<<
>>

27

Глеб лежал на узкой железной койке в больничном изоляторе и с тоской смотрел через зарешеченное окно на свет Божий. Следователь сдержал слово и сделал все, чтобы ему дали срок по максимуму за умышленное убийство, но вмешалась судьба в лице Ольги, за спиной которой просматривался Степан.

Она наняла первоклассного адвоката, убедившего суд, что это было непредумышленное убийство. Чтобы сократить срок, Глеб скрепя сердце признал свою вину в преступлении, которого не совершал. Ему дали пять лет с отбыванием срока в колонии строгого режима, с зачетом тех семи месяцев, в течение которых он находился в следственном изоляторе. Тяжелее всего ему пришлось, когда вывозили на следственный эксперимент в Ольшанку, в дом Мани. Он не мог смотреть на хмурые лица сельчан.

Желтый диск на небе, пройдя только половину пути восхождения к зениту, успел распалиться не по-осеннему, словно алкаш от ста граммов портвейна. К удивлению Глеба, горячие батареи – благодаря собственной кочегарке и хорошим отношениям начальства колонии с руководством близлежащих шахт – совместно с окном изолятора, выходившим на южную сторону, превратили эту комнатушку в раскаленную духовку, а его самого – в костлявого, заморенного цыпленка, которого поджаривают к обеду. Было душно и страшно хотелось пить, но не той болотной, с металлическим привкусом жидкости трехнедельной давности из затуманенного временем графина, а холодной родниковой воды. Это была его причуда, он вспомнил, что ему однажды приснился сон, как он пьет воду из лесного родника, а проснувшись, он с удивлением понял, что за всю прожитую жизнь так ни разу и не попробовал такой воды. Он признал это не менее удивительным фактом своей жизни, чем встреча с призраком покойной тещи. Глеб прекрасно понимал, что он не первый и не последний, кто приходит к необходимости переоценки ценностей, прекрасно осознавая, что невозможно повернуть жизнь вспять.

Тогда и хочется того, на что раньше и внимания не обращал. Он даже мысленно составил список, что бы сделал, окажись сейчас на воле, хотя понимал, что это пустые мечты. Он сожалел, что не построил дом, не вырастил ребенка, не посадил дерево, не взял от жизни всего, что хотел бы взять, не дал того, что мог бы дать. А теперь было уже поздно. Лето закончилось, а вместе с ним и его жизнь приближалась к концу.

Он уже семь месяцев находился в лагере строгого режима, расположенном в Луганской области. Промышленный край шахтеров и химиков, огромных терриконов, глубоких шахт и чахлой растительности, где воздух был пропитан запахом угольной пыли и имел ее вкус. В лагере существовали свои писаные и неписаные законы, но и те и другие необходимо было соблюдать неукоснительно. Только здесь он с удивлением осознал суть понятия «закон». А если говорить о законопослушных гражданах, то идеальный пример – те, кто находятся здесь, за решеткой и колючей проволокой. Потому что они при столь строгой регламентации навязанного им образа жизни не имели возможности здесь нарушить закон, как бы им этого ни хотелось. Вероятно, такую основополагающую концепцию вывел Сталин, строя свою модель тюремного социализма. Кто не был – тот будет, кто был – не забудет. Лагерь этот был очень старым и имел свою историю, которую создавали многие неординарные личности и события, обрастающие легендами. К своему удивлению, Глеб узнал, что здесь отбывали умопомрачительные сроки командиры армии Махно, последний из которых покинул сие негостеприимное заведение только в конце семидесятых годов.

Неизвестная хворь подточила Глеба в зоне, и вот уже три недели он «отдыхал» в тюремном лазарете. У него было ощущение, что в нем поселился громадный червь, жадно высасывающий из него все жизненные соки, и от этого не хотелось есть. Когда ему приходилось обнажаться во время процедур, он видел свое истощенное тело, больше похожее на скелет, обтянутый кожей, тонкие палочки рук и ног, и тогда ему казалось, что это чужое тело, в которое по чьей-то злой воле переселили его душу.

