<<
>>

18

Вначале пришла боль, затем ощущение, что в голову вбит громадный кол, и лишь потом медленно вернулось сознание. Глаза открылись с трудом, Глеб провел левой рукой по лицу, испачкав его чем-то липким, неприятным на ощупь.

Когда частично восстановилось зрение, он понял, что лежит на холодном дощатом полу, окрашенном в коричневый цвет, уткнувшись носом в пол. Вытянул перед глазами левую руку и увидел, что она дрожит и вся в крови. Правая оказалась под животом, и он почувствовал, что в ней находится какой-то продолговатый предмет. Слегка приподнявшись, вытащил из-под себя руку, в которой оказался окровавленный ритуальный нож из бани. Это ему совсем не понравилось. Он с усилием сел, упершись для равновесия руками в пол за спиной. Нож больно прижал пальцы, и он его отбросил. Ужасно болела макушка, и он нащупал на ней огромную шишку. То, что он потом увидел, заставило забыть о боли и заслонило собой все на свете!

В двух шагах от него сидела Маня в разорванной блузке, из которой вывалилась молочного цвета грудь с вялым, сморщенным соском. Взгляд Глеба заскользил по ее задравшейся цветастой юбке из ткани с преобладанием красного цвета и поднялся к глазам, в которых застыл ужас. Она прижимала обе руки к животу, на котором расплылось большое темное пятно, сделав в этом месте юбку однотонной.

– Маня! – позвал он слабым голосом. – Чем это меня так?

Но она не ответила, продолжая смотреть вперед.

У него защемило сердце от ее остекленевшего взгляда. Глеб с трудом стал на четвереньки и двинулся к ней. Не веря своим глазам, дернул ее за руку, и Маня сползла на пол, уткнувшись лицом в натекшую лужу крови. Пульс, несмотря на его неоднократные попытки отыскать его, не прощупывался.

– Ерунда! Я его просто не могу нащупать, – успокаивал он себя, дрожа как в лихорадке.

Глеб, собрав все силы, встал, сорвал со стены зеркало и, перевернув Маню на спину, приложил его к ее чуть приоткрытым губам.

На зеркале остался лишь слабый отпечаток ее губ – и все. Она не дышала. Маня была мертва!

Теперь он вспомнил все, произошедшее до того момента, как на него обрушился потолок, – так ему тогда показалось. Он даже посмотрел вверх и убедился, что, несмотря на давнишнюю побелку, он целый и от него ничего не отвалилось. Сильная головная боль мешала сосредоточиться, но Глеб знал главное: он Маню не убивал. У него даже в мыслях этого не было. Припугнуть – да, чтобы отстала от Оли и сообщила, где Степан, но не больше. Выходит, кто-то подобрался со спины, вырубил его, убил Маню и сделал все так, чтобы в этом обвинили его, Глеба.

Нож был у него в руке, сам он весь измазался в крови, в доме полно его отпечатков пальцев, и он уже не сможет их все уничтожить. У него был выбор: остаться здесь и дождаться милицию, или поехать домой и самому заявить о случившемся, уже имея рядом с собой адвоката, или просто сбежать, рассчитывая на авось. Третий вариант он сразу отбросил – он не виновен и бежать ему некуда. Бегство станет доказательством того, что именно он является убийцей.

Дожидаться милицию возле зарезанной Мани было глупо – его сразу обвинят в убийстве и возьмут под стражу, а к утру следующего дня он во всем признается. Читал в газетах, видел по телику, какими методами менты порой добывают показания. Знал, что не выдержит. И Глеб решил как можно быстрее вернуться в город, там поднять на ноги всех знакомых, найти грамотного адвоката и потом самому заявить о случившемся. В запасе у него оставалось немного времени – пока не найдут труп Мани. И даже тогда не сразу выйдут на него – вроде никто не видел, как он приехал. Хотя это село – здесь все быстро становится известным. Надо спешить, а там – будь что будет!

Глеб, шатаясь, вышел во двор, подошел к калитке и выглянул на улицу. Возле двора тещи, откуда валили клубы черного дыма, кружился людской водоворот, оттуда доносились крики, шум и гам. Он мысленно обозвал себя ослом, потому что оставил там перед воротами машину. Оперативникам достаточно будет пробить номера автомобиля, и он окажется на блюдечке с голубой каемочкой.

