<<
>>

Глава 14

Ранним утром Оксана проснулась от тягостного ощущения, и на нее нахлынули воспоминания о ночном происшествии. В самом деле кто-то прятался ночью под ее окном, наблюдая за ней, или ей со сна показалось?

Заиграла мелодия мобильного, голосом Ин-Грид выгнав из нее остатки сна.

Кому это не терпится, ведь за окном только рассвело?

Это оказалась испуганная Вета.

— Он снова был у меня!

— Кто?

— Назвался Вениамином, моим мужем, но я ему не открыла дверь!

— Может, это действительно был Алмазов?

— Голос и манера говорить очень похожи, как у Вениамина. Не знаю, почему я не открыла дверь. Возможно, оттого что его появление в ночь было неожиданным…

— Вы с ним разговаривали?

— Он потребовал, чтобы я забрала из милиции заявление о его исчезновении. Мне кажется, он боится ответственности из-за происшедшей аварии, в которой погиб человек.

— Что вы собираетесь делать? Заявить в милицию?

— Не знаю. Может, мне забрать заявление об исчезновении Вениамина, как он и требует?

— Вы уверены, что это был ваш муж?

— Не уверена, хотя… — Вета замолкла.

— Видите, вы сомневаетесь. Советую подать заявление о ночном проникновении и несколько дней пожить у знакомых, если боитесь.

— Ужасно боюсь, но дом не брошу. Вы же понимаете, если узнают, что хозяев в нем нет, то его сразу обнесут. У нас в поселке кражи не редкость.

— Заведите собаку, пригласите пожить с вами знакомых, но заявление в милицию подайте. Позвоните следователю, думаю, он вам посоветует то же самое. Возможно, устроят засаду, ведь неспроста ночами кто-то шастает у вас в доме.

— Хорошо, я подумаю. А вы не хотите погостить у меня? Пожалуйста, я очень вас прошу!

— Это проблематично. Тетя болезненно воспринимает, когда я не ночую дома, и мне приходится считаться с ее мнением.

— Я буду вам так благодарна! Одной очень страшно!

— И все же, почему вы сомневаетесь, что тот, кто приходил к вам ночью, не был вашим мужем?

— Не знаю. По всему вроде бы Вениамин, а самой страшно открыть дверь. Это вывело его из себя — он стал мне угрожать, а я еще больше испугалась.

— В газете появилась статья об исчезновении людей, связанных с фильмом «Красная маска». К вам приезжали журналисты, заходили в кабинет вашего мужа?

— Журналисты были, но дальше гостиной они не заходили. В кабинет я зашла вместе с вами — все эти дни в нем даже не убирала.

— Я вам позже перезвоню и сообщу, смогу ли я сегодня вечером приехать.

— Постарайтесь, чтобы получилось! — умоляющим голосом попросила Вета.

— Подумаю, как это сделать незаметно, не исключено, что за вашим домом ведется наблюдение.

Оксана поехала в красный университетский корпус имени Т. Г. Шевченко, хотя понимала, что для ее расследования это бесполезно. Припарковав автомобиль на Владимирской, возле университетского парка, она направилась в ректорат. Узнав, что ее интересуют преподаватели, работавшие в университете в тридцатые годы, ее направили в музей университета.

Оксана созвонилась с распорядительницей музея, и та встретила ее в вестибюле «красного корпуса». Симпатичная темноволосая женщина представилась просто — Люба, и они поднялись на третий этаж, прошли в левое крыло здания. Оксана, к своему стыду, несмотря на то, что проучилась здесь пять лет, никогда не была в музее.

