<<
>>

40

В подъезде Ольге снова стала плохо, и она, чувствуя себя совершенно больной, с трудом открыла дверь в квартиру.

«Замки на двери так и не поменяла, а теперь уже, наверное, и ни к чему», – подумала она, сбросила пальто и, обессиленная, упала на кровать.

Во дворе дома матери осталось лежать два тела: неизвестного мужчины и Софьи. Возможно, они живы, а может, и нет. Софья, по крайней мере, не подавала признаков жизни. Если она жива, то не в ее интересах указывать на Ольгу. Свой поступок Оля могла объяснить тем, что находилась в состоянии аффекта, когда узнала, что маму убили и кто это сделал. Мужчина тоже попался под горячую руку. Сложнее с револьвером – ведь он не зарегистрирован, и за это можно поплатиться, а тут еще применение с тяжкими последствиями, если не хуже. Впрочем, кто сможет доказать, что она хранила револьвер у себя? Никто. Поэтому она будет утверждать, что случайно его обнаружила на стройке, перед самой поездкой в село. А какие патроны в нем были, не знала, да и вообще она в этом не разбирается.

Приступ рвоты скрутил ее, и она с трудом встала и доплелась до туалета. Вся нижняя часть туловища онемела, и она передвигалась как-то боком. Потом еле добралась до ванной, умылась. Провела массажной щеткой по волосам, и на ней осталась небольшая прядь. В зеркале она увидела изможденное лицо с черными кругами под глазами. Она выглядела гораздо старше своих лет.

Ольга поняла, что проиграла. Возможно, следствие по ее делу еще не закончится, а она уже покинет этот мир и воссоединится с мамой. С трудом добралась до кровати, не имея сил постелить себе и раздеться. Легла, в чем была.

Мысли лениво плыли в голове, не желая останавливаться. «Может, не стоит ждать, когда все это закончится, а взять горсть таблеток снотворного и навеки заснуть, без боли и мучений? Ничего не надо будет объяснять. Никому и ничего. И мне станет так хорошо и спокойно!»

Телефонный звонок больно ударил по барабанным перепонкам.

Ольга подняла трубку и услышала голос Маргариты Львовны, которая бесцеремонно ночью нарушила ее покой и даже не думала извиниться за столь поздний звонок.

– Оля, я целый вечер вам названивала. Где вы пропадаете?

– Гуляла, ходила на дискотеку – потанцевать захотелось! – раздраженно ответила Ольга, мысленно ругая «бегемотшу» Тэтчер, задающую глупые вопросы. «Какое ей до этого дело?!»

– При вашем состоянии здоровья это ни к чему хорошему не приведет. Я получила результаты клинических исследований. Как я и предполагала, у вас тяжелейшее отравление. Как думаете чем? Тетраэтилсвинцом. Где это вас так угораздило?

– Понятия не имею! А где он применяется? – Ольга была потрясена. «У меня отравление?! Тетраэтилсвинец?! Откуда он взялся?!»

– Насколько я знаю от Ивана Степановича, вы к химическому производству никакого отношения не имеете. Тетраэтилсвинец иногда применяют автомобилисты для повышения октанового числа бензина, но вы, похоже, приняли лошадиную дозу. Как это могло произойти?

– Не знаю. Ошибка исключена, как я понимаю?

– Не ошибается только тот, кто ничего не делает. Но в этом случае я с полной уверенностью заявляю, что диагноз верен. Я бы рекомендовала вам сразу вызвать «неотложку», пусть отвезут в нашу больницу. Я позвоню в приемное отделение и дам соответствующие указания.

– Я вам очень благодарна, Маргарита Львовна! Считайте, что вы мне жизнь спасли! Еще раз прошу простить за тот неприятный инцидент у вас на приеме, – повинилась взбодрившаяся Ольга.

В голове у нее прояснилось, все стало на свои места. Несмотря на плохое самочувствие, ей захотелось петь и танцевать! И расцеловать «бегемотшу» Маргарэт Тэтчер. «А я чуть не сдалась – какая дура! Война еще не проиграна! Посмотрим, чья возьмет!»

– Ничего, ничего, милочка. Отравление тетраэтилсвинцом вызывает помрачнение сознания, вплоть до делирия[13], так что спишем это на ваше болезненное состояние. Я знаю, что вы лихо ездите на своем авто, но лучше добираться в больницу не на личном транспорте.