Возвращаться сейчас к машине в вымазанной кровью куртке было все равно что вызвать огонь на себя. А если станет известно о смерти Мани, то и до самосуда дойти может, пока приедет милиция. Но без автомобиля он до города не доберется. Тут он вспомнил о машине Степана, стоящей возле кладбища с отключенной сигнализацией. «Если разбить окно и попробовать завести ее, вырвав проводки из-под приборной панели?» Как это делается, Глеб видел в кино, но уверенности в том, что у него получится, не было. Но иного выхода из создавшегося положения тоже не было.

Глеб торопливо пошел к автомобилю Степана напрямик, через огороды. Машины на кладбище не оказалось. «Выходит, со Степаном все благополучно и он уехал? Где же он был все это время?» Смутное подозрение закралось у Глеба, но он старательно отгонял его. А внутренний голос упрямо бубнил: «Он специально тебя натравил на Маню и, убив ее, подставил тебя. Если это не так, то где он находился и почему не связался с тобой?» «Чтобы друг мог так со мной поступить?! Да и не из-за чего!» – продолжал сопротивляться Глеб, и тут в памяти всколыхнулось то, о чем он хотел забыть навсегда. Может, разгадка кроется в их прошлом?

В университете Глеб и Степан не были друзьями, хотя и не враждовали. Как это бывает в студенческой среде, группа поделилась на отдельные группки – по интересам, месту проживания, способу проведения свободного времени, социальному статусу. Были еще и неформальные землячества. Степан был приезжим. Он жил в общежитии и входил в черниговское землячество. Глеб же, киевлянин в нескольких поколениях, проживающий в центральном районе, общался с ребятами обеспеченными, из влиятельных семей, у которых карьерный рост после окончания универа был расписан на много лет вперед. Время их учебы совпало с закатом «горбачевщины», когда в стране проходили жаркие дебаты и властвовали «плюрализм мнений», «новое мышление» и «стремление к компромиссам». Горбачев, пустив под горку тяжелый состав под названием «Советский Союз», не побеспокоился о тормозах и, в силу своей близорукости, не заметил, что впереди пути нет – рельсы разобраны. Часто свободное время студенты проводили в жарких политических дискуссиях.

Активность, а самое главное, исполнительность и дисциплинированность Глеба были замечены наверху, и он, постепенно карабкаясь по ступеням разваливающейся комсомольской иерархической лестницы, добрался до комитета комсомола университета. Это положение давало массу преимуществ в учебе, но отнимало уйму времени. Глеб тогда твердо знал, что успешная карьера ученого, получение высоких должностей без активной общественной работы невозможны. Поэтому, неуклонно продвигаясь к поставленной цели, он близко сходился только с теми людьми, которые могли быть ему полезны, однако и со всеми другими, в число которых тогда входил и Степан, был исключительно любезен. И не было между ними за все время учебы никаких конфликтов. Хотя один незначительный неприятный эпизод все же имел место.

До окончания университета было еще два долгих года, как и до агонии комсомола. Глеб в составе многочисленной делегации попал на районную комсомольскую конференцию, а затем в числе избранных из ближайшего окружения их комсомольского вожака был приглашен на ее продолжение в небольшом кафе на Бессарабке. Длительное застолье с обильным «чаепитием» под традиционные тосты «Эх, бахнем, бахнем, бахнем! Эх, трахнем, трахнем, трахнем!» подкосило многих молодежных вожаков районного масштаба и приглашенных партийных наставников. Обстановка была весьма непринужденная, и Глеб, обычно немного терявшийся в обществе девушек, завел массу знакомств, а наутро проснулся в общежитии на улице Ломоносова в одной кровати с девушкой-активисткой с истфака. Она ему сообщила, что до него встречалась со Степаном из его группы, но теперь решила с ним порвать, так как Глеб ей больше подходит, поскольку он киевлянин. А через две недели Глеб с ней расстался: тратить на нее много времени в ущерб учебе он не мог себе позволить. Глеб так и не узнал, рассказала та что-нибудь Степану или нет. Потому как его отношения со Степаном оставались ровными, без изменений, а точнее, никакими. После окончания университета их дороги разошлись.

