загрузка...

Чёрная балка Рассказ однокурсника

Студент – любимое существо на всей планете!

В моей стране любовь государства к студенту часто корректировалась желанием усреднённого по воинскому контингенту измятого полковника, который на следующий день после бурно проведённой охоты размышлял на тему: он ли убил дичь, а если убил он, то кто её найдёт и доставит домой.

В его сознании возникало эдакое безалаберное, не охваченное Уставом существо, которое все ночи брякает на гитаре под заливистый смех девушек. Изображает из себя свободного человека – творца истории своего государства. Постохотничье видение полковника превращалось в навязчивую идею. Идея с регулярностью открытия охотничьего сезона всплывала из армейского бессознательного.

Всем становилось совершенно ясно, что для удовлетворения запроса усреднённого полковника есть студент. Студент изначально для того и существует, чтобы воспитывать его армией. И всё это исключительно из соображений стратегии воинского искусства и плодотворного развития государства. Чтобы доразвить в умном студенте рудиментарное: «Наши зубы остры, не погаснут костры…»

Во исполнение одного из таких постохотничьих запалов весь наш второй курс будущих атомщиков под высокогуманными флагами оказался в составе танкового батальона под управлением полковника по прозвищу Лечь-Встать.

Самым приятным для нас моментом во всей этой военно-государственной игре «Каждый студент – солдат» был наш студенческий ритуал. Мы свято, с завидным постоянством совершали его в один и тот же момент, когда тёмное покрывало ночи окутывало засыпающий палаточный лагерь.

Вдруг откуда-то из палаточной глубины рождался высокий, чистый, сильный в синхронном исполнении трёх человек речитатив: «Н-скому дню армейской службы». Секундная пауза.

И мощный рёв сотен голосов выдыхал в дремучий лес всё, накопившееся за день, одним словом великого русского языка: «…!» Приближенная интерпретация этого слова для гражданских лиц – «конец!». Ритуал приводил в истерическое состояние усреднённого полковника. Он принимал неадекватные меры, но ритуал жил.

В конце апреля в преддверии дембеля мы вскочили посреди ночи по сигналу боевой тревоги. Исключительно русским народным, кратким и доходчивым языком изъясняя свою любовь к усреднённому полковнику…

Впервые всё оказалось по-настоящему. Надо отдать должное нашему полковнику. Уже через десять минут мы двигались колонной в район Чернобыля.

В середине яркого солнечного дня, после нескольких часов непрерывного движения, поступила команда: «Охват веерный, средства радиационной разведки включить». Танки развернулись в редкую цепь. Я сидел на башне, свесив ноги в люк. Было желание размяться, пройтись пешком по земле, снять шлемофон и окунуться с головой в весну. Но эта лирика не соответствовала приказу, который требовал непрерывного движения по заданному курсу.

Мои глаза, в отличие от весенних мыслей в голове, продолжали цепко ощупывать изменения ландшафта по курсу движения. Вдруг какая-то несуразица по курсу начала нарастать и превратилась в контуры провала в земле. Он зиял рваной раной посреди равнины. По мере приближения я увидел, что на краю провала зависла скомканная груда гражданского тряпья.

Возник долгожданный повод для остановки. Я пошутил про себя, что есть высшая справедливость на свете, и отдал приказ. Танк остановился. Я стянул с головы шлемофон, положил его на крышку люка. Затем вытянул ноги из люка, осторожно разминая их после длительного сидения, и спрыгнул на землю. Играючи, подпрыгивая, подбежал к груде тряпья и склонился над ним. Словно садануло меня под лопатку холодной сталью тесака, и мурашки окатили тело.

Груда тряпья оказалась пышным платьем с юбками, в котором на краю зияющего провала лежала девушка. Это только сейчас я могу сказать, что она была неописуемо красива. Тогда у меня руки затряслись от неожиданности. Она была бела как бинт. Признаки жизни казались призраком, который унесёт даже легкое дуновение ветерка. Я бросился к танку, вскарабкался по броне, отдал приказания.

