1.9

Моросит мелкий дождик. По тропинке, тянущейся по крутому склону холма, движутся гуськом трое мужчин в котелках, костюмах и странных плащах. Идущий посредине мужчина с седоватыми висками и маленькими усиками с закрученными тонкими кончиками держится так властно, что становится понятно: он здесь главный. Судя по покрою их одежды, я попала в середину или в конец XIX века. Вид этих господ никак не вяжется с этой местностью, где нет даже признаков жилья. Судя по сосредоточенности их лиц, они не на прогулке и явились сюда с определенной целью. Тропинка ныряет в овраг, и странная группа спускается на самое его дно. Властный господин поскальзывается на размокшей глинистой почве и чуть не падает, но идущий сзади, сам рискуя упасть, подскакивает к нему и помогает удержаться на ногах. — Черт побери, нам еще долго идти, господин комиссар? — негодующе восклицает властный господин, с брезгливостью рассматривая запачканные глиной туфли. — Господин судебный следователь, мы уже почти на месте. Осталось всего ничего. — Ваше «ничего» мне может стоить простуды и испорченной обуви! — Прошу простить меня, но не я выбирал место преступления, господин судебный следователь. И это господин прокурор настоял на том, чтобы вы незамедлительно отправились сюда и начали расследование, — почтительно, но и с чувством собственного достоинства произносит комиссар. — А карета, как вы могли убедиться, здесь не пройдет. — Прокурору же не приходится месить грязь в этой Богом забытой местности! — недовольно говорит властный господин. — Одно дело отдавать распоряжения, сидя в кабинете краевого суда во Львове, другое — мокнуть здесь. — Господин комиссар, это вы? — слышится впереди хриплый голос, и навстречу троим путникам выходит долговязый молодой мужчина в насквозь промокшем плаще и котелке. — Кто еще может сюда прийти в такую погоду? — Комиссар усмехается и представляет его спутникам: — Мой помощник. — Всеволод Никоненко. — Долговязый слегка приподнимает над головой котелок. — Честь имею, господа! — Судебный следователь Збигнев Гловатский, — небрежно кивает властный господин. — Писарь Йозеф Шоймоши, — представляется третий мужчина. — Врач уже здесь? — нетерпеливо спрашивает комиссар. — Да, недавно пришел, Владимир Владимирович. Это местный хирург, весьма знающий, Тризубов Иван Игнатьевич. — Долговязый хочет еще что-то сказать, но комиссар уже отошел от него. Ясно, что комиссару не терпится поскорее покончить с этим делом. Местечко тут мрачное, склоны оврага крутые и поросли колючим кустарником и тонкими, словно чахоточными, деревьями. Подходящее местечко для совершения чего-нибудь жуткого и мерзкого. Понимаю, что мне предстоит увидеть результат проявления человеческой злобы, поэтому отстаю от этих господ. Я вообще ушла бы куда подальше, но ведь попала сюда неспроста! Дождик наконец закончился, но небо не просветлело, хмурясь тучами, оно, очевидно, готовит следующую порцию небесного душа. Как ни замедляю шаг, вскоре оказываюсь возле уже знакомых мне мужчин. Они стоят кружком, молча глядя вниз, на что-то белое. Вижу новые лица: двое в коротких накидках, наброшенных на темно-синюю форму, с блестящими бляхами на груди и в остроконечных кожаных шлемах. Полицейские или жандармы. Мужчина с чеховской бородкой и в круглых очках, склонившись, что-то негромко говорит, и желание услышать его заставляет меня подойти поближе. Разглядев, что является предметом внимания мужчин и обсуждения, я вскрикиваю от ужаса. На земле лежит тело молодой, даже юной девушки, на ее лице навечно застыло выражение ужаса; она наполовину обнажена, разодранная одежда позволяет видеть ужасную рану: у девушки вспорот живот от лобка почти до груди. Но этого было мало безжалостному убийце — на шее у жертвы глубокий порез с запекшейся кровью. — Несмотря на видимые ранения, я думаю, что причиной смерти было удушение — на шее заметны следы от пальцев. Затем был