Следующая их встреча произошла три года назад. У Глеба были еще старенькие «Жигули» одиннадцатой модели и невеста Наташа. Собственно, благодаря «Жигулям» они со Степаном и встретились. Глеб тогда стоял на трассе в безнадежном унынии, в одной руке держа конец буксировочного троса, другой конец которого был закреплен под передним бампером его машины. Проклятая развалина ни с того ни с сего вдруг заглохла и не хотела заводиться, несмотря на то что он испробовал все известные ему методы: поменял катушку зажигания, свечи, подергал все провода. Машина презрительно наблюдала ослепшими фарами за его потугами, зная, как он ее ненавидит, и платила ему той же монетой.

Мимо гордо проносились автомобили разных марок, обдавая его мелкими брызгами грязи и пренебрежения, ибо погода была мерзопакостная, под стать настроению и ситуации. Одна шикарная иномарка лихо пронеслась близко к обочине, обрызгав грязью лицо. Чертыхнувшись и показав ей вслед известный жест – средний палец, Глеб стал размазывать грязь по лицу, пытаясь ее стереть. Набедокурившая иномарка вдруг резко остановилась и стала быстро сдавать назад. Глеб приготовился принять извинения или получить по морде за «fuck you» – второе было более вероятно.

Из машины выскочил коротко стриженный верзила в длинном, волочащемся по грязи темно-зеленом пальто и заключил его в объятия, обдав запахом хорошего коньяка. У него было уже начавшее расплываться от обильной пищи красное мясистое лицо с нездоровой угреватой кожей, маленькими глазками, сдвинутыми к переносице, стручкообразным носом и небольшим шрамом на щеке в форме буквы «х».

– Ну ты красаве?ц! – делая ударение на последнем слоге, как Степан, пророкотал верзила. – Молча тонешь в болоте жизни, и не одна б…дь не протянет тебе руку помощи, не подхватит твой конец! На твое счастье есть бывшие однокурсники, которые готовы выручить друга.

Только сейчас Глеб признал в верзиле изрядно располневшего и возмужавшего Степана.

После того как «Жигуленок» был посажен на привязь, Степан сам, игнорируя возражения Глеба, сел за руль – его машину вел водитель. Вскоре они покатили в потоке автомобилей и, несмотря на сцепку, не уступали им в скорости. «Жигуленок» мгновенно оценил ситуацию и показал свой зловредный характер – завелся, но Степан не пошел у него на поводу, выключив двигатель, заявил:

– Побережем твой бензин, а заодно до города поболтаем.

Он рассказал о своих успехах в бизнесе, совершенно не связанном с полученной специальностью, и искренне удивился, узнав, что у Глеба, руководившего небольшой лабораторией при Институте психофизики человека, дела идут тоже неплохо и что он собирается в скором времени поехать в США на стажировку. После этого они стали встречаться, проводили вместе время, регулярно ходили в сауну. Степан помог Глебу найти недорогой бэушный «БМВ» взамен капризного «Жигуленка».

Вскоре в жизни Глеба появилась Ольга, а деликатный Степан так и не спросил о причинах столь резкого поворота в судьбе друга. Само собой разумеется, он был на свадьбе свидетелем со стороны жениха. Так что особых причин мстить или затаить злобу у Степана не было. Глеб считал его чересчур шумным, шебутным, но не подлым. Хотя, с другой стороны, именно загадочное послание Степана вынудило его приехать в село, именно машина друга стояла на кладбище. Глеб чувствовал, что разгадка где-то рядом, но сильная головная боль из-за полученного удара не давала как следует сосредоточиться.

«Как бы не было сотрясения мозга, – подумал он, – но вроде пронесло – в таких случаях обычно тошнит». И тут же почувствовал легкую тошноту. Он стоял на кладбище, перед могилой тещи, и думал о том, что завтра исполняется девять дней со дня ее смерти, а поминок, по всей видимости, не будет: Оля в больнице, а он, возможно, окажется в КПЗ, в лучшем случае – дома, на подписке о невыезде. Впрочем, Оля уже ходит, и она не усидит в больнице, примчится сюда и все устроит. Степан ей поможет. Снова Степан? Что за чушь лезет в голову? Корабль жизни получил опасную пробоину и резко накренился, угрожая перевернуться, а он думает о поминках тещи!

