<<
>>

8

Глеб не испытывал ни малейшего желания идти на кладбище, где ночью видел призрак тещи, но деваться было некуда, да и рассказывать об этом он не собирался – его могли не так понять.

Решил, что достаточно натерпелся за два дня и оставшиеся несколько часов как-нибудь переживет, тем более в светлое время суток. Утро было хмурое, и снова, как ночью, начал моросить мелкий дождик.

При свете дня кладбище выглядело умиротворенным, и Глебу не верилось, что всего несколько часов назад он натерпелся здесь столько страхов и бежал отсюда, объятый ужасом. Ничего необычного не было и на могиле тещи. По-прежнему на ней было три венка из зеленой хвои и искусственных цветов. Вдруг Оля остановилась и присела.

– А что это за две ямки? – спросила она, как бы обращаясь сама к себе.

Глеб присмотрелся и сразу понял, что это следы от его коленей, оставленные, когда он набирал землю. Вот здесь он увидел тогда призрак тещи.

– Может, это кто-то колдовал на могиле? – вслух предположил он, в душе иронизируя над предрассудками Ольги.

– Не исключено, и мне это не нравится.

Глеб с трудом удержался, чтобы не улыбнуться. Все что угодно здесь связывают с магией и колдовством, даже не допуская возможности существования реальных причин.

На столике, установленном возле могилы в соседнем ряду, – своего пока не было – разложили закуски и поставили бутылки водки. На этот раз собралось человек пятнадцать, в основном женщины старшего возраста. Мани среди них не было. Выделялся тут бородатый мужчина средних лет с взлохмаченной шевелюрой и горделивой осанкой, в темном костюме, но без галстука; черная рубашка была застегнута до последней пуговицы под выступающим кадыком. Он держался особняком, но к нему то и дело подходили женщины, о чем-то, почтительно склонившись, спрашивали. А одна из них даже поклонилась и поцеловала ему руку, как священнику.

«Наверное, еще один сельский колдун», – решил Глеб и, подойдя к бабе Марусе, тихо поинтересовался, что это за странный субъект.

Вчера на кладбище и поминках его не было – человека с такой импозантной внешностью он сразу заметил бы.

– Это отец Федор – поп-расстрига из соседнего села, из Марущаков. Имел он здесь приход, но его лишили сана, вот он в то село и переехал. За что – точно не известно, бабы толкуют, что был слишком грамотный и правильный, прямо говорил все, что думает. Так он в Марущаках свою Церковь организовал, никому не подчиняется, славит Христа, все православные каноны соблюдает. Отец Никодим его люто ненавидит, так как Марущаки относятся к его приходу. Услышал, что отец Никодим на отпевание не пришел, сам сегодня утром сюда приехал, на лошади. Автомобилей не признает, говорит, что они созданы сатаной и когда-нибудь людей погубят. Люди прислушиваются к отцу Федору, но, когда надо совершать церковные таинства – крещение, покаяние, миропомазание, причащение, венчание, обращаются к отцу Никодиму.

Тут послышался зычный голос отца Федора:

– Сегодня, на третий день после того, как преставилась Ульяна, мы собрались здесь, чтобы помянуть ее. Вела она жизнь неправедную, грешную, но не нам судить ее! Предстанет она перед Всевышним и получит то, что заслужила. Поминовение усопших на третий день после смерти есть предание апостольское и имеет таинственное значение, касающееся посмертного состояния души. Так, святой Макарий Александрийский получил от ангела, сопровождавшего его в пустыне, на этот счет разъяснение: «Когда в третий день бывает в церкви приношение, то душа умершего получает от стерегущего ее Ангела облегчение в скорби, каковую чувствует от разлучения с телом… отчего в ней рождается благая надежда. Ибо в продолжение двух дней позволяется душе, вместе с находящимися при ней Ангелами, ходить по земле, где она хочет. Посему душа, любящая тело, скитается иногда возле дома, в котором разлучалась с телом, иногда возле гроба, в который положено тело; и таким образом проводит два дня, как птица, ища гнезда себе… В третий день же Тот, Кто воскрес из мертвых, повелевает, в подражание Его Воскресению, вознестись всякой душе христианской на небеса для поклонения Богу всяческих»[3].