Радист отправил сообщение комбату. Ребята выскочили из танка и подбежали к девушке. Я встал перед ней на колени. Легко рукой приподнял её голову, тысячами нитей шёлка волос связанную с колючими травинками. Мне подали фляжку. Я набрал в рот воды и сильно брызнул девушке прямо в лицо. Механик-водитель быстро оторвал кусок бинта и смочил его водкой из фляжки неприкосновенного запаса. Я протёр виски девушки влажным бинтом и аккуратно капнул водки на губы, неестественно яркие на фоне белоснежного лица.

Наши усилия оказались успешными. Распахнулись огромные бархатные глаза. Её взгляд охватил меня целиком, но тут же как-то странно прошел сквозь меня и стал приобретать осмысленность. Вдруг дикий ужас исказил её лицо. Она страшно, надрывно закричала и снова потеряла сознание. Я оглянулся. В трёх метрах за мной стоял танк, его огромная пушка почти нависала над нами. Полукругом стояли мои ребята в шлемофонах с засученными от жары рукавами гимнастёрок…

Через несколько минут санитары увезли её в медсанбат…

Прошло, пожалуй, лет десять. Крутая ломка государства закончилась тем, что весь наш курс атомщиков вынужден был самостоятельно адаптироваться к рыночным отношениям. И каких только диковинных специалистов среди нас ни возникло: хочешь водки настоящей – звонишь в Питер; хочешь золота – звонишь в Магадан; хочешь за границу – звонишь в Зеленоград. Хочешь в атомщики – некому звонить.

Я почему-то с большой страстью отдался родологии. Пошутив при этом, что кто как не настоящие атомщики в состоянии размутировать и восстановить генофонд родной страны. Вскоре случилась у меня короткая практика в «Рябинушке» – небольшом комфортабельном пансионате, расположенном в сосновом лесу пригорода одного из промышленных центров России.

К вечеру первого дня знакомства с пациентами я пребывал, мягко говоря, в грустном состоянии. Увиденное настолько потрясло меня, что я немедленно начал перебирать в голове благовидные предлоги для того, чтобы избежать продолжения практики. При этом со мной стало происходить нечто странное. Грустное состояние так овладело мной, что стало реалией моего бытия. Мне стало казаться, что вот-вот произойдёт нечто жизненно важное для меня. Будто в бессознательном проснулась какая-то мощная сила и начала будоражить моё сознание, приводя его в состояние неадекватного восприятия действительности.

Охватившее меня было столь необычным, что я ушёл к себе в комнату. В полубреду лёг на кровать и мгновенно уснул. Проснулся с восходом солнца и с таким приливом энергии, что был готов решить проблемы всего человечества здесь и сейчас.

На второй день практики я знакомился с палатой странных явлений, как называли её мои коллеги. Палату населяли совершенно спокойные, уравновешенные женщины. На первый взгляд, их место – на берегу моря или в активной работе. То есть явно не в стенах данного пансионата. Но женщины этой палаты обладали одной странной особенностью. У каждой из них могла возникнуть своеобразная обострённая реакция на определённое внешнее событие.

Мы вошли. В светлой, с удивительно легким чистым воздухом комфортно обставленной комнате находились три женщины.

Я эти бархатные глаза помнил всю свою ещё недолгую послеармейскую жизнь. Я узнал её сразу. Меня охватил мгновенный паралич первых секунд нашей первой встречи.

Я стоял перед потерянной мною незнакомкой из армейского прошлого. Она смотрела на меня так, будто только что между нами возник бурный, полный страсти роман, и я олицетворял для неё все радости этого мира.

У меня возникло непреодолимое желание взять её на руки. Я подался к ней. Но хрипловатый голос медсестры механически заученно констатировал: «Я здесь стою – я там лежу!» Я отрешённо посмотрел на медсестру, пытаясь въехать в предмет. Она повторила свою фразу и добавила тихо, увлекая к следующей пациентке: «Эта женщина теряет сознание при виде рва, канавы, ямы и при этом твердит как во сне: „Я здесь стою – я там лежу!“»

Практика практикой. Но я нашёл её не для того, чтобы потерять. После обхода я прочитал сухую историю её поведения, в которой не нашёл никаких зацепок. В традициях этого пансионата ни имени, ни фамилии не было. А значилась она отдыхающей госпожой N. Прописывались ей таблетки, процедуры успокаивающие и ещё раз успокаивающие, и расслабляющие, и отвлекающие и т. д.