Ему надо думать, как отсюда побыстрее выбраться. Позади него хрустнула ветка. Глеб вздрогнул и медленно, всем туловищем, по-волчьи развернулся. Он готов был увидеть воскресшую Маню, покойную тещу, милицию, Степана, но все оказалось прозаичнее – это была сестра соседа, живущего напротив, Василия.

«Ее зовут… Да какого черта! Неважно, как ее зовут», – подумал Глеб. Девушка стояла в двух шагах от него, в темной кожаной куртке, темно-синих джинсах, мощных «адидасовских» кроссовках и внимательно его рассматривала. Угловатая, в прыщах и с темной растительностью над губой, под утиным носом.

– Здравствуйте! – сказала она.

– И тебе не хворать! – откликнулся он, ощущая раздражение от ее появления.

– У вас сгорела баня, дотла сгорела, – сообщила девушка.

– Это не у меня, а у тещи, покойной тещи… – возразил Глеб. «Как бы от нее отвязаться? Нельзя грубить, настраивать против себя – она для следствия потенциальный свидетель. Встретила меня недалеко от места преступления».

– Вы же наследники, – пожала она плечами.

– Не я, а жена. – Глеб счел необходимым отмежеваться от наследства тещи.

– Да я об этом и говорю. Вот Ольке подфартило! – согласилась она.

«Почему смерть матери – фарт для дочери? – подумал Глеб, глядя на девушку. – Ей лет двадцать, самое большее двадцать один. Ее портят излишняя волосатость и фигура-нескладуха. Словом, у нее пока из достоинств только свежесть молодости, которая в скором времени испарится, и она пополнит ряды одиноких озлобленных женщин».

– А я вашу книгу берегу, никому читать не даю, – серьезно сообщила девушка.

Глеб не сразу сообразил, что речь идет о его монографии, посвященной современным методам психоанализа и роли сновидений в диагностике патологических проявлений человеческой психики. Книга была издана год назад на его собственные средства тысячным тиражом и должна была стать плацдармом для докторской диссертации. Из этого тиража взяли на реализацию по пять экземпляров магазины «Академкнига» и «Наукова думка». Полгода назад он потерял надежду, что и эти десять книжек найдут своего благодарного читателя. Получилось почти как у Кафки. Опубликовав свою первую книгу, через некоторое время он задался вопросом: десять книг купил он сам, а кто же купил одиннадцатую?

За полгода было куплено три книги Глеба и раздарено им более пятидесяти экземпляров. Поняв, что дарить у него получается гораздо лучше, чем продавать, он поставил перед собой задачу раздать как можно больше книг, чтобы освободить забитые ими кладовку и антресоли. Возможно, в один из его прошлых приездов эта девушка попалась у него на пути и он «осчастливил» ее своим творением.

– Ну и как? – без интереса спросил он, с горечью вспоминая о затраченных времени и средствах на подготовку докторской. «Какая там докторская? – подумал он. – Теперь как бы в тюрьму не загреметь!»

– Очень, очень интересно! – с жаром воскликнула девица. – Особенно о снах. Я их записываю, раскладываю по полочкам по вашему способу, и сразу все становится на свои места.

– Я рад, что хоть кому-то смог угодить, – иронично сказал Глеб.

– Нет, правда, мне очень нравится, как вы пишете… Может, у вас есть еще что-нибудь похожее почитать?

– Есть, конечно, но для этого мне необходимо добраться домой. – В нем вдруг затеплилась надежда, и он посмотрел на девушку с интересом, приветливо улыбнулся. – Понимаете, у меня машина забарахлила… – Глеб замялся, глядя девушке в глаза.

А глаза эти искрились от смеха, беззастенчиво, открыто. «Она не простушка – она лицемерка! Все или почти все она поняла по моему виду и даже не поинтересовалась, где это я вымазался в крови по самые уши. Что у нее на уме?»