Говорил отец Федор долго и витиевато, а Глеб думал, почему ему вчера на кладбище явился призрак Ульяны? А может, это был призрак другой усопшей, шатающийся по ночам? За последние двое суток произошло много таинственных событий, сам он совершал удивительные поступки, совсем ему не свойственные и трудно объяснимые. Разве что принять за правду слова Мани, что это куражится дух или душа ведьмы Ульяны? Странные похороны, на которые отказался прийти обиженный священник, зато пришел помянуть усопшую поп-расстрига.

– Еще святитель Иоанн Златоуст сказал, что усопшим не нужны наши слезы, рыдания и пышные гробницы. Для получения обетованного блага душе достаточно молитв, милостынь и приношений, ведь сама она не способна творить добрые дела и просить милости у Бога.

Закончив речь, отец Федор обратил гневный взгляд на столик, ломившийся от закусок и выпивки.

– Поминать надо словом, а не предаваться чревоугодию над могилой – это языческий обычай! Чай Ульяна была не бездомная! Придите в ее дом и помяните ее, трапезничайте там, а не здесь! Кладбище – священное место, «город мертвых», где тела усопших ожидают своего воскрешения!

Закончив гневную тираду, отец Федор демонстративно развернулся и ушел, хотя несколько женщин пытались его остановить. Пришедшие помянуть усопшую какое-то время пребывали в недоумении, не зная, как поступить. Собрать принесенное и пойти в дом Ульяны?

– Сколько себя помню, всегда в нашем селе поминали покойника на кладбище! При этом ели и пили, и душа покойного находилась рядом и радовалась этому! – попыталась Ольга овладеть ситуацией. – Не нам отменять традиции предков!

К радости Глеба, поминальная трапеза длилась недолго, и по ее окончании Ольга и баба Маруся обошли присутствующих, раздавая, как это принято, конфеты и печенье. Люди стали расходиться, Ольга и помогавшая ей женщина, собрав со столика объедки и пустые бутылки, поспособствовали разрастанию мусорной свалки вокруг кладбища. Глеб хотел сделать им замечание, но, вспомнив, сколько раз за последнее время проштрафился, решил промолчать. Тем более что, судя по объему мусорки, она создавалась силами местных жителей не один год.

Вернулись они в тещин дом только вдвоем, и тот поразил Глеба тишиной и безжизненностью. Словно с телом Ульяны отсюда вынесли саму жизнь, и удел «мертвого» дома – неуклонное разрушение. Теперь Ольга совсем не напоминала себя недавнюю – властную, жесткую, она стала мягкой и задумчивой, и это Глеба как психолога обеспокоило больше, чем ее предыдущее состояние. Он знал, что мать в жизни Оли значила очень много, возможно, больше, чем он сам. И теперь она испытывала неуверенность в себе, упадок сил. Ему казалось, что он читает ее мысли: «Все тленно. Со временем и я уйду в мир иной. Зачем к чему-то стремиться, если конец всегда таков?» Это все очень серьезно и может привести к глубокой депрессии, даже психической травме.

– Я хотела бы побыть здесь немного одна. Посмотрю фотографии мамы… – Ольга открыла дверцу в нижней части серванта и достала толстый, тяжелый фотоальбом.

– Оля, у тебя будет на это время. Дома рассмотришь фотографии, нам надо возвращаться в город! Ты же знаешь, что у меня «горит» статья в журнал и насколько она важна для моей докторской! – решительно сказал Глеб, взял из рук Ольги фотоальбом и сунул себе под мышку.

Ольга, сидя на стуле, молча смотрела, как он собирает их вещи, разбросанные по комнатам. «Если что забудем, не беда, все равно приедем сюда на девять дней», – подумал Глеб.