Они шли по знакомым ей коридорам университета, мимо больших и светлых аудиторий, и Оксана внимательно, с надеждой всматривалась в лица идущих навстречу студентов, преподавателей, словно ожидая увидеть знакомых, но напрасно. Семь лет после окончания — это не маленький промежуток времени, и нынешние студенты, когда она оканчивала вуз, еще учились в школе. Мысленно пообещала себе на обратном пути зайти в деканат юридического, где, без сомнений, встретит своих недавних преподавателей. Люба открыла дверь в торцовой полукруглой стене, и они вошли в большой, светлый зал с высоким потолком. Вдоль стен с обеих сторон стояли экспозиционные стеклянные столы с витринами, а посреди зала имелся надстроенный второй этаж, на который вела изящная лестница.

— Давно, еще в середине девятнадцатого века, здесь находилась католическая церковь университета, с тех пор это помещение многократно меняло свое функциональное назначение. Музей университета был основан в 1966 году, но сюда он перебрался в 1978. Вам прочитать обзорную экскурсию? Или у вас есть конкретные вопросы?

— Мне хотелось бы узнать о Василии Ивановиче Хоме, бывшем университетском преподавателе в 30-е годы.

— Хома Василий Иванович? Эта фамилия мне не попадалась при изучении архивных материалов. Боюсь, что, если даже найдем его фамилию в списках преподавателей, информация о нем на этом и закончится. Вы же понимаете, 30-е годы не только далеки по времени — они стали трагическими для многих людей. Те, на кого тогда навесили ярлык «враг народа», бесследно исчезли, а их имена стали крамолой, и от них постарались избавиться.

— Очень жаль! — горько вздохнула Оксана, осознавая, что сейчас оборвалась ниточка расследования, на которую она очень рассчитывала. — Понимая, сколько времени с тех пор утекло, я все же задам глупый вопрос: есть ли в живых кто-нибудь из тех, кто работал здесь в те годы, не позже тридцать седьмого?

— В тридцать седьмом? Даже если кто и был в те годы студентом, не говоря о преподавателе, то ему сейчас должно быть за девяносто, — с сомнением в голосе сказала Люба и задумалась. — Впрочем, я, кажется, знаю, кто вам может помочь. Илья Варфоломеевич Бортников. Если не он, то никто вам не поможет. Он долгие годы был заведующим научной библиотекой университета, по старинке любил называть себя архивариусом. Помешан на истории университета, и хотя ему под девяносто, имеет прекрасную память.

— Отлично! Как с ним связаться?

— У меня есть его домашний телефон — мобильных телефонов он не признает. Живет недалеко, на Никольско-Ботанической, и, несмотря на возраст, живет один. Каждый день идет в парк играть в шахматы. Так что застанете его дома или в парке.

Получив номер телефона, Оксана тут же позвонила, но ответа не дождалась и решила попытать счастье в парке. Посещение университета, ее alma mater, всколыхнули ностальгические воспоминания о студенческих годах, друзьях, преподавателях, и она еле удержалась, чтобы не зайти на родную кафедру уголовного права и криминологии, где защищала диплом. Но все же решила вначале найти старика Бортникова, а уже потом вернуться в университет в поисках знакомых лиц.

Выйдя из университета, Оксана перешла на противоположную сторону и направилась в парк, где на центральной аллее-площади расположен памятник Кобзарю — Тарасу Григорьевичу Шевченко, возле которого играла веселая духовая музыка, — подрабатывали уличные музыканты. Свернув направо, она увидела ажурную шатровую палатку с чугунными столбами, под которой уже много десятилетий ведутся шахматные бои. Основной контингент тут составляют пенсионеры, хотя хватает людей и других возрастов. Играют здесь также в нарды, карты, домино, но все же доминируют шахматы. Оксане это место было памятно: после вечерних занятий, уже в сумерках, студенты частенько заходили в освобожденный от пенсионеров павильон и пили тут пиво, вино, вели словесные баталии.

Людей тут было много, Оксана переходила от одной доски с шахматами к следующей, пытаясь вычислить Бортникова по возрасту. Хотя седых и лысых тут полно, но не все же выглядят на девяносто! При беглом осмотре ей не удалось вычислить ни одной подходящей кандидатуры, поэтому она решила все же спросить. Выбрала бодрого седоватого мужчину с властным крикливым голосом, выдававшим в нем здешнего старожила, который только что победно завершил шахматную партию. Подошла в тот момент, когда ему налили в стопку из металлической фляжки.

