Глава 5 Геенна

…пусть они приблизятся и скажут:

"станем вместе на суд"

Исаия (41:1)

…проходя сквозь длинную анфиладу залов Зимнего дворца. Приглашенные невысокого сорта, к числу коих явно был отнесен и фон Штраубе, притихнув от торжественности предстоявшего момента, двигались тесным строем в сопровождении величаво безмолвного дворецкого.

Здесь были известные журналисты, – некоторых давно знал в лицо весь Петербург, – профессора‑историографы, статские и действительные статские советники (не выше), провинциальные архиереи и губернаторы. Даже среди этой, по масштабам дворца далеко не первостепенной публики фон Штраубе выделялся малостью своего чина, ничтожностью общественного положения и скромностью одежды, потому был отодвинут в самый хвост процессии.

Белые двери у входа в самые чертоги были закрыты. Перед ними уже томились ожиданием камергеры в парадных, шитых золотом мундирах, несколько митрополитов, три католических кардинала, военные и статские генералы высокопревосходительских чинов. Эти, когда ведомая дворецким процессия приблизилась к дверям и замерла, теперь с явным неудовольствием разглядывали подошедшую людскую мелочь и держались особняком.

Дворецкий распахнул двери в следующий зал и подал всем знак следовать за ним. Но и то, как оказалось, были всего лишь чертоги пред чертогами. Здесь, перед еще одними закрытыми дверьми, сидели в креслах князья императорской крови, послы великих держав и высшие сановники империи, включая всегда хмурого ликом графа Плеве и слегка ироничного Витте. Теперь, уже под их взглядами, персоны из первой залы поникли, явно ощутив и свою недостаточную человеческую значительность.

– Господа, – громко обратился к присутствующим осанистый обер‑камергер – судя по всему, главный на сегодня церемониймейстер. – До назначенного известного события осталось не более пяти минут. Прошу всех оставаться в этой зале и сохранять приличествующую случаю тишину. Его и ее императорские величества, их императорские высочества и господа чиновники‑хранители Тайной канцелярии войдут в эту залу (он указал на следующую дверь, украшенную державным орлом) с другой стороны. Затем в залу будут допущены лишь лица, имеющие приглашения первой категории.

Принцы, министры и послы победоносно переглянулись, остальные приниженно попятились назад, высокопревосходительства начали кивать просто превосходительствам, словно сейчас только их заметив, а один знакомый полковник‑флигельадъютант даже лейтенанта фон Штраубе удостоил демократическим рукопожатием.

– Остальные приглашенные, – продолжал церемониймейстер, – смогут наблюдать за происходящим из этой залы через дверь, коя сейчас будет открыта. Господа фотохроникеры, попрошу вас зажигать магний не иначе как по моему мановению. К прочим господам просьба не заступать далее вот этого ковра, не заслонять друг другу обзор и соблюдать должную выдержку.

Фотохронисты начали расставлять треноги, а "прочие господа" отступили еще дальше от кромки ковра и, сбившись в кучу, уже совершенно не чинясь, стали перешептываться друг с другом.

– И здесь не могут без иерархии, – вздохнул один, с нафабренными усами. То был журналист по фамилии Коваленко, известный своими либеральными взглядами, борец за равноправие инородцев и иноверцев, печатавшийся также под именем Аввакум Иконоборцев. – Когда уж, ей‑Богу, цивилизуемся наконец?

– Что тут скажешь! Россия‑матушка во всей своей, как всегда, варварской красе! – отозвался козлобородый журналист Мышлеевич, стяжавший больше известность статьями монархического, патриотического и противоинородческого содержания.

– Да уж, у нас это… – согласился Иконоборцев‑Коваленко и безнадежно махнул рукой – должно быть, на всю необъятную империю, до самого Тихого океана.

– В жизни бы не пришел, – говорил какой‑то господин, по виду явно профессор своему столь же академического вида коллеге, – если б не научный интерес. Чувствую – наконец‑таки откроется… Поверите – сорок лет ждал!

– Вы что ж, Савелий Игнатьевич, никак, имеете какое‑то представление?