Когда они вышли из дома и Глеб закрывал входную дверь на громадный замок, на крыльце показался невероятных размеров длинношерстный черный кот Васька – любимец покойной тещи. Он присел, семафоря поблескивающими зелеными глазами. Глеб посмотрел на него с жалостью: что теперь, после смерти хозяйки, ожидает его? При жизни тещи он никого не подпускал к себе, часто проявлял свой скверный, злобный характер.

Оля повернулась к Глебу и встревоженно сказала:

– У меня плохое предчувствие – мне вдруг показалось, что меня не будет на поминках матери на девять дней. Пообещай: если со мной что-нибудь случится, ты сам организуешь достойные поминки. Обещаешь?

– Да ты что, Оля?! Какие глупости ты говоришь! – возмутился Глеб.

– Пообещай мне, и тогда я от тебя отстану! – Лицо Оли покраснело, глаза сузились, и смотрела она жестко.

«Бог ты мой! Опять эти суеверия!» – подумал Глеб и сказал:

– Ну, обещаю!

– Без «ну» и на полном серьезе! – заупрямилась Ольга.

– Обещаю, что в случае чего организую все достойно: соседи будут сытые и пьяные. А в доказательство этого откушаю немного землицы, – шутливо сказал Глеб и наклонился, словно собираясь взять щепоть земли в подтверждение своих слов.

– Да ну тебя! – разозлилась Оля. – Мы наконец поедем или нет? Вроде кто-то очень хотел побыстрее отсюда уехать!

– Подожди пару минут, пойду поговорю с соседями – может, пристрою кота к ним на жительство. Жалко его.

Кот Васька никому не давался в руки кроме тещи. Глеб первое время пытался к нему подмазаться, кормя со стола, чего Ульяна не разрешала делать, но закончилось это тем, что кот разодрал ему руку до крови, после чего Глеб оставил попытки подружиться с ним. Но сейчас ему было очень жалко верного своей хозяйке животного, обреченного на бездомное голодное существование.

Соседи очень удивились просьбе Глеба взять к себе кота, и даже отказались от денег на его пропитание.

– Уйдет кот со двора дня через два-три, – успокоил Глеба сосед Володя. – Сам найдет нового хозяина. А мы его ни брать к себе, ни кормить не будем – он злая зверюга, как и его… – Тут Володя так испугался, что даже переменился в лице. – Пусть Ульяне земля будет пухом! Боюсь, котяра начнет кур наших воровать – за ним и раньше такой грешок водился, только… Царство Небесное Ульяне, но мы боялись с ней связываться и требовать компенсации.

«Что я привязался к ним с этим котом? Мне надо беспокоиться о том, чтобы с Ольгой было все в порядке, раз у нее такие скверные мысли в голове».

Глеб сел в автомобиль и проехал несколько метров до крыльца, возле которого Ольга сидела на скамейке. Он вышел из автомобиля и распахнул перед ней дверцу со стороны пассажирского сиденья справа от водителя.

– Карета подана! Куда прикажете, мэм? – Глеб даже расшаркался перед ней, но Ольга не отреагировала на шутку.

– Не паясничай! – Она зло уставилась на него. – Не думай, что я забыла про твое кувырканье с Маней! – Она сама открыла дверцу и села на заднее сиденье, всем своим видом показывая высшую степень обиды на Глеба.

Тот понял, что лучше помолчать и не накалять ситуацию.

Был будний день, и узкая трасса оказалась запруженной автотранспортом. С чувством превосходства из-за своей мощи шел поток автопоездов дальнобойщиков, то и дело взрываясь пароходными сиренами, прижимая к обочине мелюзгу – легковушки. С ними соревновались, по-барски требуя себе дорогу и мгновенно набирая скорость при обгоне, различные солидные марки мировых автопроизводителей стоимостью во многие десятки, а то и сотни тысяч долларов.