сделан глубокий горизонтальный разрез гортани и вертикальный — брюшной полости. Хотя, возможно, жертву, придушив, специально привели в полубессознательное состояние и затем выпотрошили. — Врач говорит ровным тоном, без эмоций. — Отсутствуют внутренние органы: почки, печень и матка. Судя по тому, как сделаны разрезы, действовал человек, знакомый с анатомией и проделывающий это не впервые. Надрезы ровные, одинаковой глубины, сделаны твердой рукой. Возможно, этот человек имеет непосредственное отношение к медицине, даже, можно предположить, опыт хирурга. — Мясники тоже знакомы с анатомией, правда свиньи! — с неприятной усмешкой произносит судебный следователь. — Не скажите, сударь! — протестующе мотает головой врач. — Разрез брюшной полости — это работа хирурга, а не мясника. Я знаю, что говорю. — Затем он обращается к комиссару: — Боюсь, что возможны еще жертвы, а может, они уже были, Владимир Владимирович. Господи, спаси несчастных от этого нелюдя! — восклицает врач. Я отмечаю, что эмоции и ему присущи. — Насколько мне известно, это уже третья жертва за последние два месяца. В нашем крае — первая, — хмурясь, сообщает комиссар. — Господин комиссар, кто вас уполномочивал разглашать эти сведения?! — грозно вопрошает его судебный следователь. — Утаивание информации о происшедших убийствах, по моему мнению, может способствовать новым убийствам и облегчит убийце поиск новых жертв. — Ваше мнение меня менее всего интересует! К вашему сведению, эти убийства совершены различными способами. Одна из жертв была утоплена, а перед этим полностью обескровлена, и это позволяет предположить, что убийство было ритуальным. — Позвольте не согласиться, господин судебный следователь. Их объединяет мастерство и хладнокровие, с каким они были совершены, к тому же всякий раз жертвой была молодая девушка, и у всех изъяли тот или иной внутренний орган. В том случае, о котором вы говорили, требуется повторное проведение экспертизы, причем судебными медиками, а не обычными хирургами. Ведь случился как-то курьез, когда из-за длительного нахождения утопленника в воде было неправильно установлено время смерти. — Вы имеете в виду громкое дело Йозефа Шарфа 1883 года? — оживляется врач. — Длительное нахождение тела девушки в холодной воде привело к вымыванию эпидермиса, что, в свою очередь, обескровило тело. Если бы не повторно проведенная уважаемым патологоанатомом Гофманом экспертиза, подозреваемый не избежал бы виселицы. — Вижу, вы большой знаток судебной медицины, — с иронией произносит судебный следователь. — Но почему же вы прозябаете в этой глуши, вырезая чирьи из задниц крестьян? — Из-за своего длинного языка и не менее длинного носа, который я совал куда не следует, — невозмутимо отвечает врач. — К вашему сведению, не так давно я работал помощником судебного патологоанатома в Лондоне и участвовал во вскрытии жертв «убийцы в кожаном фартуке». — Джека-потрошителя? — восклицает комиссар. — Можно сказать, что само небо вас послало нам! — Думаю, вы оказались здесь после Лондона вследствие своей некомпетентности и непрофессионализма! Я не разделяю вашего восторга, комиссар Даниленко, по поводу присутствия тут этого господина! Я даже думаю, что будет ошибкой поручить вскрытие этому хирургу, не помню его фамилии! — Мне пришлось оставить работу в Лондоне и уехать оттуда из-за того, что я высказал подозрения в отношении королевского хирурга сэра Джона Уильямса, — с легкой, несколько печальной улыбкой произносит врач. — Какие гнусные измышления! Неудивительно, что после этого вас изгнали из Британии! — гневно восклицает следователь. — Королевским хирургом может быть только человек достойный и уважаемый! — У меня были основания для подозрений: мне было известно, что жена Уильямса бесплодна, а со всеми убитыми проститутками он имел связь за месяц-полтора до убийства. Он искал средство, способное излечить его жену от бесплодия, поэтому