Так спокойнее. Отравление может вызывать неожиданные эпилептические припадки. Что, Олечка, решили – звонить мне в больницу?

– Я приеду завтра ближе к обеду, часов в двенадцать. Мне надо будет сделать кое-что неотложное, чтобы потом спокойно лечиться.

– Рискуете, милочка, и заметьте – собственным здоровьем, которое ни за какие деньги не купишь. Вам, конечно, виднее.

– Спасибо, Маргарита Львовна. Я теперь ваша должница до конца жизни. Спокойной ночи.

– Спокойной ночи, милочка. Не шутите со здоровьем – оно шуток не понимает.

Ольга повесила трубку. Этот звонок в прямом смысле спас ей жизнь. Теперь снотворное отменяется. Зачем себя травить, если уже кто-то постарался? Видно, непрошеный гость не только безнаказанно гулял по квартире и украл книгу. Судя по всему, он уже длительное время имел сюда доступ, потихоньку отравлял продукты в холодильнике. Возможно, привычка постоянно держать в доме любимый напиток, пепси-колу, сыграла с ней злую шутку. А все эти сушеные жабы и мыши были для отвода глаз. Тот, кто это предпринял, знал, как ее направить по ложному пути.

Завтра она и в самом деле ляжет в больницу, но сначала ей надо кое-что предпринять. Ответный удар империи! Как жаль, что она не узнала об этом раньше, тогда не было бы и злополучной поездки в Ольшанку и необдуманных действий, за которые ей придется расплачиваться. Правда, теперь она знала, что ее мама умерла не своей смертью и кто ее убил. Возможно, прошлой ночью она убила Софью. Если нет, матушку эта участь не минует, рано или поздно!

Теперь самое главное – узнать, у кого книга, кто стоит за ее отравлением: Галя или авантюристка Вика? Какие мотивы движут этим человеком – месть или корысть? Ольга раздумывала над этим до самого утра, и даже немного не поспала.

Утром она позвонила в зону и переговорила с майором Бондарчуком. Он ее прекрасно помнил и пошел навстречу. Ольга узнала две важные новости: в зону несколько раз приезжала Галя, а дело Глеба было уже практически пересмотрено, так как появились неопровержимые доказательства того, что он невиновен, и вынесение оправдательного приговора – дело самого ближайшего времени, все зависит лишь от скорости движения бюрократической машины судопроизводства. Затем спецпочтой документы на освобождение Глеба попадут на зону, и он, скорее всего, сможет выйти на волю еще до Нового года. Эта новость Олю совсем не обрадовала.

В почтовом ящике она обнаружила письмо от Глеба, в котором он просил ее согласия на развод. «Где тонко, там и рвется», – подумала она, криво усмехаясь. Теперь и мотив Гали был понятен. Преодолевая болезненное состояние, она все же села за руль «БМВ» и в течение нескольких часов выполнила то, что наметила ночью. «Это на случай наихудшего варианта развития событий. Если со мной что произойдет – вдруг Софья умерла и на меня повесят убийство! Моя кара их обязательно настигнет!»

Было двенадцать часов дня, и Ольга уже собрала необходимые в больнице вещи. Самочувствие ее ухудшилось. Больше всего ее донимало ощущение чего-то постороннего во рту, она воображала, что это белый воротничок от школьной формы, и не понимала, как он оказался во рту. Она ощупывала языком ротовую полость, и из-за множества бесполезных попыток остро желала материализации этой вещи, чтобы появилась возможность ее выплюнуть, а так как этого не происходило, она то и дело понапрасну сплевывала уже только иллюзию слюны – во рту и в горле совершенно пересохло.

У нее кружилась голова, ее мучила непрекращающаяся тошнота, появилась резь в глазах. Когда она двигалась, у нее дрожали мелкой противной дрожью мышцы ног, спины.

Зазвонил телефон, и у нее почему-то все оборвалось внутри. «Я никого не жду, никто не должен мне звонить!» – уговаривала она себя, но рука предательски подняла трубку.

– Костюк Ольга Викторовна? – поинтересовались казенным тоном, не оставляющим сомнений, кто на другом конце линии.

– Да, это я, – безжизненным голосом произнесла она.