Глеб, сидя за рулем семилетнего «БМВ», чувствовал себя дискомфортно. Барахлил инжектор, и Глеб не мог на равных соревноваться в скорости с крутыми автомобилями и только с завистью и раздражением провожал взглядом обгонявшие его «болиды». Как будто мало было неприятностей, внезапно что-то произошло с системой омывания стекол, а «болиды», проносясь мимо, забрызгивали лобовое стекло, и через него практически ничего не было видно. Стеклоочистители только размазывали грязь, а моросящий дождик был не в состоянии очистить стекло. Уже дважды Глебу приходилось останавливаться, выходить из машины и тряпкой протирать лобовое стекло. Погруженная в печальные думы Ольга продолжала хранить молчание, не реагируя на его попытки ее разговорить. Это был явный признак того, что назревает скандал, во время которого Ольга припомнит ему и его недостойное поведение, и ночевки в доме Мани. Все это отнюдь не улучшало его настроение. Глеб мысленно вел диалог с Ольгой, объясняя, что он ни в чем не виноват, просто пал жертвой обстоятельств. Он понимал, что его аргументы Ольгой не будут приняты во внимание, и из-за этого все больше нервничал, теряя над собой контроль. «Разве психологи не люди? Они тоже, бывает, с катушек слетают!»

Когда до Борисполя, а значит, и до Киева, оставалось всего ничего, у Глеба окончательно сдали нервы. Воспользовавшись моментом, когда впереди идущая фура стала притормаживать перед поворотом, он выскочил за сплошную осевую линию, на полосу встречного движения, чтобы обогнать фуру. Маневр удался, хотя на выходе из поворота он едва не столкнулся с идущей в лоб «Таврией», лишь чудом благополучно разминулся с ней. Почувствовав мощный выброс адреналина в кровь, Глеб начал вести автомобиль на предельной скорости, какую только позволял развить неисправный инжектор, пожирая неимоверное количество бензина. Ему приходилось все время маневрировать, так как в это время движение было интенсивным в обоих направлениях. Стрелка спидометра дрожала между 120 и 140 километрами, он ловко вновь уходил от столкновения, ухитряясь перестроиться в свой ряд буквально перед носом у встречного, отчаянно сигналящего и мигающего фарами автомобиля. После очередной порции адреналина он испытывал состояние эйфории и чуть ли не специально провоцировал такие ситуации, чтобы ощущать бешеное возбуждение.

Обгоняя на крутом закрытом повороте рейсовый автобус, он внезапно увидел перед собой красную морду двухэтажного пассажирского автобуса «мерседес», но было уже поздно что-либо предпринимать. Ему показалось, что руль сам собой повернулся у него в руках, и «БМВ» выбросило на левую обочину. Массивный «мерседес» зацепил только правое заднее крыло «БМВ», но и этого было достаточно, чтобы машина закрутилась волчком. Глеб только смутно слышал ужасный удар и скрежет рвущегося, мнущегося металла, он на мгновение потерял сознание и тут же пришел в себя. Земля вдруг стала небом, стойки сложились, словно перегородки картонной коробочки, и он уперся головой в крышу. Наконец он осознал, что машина перевернулась и он висит вверх тормашками на ремне безопасности.

Переднее стекло свисало лохмотьями, а узор множества трещин напоминал паутину. Автоматически Глеб выключил зажигание, даже не осознавая того, что делает. Он все норовил обернуться и посмотреть на Ольгу, до этого дремавшую на заднем сиденье, но у него никак не получалось ее увидеть. Ремень безопасности не расстегивался и цепко держал его в своих объятиях. Глеб был готов грызть его зубами, лишь бы освободиться и увидеть, что с Олей. Дверца возле него деформировалась и не открывалась. Кровь из разбитых бровей и лба медленно стекала на потолок. Глеб, лишенный способности двигаться, чувствовал себя мухой, запутавшейся в паутине. Вдруг он увидел в окне чьи-то ноги и услышал голоса, но до него не доходил смысл сказанного. Оказавшиеся рядом люди пытались вытащить его из машины через окно. В голове Глеба все перемешалось, возникали разные картинки, и он уже не понимал, где находится и что с ним происходит. Он закрыл глаза и отключился от внешнего мира. Голоса он слышал словно через вату, но, находясь в шоковом состоянии, по-прежнему не понимал, о чем говорили.