— Простите, вы, случайно, не знаете Бортникова Илью Варфоломеевича?

Мужчина недовольно посмотрел на нее — ее расспросы были явно некстати.

— А тебе чего? Ты что, из милиции?

— Нет, я из университета. — Оксана указала на красное здание. — Я не знаю его в лицо, а у меня поручение к нему. Домой звонила — не отвечает, подумала, что он здесь.

— Правильно подумала, только он отошел. Жди, скоро дед будет! — Опрокинув стопку, он смачно крякнул и, не закусив, начал расставлять фигуры на доске для следующей партии.

Оксана присела на свободную скамейку недалеко от «старожила». От ничегонеделания и теплого воздуха ее стало клонить в сон.

— Глянь! Вон идет Варфоломеевич! — ворвался в ее полудремоту голос «старожила».

Бортников выглядел значительно моложе своих лет. Одетый в старенькую клетчатую тенниску, коротковатые серые брюки и сандалии на босу ногу, он шел довольно бодрой походкой, держа под мышкой шахматную доску. И только когда приблизился, на лице и шее стали заметны старческие пигментные пятна и глубокие морщины, а глаза казались запавшими.

— Здравствуйте, Илья Варфоломеевич!

Бортников остановился и близоруко прищурился, глядя на нее.

— Мое вам почтение! Мы с вами знакомы?

— Меня зовут Оксана Козлова, я детектив частного агентства.

— Ого, женщина-детектив!

— До этого я работала в милиции.

— Что же привело вас ко мне?

— Давайте присядем, и я вам расскажу. Мне хотелось бы, чтобы вы вспомнили кое-кого из прошлого.

— Звучит интригующе.

Они сели у свободного столика, и Бортников быстро раскрыл доску и стал расставлять фигуры.

— Вы в шахматы играете?

— Очень слабо, знаю только, как фигуры ходят.

— И все же давайте сыграем, это помогает мне думать и активизировать память. Предлагаю гандикап — буду играть без туры. Вы какими фигурами предпочитаете играть — белыми или черными?

— Мне это все равно не поможет.

— У вас занижена самооценка, и это плохо. Ваш ход белыми! Итак, кто вас интересует?

Оксана пошла пешкой через одну клеточку от ферзя.

— Хома Василий Иванович, он работал в университете в конце 30-х годов прошлого века.

Бортников посмотрел на нее с уважительным любопытством, словно она только что провела молниеносный блиц и поставила его в затруднительное положение.

— Разрешите полюбопытствовать, в связи с чем вам это потребовалось?

— Мне очень сложно на это ответить, так как я сама точно не знаю, — призналась Оксана. — Мне попались страницы из дневника Василия Хомы, датируемые этим временем, и их содержание меня поразило.

— Что же там было удивительного?

— Василий Хома видел странные сны, словно путешествовал в прошлое.

— И это вас поразило? Василий Иванович Хома был медиумистом! Да, я его прекрасно помню, хотя тогда был подростком.

— Что такое медиумист?

— Посредник между потусторонним миром и живыми! Но, в отличие от медиумов, он мог видеть прошлые события без посредства духов. Василий Хома имел уникальные способности, и я поражен не тем, что вы интересуетесь им, а тем, что за это время никто о нем не вспомнил!

— Вы хотите сказать, что те события, которые Хома видел в снах, могли в самом деле произойти?

— Безусловно! — утверждающе воскликнул старик.

Оксана решила не спорить и не выказывать свой скептицизм.

— Расскажите мне об этом человеке.