– Я видела вашу машину. Стоит возле двора бабы Ульяны. Такая красивая машина, большая. Люди там бегают с ведрами, могут поцарапать – отогнать в сторону надо. А вы, как я погляжу, ушиблись – весь в крови. Наверное, теперь вам опасно и за руль садиться, даже если кто-нибудь и пригонит ее сюда? – Она устремила на него уже ничего не выражающий взгляд – глаза у нее были черные как ночь.

– Да нет, пустяки. Никаких проблем, – торопливо заверил ее Глеб и, приняв условия игры, спросил, уже догадываясь об ответе: – А кто ее сможет сюда пригнать?

– Я. Видели же, у моего брата машина такой же марки, только очень старая. Он мне разрешает ездить по селу. Мне нравится. Заработаю когда-нибудь много денег, получу права и куплю машину. Только маленькую. Такой много бензина требуется.

– Вот, смотри. – Глеб по-свойски перешел на «ты». – Подойдешь к машине, нажмешь на эту кнопочку, замки откроются, а этот ключ вставишь в замок зажигания. Там три педали…

– Знаю, знаю, – прервала его девушка. – Ну все, я пошла, пока ей бока не пообтесали ведрами. – Схватив ключи, она быстрым шагом устремилась вглубь кладбища.

«Она неплохая девчонка, – подумал Глеб. – Что-то знает, зараза, смеется в глаза, а играет простушку. Ну и бог с ней, скорее бы пригнала машину».

Через полчаса его мысли текли уже в противоположном направлении: «Какой же я дурак! Доверил ключи от автомобиля незнакомой девчонке! Здесь ехать от силы пять минут, наверное, влипла в какую-то историю, а время бежит, и до трассы пешком идти километров семь, да и не пойдешь в таком виде по дороге, а окольных путей я не знаю».

Но тут послышался ровный шум двигателя, и его «БМВ», ловко объезжая неровности грунта, заехал прямо на кладбище. Глеб на мгновение почувствовал укол ревности от того, что его «ласточка» послушна чужому человеку. Девушка вышла из машины и протянула ему синюю болоньевую куртку.

– Вот. Для вас взяла, она старая, и брат ее не хватится.

Она открыла багажник и достала двухлитровую бутылку с водой, брусочек цветочного мыла в обертке и чистое льняное полотенце. Глеб был готов кинуться к ней и расцеловать, но удержался. С ее помощью он привел себя в порядок.

– Спасибо, э-э-э… – Он так и не вспомнил, как ее зовут.

– Галя. Меня зовут Галя. Я выведу машину на трассу, а вы пока отдохните на заднем сиденье, а там сами поедете.

– Почему так? Случилось что? – с нервной дрожью в голосе, похолодев, спросил Глеб.

– Нет. Ничего. Просто чтобы не видели вас соседи. Машина что? Ее мог кто-нибудь другой пригнать или брали покататься. Никто не видел, как я садилась в машину, да и окна у вас сильно затонированы. Поэтому и задержалась – ловила момент.

– Просто детектив какой-то, шпионские страсти! – пробурчал Глеб, послушно забираясь на заднее сиденье.

Галя, как все начинающие, сильно газанула, трогаясь с места, а затем осторожно выехала на дорогу.

<< | >>
Источник: Сергей Пономаренко. Седьмая свеча. 2016

Еще по теме 18:

  1. И. К. Беляевский. Коммерческая деятельность, 2008
  2. Введение
  3. Коммерческая деятельность в бизнесе
  4. Понятие и сущность коммерции и коммерческой деятельности
  5. Продавцы и покупатели на рынке товаров
  6. Маркетинг в коммерческой деятельности
  7. Торговля как коммерческий процесс
  8. Роль научно-технического прогресса в коммерции
  9. Социальные аспекты коммерции
  10. Организация хозяйственных и договорных связей в коммерческой деятельности
  11. Понятие хозяйственных связей в коммерческой деятельности
  12. Понятие договора (контракта) и его роль в коммерческих отношениях
  13. Процесс заключения договора: этапы и оформление
  14. Поиск партнера в процессе заключения сделки
  15. Основные экономические и финансовые категории и показатели коммерции
  16. Понятие и формы коммерческого капитала