

Изучив состояние Понтийского царства и его шансы на расширение земель, Митридат решил, что пора заняться армией, и устроил смотр войск. Многие служили еще при его отце и смотрели на него с преданностью. Высокие, статные персы и эллины, в плащах и шлемах с развевающимися султанами из перьев, выглядели грозно. Царь решил проверить их боеспособность и потребовал от каждого продемонстрировать умение стрелять из лука и владеть мечом. Результаты его не удовлетворили, и Митридат с горечью подумал, что Тирибаз и Моаферн, верные воины Эвергета, могли бы дать его армии несколько уроков.

К сожалению, они не прибыли в Синопу вместе с ним. Сисина попросил капитана корабля высадить их на побережье Каппадокии, а Митридата доставить в Понтийское царство. Юноша понял, что они боялись следовать за ним, считая, что Лаодика прикажет их казнить. Отрубить голову своему сыну царица бы не решилась: в стране было слишком много недовольных ее правлением. Расставаясь с Митридатом, его наставники договорились поддерживать связь через верных людей. Если царевича посадят в темницу, они попытаются освободить его и поднять восстание в городе.

Митридату также было прекрасно известно и о том, что Тирибаз и Моаферн набирают новое войско. По горам и долинам Каппадокии ходили отщепенцы, привыкшие добывать себе пищу с помощью оружия, и наставник приманивал их в армию будущего царя, обещая солидное вознаграждение. Благодаря гонцам, привозившим весточки от друзей, царь знал: у него уже скопилось приличное войско, которое владеет оружием еще хуже, чем принадлежавшее его матери.

Считая, что трем друзьям уже ничто не угрожает, Митридат послал за ними, прося вернуться. И они не замедлили это сделать, представ утром пред его очи. Евпатор обнял каждого крепко, по-дружески — они и остались его лучшими друзьями — и повел во дворец. Евнух Гиетан и Гергис с лисьими улыбками встречали мужчин у входа. Они не поздоровались, лишь лениво кивнули, и армянин не удержался, чтобы не съязвить:

— Небось думали, что вашему дорогому царевичу отрубили голову? А он спокойно правит страной, и мать не чает в нем души.

Великан Моаферн остановился и приложил к сердцу огромную ручищу, коричневую от загара:

— Клянусь, это лучшая новость за все время, Гергис, — отозвался он. — Поверь, за нее я готов простить тебе многое. Мы планировали покончить с вами, прихлебателями, сегодня или завтра, но, слово воина, сейчас ты не умрешь.

Митридат захохотал, довольный удачной шуткой, ему вторили Сисина и Тирибаз. Царь положил руку на плечо великана и обратился к друзьям:

— Как вы смотрите на то, чтобы я назначил его командующим армией?

Эти слова, сказанные твердо и решительно, донеслись до ушей Гергиса, он вздрогнул и обернулся:

— Ты не можешь назначить Моаферна командующим по той причине, что у нашей армии уже имеется военачальник, — буркнул он. — Деметрий давно исполняет этот долг, и у него хорошо получается.

— Это не тебе решать, — усмехнулся Митридат. — Кстати, войско под его командованием произвело на меня удручающее впечатление. Мне бы не хотелось иметь такую армию. А поскольку рыба, как говорят, гниет с головы, будем менять военачальника. Не слушай его, Моаферн. С сегодняшнего дня ты командуешь армией.

Они сели на скамейку под оливой, и великан, поклонившись Евпатору, тихо сказал:

— Я благодарю тебя, Митридат, но это невозможно. Как я понимаю, в войсках воины приближенных твоей матери — Багофана, Деметрия, Гергиса. Они не станут подчиняться мне.

На лицо юноши набежала гневная тень, и Моаферну стало не по себе. Перед ним сидел уже не тот кроткий мальчик, который ловил каждое слово, любовался цветами, горами и долинами и беспрекословно подчинялся людям, желавшим ему добра. Перед ним сидел царь, сознающий полноту своей власти и не терпящий отказы.

— Да будет так, как я сказал. — Митридат поднялся с мраморной скамейки, которая приятно холодила тело. — Друзья мои, вы нуждаетесь в отдыхе. Завтра я устрою еще один смотр армии, где и представлю тебя, Моаферн. Кстати, Тирибаз, ты не хочешь пополнить ряды войска?

Наставник хитро улыбнулся.

— Мало того что я сам хочу встать под твои знамена, Митридат. Неподалеку от Синопы триста грозных воинов, преданных тебе до мозга костей, ждут твоих указаний. Они нуждаются в выучке, и они ее получат. Поверь, я рад, что ты проводишь смотр.

Митридат еще раз обнял верных друзей и отправил их отдыхать. Моаферн и Сисина побежали к женам, которых не видели долгие семь лет, а Тирибазу было отведено место на мужской половине дворца.

Как только мужчины ушли, из-за серебристого лоха вынырнула Лаодика-старшая, с лицом, искаженным от гнева. Она уже не казалась Митридату красивой, широкий мраморный лоб пересекла глубокая морщина, подбородок удлинился, глаза сузились и метали молнии. Юноша понял, что Гергис и Гиетан не зря стояли неподалеку от скамейки, напоминая безликие каменные статуи. Они подслушивали разговор и немедленно донесли об этом царице. И она, с развевающимися на ветру волосами, с красными от злости щеками, бросилась в сад, чтобы остановить сына.

— Это правда, что ты назначил Моаферна, сместив Деметрия? — прошипела женщина и впилась ногтями, крашенными хной, в его руку, оставив заметные следы на коже. Ее насурьмленные брови дрожали, большая красивая грудь вздымалась от волнения. — Если это так, ты просто не понимаешь, что делаешь.

Митридат снова опустился на скамейку, с наслаждением прижимаясь к прохладной мраморной спинке.

— Почему же? Даже очень хорошо понимаю, — отозвался он совершенно спокойно, — и понимаю, почему тебе это не нравится. Ты знаешь, что я хочу сделать армию эллинистической, а не по образу и подобию римской.

— У римлян самая сильная армия в мире. — Лаодика, задыхаясь от гнева, схватилась за горло. — Ну почему ты не хочешь это признать?

— Потому что я их ненавижу, — отозвался юноша, — потому что, если бы я вздумал мериться знатностью с римскими царями, которых ты боготворишь, то оказался бы славнее этого скопища бродяг. Среди предков моего отца есть основатели Персидского государства Кир и Дарий, а твой род происходит от Александра Великого и Селевка Никатора, основателей Македонской державы.

Лаодика кусала губы. На красной сочной поверхности появились отметины зубов.

— Ты глупее, чем я думала, — бросила она, отворачиваясь. — Если Понтийское царство падет, в этом будешь виноват только ты.

Он пожал широкими плечами:

— Главное — не мешай мне вместе со своими халдеями, и я сделаю так, что мой народ будет есть и спать на золоте.

Женщина усмехнулась, она хотела добавить какую-то колкость, но раздумала, махнула рукой и бросилась во дворец, чуть не упав на мраморных ступеньках. Верный евнух, всегда оказывавшийся в нужное время в нужном месте, подхватил ее. Ему на помощь спешил Гергис.

— Мы слышали ваш разговор, царица. — Хитрый лис-евнух, как всегда, сгибался перед ней в три погибели, не жалея спину. — И считаем, что пришло время покончить с Митридатом. Мы дали ему достаточно времени показать себя. И он показал… Не в лучшем свете, конечно.

Лаодика топнула ногой, сжимая кулаки.

— Не кажется ли вам, что мы слишком долго тянули с этим? — Ее маленький рот брызгал слюной, казалось, призывая кару богов на голову своенравного сына. — Теперь он увеличил свое войско, а завтра устраивает смотр. С ним опять эти трое, которым давно пора покоиться на дне моря. У нас ничего не выйдет.

Гиетан покачал седой головой и хлопнул в ладоши. Багофан и Деметрий выросли перед царицей, будто из-под земли. Их лица светились решимостью и готовностью действовать.

— Прости, госпожа, что я пригласил их, не поставив тебя в известность. — Евнух снова склонился перед Лаодикой, в синих глазах которой читалось удивление. — Позволь нам поделиться с тобой своими соображениями и доказать, что ты ошибаешься. Смотр войск — удобный момент для осуществления наших целей. Если Митридат умрет, мы убьем Тирибаза, Моаферна и Сисину, а также преданных солдат царя и объявим о смене власти. Ты посадишь на престол младшего сына, который во всем подчиняется тебе, и еще долго будешь править страной.

Царица растерялась и опустила глаза, опушенные длинными черными ресницами.

— Как я покончу с ним на смотре? — выдавила она, задыхаясь. — Эти трое будут неотлучно находиться при нем.

— Смотр войск — дело утомительное, — вставил Багофан, и его смуглое лицо довольно скривилось. — Митридату захочется выпить чашу хорошего вина, и ты исполнишь его просьбу, плеснув в кубок яд, который когда-то дал тебе Мнаситей. Надеюсь, ему хорошо в царстве Аида. Кстати, ты сохранила яд, госпожа?

Царица поежилась, вспомнив о тех далеких событиях. Как она надеялась, что больше такого не повторится! Как ожидала, что с Митридатом расправятся ее верные псы, и не на ее глазах, а где-нибудь далеко в горах, а она будет изображать перед народом безутешную мать. Но те трое оказались сильнее и хитрее, и вот ей снова приходится вступать в игру. Что ж, раз другого выхода нет… Митридат сам не оставил ей выхода.

— Я сохранила яд, — каждое слово она говорила с трудом, будто выдавливала из себя, — но прошло уже семь лет. Будет ли он действовать?

— Это легко проверить, — снова вмешался евнух, сузив глаза. — У нас есть несколько рабов довольно преклонного возраста. Они почти не работают и только даром едят хлеб. Я выберу самого подходящего и угощу его вином с ядом. Если яд уже не действует, подберем другой. Это не должно тебя беспокоить. Ступай и принеси мне сосуд.

Гиетан говорил властно, будто забыв, что он приближенный царицы, но не родственник и не царь, но Лаодика не обращала на это внимания. Она встала и, не медля ни секунды, пошла в сад, где в углублении, специально для этого выдолбленном в стене, закрытый известняком и плющом, хранился глиняный коричневый сосуд. Озираясь по сторонам, боясь быть уличенной в преступлении, она пробралась к стене сквозь колючие заросли кустарника с темно-зелеными глянцевыми листьями и черными ядовитыми ягодами. Длинный шип проехал по обнаженному белому плечу, оставив кровавую борозду, и Лаодика, смахнув рубиновые капли, одна из которых попала на белый лен хитона, раздвинула плющ, за семь лет разросшийся и напоминавший изумрудный ковер с мраморными прожилками, с трудом выдвинула замшелый камень и достала сосуд. Он тоже покрылся мхом, но глина не треснула, и капли, несущие смерть, не вылились в тайник. Осторожно взяв его двумя руками, женщина снова вошла в кустарник, оставивший на ней еще две отметины, и, выйдя на середину дворика, с облегчением вздохнула. На лестнице ее уже ждал Багофан, бережно взявший сосуд из ее ледяных ладошек.

— За тобой никто не следил, — успокоил он царицу. — Гергис уже принес вино. Сейчас я отнесу его Тиртею — так зовут раба, и мы проверим действие снадобья.