мог экспериментировать на проститутках. Но в тот момент появился новый подозреваемый, русский врач. Его подозревали в аналогичных убийствах, совершенных во Франции, и мне пришлось покинуть пределы Британской империи. — Насколько мне известно, убийца по прозвищу Джек-потрошитель до сих пор не найден, — хмуро произносит комиссар и смотрит на растерзанный труп у своих ног. — Хотя подобные ужасные убийства с тех пор в Лондоне не происходят. — Тот русский врач исчез, видимо, покинул Британию. А у газетчиков возникла версия (которую не опровергла полиция), что убийцей была женщина, Мэри Пирси [10] , казненная за убийство любовницы своего мужа и их ребенка. — Разве женщина способна на такое злодейство? — восклицает помощник комиссара Никоненко. — Вы же сами говорили, что, предположительно, это был хирург! — Хирургические навыки — дело наживное. Хотя Мэри Пирси освежевала свою соперницу с помощью мясницкого ножа, у нее таких навыков не было. Полицию успокоило то, что после казни Мэри Пирси убийства с потрошением трупов прекратились. Но уголовное дело в отношении Потрошителя так и не было закрыто. — То, что вы подозревали королевского хирурга… — начинает Никоненко, но замолкает под гневным взглядом судебного следователя. — Сэр Джон вскоре оставил «хлебное» местечко при дворе королевы Виктории и уехал с женой в Уэльс. Возможно, теперь оттуда станут приходить известия об ужасных злодеяниях. У меня до сих пор не развеялись подозрения относительно этого уважаемого и именитого ученого мужа. Для хирурга от Бога вскрыть чрево шлюхи во имя науки — все равно что вырезать фурункул. — Это лишь ваши подозрения! Может, стоило измерить череп врача его величества по методу доктора Ломброзо, вдруг он врожденный убийца? — с сарказмом произносит судебный следователь. — Вы не верите, что тяга к убийству может наследоваться? Я знаком с работами психиатра Чезаре Ломброзо и даже имел честь встречаться с ним в университете Павии. Профессор Ломброзо в беседе со мной сообщил, что у большинства преступников, убивавших неоднократно, непосредственно перед этим наблюдались сильные головные боли, вызванные повышенным давлением крови в голове. Боли прекращались сразу после совершения убийства, которое обычно было кровавым. Это состояние, успокоение убийством, возможно, передается по наследству. Отец той же Мэри Пирси был казнен за убийства [11] . — Господин лекарь, вам не кажется, что своими разговорами вы мешаете проведению следствия? Комиссар, приступите наконец к своим обязанностям! Следственная группа начала осматривать место преступления, выполняя указания судебного следователя, который принял позу Наполеона, заложив руку за борт сюртука. Было понятно, что прошедший дождь и каменистая почва сведут на нет их усилия, разве что убийца потерял здесь свой паспорт. Мне вспомнился рассказ Чехова «Шведская спичка», где по обгоревшей спичке помощник следователя нашел мнимую жертву у чужой жены. Единственным результатом усилий комиссара был нарисованный план местности, на котором положение трупа было обозначено закорючкой. — Кто нашел труп? Почему этого человека здесь нет?! — наконец задал следователь самый важный, как по мне, вопрос. Комиссар сразу строго взглянул на помощника, переадресуя вопрос ему. — Мальчишки из ближней деревни. Играли в разбойников и отошли далеко от села. Увидев труп, в страхе помчались в село. Я их допросил, записал показания. Вот, возьмите, господин судебный следователь. — Никоненко протянул ему несколько листов, заполненных мелким, но очень красивым почерком с завитушками. — Они никого тут не видели и ничего путного сообщить не смогли. Сюда я их не привел, потому что они до сих пор трясутся от страха, да и толку от них тут не было бы никакого. — Это мне решать, от чего будет толк, а от чего не будет! Ваша бестолковость весьма заметна! Вы какой-то расхлябанный и на службе не в мундире! — отчитал