– Догадываюсь, милейший, давно уже имею довольно веские догадки. Известно, что именно при Павле часть архива сделали сверхсекретной, мышь не прошмыгнет. А все дело в Лжедимитрии. Читали в "Историческом вестнике" мою последнюю статью на сей счет? Увидите – сегодня‑то и вскроется. Если, конечно, опять не захоронят, как у них принято, под семью печатями.

– Думаете, Лжедимитрий?

– Ну да! Только никакой он не "Лже"! Не было никакого Лже, никакого Гришки Отрепьева! И Тушинского Вора не было! Был законный государь Димитрий Иоаннович. А его трехгодовалого отпрыска, последнего законного Рюриковича, Романовы, назвав Воренком, повесили на Спасских воротах. Вы почитайте, почитайте в "Вестнике". Цензурой, правда, помарано, но в целом понять можно.

– Вы хотите сказать?.. Начет Романовых…

– Именно! Проклятая династия, наподобие Капетингов! Вспомните, как Павел кончил. Должно быть, предчувствия мучили, вот и оставил предостережение. Еще погодите что будет! Если доживем, попомните мои слова…

– Т‑сс, Плеве смотрит…

– Да я ж – ничего. Чисто научные изыскания…

Позади перешептывались два статских советника:

– …Точно вам говорю, какое‑нибудь масонство: астрология какая‑нибудь, предначертания… Павел, известно, на этом был подвинут, и сам был масонский магистр.

– Мальтийский, вы хотите сказать?

– По мне, одно. А меня вот нынче Елизавета Аркадьевна из "Мариинского" на прогулку в Гатчину приглашала, да никак нельзя – зван, вишь, во дворец.

"Если б они только знали! Если бы, действительно, знали!.." – думал фон Штраубе, чувствуя, как внутренняя дрожь, идущая от сердца, уже подбирается к коленям.

– Да, с Елизаветой Аркадьевной – оно конечно… Чем тут на ногах… Сколько, кстати, можно!

– Погодите, вон зашевелились, кажется…

В самом деле, обозначилось некоторое движение. Церемониймейстер чуть отступил от дверей, а к дверям торжественно подошли и встали возле них навытяжку два рослых ливрейных лакея. Первостепенные особы, начиная с Плеве, стали подниматься из своих кресел, господа из разряда "прочих" теснились за кромкой ковра. Фон Штраубе, проявив большую, чем другие, расторопность, невзирая на мизерность своего чина, успел‑таки занять место во втором ряду; в первый ряд успели выскочить оба журналиста, еще более расторопные, чем он.

Свершилось! Вышколенные лакеи разом распахнули обе створки дверей.

В открывшейся огромной зале горел камин, перед ним, замерев как изваяния, уже стояли три чиновника‑хранителя Тайной государственной канцелярии в золоченых мундирах, и тот, что в центре, держал наготове золоченый подносик, на котором возлежал тот самый, вероятно, конверт и ювелирной работы ножичек для разрезывания бумаги. Церемониймейстер вошел в залу и занял место рядом с ними, туда же проследовали принцы, министры, послы.

– Господа, – обратился церемониймейстер к присутствующим, – в оставшиеся минуты я уполномочен его императорским величеством… – Затем он принялся длинно и витиевато излагать историю конверта, без того в деталях, наверняка, известную всем здесь.

Фон Штраубе, охваченный напряжением, все‑таки левым глазом увидел через плечо стоявшего перед ним Коваленки‑Иконоборцева, как тот судорожно строчит карандашом в блокноте:

<< | >>
Источник: Вадим Сухачевский. Завещание Императора. 2004

Еще по теме Глава 5 Геенна:

  1. Система семейной поддержки (глава 19)
  2. Встреча с Внутренним Наставником (глава 15)
  3. Глава 11
  4. Глава 6
  5. Глава 3
  6. Глава 1
  7. Глава 2
  8. Глава 4
  9. Глава 5
  10. Глава 7
  11. Глава 8
  12. Глава 9
  13. Глава 10
  14. Глава 12
  15. Глава 13
  16. ГЛАВА 2.
  17. Глава II.
  18. Глава IV.