— Василий Хома появился в университете в начале 30-х годов и три года, не привлекая к себе внимания, работал истопником. Он сблизился с моим отцом и стал бывать у нас в гостях. Он был среднего роста, с очень бледным лицом и небольшой бородкой. Очень интеллигентный и начитанный человек. Именно благодаря усилиям моего отца, узнавшего о его прошлом, Василия Ивановича взяли на работу в университетскую библиотеку, а затем даже дали часы для лекций — он преподавал античную историю и философию. Студенты ходили на его лекции толпой.

— О каком прошлом Хомы идет речь?

— Василий Хома работал преподавателем в университете в 1918 году. Участвовал в бою под Крутами, где погиб его ближайший друг. Чтобы выжить, при Скоропадском работал в анатомическом театре, проще говоря, в морге. Во время Директории был мобилизован и в 20-м году вместе с войсками поляков и Петлюры оказался в Киеве. Когда началось отступление, он вынужден был остаться, так как серьезно заболел пневмонией. Приютила и спрятала его сестра погибшего товарища, которая стала ему женой. Я так подробно о нем знаю, потому что слышал его разговоры с отцом, когда вечерами они чаевничали.

— Вы сказали, что он был уникальным человеком. В чем это проявлялось?

— Имейте терпение. — Бортников, казалось, был недоволен тем, что его прервали. Несомненно, он и сам увлекся этими воспоминаниями. — Василий Хома с женой длительное время после гражданской войны были вынуждены ездить по всей Украине, боясь попасться под всевидящее око ВЧК, а затем НКВД.

— Его жену звали Яринка?

— Точно так, Яринка Кожушко-Девиржи.

— Де Виржи? — удивленно переспросила Оксана.

— Эту аристократическую часть своей фамилии она отбросила, стала просто Кожушко, а затем взяла фамилию мужа.

— В их ситуации это был умный шаг.

— В сороковом, когда Василий Иванович первый раз находился под арестом, его жену убили при загадочных обстоятельствах.

— Что за обстоятельства?

— Неизвестно, что ее заставило поехать в Млинов, что в Западной Украине, где нашли ее тело.

— Убийцу поймали?

— Нет, и это надломило Василия, ему не мил стал белый свет. Его освободили, сняв все обвинения, и он восстановился на работу в университетскую библиотеку, преподавать ему больше не доверили. Хотя по уму ему следовало после освобождения уехать куда-нибудь подальше. Он прекрасно понимал, что рано или поздно за ним придут снова, что и произошло в конце сорокового года.

— В дневнике Хома упоминает о том, что в самом университете произошла неприятная для него встреча. Это она в дальнейшем привела к его аресту?

— Еще до первого ареста он как-то сказал отцу, что Яринка встретила земляка из Нежина, его давнего недруга. После развала СССР у нас рассекретили часть архивов КГБ-НКВД, касающихся репрессий. Я этим воспользовался, чтобы узнать о его судьбе и ряда работников университета, арестованных в те годы. Нашел оба уголовных дела Василия Хомы-Кожушко, расстрелянного в начале 1941 года. Когда я ознакомился с протоколами допросов первого уголовного дела, у меня создалось впечатление, что следователь очень хорошо знал Василия. Это подтолкнуло меня к изучению личности самого следователя. Я нашел и его уголовное дело, датируемое 1944 годом. Оказалось, что этот следователь, — старик озабоченно потер лоб, — его фамилия выскочила из памяти… Хорошо, что она есть в моих записях. Так вот, этот следователь исчез в конце 39-го года, после ареста наркома Ежова и начала чистки его кадров, затеянной Берией. Тогда многие «орлята Ежова» подались в бега, включая наркома внутренних дел УССР Успенского, но не многим удалось долго скрываться. Всплыл этот следователь снова в Киеве, уже во время оккупации, в качестве шарфюрера СС, работающего на «Аненербе».[15] Вы знаете, что это за организация и чем она занималась?

— Читала про нее.