— Я пойду с тобой. — Лаодика дрожала, как в лихорадке, обливаясь холодным потом. Она не знала, не могла объяснить, почему ей было так необходимо увидеть смерть от этого яда. Может быть, ей станет легче? Может быть, ее успокоит мысль, что старший сын тоже смертен?

— Хорошо.

Они прошли в маленькую беседку, где Гергис наливал вино в простую глиняную чашу. Багофан осторожно снял с сосуда глиняную крышку и, плеснув немного зеленоватой жидкости в пурпурное вино, взболтал содержимое.

— Если есть осадок, он незаметен. — Перс улыбнулся ей, обнажив крупные зубы с бледными деснами. — Ну что, пора угостить Тиртея. Его уже давно ждет Харон, только Танат почему-то медлит. Держи, Гиетан. Из твоих рук каждый раб примет все, что угодно.

Евнух осторожно, боясь расплескать, взял глиняную чашу и повернулся к Лаодике:

— Идем, царица. Этот бездельник нежится где-нибудь в кустах за дворцом. Об уборке своего кусочка двора он давно забыл. Рабыни жалеют его и выполняют работу Тиртея.

Он засеменил через двор, за здание, и Лаодика поспешила за ним, отгоняя слепня, пытавшегося сесть на ее израненные плечи. Старого желтого раба, высохшего, похожего на мумию, они нашли на задней части двора. Он действительно сидел в тени эвкалипта, вытянув распухшие ноги, боль в которых мешала выполнять работу, и угрюмо смотрел перед собой.

— Здравствуй, Тиртей, — поприветствовал его Гиетан. — Как ноги?

— Болят, — прохрипел старик и прищурился: — О госпожа, это вы?

— Мы решили навестить тебя, — ласково проговорил евнух. — Ты служил верой и правдой Митридату Эвергету и его отцу.

— Я служил и царице, пока… — несчастный указал на огромные икры, покрытые вздувшимися венами.

— За это мы и жалуем тебе стакан царского вина. — Гиетан протянул старику чашу. — Пей, Тиртей.

Старик заморгал подслеповатыми глазами, взял чашу дрожавшими руками в коричневых старческих пятнах и залпом выпил.

— Спасибо, госпожа, — проговорил он, блаженно вытягиваясь.

— Чашку оставь себе. — Евнух посмотрел на Лаодику, в лице которой не было и тени волнения. Тиртей тяжело задышал и закрыл глаза. У него не хватало сил смахнуть большие капли пота, облепившие лицо. Гиетан кивнул царице, и они направились во дворец. Весть о смерти Тиртея пришла через десять минут, и убийцы радостно потерли руки. Яд действовал и готовился поразить следующую жертву.

— Завтра, — шептала Лаодика, пунцовая от волнения, вспоминая события минувших лет. Именно так она говорила, готовясь добавить яд в чашу мужа. Теперь ей предстоит вернуть время, только от снадобья должен пасть ее сын. — Завтра, завтра.

Рано утром Митридат поспешил к своему коню, которого держал под уздцы царский конюх. Царь потрепал скакуна по гнедой холке. Конь приветственно заржал, вращая огромными сливовыми глазами.

— Чует, что сегодня предстоит поход, — улыбнулся конюх-перс, с таким же смуглым лицом, как у Багофана, и такими же черными глазами навыкате. — Ночью волновался.

Царь улыбнулся.

— Хочу удивить свой народ, — сказал он и поманил слугу. — Сегодня придется потрудиться не только этому красавцу.

Слуга с удивлением выслушал господина и наморщил лоб.

— Ты уверен, что справишься? — В его голосе звучало не только изумление, но и испуг.

— Как никогда, — бодро ответил Митридат и помахал рукой, словно отгоняя от конюха ненужные страхи. — Все должно быть готово через полчаса. Мы немного отстанем.

— А ваше сопровождение? — Конюх таращил глаза.

— Оно пойдет впереди, будто прикрывая меня. Я с ними договорился.

Царь действительно, поднявшись на рассвете, попросил трехсот всадников, всегда сопровождавших его выход, делать вид, что он едет в середине, чтобы мать и ее люди были в этом уверены. Эти всадники были людьми Деметрия и Багофана. Позади должны были следовать царские слуги с мулами, навьюченными одеждой и продуктами. Царица с младшим сыном и дочерью, которая напросилась на смотр, окруженные преданными людьми, следовали в многоместной колеснице, запряженной четверкой лошадей, — квадриге.

Лагерь для смотра находился на берегу быстрой речонки, окруженный горами с огромными хребтами, изрезанными складками, словно морщинами. Некоторые из них своими конусообразными вершинами напоминали шлемы воинов. Лаодика то и дело вставала в полный рост в колеснице, пытаясь разглядеть сына, полностью закрытого всадниками, но не видела его. Значит, вездесущий Гиетан прав. Сегодня утром один из преданных воинов-греков предупредил, что Митридат не поедет впереди них: он что-то задумал. Это известие привело царицу в замешательство. Сложив руки на вздымавшейся груди, она обратилась к евнуху:

— Означает ли это, что среди моих преданных людей завелся предатель? Только пятеро знали о том, что я собираюсь сегодня сделать. Или и у стен есть уши?

Гиетан улыбнулся своей лисьей улыбкой, показав остатки зубов, острых, как у хищного животного.

— Голову даю на отсечение, что никто не мог рассказать ему об этом, никто из преданных тебе людей, — заверил он ее. — И не спеши волноваться раньше времени. Это портит цвет лица. Сегодня ты должна выглядеть богиней, а не замученной простолюдинкой.

Эти слова ее немного успокоили. И в самом деле, почему она решила, что Митридат в курсе ее коварного плана?

— Мама, что случилось? — Лаодика-младшая видела метания матери, ее волнение, которое она всеми силами старалась скрыть. — Кого ты там высматриваешь?

Царица еле выдавила из себя улыбку:

— Мне хочется посмотреть на сына-царя. — Она чувствовала, что слова звучали лживо, но дочь ждала ответа. — Но я не вижу Митридата.

Девушка пожала плечами. На рассвете Митридат, прежде чем зайти в конюшню, обнял ее во дворе и прошептал в маленькое, прикрытое крутым завитком ушко, что они увидятся на смотре. Обманывать свою невесту он не мог, да и зачем?

— Мы встретимся в шатре, мама, — проговорила она. — Ты знаешь, что для него возвели огромный шатер на холме?

Лаодика ничего не ответила. Белые холеные руки с миндалевидными ногтями сжимали котомку с коричневым сосудом. Когда всадники въехали в лагерь, персидские трубкарнаи вместо длинных звуков издали короткие. Скорее всего, это означало, что они не увидели Митридата. Сопровождающие и слуги с вещами выстроились у шатра, ожидая дальнейших указаний. Лаодика заметила неразлучную троицу — Тирибаза, Моаферна и Сисину, стоявших возле знамен понтийского войска, воткнутых древками в землю. Теперь все увидели отсутствие Митридата. Гергис, дергая себя за черную густую бороду, растерянно посмотрел на Деметрия, и тот отвернулся, не зная, что сказать. На несколько минут гудевшее, как улей, поле погрузилось в тишину. Но когда один из воинов, не выдержав, крикнул:

— Где наш царь? — На дороге появилось облако белой пыли. Оно росло на глазах, и вскоре все присутствующие увидели красивых гнедых и вороных коней, мчавшихся со скоростью ветра. Их было много, и удивленная Лаодика-младшая принялась считать вслух: «Один, два, три… шестнадцать». Да, именно шестнадцать красавцев несли колесницу без возницы, с одним человеком, управлявшим ею мощной силой. И в этом силаче, сумевшем управиться с шестнадцатью конями, Лаодика-старшая с ужасом узнала своего сына. Лихо остановив коней возле шатра, он выпрыгнул из колесницы, радуя всех белозубой улыбкой и смахивая пот с широкого лба, к которому прилипли мокрые золотистые кудри. Изумленные воины вытянулись в струнку, трубкарнаи издали длинные звуки, приветствуя царя. Со всех сторон раздались крики: «Да здравствует Митридат!» Царица, закусив губу, стояла, как мраморная статуя. Она поняла замысел сына. Он демонстрировал исполинскую физическую силу, равной которой не было во всем царстве. До нее уже доходили слухи, что Митридат мог спокойно взвалить на себя лошадь, поднять огромную каменную плиту и даже колесницу с четырьмя конями, но она в это не верила. Теперь же сын предоставил ей возможность самой убедиться в том, что рассказы о его силе — не слухи. Митридат-младший, длинные мягкие кудри которого развевались на ветру, делая юношу похожим на хрупкую бледную девушку, сжал локоть матери.

— Как я его ненавижу! — прошептал Хрест, и Лаодика погладила его по плечу:

— Придет и твое время. А пока помолчи.

Митридат подошел к колеснице, приветствуя свою семью. Злобное, ненавидящее выражение лица брата не укрылось от него.

— Я вижу, ты не в духе, братец, — усмехнулся он и подмигнул. — Наш Добряк не в духе, и это плохо. Могу тебя развеселить. Что ты скажешь о состязании между нами? Насколько я помню, ты сам предлагал помериться силами.

Щеки Митридата-младшего сделались пунцовыми, как спелые вишни. Старший брат унижал его при всех, и терпеть это он не собирался.

— Сразимся, когда придет время, — прошептал он, надеясь, что Митридат его не слышит. А царь и правда не обратил внимания на слова Хреста: для него это был не больше чем писк комара. Он обнялся с тремя друзьями, и они начали смотр, сопровождаемые Дементием и Багофаном. Здесь были и безусые юнцы, еще не вкусившие духа сражений, и вояки с испещренными шрамами лицами, получившие боевое крещение. Сотня воинов, в чешуйчатых кольчугах и конусообразных шлемах, стояла в конце строя.

— Это твои люди? — спросил Митридат Тирибаза. Тот довольно кивнул:

— Там, в горах Каппадокии, я постарался научить их тому, что умею сам. Разумеется, не все получилось. Но в ближайшее время, я так понимаю, сражений не предвидится. У нас есть возможность продолжить обучение.

Царь наклонил голову:

— Верно. Что ж, давай полюбуемся на понтийское военное искусство. — Он повернулся к Багофану: — Показывайте своих людей.

Смотр продолжался до позднего вечера. Когда усталые воины разбрелись по палаткам, к Митридату, который один, казалось, не чувствовал утомления, подошла мать и обняла его за широкие плечи.

— Ты славно потрудился, сынок, — ласково сказала она, но в ее голосе ему слышалось змеиное шипение. Так шипят кобры, почуявшие добычу. — Почему бы нам не отдохнуть и не выпить хорошего вина?

Юноша улыбнулся в ответ:

— Я согласен, мама.

Она взяла его под руку, прижимаясь всем телом:

— Тогда пойдем в шатер. Извини, но я взяла на себя смелость приказать накрыть столы. После военного смотра принято устраивать пир. Ты, наверное, помнишь, что твой отец… — Лаодика замолчала и опустила голову.

— Я прекрасно помню своего отца, мама, — вставил Митридат и недобро усмехнулся: — Даже лучше, чем ты.

Она не стала спорить:

— Багофан, Деметрий, Гергис уже там. К сожалению, я не видела Тирибаза и его друзей.

— Я найду их, — он отстранил ее, — иди. Я скоро к вам присоединюсь.

Она послушно засеменила к пурпурному шатру, а царь, пробираясь по узким проходам между палатками воинов, слыша их негромкие разговоры и смех, искал своих друзей, с удовольствием вдыхая запах сухой осенней травы и осоки, пахнувшей кукурузными початками, покрывавшей берега речки, вода которой местами подернулась изумрудной кружевной тиной.