С тех пор как Глеб попал в лагерь, он потерял почти половину своего веса. Самочувствие его с каждым днем ухудшалось, и два дня назад его перевели в больничный изолятор – это он воспринял как плохое предзнаменование.

Попав в лагерь, он стал более терпимым, простил Степана, Ольгу. К его удивлению, Оля не подала на развод после приговора суда, а, наоборот, как могла, старалась поддержать его. Ему разрешалась продуктовая посылка раз в месяц, и Ольга сама, несмотря на большое расстояние, привозила ему продукты и добивалась свидания. При встречах они не вспоминали прошлое, словно на это было наложено табу, а говорили обо всем на свете и ни о чем конкретно, стараясь ничем не задеть друг друга. Глеб с нетерпением ждал этих встреч, он, казалось, жил ради этого. Сейчас он думал: дождется ли он следующего приезда Ольги или к тому времени уже будет там, где не важны чины, звания, деньги, где никого не интересуют мирские утехи.

На зоне вор-рецидивист по прозвищу Чуб, имеющий за плечами не одну ходку, заметив, что Глеб испытывает подъем после посещений Ольги, рассмеялся и поделился житейским опытом: самка, которая выслуживается перед мужиком, тянущим срок, на воле обычно тягается с кем попало. Это у нее просто чувство вины перед ним, но вскоре она привыкнет к новому положению и забудет о нем. Положит на него, как он выразился.

Глеб готов был вцепиться в эту ухмыляющуюся рожу, тогда еще силы были, но сдержался. Подразнив его еще несколько дней, Чуб отстал и переключился на другого новенького, а у того нервы были послабее. И тогда Чуб с двумя подельниками в сортире «проучили борзого», а в дальнейшем неоднократно занимались «учебой». Глеб понял, что это у них вроде развлечения, и поэтому старался даже не встречаться взглядом ни с кем из них.

Лазарет стал избавлением от тяжелого, бессмысленного труда и ежеминутных унижений, и, по всей видимости, это его последнее пристанище на этом свете.

Оля часто приходила к нему во сне, беседовала с ним, жалела и каждый раз обещала забрать его отсюда. Он просил, чтобы она не покидала его. Она твердо обещала это и сдерживала свое обещание, появляясь в последующих снах. Порой ему казалось, что он живет во сне, а наяву ему снится кошмар. Как ему хотелось навсегда остаться во сне, где ему было лучше, чем в жуткой реальности! Все друзья, знакомые, сослуживцы отказались от него, вычеркнули из своей жизни, словно его и не было. Оля стала единственной ниточкой, связывающей его с прежним миром. Ему казалось: порвись эта ниточка – и он в тот же миг умрет. Впрочем, смерть его уже не страшила, в последнее время он все чаще думал о ней.

Силы совсем оставили его, и он уже не вставал, лишь изредка нащупывал под кроватью «утку», которую пока еще мог поднять дрожащими руками.

Услышав звук отодвигаемых задвижек, Глеб горько усмехнулся: зачем его запирать, если он в таком состоянии, что не смог бы сделать и нескольких шагов без посторонней помощи? Санитар Петя заслонил своей жирной тушей дверной проем.

– К тебе гости. Двоюродная сестра и тетка. Впустить, что ли? – И, не дожидаясь ответа, он посторонился, пропуская незнакомую черноволосую девушку с темными усиками над верхней губой, в светлом платье и надетой поверх него кремовой кофте и сгорбленную старушку во всем темном, похожую на тень.

«Двоюродная сестра и тетка? У моих родителей не было ни братьев, ни сестер, так откуда этим родственникам взяться?» – подумал он и тут с удивлением узнал в девушке Галю, которая помогла ему выбраться из Ольшанки в тот памятный день, перевернувший всю его жизнь. С момента их последней встречи она краше не стала, да и сам он сейчас был совсем не «красаве?ц» – невольно вспомнилось любимое словцо Степана.

Увидев его в столь плачевном состоянии, Галя чуть не прослезилась, но все же сумела сдержаться.