Затем пошёл к главврачу с идеей использовать принципы родологического подхода для восстановления здоровья пациентки N. Главврач не возражал, хотя сказал, что картина ясная. Что блокировка логики у пациентки связана с органикой и, к счастью, возникает только в ситуации, которой можно избегать, и, на его взгляд, после некоторого времени пребывания здесь ей нужно будет прописать тёмные очки, и она будет счастлива в здоровом социуме.

Такие глаза и за стёкла тёмных очков?! Во мне возник мощный инстинктивный протест. Я почувствовал в себе огромную энергию мотивации для того, чтобы собрать воедино все мои знания и спасти – сделать эту женщину счастливой. Мне было совершенно ясно, что она во власти какой-то тайны. И, скорее всего, этой тайны она не знает.

Вечер в пансионате – время отдыха. Телевизор, игры, танцы, лекция чья-то.

Я нашёл её в одном из коридорных холлов. Она стояла у аквариума и смотрела на золотистых рыбок, которые грациозно парили в своем маленьком царстве. Её стройная фигурка и особенно утонченно-изящные линии спины содержали в себе фантастическое напряжение, которое улавливалось не глазами, а скорее каким-то неподвластным человеку чувством. У меня появилось прямо-таки физическое ощущение, что она будто под непосильной ношей, слегка согнувшись, смотрит сквозь аквариум в землю.

Я однажды был во власти такого напряжения. Тогда Джигарханян в кожане стоял на сцене в «Железном потоке» один спиной к зрителям. Напряжение, которое чувствовалось в его позе, было столь велико, что зритель из зала будто втягивался в эту кожаную спину, как в чёрную дыру , теряя всякое представление о реалиях бытия.

Она, не оборачиваясь, полным мягким голосом сказала: «Почему я так тебя знаю?» Повернулась, и её глазищи столь властно пронзили меня всего, что я, забыв про своё положение в этом пансионате, шагнул к ней.

Стремительно схватил в объятия и в следующее мгновение, как хрупкую драгоценность, нежно прижал к своей груди. Всколыхнулись два чувства и вспыхнули, соединив в страстном пламени пожар двух душ.

Такого разворота и столь стремительного развития событий не ожидал никто. Я взял на себя всю полноту ответственности за неё. На следующий день в четырнадцать ноль-ноль прибыли нотариус и представитель ЗАГСа. Нас зарегистрировали как мужа и жену.

Вечером весь оторопевший персонал пансионата заливал каждый своё недоумение изысканными винами на нашей свадьбе, которая по особому разрешению главврача проходила в парке пансионата и обслуживалась персоналом соседнего летнего ресторанчика.

Главврач, серьёзно запивая коньяком своё изумление, несколько раз подходил ко мне. Он трогал меня за руку, похлопывал по спине и недоумённо вещал куда-то в небо: «Если это и есть новая технология работы с пациентом, то мне интересно увидеть, чем всё это закончится».

Через месяц закончилась моя практика. Я получил положительный отзыв о своей работе и вышел на последний этап получения второго высшего. На защиту диплома приехало столько желающих, что государственная комиссия перенесла защиту в большую римскую аудиторию.

Тема диплома: «Методика трансформации отдаленных последствий репрессий методами родологии». Предварительная защита настолько ошеломила профессиональный коллектив института, что было решено на защиту диплома пригласить представителей ВАК – Высшей аттестационной комиссии по присвоению учёных степеней.

На защите я был в задоре. Мне всё удавалось. Фортуна и Логика будто воочию присутствовали со мной. Вопросы, которыми меня засыпали, получали удовлетворявшие всех ответы. В завершение защиты представитель ВАК провел со мной короткий публичный разговор:

– Строить такого рода выводы хорошо. А вы уверены, что получили устойчивый результат?

– Что убедит вас в устойчивости результата?