Юноша скорее почувствовал, чем услышал, тихий шорох за спиной и, резко обернувшись, схватил за руку, державшую обнаженный клинок, отсвечивавший матовым блеском, темную фигуру в плаще. Лицо нападавшего скрывал черный башлык, сливавшийся с темными осенними сумерками, всегда готовыми прийти на помощь преступникам, однако Митридат понял, кто собирался лишить его жизни.

— Не утерпел все-таки. — Он скрутил нападавшему кисть, и тот, выронив меч, вскрикнул от боли. Оглянувшись по сторонам, Митридат, никого не заметив и продолжая держать за руку несостоявшегося убийцу, всматривался в темное поле. Где же Тирибаз и его друзья? Неужели… Он не хотел верить в плохое.

— Иди со мной и не вздумай бежать, — приказал он нападавшему, и тот, как побитая собачонка, покорно поплелся рядом.

Дойдя до своего шатра, в котором слышались громкие голоса, он втолкнул несостоявшегося убийцу внутрь и вошел сам, ожидая — сам не зная почему — увидеть, кроме халдеев матери, своих верных товарищей, но их не было. Лаодика, раскрасневшаяся от волнения, жары и вина, развязно хохотала, как пьяная гетера, поправляя сползший с плеча хитон. Ее тень Гиетан, напротив, был бледен и напряжен. Младшая Лаодика, забившись в угол, молча наблюдала за странным пиршеством. Увидев сына, царица кокетливой походкой направилась к нему:

— Где ты задержался, Митридат? Мы тебя заждались. Каждый уже выпил по чарке вина.

Митридат покачал головой. Кудрявые волосы отливали золотом в кровавом блеске факелов.

— Ты ошибаешься, мама. Не каждый. Налейте еще одну чашу. — Он вытолкнул вперед долговязую фигуру в башлыке. — Этому можете налить две чаши — за храбрость. Только что он хотел меня убить.

Лаодика открыла рот. Ее блестящие глаза расширились и потемнели.

— Убить тебя? Но кто посмел? — Ее тонкая рука сдернула башлык, и царица ахнула. Лицо ее младшего сына при свете факелов казалось еще бледнее и худее. Светлые белоснежные кудри повисли безжизненными прядями, он съежился и казался меньше ростом.

— Да, на меня поднял руку мой брат по прозвищу Добряк, — расхохотался Митридат, и его смех, как раскат грома, покатился по шатру. — Но я на него не в обиде. Боги не наделили его ни силой, ни умом, и у него только и хватает храбрости нападать из-за угла в темном месте.

— Ему обидно, что тебе боги дали все, — вступилась за младшего Лаодика — она погладила его по щеке. — Это правильно, Митридат, что ты простил его. Теперь сядь, отдохни и выпей вина. Оно тебе понравилось, это лучшее, что есть в наших погребах.

Белая рука царицы поднесла ему чашу с виноградной лозой, наполненную ароматным пурпурным напитком, и он сразу же узнал ее.

— Отцовская чаша! — воскликнул царь, бережно принимая кубок и гладя лозу. — Из нее никогда никто не пил, кроме отца. Этим ты и воспользовалась, плеснув туда яда.

Ее гладкая кожа побледнела, потом посинела, губы скривились.

— Ты говоришь ерунду, сын мой, — ответила царица. — Ты явно не в духе. Я понимаю, это неприятно, когда родной брат бросается на тебя с мечом. Выпей вина. Тебе станет легче.

Митридат покорно кивнул:

— Я выпью. — Он еще раз полюбовался чашей при свете огня. — Этот день напоминает мне тот, семилетней давности, когда ты поднесла этот кубок отцу. Хочешь отравить меня? Я знаю, что коричневый глиняный сосуд дожидался моего возвращения, спрятанный в дворцовой стене. Что ж, смотри, — одним махом юноша осушил чашу и поставил ее на стол. В шатре воцарилась мертвая тишина, какой не бывает, наверное, в царстве мертвых, где неприкаянные души стонут, вспоминая о земной жизни. Халдеи матери не отрываясь смотрели на молодого царя, который стоял перед ними, высокий, красивый, здоровый, как греческий бог, не выказывая никаких признаков отравления.

«Яд не подействовал, — мелькнуло в голове Багофана, и он усердно принялся рассматривать свои персидские шаровары. — Раб, наверное, умер от старости. Придется искать другое снадобье».

Митридат словно прочитал его мысли.

— Тебе ничего не придется искать, дорогой Багофан, — заверил он царедворца. — Яд действует, но не на меня. Здесь еще осталось немного вина. Не хочешь ли проверить на другом рабе? Или на этом недоноске? — Митридат указал на своего брата. — Мои друзья сделали все, чтобы я стал неуязвим для яда. Нет, такой царь, как Митридат Евпатор Дионис, вам не по зубам.

Его слова били по Лаодике, как молот по наковальне. Она закрыла лицо руками и заплакала. Уходила заветная мечта вернуть себе трон. Услышав ее всхлипывания, Деметрий обнажил меч и пошел на Митридата, уверенный, что царь не ожидает нападения здесь, в своем шатре.

— Надеюсь, ты не стал неуязвим для оружия? — поинтересовался он, замахиваясь. — С четырьмя мужчинами тебе не справиться, даже если ты и слывешь исполином.

Багофан и Гергис, словно очнувшись, последовали его примеру.

Евпатор выхватил меч, готовясь отразить удары. Халдеи матери наступали, прижимая его к стенке шатра, пурпурной, как отравленное вино в чаше отца.

— За что вы меня ненавидите? Хотите впустить в страну римлян? — крикнул он, мысленно призывая на помощь Диониса. И бог услышал его.

— Именно за это, царь, они тебя и ненавидят, — раздался оглушающий бас Моаферна, и он вместе с Тирибазом и Сисиной вбежал в шатер с блестящими клинками наготове. Деметрий с царедворцами отступили в темноту и сунули мечи в ножны. Митридат-младший присел на корточки и уронил на грудь белокурую голову.

— Вы проиграли, — сказал наставник царя. — Вам никогда не удастся убрать Митридата.

Лаодика молчала, гордо изогнув лебединую шею. Она не собиралась просить пощады. У кого? У ненавистного сына, любимчика ненавистного супруга? Митридат бросил на нее грозный взгляд, но она не согнулась.

— Я не хочу убивать вас, — произнес царь, — хотя вы этого заслуживаете. Я брошу вас в подземелье. У вас будет достаточно времени, чтобы подумать о том, что вы сделали.

Митридат Хрест вскочил на ноги, глаза его налились кровью, он заорал, как раненый вепрь, и бросился из шатра. Сисина погнался за ним. Евпатора не удивило такое поведение брата. Дионис помогает ему и поражает безумием некоторых его врагов.

— Что же ты сделаешь с нами? — поинтересовался Багофан. Впервые на его смуглом лице проступила бледность. Черные жгучие глаза потускнели. Он и другие халдеи царицы чувствовали приближение смерти.

— Вас мне придется казнить, чтобы прекратить смуту в моем царстве, — ответил Митридат. — Поверь, Багофан, мне жаль. Жаль, что вы умрете легко, хотя заслуживаете совсем другого наказания. Когда я стану богатейшим в мире, я буду казнить своих врагов, заливая им в глотки расплавленное золото. Те, кто устраивает заговор, всегда хотят власти и богатства. Пусть хотя бы малую часть богатства они унесут с собой в царство мертвых. А теперь идите в шатер, Моаферн вас проводит. Казнь состоится завтра.

Он повернулся к Сисине, который вбежал в царские покои, мокрый от пота, тяжело дышавший и растерянный.

— Твой брат погиб, царь, — сказал он. — Митридат убежал в горы, полез наверх и сорвался с обрыва.

— По мне, это для него лучше, чем остаток дней провести в заточении. — Евпатор сжал губы. — А ты, мама, подумай, как тебе закончить земную жизнь. Вспомни историю царя Эдипа и Иокасты.

Лаодика закрыла глаза. Она знала, что имеет в виду ее старший сын. Иокаста, вступив в преступную кровосмесительную связь с сыном (правда, не зная, что Эдип — ее сын), родила ему детей, а когда правда предстала перед ней в неприглядном виде, повесилась. Царица потрогала широкий пояс хитона. В подземелье есть крючки и кольца для светильников. Она поступит, как Иокаста, потому что жизнь для нее потеряла всякий смысл. Митридат никогда не допустит ее к власти, ей суждено вечно сидеть в подземелье, стареть от сырости, покрываться плесенью, как старые известковые камни. Нет, лучше смерть.

— Я пойду в шатер с моими верными подданными, — произнесла она, глядя ему в глаза, и он удивился, не увидев страха, — сегодня мы потеряли все, и я хочу провести последние часы с ними.

Митридат кивнул:

— Уведите их.

Как только белоснежный хитон царицы скрылся в осенней мгле, Лаодика подошла к брату и обняла его. В отличие от матери она дрожала, как лист, и он прижал ее к себе, слыша, как бьется сердечко сестры.

— На днях мы заключим брачный договор, — прошептал он в маленькое ухо. — Ты рада этому?

Девушка всхлипнула:

— Я так долго ждала этого! — выдавила она, вытирая слезы. — Я буду верной женой, Митридат, и твоим лучшим другом.

— Я тоже буду тебе хорошим мужем, — пообещал Евпатор и закрыл глаза. На секунду перед ним пронеслись картины его будущей жизни с этой женщиной. Они не были радужными, но царь понимал: этот брак необходим. Он укрепит их династию. И — кто знает? — может быть, они постараются сохранить его.

Дивноморск, 2017

На следующее утро, верная своим планам, Лариса направилась в отдел образования. Пожилая женщина на вахте посоветовала ей обратиться в третий кабинет, где, судя по табличке, обитала начальник отдела кадров Ирина Яковлевна Битова. Красовская примостилась рядом с двумя расфуфыренными дамами, державшими в ухоженных руках огромные букеты цветов. Обе с жалостью взглянули на съежившуюся Ларису, и одна из них промолвила как бы невзначай:

— К нашей Ирине Яковлевне без коробки конфет не подъедешь.

Красовская пропустила это мимо ушей. В самом деле, какая коробка конфет или другое подношение, если у нее деньги все распределены? Да и что она, в самом деле, такого попросит? Место в школе? Но ведь, по слухам, учителей не хватает. И потом, отдел образования для того и существует, чтобы решать такие вопросы. Куда же еще обращаться учителю? Подумав об этом, Красовская погрузилась в другие мысли. Когда она устроится в школу, ее жизнь наладится.

Ларисе казалось, что время течет слишком медленно. Однако когда две расфуфыренные дамы покинули кабинет и худая как жердь секретарь пригласила ее, женщина растерялась. Уверенность не вернулась к ней, когда она предстала пред светлые очи начальника отдела кадров — очень полной и очень белокожей женщины с высокой прической а-ля Помпадур. Оглядев Красовскую с ног до головы, женщина поморщилась, вздохнула и устало спросила:

— Что у вас?

— Я хочу устроиться на работу в школу, — произнесла Лариса, запинаясь. Она не узнавала себя.

Дама приподняла нарисованные брови. Одна была выше другой то ли по последней моде, то ли по небрежности.

— Хотите в школу? Какой предмет?