– Здравствуйте. Вот мы с тетей Анисьей решили вас навестить, гостинцы привезли – свежие яички, – сказала Галя.

– Ладно, я пойду. Час, и ни минуты больше, – бросил Петя, вышел и запер дверь.

– Что в мире случилось, что у меня появились родственники? – насмешливо поинтересовался Глеб, хотя был рад любому посетителю.

– Спокойненько лежите, сейчас все вам расскажу, не волнуйтесь, – скороговоркой произнесла Галя.

– Слушаю и повинуюсь.

– Знаю, что вы не виноваты в смерти Мани, знаю и убийцу. Ну, это после, а начну с того, что произошло значительно раньше. Знаете, в селе все боялись бабы Ульяны и ее дочки Ольги.

– Я знаю об Ульяне, мне Маня об этом рассказывала. Но при чем тут Оля? – Глеб поморщился.

– Об Ольге тоже после. Так вот, бывало, на кого баба Ульяна глаз положит – молодой ли, старый ли, женатый, холостой, – тот сразу начинает сохнуть от любви к ней.

– А она подпитывалась их энергией, выглядела молодо, и все они плохо кончили, – иронично подсказал Глеб.

– Да. Именно так. Когда Олька подросла, последний класс школы заканчивала, то втюрилась она в моего братца Василия. Он чуть постарше вас будет, да вы его знаете… Знали… Писала она ему записочки, ходила за ним тенью, всякая там романтическая мура, – покраснев, сказала она. – А у него уже была зазноба. Бедовая бабенка из соседнего села, замужняя, но муж запойный пьяница. Если у мужика запой, он пьет неделю, а то и больше, и все тащит из хаты. Она, значит, во все тяжкие. Назло ему. Море по колено. Ну, а Василием крутила, как хотела. Ольга, закончив школу, поехала в город учиться. – Глеб кивнул. – Первые три года, приезжая на летние каникулы, братца так и не смогла застать, тот все по работам бегал: на машину собирал. За это время много событий произошло: бабенка вдовая стала, мужа и дочь похоронила, утихомирилась. Посчитала, что прогневила Господа нашего, вот он ее и наказал. Ну, а с Василием у них уже все по-серьезному было, тому тоже надоело парубковать. Машину купил. Осенью свадьбу хотели сыграть, чтобы все как у людей. Засватал уже зазнобу, она в село наше переехала, хату купила. Я туда должна была перейти после свадьбы брата – негоже Василию в приймах жить. А тут Олька приехала на каникулы, и свадьба расстроилась. Это уж он сам втрескался в Ольку. Ни с того ни с сего и до беспамятства.

Та вначале довольная ходила, а когда он сватов прислал, гарбуза им вынесла. Стала вертеть им как хотела, почище той, прежней. Ну, а сама училась в городе. Институт закончила, стала в аспирантуре учиться. А Васька все ждет ее. Вдруг до Василия слушок дошел, что она замуж вышла. Василий, горячий как огонь, хватает охотничье ружье – и в город. Слава Богу, не имел адреса, а то беды бы не миновать. А тут она опять приехала и с Василием переговорила, не знаю о чем, только немного успокоился он. Вскоре она сама стала вдовой – мужа похоронила. Васька к ней, она ему: не будем спешить, еще года не прошло, что люди скажут? Ждет Васька. Тут она снова замуж собирается – за вас, значит. Опять Ваську успокоила. Снова он ждет, а чего – непонятно! Бывало, когда без вас приезжала, так Василий в те дни и домой не являлся ночевать. А то повадился сам к ней в город ездить, благо недалече. Поздно возвращался. А она связь с ним поддерживала: он мобильный телефон приобрел, хотя связь поганая у нас в селе. Бывало и по старинке: то на почту и телеграмму даст, то через Нинку-секретаршу из конторы весточку передавал.

Глеб вдруг вспомнил, что иногда Ольга допоздна задерживалась, говорила, что с подружками заболталась, а у него это ни малейших подозрений не вызывало. Верил он ей, а может, был очень работой увлечен…

– В тот день, когда баба Ульяна умирала, он поехал в город и привез Ольку в село. Была она там, пока баба Ульяна не умерла, упокой ее душу, Господи.