— Это была сверхсекретная организация, и в нее было непросто попасть немцу, не говоря о представителе другой расы. Видимо, он чем-то очень заинтересовал эту организацию. При отступлении немцев из Киева он здесь остался, — как следовало из его показаний, для диверсионно-разведывательной работы. Но вы же понимаете, где «Аненербе» и где диверсионная работа? Вероятно, перед ним стояла совсем другая задача. Часть протоколов допросов бывшего следователя выделена в отдельное производство и до сих пор находится под грифом «секретно».

— Если он занимался шпионажем, то это происходило под эгидой совершенно других органов, и тогда понятно, почему стоит этот гриф, — предположила Оксана.

— Вовсе нет. Думаю, что из него выбили показания о шпионской деятельности, а за ним грехов и так немало водилось. Кстати, дезертировал он, если смотреть по датам, за несколько месяцев до того, как немцы отступили, и они сами его разыскивали — в деле был приказ на немецком языке по киевской комендатуре на его розыск за дезертирство.

— Он почувствовал, что пахнет жареным, и решил заранее найти себе убежище?

— Дело в том, что он нашел то, зачем охотился все эти годы!

— Вы знаете, что именно?

— Догадываюсь. Это было спрятано Хомой в библиотеке, и об этом знали трое: мой отец, его друг и я — случайно подслушал. Мой отец ушел на фронт, где погиб, а мы успели уехать из Киева до того, как немцы вошли в город. Тот товарищ, Владимир Сидоренко, остался в оккупации и бесследно исчез. Видимо, через него бывшему следователю стало известно о тайнике.

— Почему вы так думаете?

— Как только мы вернулись, я вспомнил о тайнике. Университет был заминирован немцами и ужасно разрушен, но книгохранилище, где находился тайник, уцелело.

— Что же в нем хранилось?

— Вы знаете, что такое мальчишечье любопытство? Отец поощрял мои походы к нему в библиотеку и часто отправлял с поручением в книгохранилище. Он хотел, чтобы я пошел по его стопам, так и получилось. Поэтому, едва успев узнать о тайнике, я выбрал удобный момент и ознакомился с его содержимым. Помню, сильно разочаровался. Там оказались перстень из белого материала с черным камнем, исписанные листы — как я понял, описание магического обряда, переведенное с какого-то древнего языка, и от руки написанное художественное произведение. Я прочитал из него пару страниц, но оно меня не заинтересовало, и все вернул на место. После возвращения в Киев, когда у меня появилась возможность попасть в университетское книгохранилище, тайник оказался пустым.

Оксана с удивлением мысленно констатировала, что содержимое тайника соответствовало тем магическим предметам, которые упоминались в романе Алмазова в качестве необходимых для ритуала, продлевающего жизнь. Василь Хома был психически больной человек, верующий в эту чушь? Допустим, но как быть со следователем, который оказался сотрудником «Аненербе», охотившимся за этими магическими предметами? Или они не были полной чушью?

— Если эти вещи представляли ценность, тот же Владимир Сидоренко мог взять их из тайника и скрыться с ними.

— Обнаружив пропажу, я тоже так подумал, но затем у соседей Владимира выяснил, что как-то вечером он вышел из квартиры в сопровождении мужчины в кожаном плаще. Описание внешности совпало… — Тут старик радостно воскликнул: — Вспомнил, как звали того следователя — Аверкий Валерьянович Гаврилюк! С тех пор Сидоренко никто не видел, а вскоре Гаврилюк дезертировал. Поэтому я пришел к такому выводу.

— Что-нибудь о Василии Хоме можете добавить?

— Столько лет прошло… — задумчиво произнес старик. — Может, что и вспомню.

— Дед, ты будешь играть или нет? — подал голос «старожил». Его вопрос прозвучал в ультимативной форме.

— Извините, я вас отвлекаю от игры, — спохватилась Оксана.

— Но партию-то мы с вами должны доиграть! — категорически заявил старик и махнул «старожилу» рукой — мол, уже скоро. Развязка наступила через два хода.