— История, — отозвалась Красовская.

Начальница придвинула к себе блокнот из крокодиловой кожи и стала задумчиво изучать какие-то записи.

— Стаж работы?

— Понимаете, — начала Лариса, — мой стаж — два года, потом я долго не работала. Почти шестнадцать лет.

Начальница пожевала красными губами:

— Шестнадцать лет не работали? И вы хотите сказать, что еще помните историю?

— Видите ли, несмотря на это, я никогда не порывала с историей, — проговорила Красовская. — Мой муж — известный историк города, преподаватель вуза. Мой научный руководитель — профессор Александр Борисович Зенин.

Дама дернула головой, и ее замысловатое сооружение заколыхалось.

— Не понимаю, что вы хотите сказать, — произнесла она. — Какая разница, кто ваш муж и у кого вы когда-то учились… Впрочем, если на протяжении этих шестнадцати лет вы посещали какие-то курсы, выступали на конференциях, писали научные работы…

— Этого не было, — обреченно сказала Лариса.

— Вот видите, — как-то удовлетворенно буркнула начальница.

— Что же делать? — В голосе Красовской звучало отчаяние. Дама пожала мощными плечами:

— В принципе нам требуются учителя истории. Загвоздка только в том, что вы придете молодым специалистом, без стажа и регалий, а это маленькая зарплата.

— Я готова. — Лариса заломила руки. — Я все вспомню и научусь, а деньги… Конечно, сейчас я не заслуживаю высокую зарплату. Я согласна на все.

Дама прищурила левый глаз:

— Согласны на все?

— Да.

Начальница снова полистала блокнот.

— Я сказала, нам требуются учителя истории, но не сказала куда. Дело в том, что в городе их хватает. Есть одна вакансия, но она в селе Терновка. Знаете, где это?

Красовская наклонила голову:

— Да.

Она часто ездила туда со Стасом. Красивое село, окаймленное высокими горами, покрытыми пушистым лесом, дорога к нему, усаженная тополями, взметнувшими свои вершины к небу, как минареты… В конце лета и начале осени любители терна, кизила и грибов вереницей тянутся туда, набирая целые корзины даров леса. Муж обожал терново-кизиловое варенье, и они наведывались в Терновку в конце августа. Стас рассказывал ей, сколько полезных веществ содержится в лесных ягодах. Стас рассказывал… Как давно это было!

— Я знаю, где это, — повторила Лариса и улыбнулась суровой женщине. — Меня не пугает расстояние. Мало того, я готова приступить прямо сейчас.

Дама смахнула прядь светлых крашеных волос, небрежно упавшую на правый глаз.

— Я рада это слышать, — сказала она миролюбиво, — но, дорогая моя, сейчас не получится. Я смогу оформить вас не раньше пятнадцатого августа. Как только начнет работать бухгалтерия, школа сразу даст вам знать.

Красовская хотела заломить руки и, рассказав о своем бедственном положении, умолять суровую начальницу дать ей работу немедленно, но, поразмыслив, передумала. Наверное, есть законы, с которыми надо считаться. Поэтому женщина улыбнулась и тихо сказала:

— Большое вам спасибо.

— Да не за что. — Начальница снова сбросила прядь волос. — Оставьте все данные у секретаря. С вами свяжутся.

— Могу ли я надеяться, что это место никем не будет занято? — спросила Лариса, развернувшись у порога.

— Можете, можете. — Начальница махнула рукой, подумав про себя: «Чудачка». Мало кто хочет работать в деревне. Только местные жители…

— До свидания, — как птичка, выпорхнула Лариса из кабинета и подошла к секретарю в приемной: — Меня берут учителем в школу, — радостно сообщила она ей. Секретарь почему-то не разделила ее восторга.

— Правда? И что вы хотите от меня?

— Очень немногого, — пошутила женщина. — Запишите мои данные, и я буду ждать вашего звонка.

Жердеобразную секретаршу не смутили сбивчивые речи. Она все понимала с полуслова.

— В какую школу? Кем?

— Учителем истории в Терновку.

— Скажите, пожалуйста, ваш адрес и телефоны.

Красовская добросовестно назвала все свои данные, следя за тем, чтобы секретарь записала все правильно, но девушка не ошиблась.

— Готово. Вам обязательно позвонят.

Лариса попрощалась с секретарем и вышла на улицу. Ее душа пела, и, казалось, ее удаче радуется все: и голуби, чинно расхаживающие по набережной, и дети, бросавшие камешки в серую воду реки, и случайные прохожие. Красовская почти бегом дошла до дома профессора с надеждой, что ученый с мировым именем уже раскрыл тайну древнего пергамента. Зенин встретил ее приветливо. От его чуткого взгляда не ускользнуло ее настроение.

— У тебя радость, Ларочка? — поинтересовался старик, улыбаясь.

— Да, да, да, — призналась женщина. — Подумайте только, меня взяли в школу. В августе я выйду на работу.

Профессор почесал за ухом.

— Что ж, рад за тебя, раз тебе этого хотелось. Не пожалеешь? Сейчас детки не сахар. Правда, очень продвинутые, но продвинутость не мешает им игнорировать учебу. Даже мне трудно порой заинтересовать студентов, хотя я читаю им тот же материал, который читал вашему курсу. Помнишь, как вы меня слушали?

Лариса кивнула:

— Еще бы. А потом, после лекции, окружали вас и задавали вопросы. Боже мой, как все было интересно! — Она закатила глаза. — Ваши лекции походили на сказку. Мы все стремились писать у вас курсовые и дипломные.

Зенин наклонил голову:

— Да, вспоминаю, как ты плакала и упрашивала меня стать твоим научным руководителем.

— Такое не забудешь, — рассмеялась Красовская. — Я решила быть умнее всех и подкараулила вас возле дома. Вот вы тогда рассердились!

— Но все-таки оценил твою настойчивость и взял тебя, — сказал профессор и дотронулся до ее плеча. — По правде говоря, я рад, что талантливый человек вернулся к своему любимому предмету. Может быть, потом напишем диссертацию?

— Неужели это возможно в моем-то возрасте? — Женщина скрестила руки на груди.

— Возможно, возможно, — закивал Зенин и сделал нетерпеливый жест. — Ладно, давай вернемся к нашим баранам. Я поработал с частью твоего документа. Кое-что удалось выяснить.

Лариса покраснела от волнения:

— Правда?

— Это весьма интересно. — Александр Борисович потоптался на месте и бросил взгляд на электрический чайник, стоявший на столе. — Хочешь чайку?

— Хочу, — призналась Лариса, жадно поглядывая на вазочку с шоколадными конфетами в ярких обертках. — За чаем и беседа лучше пойдет.

— Это точно. — Зенин плеснул заварку в большую фарфоровую кружку. Красовская знала, что он терпеть не мог пакетики, считая, что вместо чая туда кладут труху, не имеющую с древним напитком ничего общего. Вот почему профессор всегда заваривал чай сам, и студенты часто дарили ему заварные чайники, которые он ставил на верхнюю полку кухонного шкафа. Сегодня он выбрал пузатого слоника с носиком-хоботом, прекрасно смотревшегося на фоне сервиза.

— Садись и угощайся. — Он придвинул к ней вазочку с конфетами. — Помню, ты всегда была сладкоежкой.

— И осталась. — Лариса не заставила себя упрашивать и взяла свою любимую конфету — «Мишку на Севере». — Значит, вы говорите, документ действительно интересный?

— Весьма, — подтвердил старик. — Только, видишь ли, когда я начал читать этот документ, полностью уверенный в том, что уж чем-чем, а древнегреческим я владею в совершенстве, хотя это и мертвый язык, то столкнулся с трудностями.

Лариса подняла тонкие брови:

— Вы столкнулись с трудностями? Но это невероятно.

— Очень даже вероятно, — ухмыльнулся профессор. — Не могу же я знать все. Впрочем, сначала я так и подумал, потому что выходило, что на пергаменте просто набор бессмысленных, совершенно ничего не значащих слов. Я не поленился и полез в словарь древнегреческого языка, хотя давно не делал это. И словарь, представь себе, ничуть мне не помог. Такие слова я там не нашел.

— Что же это значит? — удивилась Красовская.

— Сначала я растерялся и хотел сдаться, но потом, поразмыслив, пришел к одному интересному выводу. — Зенин лукаво посмотрел на собеседницу, прищурив правый глаз. — Да ты пей чай, информация от тебя никуда не уйдет.

Женщина устроилась поудобнее и надкусила любимую конфету. Вся ее поза выражала нетерпение.

— Ну, не томите, рассказывайте скорее!

— Что ты помнишь о Митридате? — поинтересовался Александр Борисович, накладывая сахар в чашку. — Если, конечно, что-то помнишь… с тех пор, как ты грызла гранит науки, много воды утекло.

Лариса наморщила лоб:

— Вы правы, помню действительно немного. Он был царем Понтийским, правда, прежде чем им стать, ему пришлось бороться за власть с собственной матерью. Однако Митридат победил и правил довольно долгое время.

— Так, так, верно, — кивнул профессор.

— Еще я помню легенду о его смерти, — призналась женщина. — Митридат долгое время принимал понемногу яд, боясь отравления, и в конце концов сделался неуязвим для яда. Когда же его все предали, он решил покончить жизнь самоубийством, но яд оказался бессилен. И тогда Митридат попросил своего слугу проткнуть его мечом. Это произошло в Пантикапее — так называлась современная Керчь, — и теперь гора в этом городе носит его имя. Студентами мы ездили туда на раскопки.

— Все верно, — согласился с ней старик. — И тем не менее ты пропустила главное. Митридат был сказочно богат. Говорили, что он казнил врагов очень оригинальным способом — заливал им в горло расплавленное золото.

Лариса поморщилась:

— Брр… Страшно себе представить…

— Митридат не гнушался никакими методами, чтобы прийти к власти и истребить врагов, — продолжал Зенин. — По его приказу была убита мать. Тут, правда, мнения расходятся, но сути это не меняет. Правда, в данном случае его осудить трудно. Лаодика, первая красавица царства, которую, кстати говоря, безумно любил муж, отец Митридата, и делал все, что она хотела, сама собиралась, избавившись от мужа, отправить на небеса и сына. В то время родственные чувства были как-то слабо развиты… И если бы не бегство Митридата в Армению (так считают ученые, но доподлинно неизвестно, где скрывался мальчик семь лет), план Лаодики воплотился бы в жизнь, тем более за ней стояли могущественные люди. Но молодому царевичу тоже удалось сколотить свою группировку, которая и помогла ему взойти на трон. — Александр Борисович дернул плечом. — Хорошо это или плохо? Трудно сказать. Но я считаю, скорее хорошо, чем плохо. Митридат Евпатор стал мудрым правителем, не равнодушным, кстати, к чаяниям простого народа. Он мог одеться простым крестьянином и обойти полстраны, интересуясь, как живут люди и чего им не хватает. А уж каким он был воином, как держался в седле! — Зенин закатил глаза. — Тут ему равных не было. Вот почему он значительно расширил Понтийское царство. — Старик поднял вверх большой палец. — И при этом нельзя забывать о его необыкновенной образованности. Вот я в совершенстве владею тремя языками и страшно горжусь этим. Митридат же знал двадцать восемь. А сколько знаешь ты?

Лариса покраснела:

— Давайте не будем об этом. За вами с Митридатом мне не угнаться.