Никоненко судебный следователь. — Старосту села опросили? — Так точно, господин судебный следователь. — Никоненко вытянулся, он явно испугался, наверняка очень боится потерять свое место. — Он сообщил, что никого из посторонних в селе не было, пообещал прислать телегу за телом и собрать жителей села для опознания. Имеется предположение, по описанию личности убитой, что это восемнадцатилетняя Ольга, дочь Миклошика, русинка. Намедни отправилась к тетке в соседнее село, видимо, на обратном пути ее и подстерегли. — Тут он оживился и произнес с облегчением: — А вон и крестьяне, которых прислал староста. По оврагу не спеша приближались шестеро мужчин в длиннополых одеяниях из грубой материи и высоких шапках. Верх у одних шапок был цилиндрической формы, у других — квадратной. Все как на подбор были с пышными усами, и те, что помоложе, и те, что постарше. Не доходя нескольких шагов до следственной группы, они остановились, сняли шапки, поклонились и выжидающе уставились на судебного следователя, сразу распознав в нем главного. — Кто у вас старший? — грозно спросил следователь. Вперед вышел мужчина с квадратным верхом шапки и странными матерчатыми вставками в одеянии, похожем то ли на красноармейскую шинель времен Гражданской войны, то ли на униформу стрельцов времен Ивана Грозного. — Павло Патерний, господин следователь, — представился он. — Подойди ближе. Узнаешь ее? — спросил следователь, указывая на тело девушки. — Ольга, дочь Ивана Миклошика. — Мужчина быстро перекрестился. — Она самая, бедолага сердешная. — Зафиксируйте опознание и прикажите отвези тело в село, комиссар. Расспросите жителей, может, кто-нибудь из них вспомнит что-нибудь полезное. Допросите ее родителей, соседей. Завтра приезжайте ко мне во Львов, там будем думать, что дальше предпринять. Писарь остается в вашем распоряжении, пусть оформит бумаги как положено. — Благодарю за оказанное доверие, господин судебный следователь! — По тону и выражению лица комиссара можно было прочитать его мысли: «Сбросил на меня всю работу, чтобы в случае чего сделать козлом отпущения. Видит, что тут нет никаких зацепок». Лицо молчаливого писаря приобрело кислое выражение — его не обрадовала перспектива остаться здесь в качестве подчиненного комиссара. — Господин судебный следователь, прошу прощения, вы сразу намереваетесь вернуться во Львов? — извиняющимся тоном поинтересовался врач. — А вам какое дело? — Прошу простить великодушно за мою навязчивость, но не смогли бы вы взять меня с собой, господин судебный следователь? Очень мне надобно попасть туда.

Буду вам очень признателен! Судебный следователь насупился, и я подумала, что он сейчас разразится гневной тирадой и откажет врачу, который мне показался довольно симпатичным. Конечно же, лишь крайние обстоятельства заставили его просить об одолжении грубияна следователя, по-моему, еще и весьма недалекого. Не знаю, как он может работать на этой должности! Следователь уже открыл рот и грозно сощурился, но неожиданно довольно спокойно сказал: — Ладно, поедем вместе. Мне будет любопытно с вами побеседовать, я вижу, вы человек много повидавший. — Буду рад, если смогу быть вам полезен! — Врач приподнял над головой котелок. — Поскольку вы местный, идите вперед. Карета ожидает на дороге, мы не рискнули подъехать ближе, — сказал следователь. — Как вам будет угодно, — кивнул врач. Он шел легкой и быстрой походкой бывалого путешественника, видимо, ему к дальним пешим переходам не привыкать. Следователь за ним не поспевал и, не выдержав, крикнул: — Господин лекарь! Мы же не на дерби [12] , поэтому давайте не будем устраивать скачки! — Прошу прощения, господин судебный следователь! — спохватился врач и замедлил шаг. Они выбрались из оврага, здесь тропинка стала чуть шире, и они смогли идти рядом. — Я хочу с вами побеседовать, господин лекарь, как говорится, тет-а-тет. С условием, что о нашем разговоре никто