— Мат! — гордо объявил старик и, попрощавшись с Оксаной, направился к «старожилу», который нетерпеливо ерзал возле доски с расставленными фигурами. Оксана на прощание вручила ему свою визитку и попросила перезвонить, если он что-нибудь вспомнит.

Оксана подъехала на Золотоворотскую, в архив СБУ, и сделала запрос на уголовные дела Василя Хомы и Аверкия Гаврилюка, жертвы и его палача. Молодой человек в сером костюме, принявший от нее заявление с ее контактами, пояснил, что материалы она получит не скоро, так как очередь желающих узнать о своих репрессированных родственниках большая, а в день они успевают обработать 20–30 заказов. Оксана не стала ничего объяснять, а снова позвонила Якимчуку, и тот, вздохнув, пообещал посодействовать в ускорении хода ее заявки.

«Эксперт сделал свое заключение, интересно, что на этот счет скажет экстрасенс?» — подумала Оксана. От Якимчука она узнала, что иногда, не афишируя, его «контора» обращается за помощью к некой Галине Петровой. В первый раз Петрова пришла к ним сама, когда их управление буквально била лихорадка из-за похищения дочери народного депутата. Она сказала, что обладает важной информацией, которая поможет найти похищенную девочку. Когда у нее поинтересовались, откуда она у нее, та просто ответила — «снизошло свыше!». Естественно, даже не опросив женщину, ее отправили восвояси. О ее визите стало известно народному депутату, который навел о ней справки, и он буквально заставил оперов внимательно выслушать ее и серьезно отнестись к ее словам. И в самом деле, подсказки Петровой помогли выйти на след преступников и спасти девушку. Даже помещение, где содержалась девушка, полностью соответствовало описанию, которое она дала. Это породило эйфорию: казалось, что с помощью ее уникальных способностей удастся полностью покончить с «глухарями». Однако на нее «снисходило» не всегда и не по заказу. В большинстве случаев она с сожалением говорила: «Я ничего не вижу. Передо мной и имяреком темная стена. Я ничем не могу помочь!» Поэтому обращались к ней все реже и реже, в основном в экстренных случаях, когда уже полностью оказывались в тупике.

Оксана вначале созвонилась с ней, сразу призналась, что получила телефон у Якимчука из следственного управления, и та согласилась ее принять. Экстрасенс Галина Петрова жила на Соломинке, в обычной девятиэтажке, на самом верхнем этаже. В парадном не было очереди к ее дверям, как ожидала Оксана, и в двухкомнатной квартире она оказалась совершенно одна. Галине было лет сорок пять, и она имела вполне городской вид, ничем не примечательный, — крупная женщина с энергичным, выразительным лицом, какое бывает у классных руководителей в школе, привыкших командовать.

— Возьмите тапочки, туфли поставьте на их место. Проходите в комнату. Чай будете?

— Спасибо, но я недавно кофе пила.

— То кофе, а это чай! — назидательно сказала Галина. — На травах заварила.

В комнате была обычная обстановка, мебель не новая, не дорогая, и никаких магических атрибутов, выдававших занятие хозяйки. На столе уже стояли две большие чашки в цветочках на блюдечках, заварной чайник, хрустальная ваза с печеньем и конфетами.

Галина сразу разлила чай по чашкам.

— Я слушаю. Какая проблема привела вас ко мне?

— Вы не могли бы определить, живой ли человек изображен на фотографии?

— Это не сложно — показывайте.

Оксана дала ей заранее приготовленные фотографии нескольких своих подруг и среди них — Лены Рогошко. Галина внимательно и быстро просмотрела все фотографии и протянула две отобранные.

— К сожалению, эта девушка мертва, — указала она на фото Рогошко, — а у этой девушки большие проблемы со здоровьем, она перенесла сложную операцию, надеюсь, у нее будет все хорошо. — Эта была фотография однокурсницы Богданы, о которой Оксана уже год не имела известий.

— А вы не могли бы определить, где может находиться тело девушки?