— А нужно стремиться к совершенству. — Профессор подмигнул и допил остатки чая. — К сожалению, о смерти царя известно больше, чем о его жизни. Лишь немногочисленные дошедшие до нас источники знакомят с его жизнеописанием. Захочешь узнать о нем больше — я порекомендую литературу. Мне кажется, владея таким документом, ты должна изучить все, что касается этого царя.

Красовская подалась вперед:

— Ну не тяните, я вас прошу… Что вам удалось узнать?

Александр Борисович хмыкнул:

— Я не случайно прочел тебе небольшую лекцию. Теперь давай возвратимся к началу разговора. Итак, увидев набор непонятных, не поддающихся переводу слов, я предположил: что, если этот текст зашифрован? Я не зря говорил тебе о сказочных богатствах Митридата. Когда ему удалось поработить множество народов, он слыл самым богатым царем во всем мире. Говорили, царь ел на золоте, спал на нем и дарил его своим наложницам и женам. Не зная, куда девать запасы драгоценного металла, он приказал отлить из золота своего любимого коня в полный рост. Лучшие мастера государства выполнили его приказание, положив в статую какой-то камень, дающий бессмертие. Некоторые источники сообщают, что коней было четыре — целая колесница. Они хранились в пещере. В какой именно, не знал никто, потому что расставание с ними грозило царю потерей бессмертия. Ходили слухи, будто один хитрый придворный набрел на колесницу, потихоньку распилил ее на части и отнес к себе. Правда, ни один источник это не подтверждает. Вот почему золотой конь Митридата — а может, даже и не один — уже много веков числится в ненайденных сокровищах. Вот я и подумал, взглянув на твой документ… — он сделал паузу и многозначительно улыбнулся, — догадываешься о чем?

У Ларисы похолодели руки.

— Вы подозреваете, что здесь, в этом документе, зашифровано их местонахождение? — еле выдавила она.

— Почти не сомневаюсь, — улыбнулся Александр Борисович. — А чтобы укрепиться в своих предположениях, мне нужна вторая часть.

Красовская закивала, от волнения взлохматив волосы:

— Да, да, конечно, я немедленно принесу ее вам.

Он остановил ее, подняв сухую, как сломанная ветвь, руку:

— Лариса, прошу тебя, не торопись и сделай так, как я тебе скажу. Наверняка за этим документом уже много лет ведется охота. Отсюда и стасовское NEMO. Я не удивлюсь, если тебе звонили и предлагали продать его за большие деньги. Скажи, было такое?

Женщина наклонила голову:

— Было.

— Вот видишь, — протянул мужчина. — И что ты им сказала?

— Я сказала, что ничего не буду продавать, потому что хочу оставить этот артефакт в память о муже, — пояснила она.

— И они больше не звонили? — поинтересовался профессор.

— Нет, — отозвалась женщина.

— Думаю, они позвонят, и не раз, — предположил Зенин. — Я не вправе судить тебя, если за огромные деньги ты решишь с ним расстаться. Держать его у себя опасно.

— Никогда! — крикнула Лариса и уверенно посмотрела на научного руководителя. Тот радостно улыбнулся.

— Мне бы очень хотелось, чтобы сокровище, если о нем действительно идет речь, не уплыло за границу, а осталось в России, где ему и положено быть, — пояснил Александр Борисович. — Но для начала нужно посмотреть, о чем говорится во второй части. Прошу тебя, не приноси даже ксерокс — это тоже опасно, за тобой могут следить, — а сделай скан и вышли мне на электронку. Она на моей визитной карточке. — Он протянул женщине упругий картонный прямоугольник. — Поняла? Сделай это как можно скорее.

— Да, я все поняла. — Лариса сунула визитку в сумочку. — Спасибо вам.

— Да пока не за что. — Профессор проводил ее до двери и коснулся плеча. — Ну, жду новостей.

Попрощавшись с научным руководителем, Лариса вышла на улицу и направилась к остановке. Слова Александра Борисовича не давали покоя. Казалось, за ней следят, прячась за каждым кустом, каждым деревом. От страха заплетались ноги, но Лариса собрала силы и побежала к троллейбусу. Когда кто-то схватил ее за локоть, она громко вскрикнула. Чья-то рука быстро зажала ей рот.

— Это я, не бойся. — На нее смотрели черные глаза Геннадия. — Что ты здесь делаешь?

— Ты следил за мной? — Красовская выдернула руку. Он не ответил, как бы подтверждая ее мысль, и женщина повторила: — Ты следил за мной? Какого черта?

Геннадий усмехнулся:

— Наш город довольно мал, чтобы пересекаться совершенно неожиданно. Ты об этом не подумала? И зачем мне за тобой следить? Если бы я соскучился, то обязательно бы позвонил. У меня дела в этом районе.

Она закусила губу:

— Ладно, оставим это.

— А ты была у профессора, — догадался мужчина. — Интересно, что это ты вдруг о нем вспомнила?

— Почему ты решил, что я была у Зенина? — Лариса сделала удивленное лицо.

— Что же еще ты можешь делать в этом районе… — Геннадий пожал плечами. — Можешь не говорить, мне и так все понятно.

— Думай как хочешь. — Лариса быстро пошла к остановке. — Я не намерена перед тобой отчитываться.

Он перегородил ей дорогу:

— Лариса, ты от меня что-то скрываешь.

Она посмотрела в сторону:

— С чего ты взял?

— Зенин — известный специалист, и просто так ты бы его не навестила. — Он стоял на своем. — Скажи, ты что-то отыскала у Стаса?

Красовская сжала губы:

— А почему тебя это интересует? Насколько я понимаю, среди вещей моего мужа твоих никогда не было.

— Ну, не кипятись. — Он попытался погладить ее по плечу, но она отстранила его:

— Гена, иди своей дорогой. Нам не по пути.

Он пошел рядом, игнорируя ее слова, и Лариса снова повторила:

— Нам не по пути. Это означает, что я не хочу иметь с тобой ничего общего, понимаешь? Спасибо за поддержку на похоронах, но это все, что я могу тебе сказать.

В ее голове юлой вертелась мысль, что она поступает непорядочно. Быстров столько сделал для нее, а она его гонит… Но рассказать о пергаменте… NEMO. Ее предупредил не только Стас.

Геннадий поднял руку, как бы предостерегая ее от дальнейших действий.

— Лариса, моя душа за тебя неспокойна. Стас…

— Стас мертв, — бросила женщина и сама удивилась спокойствию, с которым была сказана эта фраза. — Иди домой, я тебя прошу.

— И все же… — попытался протестовать он, однако Красовская вскинула руку:

— Такси!

Она желала как можно скорее отделаться от него. В самом деле, какого черта он к ней прицепился? Почуял крупную рыбу, которую ей удалось выловить? Черт с ним, с троллейбусом, она поедет на такси, лишь бы избежать его компании.

Когда перед ней остановилась бежевая «Ауди», Красовская быстро вскочила в салон и захлопнула дверцу, оставив Геннадия на тротуаре. Женщина вздохнула спокойно только тогда, когда машина высадила ее у подъезда. Выйдя из автомобиля, она заметила под раскидистой сосной серебристый капот машины, показавшийся ей знакомым, но не придала этому значения. В самом деле, разве в их городе мало серебристых авто? И разве они не могут стоять в ее дворе?

Одержимая желанием поскорее отсканировать вторую часть пергамента, чтобы отослать профессору, Лариса опрометью бежала по лестнице и у своей двери перевела дух. На площадке было тихо. Однако когда она открыла дверь, раздался противный звонок стационарного телефона.

— Я ничего не боюсь, ничего не боюсь, — прошептала женщина и подняла трубку.

Визгливый голос Милены ударил в уши:

— Привет, милочка. Представь себе, я уж соскучилась, хотя и недавно болтала с тобой. У тебя есть какие-нибудь новости? Хотя какие новости за такое короткое время…

Она дышала в трубку, и Красовской оставалось только поражаться ее чутью.

— У меня хорошие новости, Милена, — сообщила Лариса, скидывая туфлю. — Меня взяли на работу. Пусть школа находится в поселке, но все равно я не буду сидеть дома.

— Тебя взяли на работу? — В голосе родственницы она не уловила радости. Впрочем, может быть, сестре Стаса было все равно. — Что ж, похвально. И далеко поселок, в котором ты будешь трудиться?

— Это Терновка, — пояснила Красовская. — Мы часто ездили туда со Стасом. Там очень красиво.

— Я, конечно, рада, что ты нашла себе занятие и даже будешь получать деньги, но… — Милена замялась, словно подбирая нужное слово, — все знают, сколько получают учителя, — копейки. Я в курсе, сколько давал тебе Стас. Как ты проживешь на эти деньги? Ты привыкла к гораздо большим суммам.

— А вот это меня совершенно не беспокоит, — беспечно отозвалась Лариса. — Да, я привыкла к хорошим вливаниям, но как привыкла, так и отвыкну, даю тебе слово. Скоро ты меня не узнаешь.

— Поживем — увидим, — буркнула родственница без энтузиазма. — Но я бы на твоем месте подстраховалась.

— Как именно? — поинтересовалась Красовская.

— Я говорила тебе об этом уже тысячу раз, но ты не хочешь меня слушать. — Милена вздохнула. — Почему ты не ищешь исторические ценности, которые были у твоего мужа? Или ты нашла и не хочешь говорить?

— Почему же? — удивилась Лариса. — Это не секрет. Просто ты мне не веришь — вот и все. Я повторяю: после гибели Стаса все артефакты куда-то исчезли.

Милена глотнула:

— Ну ладно. До свидания, дорогая. Не пропадай, пожалуйста. Если будут какие-то новости, сразу проинформируй.

— Обязательно, — пообещала Красовская и с облегчением опустилась на стул. Она едва успела положить трубку на рычаг, как раздался новый звонок. «Боже, как она мне надоела». — Лариса поднесла трубку к уху, не сомневаясь, что это снова пресловутая родственница, желавшая поскорее получить свои деньги, но кто-то тяжело задышал ей в ухо, и по спине женщины пробежали мурашки.

— Кто это? — выкрикнула она, ожидая долгого сопения с того света, но, на ее удивление, на том конце откликнулись:

— Здравствуйте, Лариса. Я уже звонил вам насчет одного документика, который ваш муж любезно обещал продать мне. Вы должны были перезвонить и сообщить свое решение.

Красовская нервно хихикнула:

— Разве я не сообщила его сразу? Ни один документ моего мужа не будет продан.

На том конце послышалось какое-то астматическое дыхание, и наконец собеседник выдавил:

— Извините, дорогая, но мне ваше решение кажется поспешным. Я предлагаю вам миллион евро. Согласитесь, это огромные деньги. Если вы думаете, что кто-то предложит больше, то глубоко ошибаетесь.

— Вы не хотите меня понять, — перебила его Лариса. — Мне не нужны даже десять миллионов евро. Я собираюсь создать музей мужа. Вот почему ни один артефакт из его коллекции не будет продан. И прошу по этому поводу больше мне не звонить.

— Постойте, не горячитесь, — остановил ее незнакомец. — У вас есть мой телефон. И я надеюсь на ваше благоразумие.

— Мое благоразумие подсказало мне трезвое решение, — отозвалась женщина.

— А я считаю наоборот, — усмехнулся собеседник. — Вы позвоните мне, и я почему-то в этом уверен. Кроме того, я прошу вас, я убедительно настаиваю: будьте осторожны.