– Продемонстрировать при всех, что ваш клиент действительно адекватно реагирует на раздражитель.

– Вас ждёт во дворе автобус. Бывший пациент – моя жена Бина. Она сейчас присоединится к нам. Пожалуйста, выберите сами такое место в городе или в окрестностях, где был бы ров.

Члены комиссии тайным голосованием выбрали место. Мы погрузились в автобус и прибыли на выбранную площадку через двадцать минут. Бина ехала со мной в автобусе вместе с членами комиссии.

Я почувствовал, что у меня начало нарастать напряжение. Но вдруг веер чёрных кудрей осыпал мою грудь, и на плечо моё склонилась её головка. У меня возникла совершенно полная уверенность, что мы выиграем.

Члены комиссии без лишних хлопот выстроили процедуру эксперимента. Они все встали на одном берегу рва. Бина должна была перейти через ров и подняться к членам комиссии. Затем вместе с ними снова перейти ров и вернуться в автобус.

Она проделала всё это так легко и непринуждённо, что заслужила искренние овации учёных мужей. Они лучше, чем кто бы то ни было, знали предмет и понимали, что стали свидетелями положительного результата, полученного с помощью новой технологии работы с клиентом.

Испытание снова встало у дверей нашего счастья через два года. Родственники Бины решили переехать жить в Израиль. Перед отъездом мы вместе с ними решили отдать дань памяти погибшим.

Это был день поминовения – холокост. Вблизи Чёрной балки собралось несколько сот евреев. Мы оказались среди них. Чувственный накал происходящего был неимоверно силён. В какое-то мгновение я вдруг почувствовал, что Бина уходит от меня. Я сильно прижал её к себе.

Вокруг люди. Никто не окажет нам помощь, ибо они воспринимают наше состояние как естественное. Я не знал, что делать. Потом резко поднял Бину на руки и, нарушая скорбный ритуал общего моления, начал протискиваться прочь от Чёрной балки, а она, как бездна, властно тянула меня обратно к себе. Мои силы были на исходе, и тут я почувствовал, что Бина своим угасающим сознанием помогает мне. Ощущение этой помощи настолько меня взбудоражило, что в неимоверном зверином рывке я вырвался из ритуального кольца и бросился в степь.

Я бежал с Биной на руках, и силы с каждым шагом возвращались ко мне. Я неотрывно смотрел в её глаза и видел, что удержал её. Она не погрузилась в небытие и стремительно возвращалась ко мне…

Сладость победы была столь велика, что мы опустились с ней на траву, и слёзы непроизвольно потекли из наших глаз.

<< | >>
Источник: Валерий В. Докучаев, Лариса Н. Докучаева. Власть Рода. Родовые программы и жизненные сценарии. 2015

Еще по теме Чёрная балка Рассказ однокурсника:

  1. ЧЁРНАЯ УШАСТАЯ СОВА СВЕРХЪЕСТЕСТВЕННЫЕ ПТИЦЫ
  2. Рассказ незнакомца
  3. Почему бы не начать с какого-нибудь рассказа?
  4. Рассказ о себе
  5. Рассказ о предательстве тайчудов
  6. Рассказ об избиении мэргэдов
  7. Рассказ о Великом хуралдае
  8. Рассказ о ратоборстве Чингисхана с Жамухой
  9. Елена Блаватская. Кошмарные рассказы, 2006
  10. Рассказ о возведении Тэмужина на ханский престол
  11. Рассказ о возведении Угэдэя на ханский престол
  12. Рассказ о том, как Чингисхан разгромил тайчудов
  13. Рассказ о противоборстве Чингисхана и Ван‑хана
  14. Рассказ о том, как были разбиты хэрэйды
  15. ОТДЕЛ ВТОРОЙ. РАССКАЗЫ О ХАБУЛ‑ХАНЕ
  16. ВМЕСТО ЭПИГРАФА К ЧАСТИ ВТОРОЙ РАССКАЗ СЧАСТЛИВОГО ЧЕЛОВЕКА
  17. Рассказ о том, как Чингисхан наказал подлых журхинцев
  18. Рассказ о том, как Чингисхан ополчился на люд татарский