— Для этого надо наладить контакт с духами мертвых, а это не так просто. Дух умершего не является копией его живого, ему не подвластны эмоции, какие-либо чувства, он не отвечает на прямые вопросы. Можем попробовать провести спиритический сеанс, но не гарантирую скорый положительный результат. Один шанс из десяти.

Пробыв у Петровой еще четверть часа и поняв, что та больше ничем не может помочь, Оксана ушла. Сев в машину, она набрала номер Богданы и узнала, что та в самом деле недавно перенесла тяжелую операцию, но уже понемногу приходит в себя.

Неожиданно позвонила тетя, делавшая это в крайних случаях. Сославшись на плохое самочувствие, она попросила ее срочно приехать. Обеспокоенная Оксана помчалась домой. Бледная тетя лежала на кровати, обложившись подушками, и охала. На тумбочке возле нее выстроились пузырьки с лекарствами, которых было втрое больше обычного. В комнате витал запах валерьянки.

Оксана предложила немедленно вызвать скорую, но тетя воспротивилась, сказав, что уже консультировалась с врачом и что вызов скорой помощи понадобится в том случае, если ей станет хуже. О том, чтобы оставить тетю в таком состоянии без присмотра, не могло быть и речи.

Оксана перезвонила жене Алмазова.

— Вета, извините, но я не могу сегодня к вам приехать — так складываются обстоятельства. — Оксана решила не распространяться относительно помешавшей ей причины. — Может, вы договоритесь с кем-нибудь другим?

— Ой, как жаль! — разволновалась Вета. — Я так рассчитывала на вашу помощь.

— Свяжитесь со следователем Якимчуком, он пришлет к вам оперативника, и, поверьте, от него будет больше толку. У меня даже оружия нет! — О том, что у нее имеется зарегистрированный травматический пистолет, Оксана умолчала.

Еще минут пять Вета упрашивала, а когда поняла, что это бесполезно, горько вздохнула и отключилась.

Если бы жизни и здоровью Веты что-нибудь угрожало, то незнакомец, который появлялся этими ночами в ее доме, обязательно попытался бы предпринять что-нибудь подобное. И тогда понадобилась бы помощь не Оксаны, а оперативников. В данном случае появление этого некто по ночам вызывает больше вопросов относительно исчезновения и судьбы самого Алмазова. И здесь, опять же, дело касается правоохранительных органов, а не ее.

Собственно, Оксана не имеет к Вете никакого отношения, и даже странно, что она к ней обратилась. Размышляя подобным образом, Оксана успокоила свою совесть: она отказывает человеку, который просит ее о помощи, не из-за прихоти, а потому что вынуждена сделать это по причине плохого самочувствия тети — самого близкого здесь для нее человека. Похозяйничав на кухне и выяснив, что тете пока ничего не нужно, Оксана зашла к себе в комнату и, присев за компьютер, задумалась.

Расследуя дело о пропавших девушках, она продолжает топтаться на месте, тем самым подтверждая слова Бакуменко: пока нет найденных тел — тут Оксана непроизвольно вздрогнула, — нет и другой информации. Эксперт по присланной фотографии Лены с большой долей вероятности предположил, что та на снимке мертвая; возможно, такая же судьба постигла и Веронику. За эти дни Оксана существенно не продвинулась ни на шаг в своих поисках, и на этом можно со спокойной душой их прекратить — сделала все, что смогла.

Впрочем, что она сделала?

Определила круг лиц, с которыми общались пропавшие девушки, причем далеко не полный. Побывала в общежитии, посмотрела фильм с их участием и углубилась в очень давние события. Только зачем?

Сожженная заживо за колдовство ведьма в Бортничах в 1919 году, расстрелянный в 41-м году историк Василь Хома, обладавший уникальной способностью медиумиста, — почему они присутствуют в ее расследовании? И зачем ей знать о магических предметах, за которыми, возможно, охотилось «Аненербе»? К чему эти ее псевдоисторические поиски? Или она уже готова поверить, что события, описанные в романе «Смеющаяся маска Арлекина», в самом деле произошли? Стоп, полный назад!