— Это вы о чем? — Ларису прошиб холодный пот. Похоже, этот тип стал угрожать ей. — Вы меня запугиваете?

Он расхохотался:

— О нет, дорогая. Просто, имея на руках такие артефакты, всегда нужно быть предельно осторожным.

— Артефакты, доставшиеся мне от мужа, не стоят таких денег. — Лариса решила покончить с этими разговорами раз и навсегда. Этому назойливому господину вовсе незачем знать, что в ее руках драгоценный пергамент. — И я могу доказать вам. Как только музей будет открыт, я приглашу вас полюбоваться тем, что мне удалось разыскать.

Собеседник снова засопел.

— Вы хитрая женщина, — в его голосе звенел металл, — но вам меня не провести. Я прекрасно знаю, чем вы располагаете.

— Что ж, — хихикнула Лариса, — хоть кто-то считает меня миллионершей. — Она лениво зевнула, всем своим видом показывая, что разговор ей наскучил. — И все же давайте прощаться. У меня много дел.

— Я говорю вам «до свидания», — прошипел собеседник. — И с нетерпением жду вашего звонка.

— Не дождетесь. — Красовская швырнула трубку на рычаг и встала со стула, разминая затекшие ноги. Она подумала о Стасе и о том, сколько проблем свалилось на нее с его смертью. Слово «смерть» по отношению к мужу уже не казалось нереальным. После разговора с незнакомцем женщина не сомневалась, что это он звонил и астматически дышал в трубку, специально или неумышленно подражая Стасу.

— Не дождетесь! — сообщила она своему отражению в зеркале и стукнула кулаком по туалетному столику. Именно в этот момент супруг умер для нее второй раз, и уже окончательно.

«Но что же тогда произошло на даче? — шепнул ей внутренний голос. — Кто там был?»

— А там не было никого, — твердо сказала Лариса, удивляясь, как уверенно звучит ее голос. — Это все расшатанные нервы. И чтобы доказать свою правоту, прежде всего себе самой, я отправлю электронку Зенину и поеду туда.

Не медля ни минуты, она отсканировала вторую часть пергамента и быстро отправила файл на электронный адрес, указанный профессором. Теперь следовало исполнить еще одну его просьбу — спрятать документ так, чтобы его никто не нашел. Женщина долго думала, куда сунуть артефакт, и наконец обнаружила подходящее место. Тщательно завернув пергамент в полиэтилен, она закопала его в земле для суккулентов, которую недавно купила и хранила в надорванном пакете, надеясь летом заняться украшением цветника на даче. Пакет с бесценным материалом занял свое место среди таких же, с разной землей, для кактусов, для орхидей. Проделав это, женщина достала с полки шкафа покрытую пылью визитную карточку радиотакси и вызвала машину.

Автомобиль не заставил себя ждать. Серьезный водитель средних лет в мгновение ока домчал до дачи. Попросив шофера подождать неподалеку, за кривыми соснами с длинными желтыми иглами, Красовская смело дернула калитку, оказавшуюся запертой. Вытащив из сумочки ключи, Лариса вставила их в замок, и дверь гостеприимно распахнулась. Как и ожидала женщина, никаких признаков пребывания человека здесь не было. Сухая трава клонилась к дорожке, выложенной битым кирпичом, увядшие тюльпаны и нарциссы, как старые солдаты, стояли на грядке, заросшей травой. Не торопясь, женщина пошла к дому. На веранде стол и два стула пылились на своих местах, не сдвинутые ни на сантиметр. Входная дверь легко поддалась и впустила хозяйку в холл. Загородный дом встретил ее пылью, серебрившейся в лучах солнца, и паутиной, свитой неутомимым пауком, сразу залепившей нос и рот. Чихнув, женщина прошествовала на кухню. Тут тоже царил полный порядок. На всякий случай Красовская прикоснулась к чайнику, показавшемуся ей в прошлый раз только закипевшим. Остатки воды в нем пахли тухлятиной. Все говорило о том, что Стаса здесь не было довольно давно. С облегчением вздохнув, Лариса устало опустилась на стул в прихожей. Черт возьми, неужели ей все привиделось? Нет, нет, ничего не померещилось. Она ведь не помешанная, нет, нет. Здесь что-то не так…

Она спустилась в погреб, набрала немного картошки, лука и моркови и, закрыв дом, вышла на улицу. Таксист преданно ждал ее у калитки.

— Хорошая у вас дачка. — Он оценивающе взглянул на крышу дома, блестевшую на солнце. — Мне бы такую…

— Что же мешает? — Ларисе меньше всего хотелось разговаривать, особенно с незнакомцем.

— На это денежки нужны. — Таксист нажал педаль газа. — Да и некому работать. Жена в магазине с утра до ночи пропадает. Приходится пахать в две смены, иначе прилично не заработаешь. Я вот таксую. Дети — школьники. Это вы небось богаты и свободны… — Он вопросительно посмотрел на Красовскую.

— Внешний вид иногда бывает обманчив, — усмехнулась женщина. — На данный момент я безработная вдова, еще недавно собиравшаяся продать дачу, потому что было нечего есть.

Таксист плавно вписался в поворот и вырулил на шоссе:

— А что изменилось теперь?

— А теперь я учительница в школе, — пояснила она. — Зарплата тоже не зашкаливает, но дачу я продавать передумала. Ее очень любил мой муж. Хочется сохранить все в память о нем.

— Должно быть, вы были счастливой парой. — Таксист доброжелательно улыбнулся.

— Да, мы были счастливой парой, — отозвалась Лариса, отводя глаза.

— Мы тоже хорошо живем с супругой, — мужчину потянуло на откровенность, — только я сомневаюсь, чтобы она так трепетно относилась к моим вещам.

Лариса пожала плечами:

— Все познается со временем. Возможно, вы ошибаетесь.

— Кто знает? — Таксист дернул головой. — Вот мы и подъезжаем к вашему дому. Высадить у подъезда?

— Нет, у магазина. — Красовская решила купить конфеты. Она давно не ела сладкое и ужасно по нему соскучилась. Поднимаясь по ступенькам в одноэтажное симпатичное здание, где, кроме конфет, продавали еще торты и пирожные, Лариса нос к носу столкнулась с Вадимом, мужем Милены.

— Лариса, ты ли это? — Он потянулся к ней, чтобы поцеловать в щеку, и она еле сдержала отвращение. Красовская никогда не любила своего родственника, считая его хитрым и неискренним. Ее раздражали слащавые голубые глазки, двойной подбородок и толстые влажные губы, которые он постоянно облизывал.

— Не ожидал увидеть тебя здесь, — сообщил Вадим, потирая жирную лысеющую макушку.

— Мне что, нельзя сладкое? — сострила Красовская. Мужчина растерялся:

— Да нет, я не это хотел сказать. Милена говорила мне, что ты в поисках работы и денег…

— Это так, — подтвердила женщина. — Только не совсем. Работу я уже нашла. Значит, деньги у меня будут.

Он улыбнулся:

— Что ж, очень рад. Когда выходишь? Какая зарплата?

— Выхожу не завтра, а только в августе, — ответила Лариса. — Мое место работы — средняя школа в поселке Терновка. Меня взяли учителем истории, так что зарплата не будет зашкаливать. Но нужно приучиться экономить.

— Учителем в школе? — скривился супруг Милены. — Ты ненормальная…

— Правда? — Она подняла брови. — Почему же?

Он замялся, подбирая нужные слова:

— Во-первых, ты привыкла к другой жизни, во-вторых, у тебя куча долгов, и при такой зарплате ты никогда не вернешь деньги кредиторам.

— Ну зачем так? — Красовская продолжала в ироническом тоне. — Насколько я помню, Милена — мой единственный кредитор. Уже с августа я начну возвращать вам долг. Правда, небольшими суммами, но вы подождете, верно?

Вадим отвел глаза в сторону.

— Мы не можем ждать до августа. Не можем и не будем.

— Но Милена обещала дать мне время. — Щеки Ларисы побелели. Такого поворота она не ожидала.

Вадим взял ее за руку и отвел в сторону.

— Я должен тебе кое-что сказать, — начал он. — Видишь ли, моя жена — добрая женщина. Она готова дать тебе время, но я — совсем другое.

— Разве муж и жена не одна сатана? — изумилась Лариса.

— Не в этом дело. — Вадим снова посмотрел в сторону. — Ты прекрасно знаешь наши доходы. Мы тоже не миллионеры. Милена дала тебе взаймы из денег, отложенных ею на операцию. У нее больное сердце, и Милена стоит на очереди на шунтирование. Она ничего тебе не сказала, чтобы не огорчать. Все же ты жена ее единственного родного брата. Стас часто помогал ей, и супруга решила сделать кое-что для тебя. Я не возражал. Мы думали, ты продашь что-нибудь из его коллекции и быстро расплатишься.

— Но я ничего не нашла у Стаса, — проговорила Красовская. — По неизвестной мне причине сейф на даче оказался пустым. Я не знаю, где вещи из его коллекции.

Вадим заморгал бесцветными ресницами:

— Ты это серьезно?

— Серьезнее некуда, — вздохнула женщина.

Он потер жирную щеку:

— Я тебе не верю. Этого не может быть.

— Еще как может, — буркнула Красовская. — Иначе я бы вам все вернула. Не люблю ходить в должниках.

— Тогда продай дачу! — вдруг взвился он. — Сделай что-нибудь, иначе я подам на тебя в суд.

— Сделать что-нибудь? — Лариса наморщила лоб. — Что ж, хорошо. — Она вытащила кошелек и выгребла все деньги. — Держи. Это все, что у меня есть. Сегодня я заложила кольцо. Понимаю, здесь мало и никак не хватит на операцию, но надо же с чего-то начинать.

Она ожидала, что Вадим не возьмет жалкие крохи, однако ошиблась. Он с жадностью схватил купюры и, даже не пересчитывая, положил в карман.

— Ты сама понимаешь, что этого мало, — произнес он более миролюбиво.

— Понимаю. — Она круто развернулась на каблуках и зашагала к дому. Из-за угла вынырнула знакомая серебристая машина, и Лариса опять не обратила на этот факт никакого внимания. Подходя к подъезду, она быстро взглянула на скамейку, почти скрытую ветвями ивы, и похолодела.

Сидя в холодке, под деревом, на нее смотрел Стас, одетый в старый серый костюм. Женщина пошатнулась, однако супруг дружески подмигнул ей, встал и скрылся в зелени кустов. Красовская не побежала догонять его, она стояла как вкопанная и лишь твердила: «Это нервы, это мои расшатанные нервы. Этот мужчина похож на Стаса, но не может быть им. Если это он, зачем ему постоянно маячить у меня перед глазами? Чего он добивается? Чего хочет?» Неизвестно, сколько времени она простояла бы, как памятник, если бы не вездесущая соседка с болонкой какого-то неопределенного цвета:

— Ларочка, что вы здесь делаете?

Красовская повернулась к старушке. Ее губы побелели и дрожали.

— Вы никого здесь не видели?

Соседка удивленно заморгала:

— Здесь? Никого. Мы уже давно гуляем с Тобиком. А вы кого-то видели? Вас кто-то напугал?

— Мне показалось… — Лариса чуть не выдала сокровенную тайну. — Но, наверное, показалось. Извините… Мне пора домой.