– Выходит, Ольга была в селе до самой смерти матери? – переспросил он Галю.

– А как же! По поверью, когда колдунья умирает – а баба Ульяна ею была, – черти не забирают ее душу и заставляют страшно мучиться, пока она не передаст свои секреты преемнице. Болела баба Ульяна и мучилась долго, а как передала – и смерть легкую получила. Так вот, баба Ульяна передала все, вместе с книгой колдовской, Ольке. Василий это видел.

Когда вы приехали на похороны, в первую ночь Олька позвала Василия и закрылась с ним в бане. Тот потом рассказал, что она пыталась заклинаниями заиметь власть над духом умершей матери, а он ей помогал совершать обряд. И на следующую ночь, уже когда бабу Ульяну похоронили, – теперь у Ольги была свечка из гроба и земля с могилы покойницы – все у нее получилось. Брат говорил, страшно было на это смотреть.

«Вот тебе, бабушка, и Юрьев день!» – подумал Глеб, вспомнив свое путешествие на кладбище ночью. Выходит, Ольга знала, что у него нет земли, так как сама ее забрала. А он, дурачок, потащился ночью… Вот как объяснилось неожиданное появление банки с землей.

– Когда Василий узнал, что Олька попала в аварию и лежит в больнице, то сразу поехал в город, разузнал, в какой больнице, завел там знакомство с кем надо. Тогда он и узнал о существовании Степана, о том, какие отношения их связывают. Васька пробился к ней и стал упрекать за Степана, а она смеялась и говорила, что никогда не станет Василию женой, а вот любовницей – это пожалуйста, если он не будет дурить, а только ее слушаться. Делать нечего, смирился он. Бывало, после работы в машину – и в город, к больнице, и стоит там, счастлив, что рядом. И вот она сама позвонила из больницы и вызвала его к себе. На крыльях любви, на свою погибель, помчался он к ней. Она ему записочку продиктовала и сказала, чтобы на следующую ночь он ее передал вам через нашу родичку, работающую в «Колосе». Знала ее, они с Васей там иногда останавливались. Ой, я, наверное, не то говорю? – спохватилась Галя.

– Нет, все в порядке, продолжай, – попросил Глеб слабым голосом.

– Вася, когда вышел, по своему обыкновению отстоял часок под ее окнами и видел, как Степан приехал, а вскоре они вдвоем вышли и уехали на машине Степана. Он за ними. Они ненадолго заехали к Степану, а потом прямо в село порулили. Тогда Вася поехал обратно и позвонил вам в ту же ночь, а не в следующую, как она просила, – поломал Ольке задуманный ею сценарий. Говорил с вами, словно он Степан, – он это умеет. Кого хочешь может перекривить. И Брежнева, Горбачева, Ельцина – одно удовольствие слушать. Вызвал вас, значит, ночью в «Колос» и направил в Ольшанку. Задумка у него была такая: если застанете их вдвоем, то Степану бока намнете, а то и голову проломите, тогда, может, вас в тюрьму упекут, а он от обоих соперников сразу избавится.

Глеб поморщился:

– Просто Талейран[12] какой-то.

– Кто-кто? – не поняла Галя.

– Да никто. Продолжайте, пожалуйста.

– Вася следовал за вами до самой Ольшанки. Видел, как вы чуть было не застали их на кладбище, но потом почему-то поехали к дому Ульяны и подожгли баню. Он заходил в баню после вас, видел учиненный разгром. Потом вы побежали к Мане, он – следом. Маня-то и была той зазнобой, на которой он чуть не женился. Стукнул вас табуреткой по голове. Что Маня ему сказала, чем вывела из себя, за что он ее убил, он так мне и не признался. Убив ее, он все обставил так, словно вы убийца. Остальное вы знаете.

Глеб, помолчав, спросил:

– Почему вы до сих пор не рассказывали об этом, а сейчас вдруг все открыли? Что на вас повлияло?