Придя в себя, Глеб осознал, что лежит на траве. Полный седоватый мужчина, приподняв его голову, совал ему под нос пузырек с чем-то резко и дурно пахнущим. «Нашатырный спирт», – сообразил Глеб и чихнул прямо в лицо мужчине, забрызгав его слюной.

– Где Оля? – встревоженно крикнул Глеб и тут увидел ее, лежащую недалеко от него в разорванном и окровавленном платье; бледное, неживое лицо делало ее похожей на мать.

– Что с Олей? Что же вы стоите и ничего не делаете? – закричал он, вскакивая и бросаясь к ней.

«Надо ее спасти – донести до шоссе, там остановить машину и довезти до ближайшей больницы!»

Глеб взял Олю на руки, но она оказалась удивительно тяжелой, так что он смог ее только приподнять. Глеб тащил ее волоком наверх, где беззаботно неслись в обоих направлениях автомобили различных марок и ничто не напоминало о трагедии. Его догнали и вырвали из его рук Ольгу.

– Ты что делаешь, бля?! – услышал он над головой грубый голос.

Лица людей, окружавшие его, расплывались, и у него возникло ощущение, что это нелюди в человеческом обличье, – фантасмагория, начавшаяся в селе, продолжалась.

– Не угробил, попав в аварию, так хочешь сейчас доконать?! У нее может быть сломан позвоночник – ей надо лежать на твердом до приезда скорой. Ее уже вызвали. Эх ты, лихач!

Ничего не соображая, охваченный жаждой деятельности, Глеб врезал кулаком говорившему в челюсть, даже толком его не рассмотрев. Тот остолбенел от неожиданности, и тогда Глеб стал наносить один за другим беспорядочные удары по туловищу мужчины и по его лицу. Его схватили за руки и обездвижили. Женский голос сказал: «У него шок!» На что мужской голос мрачно возразил: «У него заскок!»

Глеб, связанный по рукам и ногам, снова лежал на траве, и эта трава была не зеленая, как во дворе покойной тещи, а желтая, иссохшая, и она противно шелестела, словно напоминая о том, что жизнь безвозвратно проходит. Вновь начал моросить мелкий дождик, но Глеб не обращал на него внимания, он все пытался перевернуться на бок, чтобы увидеть Ольгу. Когда это ему удалось, он увидел лишь частокол ног, мужских и женских, скрывавших от него жену. Вскоре приехали скорая помощь и милиция.

<< | >>
Источник: Сергей Пономаренко. Седьмая свеча. 2016

Еще по теме 8:

  1. И. К. Беляевский. Коммерческая деятельность, 2008
  2. Введение
  3. Коммерческая деятельность в бизнесе
  4. Понятие и сущность коммерции и коммерческой деятельности
  5. Продавцы и покупатели на рынке товаров
  6. Маркетинг в коммерческой деятельности
  7. Торговля как коммерческий процесс
  8. Роль научно-технического прогресса в коммерции
  9. Социальные аспекты коммерции
  10. Организация хозяйственных и договорных связей в коммерческой деятельности
  11. Понятие хозяйственных связей в коммерческой деятельности
  12. Понятие договора (контракта) и его роль в коммерческих отношениях
  13. Процесс заключения договора: этапы и оформление
  14. Поиск партнера в процессе заключения сделки
  15. Основные экономические и финансовые категории и показатели коммерции
  16. Понятие и формы коммерческого капитала
  17. Финансы в коммерческой деятельности
  18. Оборот товаров, товарные запасы и товарооборачиваемость. Понятие и виды товара