Она опрометью бросилась по лестнице, быстро отперла входную дверь и, запыхавшись, вбежала в темноту прихожей. Прислонясь к холодной стене, женщина повторяла, что это не Стас, пусть даже он жив, он просто не мог сюда прийти, это расшатанные нервы, но какая-то сила подтолкнула ее к шкафу, где висела одежда мужа, к которой она не притрагивалась со дня похорон. Дернув на себя дверцу, Лариса побледнела. Серый костюм, так любимый Стасом, купленный им в дорогом магазине в загранкомандировке, исчез. Красовская, задыхаясь, схватилась за горло, на негнущихся ногах подошла к сумочке, небрежно брошенной на стул в прихожей, и, достав мобильный, лихорадочно набрала Милену. Та откликнулась сразу, словно ожидала ее звонка:

— Что случилось, дорогая?

— Милена, Стас жив, — затараторила Лариса. Родственница нервно задышала в трубку:

— Это глупая шутка, милая.

— Это не шутка, Мила. — Голос женщины срывался. — Он несколько раз звонил мне, потом появился на даче, а сегодня поджидал меня у дома.

Родственница крякнула в трубку, а потом обрушила на нее шквал вопросов:

— Как это — звонил? Что говорил? Почему ты мне ничего не сказала? Сейчас он у тебя?

— Он ничего мне не говорил, — грустно ответила Красовская.

— Ничего не говорил? — удивилась Милена, немного успокоившись. — Как же ты определила, что это он? Может быть, кто-то сделал дубликат его симки?

— Он звонил по городскому, — пояснила Лариса.

— И ничего не сказал? — снова спросила Милена.

— Ему необязательно было что-то говорить, — выпалила Лариса. — Ты знаешь, что у Стаса аллергия на акацию. Так вот, звонивший дышал, как Стас. Я прожила с ним больше десяти лет и не могла ошибиться. Мне звонил мой муж, ты понимаешь?

— Допустим. — Милена говорила с ней ласково, как с больным ребенком. — Допустим, ты меня убедила. Потом вы встретились на даче и возле дома. И мой брат не произнес ни слова?

— Это звучит довольно странно. — Лариса всеми силами пыталась убедить родственницу в своей правоте. — Но тем не менее я не сумасшедшая. На даче твой брат сидел на кухне и пил чай. Увидев его, я испугалась и убежала. Пойми, мы ведь похоронили его.

— Понимаю, — рассудительно ответила Милена. — Тебе следовало позвать кого-нибудь, скажем, ту соседку, что носит вам молоко.

— Я позвонила Быстрову, и он примчался на дачу, — сказала Красовская.

— Да? — заинтересовалась родственница. — И что же произошло дальше?

— Мы никого не нашли, — призналась Лариса. — Стас ушел до нашего прихода.

— Но должны были остаться следы его пребывания, — настаивала Милена. — Скажем, горячая вода в чайнике. Ты сказала, он пил чай.

— Стас все уничтожил. — Женщина чувствовала, как нелепо звучали ее объяснения.

— Ясно. — Милена растягивала слова. — А сегодня он подкараулил тебя возле дома.

— Твой брат был в сером костюме, — покорно ответила Красовская. — Милена, поверь, я убеждала себя, что все это мне кажется. Но, вернувшись в квартиру, не обнаружила серого костюма. Это ли не доказательство моей правоты?

Минуту Милена молчала, прежде чем выдавить из себя несколько слов:

— И как ты это объясняешь?

— Стас жив, — нервно затараторила Лариса. — По какой-то причине он не может объявиться, но постоянно дает нам знать, что в могиле лежит другой человек или гроб пустой. Милена, нужно собрать документы для эксгумации. Ты слышишь меня, Мила? Ты поможешь мне?

— Дорогая моя девочка, — сестра мужа говорила так приторно, что Красовская почувствовала сладковатый вкус во рту, — ты сама себя не слышишь. Если бы ты была в себе, то ужаснулась бы своим словам. Какая эксгумация? Мы с тобой видели тело и опознали Стаса. Да, его лицо было изуродовано, но мизинец… Ты ведь узнала его.

— Мизинец можно подделать, — не сдавалась Лариса. — Милена, помоги мне.

— И не подумаю, — буркнула родственница. — Если бы ты слышала себя… Как это — Стас жив, но вынужден скрываться и поэтому дает нам какие-то знаки, чтобы мы не считали его умершим? Мой брат не идиот и не стал бы вести себя подобным образом. И, по-твоему, он надеется, что убедит нас в своем воскрешении?

Лариса вздохнула:

— Это действительно звучит глупо, но…

— Никаких но, дорогая, — безапелляционно заявила Милена. — Прими лекарство и постарайся уснуть.

Лариса отключилась, не видя смысла продолжать разговор. Но через минуту ее рука потянулась к мобильному. Женщина подумала, что из всех ее знакомых, пожалуй, один человек может понять ее и помочь — Геннадий. Лариса нажала кнопку с номером его телефона, но металлический голос сообщил, что абонент недоступен. Может, теперь он не хочет с ней разговаривать, ведь она отшила его так некрасиво, так бессердечно. А что он такого сделал? Волновался, пытался помочь? Быть рядом, даже когда его об этом не просили? Какая же она идиотка! Красовская в отчаянии бросила аппарат на диван и подошла к окну.

Боже, как все нелепо, ужасно! И, самое главное, почти безвыходно. Вадим сегодня наконец озвучил то, что она боялась услышать. Деньги нужно возвращать, и немедленно. Но как, где их взять? Зажав ладонями виски, женщина лихорадочно размышляла. Еще раз позвонить Геннадию и звонить, звонить, пока не ответит? Но это тоже не выход. Одолженные деньги нужно отдавать, а до сентября их у нее не будет. Да и в сентябре не будет нужной суммы. Значит, нужно что-то продать, но что? Как зафлаженный волк, она принялась метаться по квартире, пока усталый, измученный взгляд не упал на маленькую картину, висевшую над тумбочкой в коридоре. Картина казалась ничем не примечательной, изображала иссиня-зеленые волны, омывавшие скалы, поросшие водорослями, но каждая деталь была точно и любовно выписана, потому что писал ее не кто иной, как Айвазовский, и она считалась одной из неизвестных работ автора. Стасу удалось фактически за копейки раздобыть ее у родственницы мастера — правда, родство так себе, десятая вода на киселе, но подлинность картины доказали эксперты, и муж гордился ею не меньше, чем другими сокровищами. Разумеется, в другой ситуации у Ларисы и мысли не возникло бы о ее продаже, однако в данном случае иного выхода не нашлось. Красовская любовно погладила полотно указательным пальцем, прошептав:

— Прости, — и, зажмурившись, сняла картину. Ей показалось, что и стена с бежевыми обоями, и коридор сразу опустели. — Но что же было делать? — спросила Красовская, ни к кому не обращаясь, и, шаркая, как старушка, вошла в гостиную. Она бережно положила картину на диван и взяла мобильный. Все же сегодня Геннадий от нее не отвертится. Он поможет продать полотно, если сам его не купит. Тяжело вздохнув, она набрала его номер. Теперь, на ее счастье, друг оказался доступен и сразу ответил:

— Лариса?

— Гена, я хочу извиниться, — затараторила она, не здороваясь, словно боясь, что он рассердится и отключится. — Выслушай меня, пожалуйста. Мне срочно нужны деньги, и я хотела бы продать Айвазовского. Ну того, что висит в нашей прихожей. Ты не хотел бы его купить?

— Ларочка, — на ее удивление, в его звонком голосе не было и тени обиды, — я сделал бы это, если бы интересовался картинами. Но Стас знал, что к живописи я равнодушен.

Почувствовав, что женщина чуть не плачет, Быстров поспешил ее успокоить:

— Но я найду тебе покупателя, который к тому же даст хорошую цену. Обещаю, сегодня вечером ты уже договоришься с ним.

— О Гена! — Она улыбнулась впервые за все время со дня сообщения о гибели мужа. — Ты мой спаситель!

— Тогда ты должна согласиться поужинать со мной в ресторане, как только сделка совершится, — заметил он, усмехнувшись.

— Конечно, конечно! — Лариса дотронулась рукой до пылавшей щеки. — Все, что захочешь.

— Ну, не давай такие опрометчивые обещания, — фыркнул Геннадий. — Сейчас, пожалуйста, не выходи на улицу, будь на связи, я дам два номера — мобильный и домашний. Вечером позвоню, узнаю, как дела. Удачи.

— Спасибо! — произнесла Красовская, но Быстров уже отключился.

Отложив мобильный в сторону, она тихонько хлопнула в ладоши. Что ни говори, а Геннадий настоящий друг, чуткий, отзывчивый. Даже если бы он не был в нее влюблен… Лариса не успела додумать до конца фразу, сложившуюся в голове. Звонок в дверь заставил ее вздрогнуть. Она снова побледнела и затаила дыхание. Кто это? Стас? Что, если он? Что ей делать? Открыть или… Тихо, будто кошка, прокравшись к двери, она взглянула в глазок и с облегчением выдохнула. На пороге стоял майор Никитин, как всегда, с бесстрастным лицом и ничего не выражавшими карими глазами. Нехотя, заставляя себя, Лариса открыла дверь. Сергей быстро вошел в прихожую и пожурил ее:

— Даже не спросили, кто.

— Я увидела вас в глазок, — пояснила женщина. — А поскольку вас вряд ли с кем-то спутаешь, решила открыть.

Он улыбнулся одними уголками тонких губ, будто кто-то невидимый растянул их за ниточки и тотчас отпустил.

— Ладно, не будем об этом. Мне нужно с вами серьезно поговорить. Можно пройти в комнату?

— Да проходите, раз уж вы здесь, — не очень любезно отозвалась женщина, и его лицо выразило огорчение. Ему было явно неприятно такое отношение. Ну и что с того? Может быть, некоторым женщинам и нравятся мужчины с внешностью терминатора, только не ей. Красовская была готова держать пари, что Никитин в свободное от службы время мотается на байке в черных кожаных штанах и куртке, хрустит чипсами, жует жвачку и обожает слушать тяжелый рок. Такие кавалеры всегда вызывали у нее содрогание. На ее удивление, он разулся и в носках зашел в гостиную, где, впрочем, плюхнулся в кресло без разрешения.

— Я уже предупреждал вас, что волей-неволей вы оказались в опасной игре, — жестко произнес он. — Пистолет, из которого в вас стреляли, проходил по делу антикварной мафии. Все это я уже вам говорил. — Мужчина сжал кулак с голову молодого теленка. — Теперь выяснилось кое-что еще. Ваш муж имел дело с антикварной мафией.

Он впился в нее глазами, но его слова не произвели на нее никакого впечатления.

— Он коллекционер, поэтому, наверное, никак не мог обойти ее стороной, — с безразличием ответила Красовская. Никитин постучал кулаком по столу, и ей показалось, что стол развалится на части, но этого не случилось.

— Вы не представляете, что такое антикварная мафия, — проговорил он более жестко. — Эта мафия не хуже и не лучше других, такая же, как и любая другая. Она стоит на втором месте после наркомафии, каждый год исчезает ценностей искусства на два миллиона долларов. Если вашему воображению при этом словосочетании мерещатся интеллигентные люди, спекулирующие ценностями, то вы заблуждаетесь. Цель этих людей — получить антиквариат любой ценой. У них свой штат киллеров, и, разумеется, убийство их никогда не остановит.

