Сын

Шёл дождь – холодный, осенний, с ветерком. Иногда он превращался в летний, отвесный ливень, с той лишь разницей, что в нём ощущалось дыхание льда, который суют тебе за шиворот.

Вода у солдата хлюпала не только в ботинках.

Ремень мокрого автомата врезался в плечо и не добавлял тепла. В промозглой луже сумеречного холода, казалось, плавали и его мысли. Собственно, не мысли, а какие-то обломки мыслей нагромождались друг на друга: «…дёрнуть за крючок, и всё… А там… наплевать, что там. Главное, не так, как сейчас. И этот ангар, тёмный и страшный, с покатыми, мокрыми боками. Какой он, к чёрту, военный объект? Ходить, караулить… что тут караулить – всякий хлам, он лежит и лежит. Ему наплевать, что человек бегает вокруг него промокший, холодный, голодный, злой и играет в службу. Дёрнуть за крючок, и всё – нет никакой службы».

А там, в караулке, дембеля Бич и Бугай доедают посылку Васьки. Мамаша – наивная дура деревенская – нацарапала на пакетике с носками: «Осень, Васенька, холодная будет, носочки тёплые надевай – ножки береги. Варенье любимое твоё так упаковала, что оно дойдёт в сохранности. Ты ребят всех угости, хоть какая-то будет у вас радость…»

Большая радость. Ваське досталось из посылки только ящик выбросить. Остальное дембеля сожрали, ещё и над запиской поиздевались. Дёрнуть за крючок, и всё – нет никаких дембелей. Бугай в караулке целыми днями спит в Васькиных носочках.

А я тут с Васькой по полсуток в наряде – слово-то какое дурацкое придумали для этой беготни вокруг ангара…

Далеко за полночь зашлёпало по лужам. Вскинуть автомат замёрзшие руки были не в состоянии. Шлепки приблизились, и Васькин шёпот снял накативший страх:

– Живой?.. Топай в караулку , погреешься, пока эти спят… я тебе там сухарей намочил в кипятке.

Много ли надо человеку для счастья. Войти в тёплую, сухую караулку. Выпить горячей воды с сухарями. Вылезти из этого мокрого наряда. Пока храпят дембеля, поспать. Или, как шутят солдатики-первогодки, они же – молодые , они же – нырки: «Увидеть дом и умереть!»

Мечты, мечты… Бугай стоял на пороге караулки в исподнем и мочился на дорожку. Он, разинув рот, в зевоте презрительно глядел на солдатика. Тот с трудом тащил на себе своё мокрое обмундирование после полусуточного голодного стояния у особого военного объекта. Непреодолимое желание шлёпнуть этого мокрого, жалкого солдатика – нырка , как таракана, накатило на Бугая. Он, не сдвигаясь с места, направил струю на солдатика и заорал: «Как стоишь, нырок, перед дембелем?»

Неизвестно, от сердца ли, от ног ли, но откуда-то изнутри мощная горячая волна обиды кинула солдатика в жар животной ненависти.

Он как на зачёте в учебке вскинул автомат и с упоением дёрнул за крючок. Раскатистый грохот рванул ночь. Автомат затрясся в руках. Неправдоподобно звериный крик Бугая. Он кинулся на солдатика, успев придавить его своей стокилограммовой тушей… И тишина… Лишь дождь – свидетель бесстрастный – продолжал лить слёзы на участников человеческой трагедии.

Стало солдатику тепло под Бугаём. Он на какое-то мгновение даже уснул или потерял сознание. Очнувшись, солдатик с трудом выполз из-под тяжёлого тела и начал вытаскивать свой автомат. Он беспомощно толкал Бугая, пытаясь спихнуть его с автомата. Он тужился и не знал, что предпринять.

Да и не было необходимости в его потугах. Дверь караулки распахнулась, и из дверного проёма вылетел Бич с автоматом. Увидев лежащего голого Бугая, он не раздумывая даванул на спусковой крючок автомата. Снова полыхнуло и загрохотало пламя в ночи. Солдатик безвольно осел и затих. А Бич всё вбивал и вбивал пули в этот жалкий, холодный, безжизненно мокрый комок в каком-то упоении невыстраданной мести.

Потом он перескочил через тела и бросился на пост к ангару, но там резанул крик часового: «Стой, буду стрелять!»

«Ах… твою… нырка, мать!..» – завопил Бич и снова даванул на спуск. Часовой оказался проворнее. Он как на учебном плацу выполнил устав. Тело Бича поползло в судорогах по холодной луже куда-то в грязь, в жёлтую траву, но ему уже было всё равно – куда, зачем и почему… Часовой всё стрелял и стрелял, пока не щёлкнул патронник пустым звуком кончившихся патронов…

Ни криков, ни воплей, ни грохота в смутной пелене остатков холодного света, размазанного над особым военным объектом в верхушках сосен. И сникший человек с автоматом, нависший в ужасе над полуодетым трупом караульного деспота… И всё тот же блуждающий в ночи как привидение холодный дождь.

Тишина тенью чёрного покрывала зависла над залом какого-то ирреального комфорта. Ещё несколько мгновений назад в нём сидели преисполненные ленивых мыслей отдыхающие люди. Их вдруг сделали соучастниками страшной тайны. Художника самого надо было рисовать. Его поза с открытым ртом и кистью, занесённой для мазка, с которой стекает каплями крови краска… Эти капли, падая на ковёр, отсчитывали в зале ритм какого-то всеобщего небытия.

Рис. 4. Род Алексея – генограмма

Приводим генограмму по рассказу Валентины.

<< | >>
Источник: Валерий В. Докучаев, Лариса Н. Докучаева. Власть Рода. Родовые программы и жизненные сценарии. 2015

Еще по теме Сын:

  1. Аменофис, сын Хапу
  2. ХИРАМ, СЫН ВЕНЕРЫ
  3. 4. Сын звезды
  4. 24. Возвращение Блудный сын
  5. Правило Мать-Сын
  6. Орфей и Сын Человеческий
  7. Глава 4. СЫН ЗВЕЗДЫ
  8. СЫН ЗАХАРИИ В ПУСТЫНЕ
  9. «И опыт, сын ошибок трудных…»
  10. Лхамо Тхондуп, крестьянский сын
  11. Георгий (Юрий) Сергеевич Есенин, сын поэта от первого брака (гражданского) с Анной Изрядновой. Под провокационным влиянием сотрудника ГПУ Ивана Приблудного выражал антисталинские настроения. Расстрелян в 1937 г
  12. Не давать волю самоуничижению
  13. ОТДЕЛ ПЕРВЫЙ. ПРЕДИСЛОВИЕ ОБ ОБСТОЯТЕЛЬСТВАХ ЕГО ЖИЗНИ, ЕГО ДЕТЯХ И ИХ ВЕТВЯХ
  14. Жоффруа де Сент‑Омер
  15. Не учите меня жить