– Вот именно что повлияло. – У нее на глазах вновь выступили слезы. – Вася из ревности убил Степана, но, когда убегал, на патруль нарвался… отстреливался… Его милиционеры застрелили. У меня больше никого не осталось…

– Я могу использовать ваш рассказ, когда потребую пересмотра моего дела?

– Нет. Я поступила учиться в педагогический университет в Киеве, как бы эта история мне не навредила. Нет никаких доказательств, кроме моих слов. Мне подсказал один человек, мой друг, что меня могут привлечь как соучастницу, раз скрывала это так долго. Я не хочу в тюрьму. Собираюсь вот продать все имущество в селе и купить маленькую квартирку в Киеве.

– Хорошо, я вас понимаю, но не оправдываю. Зачем тогда вы сюда приехали и мне все это рассказали? Какой мне в этом прок? Я все равно умираю, но какие-то иллюзии все же сохранились бы.

– Неужели вы не понимаете, что Ольке нужно, чтобы вы умерли? Она рассказывала Васе про вашу квартиру и сколько она может стоить.

– Она ведь собиралась замуж за Степана, а тот был человек небедный, – возразил Глеб.

– Так-то оно так, но то деньги Степана, до них еще надо было добраться, а квартира – вот она, и Ольга будет наследницей. Ведь у вас больше никого нет?

– Согласен. Больше никого нет. Квартира приватизирована на мое имя.

– Олька не хочет прожить всю жизнь в селе, как ее мать, не хочет чувствовать себя в этом мире ущербной. Она жаждет пользоваться всеми благами, которые дают деньги.

– Мне кажется, что у вас такие же планы, – зло заметил Глеб. – Но не все покупается и продается.

– Да, не все, но многое, – возразила она.

– Это философский вопрос, но у меня нет желания рассуждать на эту тему. Похоже, ваша миссия окончена?

– Не поняла?

– Вы выполнили поставленную перед собой задачу и убедили меня в том, что я невиновен. Теперь я могу спокойно ожидать смерти на больничной койке, – с иронией сказал Глеб.

Он не хотел обижать девушку, тем более что понимал: если бы его сейчас оправдали, он все равно долго не протянул бы на этом свете.

– Нет, еще не все, – твердо сказала Галя. – Когда я ехала сюда, то предполагала, что вы больны. Это Олькины штучки! Поэтому я попросила поехать со мной бабу Анисью, чтобы она помогла.

– Чем? Перепилит напильником решетку на окнах? А вы, Галя, взвалите меня на плечи и побежите, так как я без посторонней помощи не могу передвигаться?

– Вы не поняли. Она снимает порчу. Вам сделано, как у нас говорят.

– Вы считаете, что слова эффективнее лекарств? Впрочем, мне выбирать не приходится. Я в вашем распоряжении, со всеми потрохами. Только предупреждаю, что таранку из летучей мыши или варенье из лягушек есть не буду. Слишком брезглив.

Бабка, до этого молча сидевшая в углу, встала и подошла к кровати, подслеповато щурясь на Глеба.

– Соколик мой, не замечал ли ты, чтобы тебе что-то подбрасывали? – спросила она.

Глеб сказал раздраженно:

– Кроме большой лажи, благодаря которой я здесь оказался, больше ничего не заметил.

– Ничего, соколик, разберемся. Порчу, или изуроченье, насылают с помощью колдовских растений, гоги, куклы или духов-элементеров.

– Гога – яйцо, кукла – фигурка из глины или фотография, – пояснила Галя.

Бабка тем временем вытащила из кошелки узел, сделанный из теплого платка, а из него извлекла небольшой треножник и два металлических блюдечка. На блюдечко побольше установила треножник, положила в чашу треножника таблетку сухого спирта и подожгла ее. На огонь поставила блюдечко поменьше, в него поместила несколько кусочков воска. Галя достала с десяток яиц и положила их на тумбочку, рядом с треножником.

– Соколик, выбери яйцо, – попросила бабушка.