– Ольга Викторовна, у вас вроде имеется дом в селе Ольшанка?

– Это дом моей матери… Она умерла, и теперь я являюсь владелицей.

– А вы часто ездите в это село?

– Не очень.

– Когда вы были там в последний раз?

– Уже точно не припомню. Это очень важно?

– Как сказать. Я следователь областной прокуратуры, Гончаренко Вадим Георгиевич. Мне необходимо выяснить некоторые моменты.

– А что, собственно, произошло?

– Возле вашего дома в Ольшанке совершено преступление. Я его расследую, и мне крайне необходимо с вами побеседовать. Как вы смотрите на то, чтобы через часик заехать ко мне?

– Я больна. Ложусь в стационар больницы ученых. Поэтому извините, сегодня не смогу. Вам придется подождать, пока я выздоровею, или самому навестить меня в больнице.

– Ольга Викторовна, вы же еще не легли в больницу и находитесь дома…

– Я уже выхожу из дома, – прервала его Ольга.

– Ольга Викторовна, в ваших интересах, – произнес он холодным тоном с нажимом на слове «ваших», – сегодня побеседовать со мной, до того, как вы ляжете в больницу, иначе у меня может создаться впечатление, что вы что-то скрываете.

– Ничего я не скрываю! А что, собственно, там произошло?

– Здесь все узнаете. Я вас жду, Ольга Викторовна.

– Хорошо, я сейчас заеду. Сами убедитесь, что я очень больна.

– Спасибо, Ольга Викторовна. Обещаю, что это много времени не займет. Я выпишу вам пропуск. Комната номер двадцать пять. Приезжайте.

– Хорошо. Приеду. – Она повесила трубку.

«Ч-черт меня дернул поднять трубку! Так некстати! – разозлилась она на себя. – Поеду на своей машине. Потом оставлю ее на территории больницы – думаю, Маргарита Львовна поможет ее пристроить. Если бы знать, чем все закончилось в Ольшанке! Свои показания надо будет выстраивать, исходя из этого. Впрочем, ничего подписывать не буду, а в крайнем случае упаду в обморок, сошлюсь на болезненное состояние. Самочувствие такое, что и притворяться не надо. – Посмотрела на себя в зеркало. – Вид неважнецкий, как говорится, краше в гроб кладут. Впрочем, это мне как раз на руку». Она огляделась – не забыла ли чего, – и ей на глаза попалось неоконченное письмо к Глебу, которое вчера начала писать.

«Любимый Глеб! Мне очень не хватает тебя, а тебе, надеюсь, меня. По-моему, мы с тобой оба в прошлом наделали очень много ошибок, и за свои я у тебя прошу прощения. Лучший судья – время, твое отсутствие сделало мою жизнь пустой, лишенной желаний. При наших встречах в зоне (рука дрожит, когда я пишу это ненавистное слово), я пыталась рассказать тебе о своих чувствах, но ты отгораживался от меня, словно ежик, выпуская колючки. Милый, добрый ежик, но слишком доверчивый… Мне кажется, кто-то незаметно вклинивается между нами, умело интригуя, пытаясь разрушить все то, что нас связывало все эти годы.

Сегодня я ложусь в больницу, мне очень плохо, а еще хуже то, что меня гложут дурные предчувствия. Мне кажется, что мы можем больше не увидеться, хотя я знаю, что ты скоро вернешься домой. Обещай: если со мной что-нибудь случится, то похоронишь меня в Ольшанке, возле мамы».

Ольга в раздражении скомкала письмо и швырнула его на пол.

«Все не то. Тон приторно-заупокойный. Пишу словно прощальное письмо, как будто я сдалась, потерпела поражение. Возможно, я проиграла эту битву, но до конца войны еще далеко. Какая-то девчонка вздумала со мной тягаться, а я нюни распустила. Ей повезло, что до сих пор удавалось оставаться в тени, но теперь, как говорится, маски сброшены. Я предприняла меры на самый крайний случай – раздобыла килограмм ртути. Это медленная и мучительная смерть через несколько месяцев, но я просто перестраховываюсь. Жаль, конечно, квартиры, но это лучше, чем недооценить врага. Письмо это я уничтожать не буду, положу в тайник, чтобы после неизбежной победы перечитать его и посмеяться над собой, паникершей».