Если посмотреть правде в глаза, ее расследование — фикция, она бросается в поисках из стороны в сторону, безуспешно пытаясь хоть за что-то ухватиться. У нее нет плана расследования, кроме туманных версий исчезновения девушек.

Горестные размышления Оксаны были прерваны приходом приятельницы тети, уже знакомой ей Лидии Петровны. Гадалка с довольным видом посмотрела на Оксану, открывшую ей двери:

— Молодец, что послушалась и никуда не ушла этим вечером, — карты не обманывают! То, что происходит с людьми, зависит не от капризов судьбы или рока, а от наших поступков.

И тут выяснилась причина внезапного недомогания тети. Погадав утром на картах, Лидия Петровна предупредила приятельницу, чтобы Оксана никуда этим вечером не уходила, — для нее сегодня крайне неблагоприятный день. Поэтому тетя выбрала самый простой и верный способ удержать Оксану дома — она «заболела».

Поняв, что разоблачена, тетя ни капельки не смутилась и тем более не почувствовала за собой вины.

— Я за тебя в ответе перед сестрой! — сказала она. — Если бы я просто попросила тебя остаться дома, ты бы меня послушалась?

— Возможно, — неопределенно ответила Оксана, слабо в это веря. — Хорошо, что все выяснилось и вы, тетя, этим вечером не одни. Значит, я могу пойти, куда мне нужно.

— Никуда ты не пойдешь! — категорически заявила тетя. — Или мне позвонить сестре, твоей маме? — Это был удар ниже пояса.

За все время пребывания у тети это был единственный раз ее вмешательства в планы Оксаны, и она решила не обострять ситуацию, тем более что Вета уже предупреждена и не ждет ее. К тому же тетя вполне могла выполнить свою угрозу, и тогда начались бы звонки от мамы, которая будет слезливым голосом укорять Оксану в том, что она заставляет тетю волноваться и переживать. Вместе с тем Оксане стало понятно, что это первый «звоночек» и не исключено, что продолжение будет.

Мысль о том, чтобы «снять квартиру и жить независимо», уже приходила Оксане в голову, но ей было жаль больную тетю, которая в самом деле нуждалась в помощи. Мысленно кляня шарлатанку, своим пророчеством подложившую ей свинью, Оксана села вместе с тетей и ее подругой пить мировую — чай с принесенными сладостями.

Лидия Петровна внимательно посмотрела на Оксану, со скучающим видом сидевшую за столом, и сказала:

— Зря вы обижаетесь, этой ночью вы избежали огромной опасности. Поверьте мне!

— Разве можно говорить о вероятности события, которое так и не произошло? — иронично улыбнулась Оксана. — Этого уже никто не узнает.

— Оксаночка, Лидия Петровна очень многим людям помогла избежать неприятностей, сумев заглянуть в их будущее, — назидательным тоном произнесла тетя.

— Точно так, как мне? — еще шире улыбнулась Оксана. — Может, вы и с мертвыми умеете общаться?

— О том, чего ты сегодня избежала, со временем узнаешь сама. А потусторонний мир лучше не тревожить вопросами — так спокойнее будет нам, живым.

Поздним вечером, ложась спать, Оксана вспомнила о следах под окном, плотно закрыла шторы, чтобы не было видно, что происходит в ее комнате.

<< | >>
Источник: Сергей Пономаренко. Формула бессмертия. 2017

Еще по теме Глава 14:

  1. Глава 11
  2. Глава 6
  3. Глава 3
  4. Глава 1
  5. Глава 2
  6. Глава 4
  7. Глава 5
  8. Глава 7
  9. Глава 8
  10. Глава 9
  11. Глава 10
  12. Глава 12
  13. Глава 13
  14. ГЛАВА 2.
  15. Глава восьмая, в которой анализируется соответствие трат и жизненных приоритетов