– Вот это. – Глеб взял первое попавшееся.

Бабушка приняла его в свои руки и разбила над стаканом. Оранжевый желток поплыл в слегка мутноватом белке.

– Ловкое такое, свеженькое, – удовлетворенно отметила бабушка и рассказала, что Глебу дальше надлежит делать.

При помощи Гали он переместился на табурет и сел лицом к выходу. Бабушка зажгла и установила вокруг него три свечи. Гале дала блюдечко с водой, в которое вылила кипящий воск и приказала держать его над головой Глеба. Сама прочитала три раза подряд «Отче наш». Затем взяла яйцо и начала катать вокруг головы Глеба, быстро приговаривая:

– Во имя Отца и Сына и Святого Духа аминь, от Богородицыной молитвы, от Иисусова креста, от Христовой печати, от святых помощи, от моего слова, изыди, бес нечистый, дух проклятый, на сухие дрова, на мхи и болота, и там тебе место, житие, пребывание и воля, и там точи недугом, а не в рабе Божьем Глебе.

Сам Господь Иисус Христос, сама мать Пресвятая Богородица, все небесные силы, Михаил Архангел, Авоид-ангел и все святые чудотворцы, и мое слово страшно и заговор силен: запрещаю тебе, бес проклятый, дух нечистый, нигде не живи и не будь в рабе Божьем Глебе, выйди вон обратно в гогу, сейчас и в сию минуту, со всеми порчами и чарами и отойди от раба сего прочь и поди в свое место, где был и куда тебя Господь Бог, Иисус Христос, послал и где тебе велел жить, в бездну преисподнюю, в землю пустую неделанную, туда и поди, там и живи, а сего раба оставь навсегда, отныне и до века. Аминь, аминь, аминь.

Тихий голос бабушки, снимающей порчу, прикосновения прохладного яйца к лицу все больше вгоняли Глеба в сонливость, и он с трудом таращил глаза, чтобы не заснуть, боясь, что, закрыв их, сразу отключится. Бабушка, закончив, разбила и это яйцо в стакан – желток оказался темно-коричневым, почти черным, а белок был зеленоватого оттенка.

– Тебе, соколик, очень сделано, но не беда. Даст Бог силы – справимся.

Она взяла очередное яйцо и повторила обряд и заклинание. После этого она снова разбила яйцо, желток оказался уже бледно-оранжевым с коричневатым оттенком, а белок – бледно-салатным. Затем бабушка начала сначала, но Глеб впал в полубессознательное состояние и уже не соображал, что происходит, сколько раз совершался обряд. Он только смутно видел, как в палату входил Петя, как Галя выходила с ним в коридор, и больше бабушке никто не мешал. Начал приходить в себя уже лежа на кровати.

– Все, – сказала Галя. Они уже собрались уходить, а в коридоре мелькала лоснящаяся от жира физиономия Пети. – Мы, может, еще раз приедем через две недели, чтобы опять это все проделать, хотя и этого достаточно. Вы сейчас поспите и проснетесь совсем другим человеком. Больше ни от кого не принимайте передач, и все наладится.

– Прощавай, соколик. Вовремя мы приехали, храни тебя Господь. Слушайся Галю, правду она говорит, ибо сказано в Священном Писании: бойся данайцев, дары приносящих.

Но Глеб уже ничего не слышал, провалившись в глубокий сон без сновидений.

<< | >>
Источник: Сергей Пономаренко. Седьмая свеча. 2016

Еще по теме 27:

  1. И. К. Беляевский. Коммерческая деятельность, 2008
  2. Введение
  3. Коммерческая деятельность в бизнесе
  4. Понятие и сущность коммерции и коммерческой деятельности
  5. Продавцы и покупатели на рынке товаров
  6. Маркетинг в коммерческой деятельности
  7. Торговля как коммерческий процесс
  8. Роль научно-технического прогресса в коммерции
  9. Социальные аспекты коммерции
  10. Организация хозяйственных и договорных связей в коммерческой деятельности
  11. Понятие хозяйственных связей в коммерческой деятельности