Потом ей пришла в голову новая, озорная мысль, она подняла листок и дописала: «Потому что не смогу я здесь спокойно лежать – слишком суетно. И помни, что бы ни случилось, я буду любить тебя вечно!»

«Это можно посчитать признанием в любви и скрытой угрозой, – усмехнувшись, подумала она. Поколдовала над трельяжем, открыла потайной ящичек и сунула в него письмо. – Глупо и кощунственно так писать о себе. Но разве то, чем я занималась до сих пор, не глупо и не кощунственно?»

«Возможно, это то, что мне нужно в данный момент, – подумала она. – Вид достаточно болезненный, так что, необходимость ложиться в больницу не должна вызывать у следователя подозрений». Вспомнила, как Степан, смеясь, рассказывал, что прокуратура и больница – как причина и следствие. Если у бизнесмена возникают серьезные проблемы с прокуратурой, то он первым делом старается затянуть следствие, кочуя по больницам, «отстреливаясь» всевозможными справками о состоянии здоровья. Возможно, но… Ольга упрямо тряхнула головой. «Приберегу это на крайний случай. Я никогда ни на кого не надеялась, только на себя, на свои силы. Внешность, слово, действие – это тоже оружие, иногда даже более эффективное, чем официальная бумажка. Поэтому к следователю явлюсь не как жалкая развалина, а как змея-искусительница. А будущее покажет, права я была или нет…»

«Будущее – это то, чего у тебя уже нет!» – вдруг в голове словно прозвучал голос покойной матери Ульяны, и Ольга почувствовала, как спину обдало холодом смерти.

«Ты не права, старая колдунья! – мысленно возразила Ольга. – Пока я жива, у меня есть будущее».

«Пока…» – пронеслось эхом в голове, но Ольга уже прекратила спорить сама с собой. Опять пошла в ванную, вымыла шампунем голову и уложила волосы феном, затем занялась «боевой раскраской» лица. «Макияж должен не давить, а привлекать, быть ненавязчивым, но в то же время подчеркивать имеющиеся достоинства, – дала она себе установку на спокойствие и уверенность в себе. – Макияж утренний и вечерний отличаются, как день и ночь. Точно так же, как деловой и для любовной встречи. А какой подойдет для встречи со следователем? Он должен помочь расположить его к себе, завлечь. Для этого подойдет персиковый цвет и нежные тона. Все женщины в какой-то степени ведьмы, поэтому любой макияж – это тот же приворот, только без слов и заклинаний».

Пока Ольга рылась в ящиках трельяжа в поисках подходящей косметики, ей под руку попалась старая упаковка от французских духов, некогда подаренных Глебом. Она с раздражением схватила ее, намереваясь выбросить, и тут почувствовала, что она не пустая. Открыв, обнаружила в ней огарок свечи. Воспоминания сразу перенесли ее на несколько месяцев назад, в день смерти матери, когда ей казалось, что весь мир вертится вокруг нее, а единственной проблемой было избавиться от Глеба. За это время столько близких ей людей покинули этот мир, а Глеб, хотя и находится в заключении, продолжает жить. Такое чувство, что он неразделимо связан с ней крепкими нитями, больше напоминающими паутину. Она подбросила на руке огарок свечи, но не смогла поймать, и он закатился за тумбочку.

Ольга вышла из квартиры и стала медленно спускаться по лестнице. Слабость, вялость во всем теле, легкое головокружение вызывали желание лечь в постель, но она пересилила себя и вышла во двор. Осенняя свежесть немного взбодрила ее. Она обвела взглядом двор, словно впервые увидела его. Небольшой клочок асфальта, сжатый со всех сторон домами, гаражами и мусоркой. Перед домом напротив узкая полоска земли, огражденная деревянным заборчиком, перед ним скамейка, на которой любят греться на солнышке пенсионеры.

Возле нее обычно ставил свой «лексус» Степан, и там же он принял смерть от руки Василия. А сейчас возле этой скамейки стоит ее автомобиль. Она прошла по тому месту, где тогда лежало мертвое тело, и ничего не почувствовала. Обычный пятачок старого асфальта, и ничто не напоминает о том трагическом событии.