Лариса подошла к окну и пригладила медные волосы. Фразы майора, четкие, лаконичные, никак не хотели доходить до ее сознания. Банда убийц? Стас не мог иметь с ними ничего общего. Это бред!

— Это бред, — выплюнула она надоедливому майору, однако он лишь ухмыльнулся:

— Вы так считаете? Интересно, почему? Только потому, что ваш супруг никогда не докладывал, что едет не в очередную командировку, а на встречу с опасными людьми?

Красовская скрестила руки на груди и ничего не ответила. Да и что отвечать? Кто знал Стаса лучше, чем жена? Хотя сейчас она в этом начинала сомневаться.

— Я вижу, вы не собираетесь откровенничать со мной, — с сожалением произнес майор. — А жаль. То, что вашего мужа убили — я в этом не сомневаюсь, — а в вас стреляли, но не убили, пытаясь напугать, о многом говорит.

— О чем? — бросила она, не поворачиваясь.

— Например, о том, что у вашего мужа была какая-то вещь, которую мафия хотела получить любой ценой, однако она им не досталась, вероятно, Станислав Михайлович не захотел по каким-то причинам с ней расстаться, — предположил он. — И теперь эти ребята полагают, что вещь у вас. Это так?

По ее спине прошла нервная дрожь, и Лариса подумала, что вездесущий майор, который близко подобрался к правде, вычислит ее состояние. А этого никак нельзя допустить. Несмотря на то, что она еле сдерживала себя, чтобы не крикнуть, что Стас жив, просто скрывается, а к ней подбираются, пытаясь завладеть пергаментом. Но нет, нельзя изливать ему душу, кто знает, может быть, он или его дружки крышуют эту самую мафию.

— Это не так, — мягко ответила Красовская и, повернувшись, смело посмотрела в глаза Никитину, заметив, что они погрустнели, подобрели, уменьшая его сходство с робокопом или терминатором. — Ни о каких ценных вещах я не знаю. Все, что было на даче, украли, и мне странно, что у меня хотят выудить что-то еще.

На его смуглом широком лбу собрались глубокие морщины, будто трещины на льду.

— Украли антиквариат? Почему же вы не заявили в полицию?

— Да потому что не совсем уверена, что эти вещи украли, — выпалила женщина, вконец запутавшись. — Мог взять и муж…

— Зачем, позвольте узнать?

Ее губы плотно сжались, и майор — вероятно, неплохой психолог, — понял, что больше ничего не добьется. Сегодня, по крайней мере. Он поднялся, и кресло жалобно скрипнуло — то ли от боли, то ли от облегчения.

— Дело ваше. — Он быстро надел ботинки и взялся за ручку двери. — Я вам несимпатичен, и вы мне не доверяете. Ладно, пусть так. Воды-то можно попросить?

— Да сколько угодно. — Она быстро шмыгнула на кухню и вернулась со стаканом, наполненным водой из-под крана — другой не было. Никитин осторожно взял его и, залпом выпив, вернул хозяйке:

— А вы мне симпатичны, как ни странно. И потому еще раз предупреждаю: будьте осторожны. Поверьте мне и берегите себя. Если что — вы знаете, как меня найти.

Закрыв за ним дверь, Красовская опустилась на диван рядом с картиной, о которой майор ничего не сказал, будто не видел ее, и дотронулась до пылавших висков. Голову пронзила внезапная острая боль, в глазах потемнело, мозг словно разлетался на тысячи кусочков. Она ничего, ну совершенно ничего не понимала. В этой чудовищной головоломке было слишком много путаницы. Стас мертв, но иногда появляется в ее жизни, выходит, жив. Почему же он не найдет какой-нибудь способ, который наверняка существует, связаться с ней, успокоить, заверить в своих чувствах? Вместо этого Красовский, как привидение, пугает жену, добиваясь неизвестно чего. Ясно, что ни о какой любви или желании увидеться с ней нет и речи. Кроме того, собираясь в бега, он оставил ее без копейки, забрав все — она не сомневалась, что это сделал он, больше некому.

В логически выстроенную схему плохо вписывался только пергамент. Почему же он не позаботился о том, чтобы прихватить с собой эту ценность? Зачем доверил ей? Неужели муж знал, что она станет с ним делать? Это тоже ерунда. Он знал, а она уже не знает… И неужели не догадывался, что мафия, от которой он скрылся таким образом, станет преследовать ее? Господи, как же выпутаться из этого проклятого лабиринта? Где искать выход?

Громкий звонок мобильного — мелодия Дебюсси «Лунный свет», которая была присвоена незнакомым абонентам, ударила в уши.

— Слушаю. — Красовская сжалась, ожидая услышать дыхание Стаса или угрозы незнакомца.

— Лариса Александровна Красовская? — Это был совершенно незнакомый голос, приторный и тягучий, как патока. — Мне передали, что вы продаете раннего Айвазовского. Я хотел бы приобрести картину для своей коллекции.

Лариса улыбнулась. Благодаря Геннадию одна из проблем, кажется, разрешалась.

— Вы хотите узнать цену?

— А разве вы оценили ее у эксперта? — удивился незнакомец. — Извините, не представился. Павел Иванович Притула.

— Нет, — подтвердила Красовская. — Я об этом не подумала.

Притула задышал, тяжело, одышливо, как полный человек, и ей почему-то показалось, что с его толстых щек капает пот.

— В таком случае это нужно сделать. — Он почмокал. Губы у него, наверное, были толстые и влажные, как у Вадима, Миленкиного мужа. — У вас есть кто-то на примете?

— Нет. — Красовской вдруг захотелось, чтобы все поскорее закончилось. — Может быть, что-то предложите вы?

Он секунду помолчал, будто раздумывая.

— Есть один человек, известный в мире коллекционеров, — Виктор Петрович Собанов. Наши с ним имена вы можете отыскать в Интернете. Он не обманет. Не думайте.

— Хорошо. — Лариса и не думала, что с ней разговаривает мошенник. Сделка проходила через Быстрова, которому доверял муж.

Притула еще раз чмокнул:

— Согласны ли вы прийти ко мне сегодня вечером? — поинтересовался он.

— Да, да, конечно, а куда? — Ее глаза загорелись. — Скажите, могу ли я сегодня получить деньги, если нас с вами все устроит?

— Ну, разумеется, — заверил ее Павел Иванович. — Записывайте или запоминайте адрес. Сумская, семь, квартира два. Подъезжайте часикам к восемнадцати.

— Сумская, семь, квартира два, — повторила Лариса. — Я обязательно буду.

— Тогда до встречи. — Притула снова тяжело задышал и вдруг неожиданно хихикнул: — Не забудьте взять картину. Как говорится, утром деньги — вечером стулья. Впрочем, эта цитата не совсем нам подходит. Расчет состоится сразу.

В трубке раздались гудки, бившие по гудевшей голове, как колокол. Красовская бросила телефон в сумку и посмотрела на часы. В делах и раздумьях она не следила за временем, а стрелка настенных часов медленно, но верно, как профессиональный штурман, плыла к пяти. У нее оставался час, не целый час, а всего час, потому что пресловутая Сумская, где обитал коллекционер, находилась в самом конце города, почти в частном секторе. Этот район снискал дурную славу. Полиция не раз разгоняла воровские малины, притоны, расследовала нападения на мирных граждан, волею судьбы оказавшихся на окраине, разнимала дерущихся, устраивавших поножовщину, однако криминал не хотел покидать насиженные места. Красовскую удивило, что Притула либо имел квартиру, либо снял в таком месте, да еще попросил ее прийти с ценным грузом! Но, как говорится, нищие не выбирают. И все же лучше ехать на такси, еще раз занять у соседки тысячу рублей, тетя Клава, сын которой — один из богатейших людей в городе — точно даст.

Красовская не ошиблась. Сердобольная соседка дала даже две тысячи и махнула рукой, когда женщина, отводя глаза, пообещала, что скоро все вернет. Поблагодарив ее, Лариса вызвала такси, и вскоре молодой человек с лысой, как яйцо, головой вез ее на окраину, тараторя о политике, об отношениях России и США. Лариса не слушала его, лишь изредка вставляла ничего не значащие замечания из вежливости, даже не заботясь о том, вписываются ли они в беседу, и с облегчением вздохнула, когда таксист притормозил у серого двухэтажного дома с пожелтевшим, порыжевшим номером семь.

— Приехали.

Она торопливо расплатилась и, одной рукой прижимая к бедру старую хозяйственную кошелку (именно там уютно покоилась картина), вошла в первый подъезд. В нос ударил едкий запах кошачьей и человечьей мочи, смешавшийся с тошнотворным запахом экскрементов. Она еще раз подумала, почему Притула назначил ей встречу именно здесь, немного поколебалась, чтобы нажать облупленный глянцевый звонок, когда-то имевший черный цвет, но все же нажала. Там, за дверью, обитой дерматином, местами потрескавшимся и выпустившим вату, не послышались торопливые шаги, и это тоже было странно. Лариса снова нажала кнопку, подержав ее чуть дольше. Заливистая трель покатилась по квартире, это она хорошо слышала. Но хозяин так и не появился на пороге.

— Что за черт? — буркнула женщина и в отчаянии толкнула дверь носком босоножки. На ее удивление, дверь открылась, гостеприимно приглашая войти в чужие владения, и Красовская приняла приглашение. Она вошла в маленькую прихожую, пропахшую жареным луком, и крикнула:

— Павел Иванович, встречайте гостей!

Ни Притула, ни его знакомый эксперт не отозвались. Смахнув паутину, упавшую ей на лицо с грязного потолка, Красовская прошла в гостиную. Хозяин — странно, но именно таким она его и представляла: толстым, с сальными редкими волосами, курчавившимися на черепе — сидел в большом кресле, тоже дерматиновом, спиной к ней.

— Павел Иванович, я пришла… — Она обогнула кресло, думая, что если он таким образом решил пошутить, то шутка получилась более чем дурацкая. — Павел Иванович…

Слова застряли в горле, как кусок сухого хлеба. Хозяин ждал ее, удобно устроившись в кресле и положив перед собой альбом с репродукциями Айвазовского, но сказать или поторговаться уже не мог. В его широком лбу красовалась аккуратная красная дырочка, и кровь тонкой струйкой — она показалась Ларисе черной — самый ужасный цвет! — стекала на белоснежную рубашку. Судя по тому, что кровь не свернулась, его убили совсем недавно. Убили… Красовская зажала рот рукой, чтобы не закричать, не завыть, и чуткое ухо уловило едва слышный шорох за бежевыми портьерами, попорченными грязными пятнами. Ее охватил безумный, всепоглощающий страх, и женщина повернулась, чтобы убежать, позвать на помощь в подъезде с едким запахом, но что-то больно стукнуло ее по затылку, и она свалилась на пыльный, затоптанный ковер.

<< | >>
Источник: Ольга Баскова. Золотой конь Митридата. 2019

Еще по теме Глава 8:

  1. Глава 11
  2. Глава 6
  3. Глава 3
  4. Глава 1
  5. Глава 2
  6. Глава 4
  7. Глава 5
  8. Глава 7
  9. Глава 8
  10. Глава 9
  11. Глава 10
  12. Глава 12
  13. Глава 13
  14. ГЛАВА 2.
  15. Глава восьмая, в которой анализируется соответствие трат и жизненных приоритетов
  16. ГЛАВА 1. ВВЕДЕНИЕ
  17. Глава 8 Расследование
  18. Глава 13 За знакомство
  19. Глава 15 Надя