Что думал Степан тогда, какие мысли были последними перед тем, как его душа покинула этот мир? Вспоминал прошлое, детство, маму, а может, ее, Ольгу? Впрочем, скорее всего, нет. Пуля принесла боль, которая вытеснила из сознания все. Боль, шок, небытие, из которого нет возврата.

Тут Ольга вспомнила, что забыла в квартире мобильный телефон. Можно, конечно, не возвращаться, а дать ключи от дома Вараве и попросить его привезти телефон вечером в больницу. А самой отдохнуть, поваляться на больничной койке, отрешившись от всех забот. Но сейчас предстоит разговор со следователем, после которого, возможно, ей придется предпринять экстренные меры и телефон будет кстати.

Поднявшись на второй этаж, подумала: «А может, к следователю сегодня все же не стоит ехать? Повестки нет, я серьезно больна. Убедительное объяснение есть – ухудшение самочувствия. Если что, Маргарита Львовна не даст в обиду, распишет мое заболевание в красках». Но Ольга все-таки зашла в квартиру за мобильным телефоном, а на обратном пути в коридоре посмотрелась в зеркало, осталась собой недовольна, но подмигнула отражению – мол, не теряй надежды, пока я есть, вот если меня не будет, то и тебе не быть.

Плохая примета – возвращаться с дороги. У Булгакова в «Мастере и Маргарите», если бы Берлиоз на пять минут раньше или позже вышел из парка, то ничего бы с ним не случилось – в первом случае трамвай не доехал бы до перехода через трамвайные пути, а во втором – уже проехал бы его. Выходит, что сроки жизни предопределены судьбой, а мы только статисты, и неизвестно, лучше нам от этого или хуже.

Когда уже тронулась, пожалела, что села за руль. Головная боль усилилась, тошнота то и дело подкатывала к горлу, резь в глазах вызывала слезы, и все виделось словно в тумане, мелькали неясные образы.

Был час пик: перегруженные автотранспортом дороги, матерящиеся и ни при каких обстоятельствах не уступающие дорогу водители, ловкачи, пытающиеся протиснуться в самых невероятных местах, издерганные регулировщики на перекрестках, всегда правые пешеходы, пересекающие проезжую часть, где им вздумается.

За Бессарабской площадью, когда выехала на бульвар Леси Украинки, стало немного веселее, машин здесь было меньше, появилось ощущение, что и в самом деле едешь, а не плетешься в бесконечном потоке, то и дело дергаясь. Утром прошел мокрый снег, превратившийся в грязную жижу. Она облепила днища автомобилей и вылетала из-под колес, норовя залететь в приоткрытое окно.

Дорога все время шла на подъем. Ольга, заметив мигающий зеленый сигнал светофора метрах в ста впереди, на перекрестке с улицей Щорса, утопила педаль газа, пытаясь проскочить до того, как загорится красный свет. В то время, когда она уже выезжала на перекресток, ей перегородил дорогу микроавтобус, вывернувший слева, он, видно, тоже очень спешил проскочить на упреждающий сигнал светофора. Ольга резко нажала на тормоз и вывернула руль вправо, объезжая микроавтобус спереди. На мокром асфальте ее занесло, развернуло и бросило на осветительный бетонный столб, стоящий на углу тротуара. Страшный удар пришелся на водительскую дверцу. Тысячи звезд вспыхнули у нее перед глазами вместе с рассыпающимся лобовым стеклом. Боли она не почувствовала, только будто услышала, как кто-то вдалеке с ней разговаривает. «Я нахожусь здесь, а разговариваю где-то далеко», – удивилась она, и все померкло.

<< | >>
Источник: Сергей Пономаренко. Седьмая свеча. 2016

Еще по теме 40:

  1. И. К. Беляевский. Коммерческая деятельность, 2008
  2. Введение
  3. Коммерческая деятельность в бизнесе
  4. Понятие и сущность коммерции и коммерческой деятельности
  5. Продавцы и покупатели на рынке товаров
  6. Маркетинг в коммерческой деятельности
  7. Торговля как коммерческий процесс
  8. Роль научно-технического прогресса в коммерции
  9. Социальные аспекты коммерции
  10. Организация хозяйственных и договорных связей в коммерческой деятельности
  11. Понятие хозяйственных связей в коммерческой деятельности
  12. Понятие договора (контракта) и его роль в коммерческих отношениях