не узнает. — Обещаю вам, что никому ничего не расскажу. Можете по этому поводу не переживать, господин судебный следователь. — Надеюсь, вы понимаете, что в противном случае вам грозят большие неприятности? — В этом у меня нет сомнений, но проблемы мне не нужны. — Что скажете об этом убийстве? Не напоминает ли оно вам лондонское? Говорите начистоту! — Одна и та же рука! Я это сразу отметил. Убийца работает профессионально и быстро. Открою вам секрет: в лондонском морге мы провели эксперимент на трупе бродяжки — нанесли такие же ранения и изъяли органы, как было при убийстве проститутки. Засекли время на хронометре. И что вы думаете? У нас это отняло почти полчаса, а у Потрошителя — менее пятнадцати минут. Несомненно, он хирург, и притом незаурядный. Предполагаю, что даже скальпель или нож, которым он пользовался, весьма необычен. — Выходит, Потрошитель навестил наши края? Вы говорили, что под подозрением был русский врач. — Он якобы через семь месяцев объявился в Петербурге, его арестовали по подозрению в убийстве своей любовницы, тело которой было искромсано. Но судя по аналогичному убийству девушки, труп которой я только что осмотрел, он не был Потрошителем, так как умер во время следствия. Не занимается же он этим кровавым делом, став призраком? — Думаю, то, что не удалось хваленой лондонской полиции, Скотланд-Ярду, сделаем мы — изловим Потрошителя! Судя по всему, надо искать мужчину, не так давно появившегося в наших краях. У нас все пришлые на виду, так что не скроется. Лондонская полиция располагает приметами Потрошителя? — Нет, разве что некоторые свидетели упоминали темное пальто и красный шелковый шарф. Да, еще одна, на мой взгляд, немаловажная деталь: Потрошитель был уверен, что его не поймают, он даже отправлял в полицию письма и бандероли с органами убитых после каждого убийства. — Какой ужас! Поистине он безумец! — Думаю, что он не сумасшедший, раз ему столько лет удается скрываться от полиции. — Одно дело скрываться в перенаселенном Лондоне, другое — здесь. Расстояние между тремя найденными трупами никак не более десяти-пятнадцати верст. — Выходит, вы согласны с предположением комиссара, что эти убийства совершило одно и то же лицо? — Пока не отбрасываю эту версию. Убийца должен был как-то передвигаться на такие расстояния, не думаю, что он преодолевал их пешком. На него не могли не обратить внимание местные жители. Народ в этих краях ведет оседлый, патриархальный образ жизни и настороженно относится к новым людям. Если чужак появится, нам непременно станет известно об этом в самое ближайшее время. — По роду занятий он может быть тем, на кого не особо обращают внимание: почтальон, бродячий торговец, нищий или даже врач. — Неплохая идея! — Следователь в упор посмотрел на врача. — А как давно вы здесь? — Чуть больше полугода. И в качестве подозреваемого я для вас кандидатура номер один: не просто врач, а хирург! — Тут он даже позволил себе усмехнуться, видимо, не понимая, что этим лишь усиливает подозрения следователя. — Находился в Англии, когда Потрошитель делал свое черное дело, и сейчас работаю врачом в крае, где происходят аналогичные убийства. — Пожалуй, вы правы, стоит к вам повнимательнее присмотреться! — произнес следователь холодно, прищурив глаза цвета воды поздней осенью. — А вас не удивляет, что в списке претендентов на роль Потрошителя меня не было? — Скотланд-Ярд иногда страдает близорукостью. Да и откуда мне знать, может, вы и были в том списке, только смогли улизнуть! — Дело в том, что я человек очень общительный, и дюжина свидетелей могли подтвердить, что во время совершения всех этих убийств я был в компании приятелей далеко от тех мест. — Относительно Англии придется поверить вам на слово. Чтобы проверить, потребовалось бы много времени и значительные средства. Но как вы сможете доказать, что не причастны к здешним убийствам? — На основании осмотра тела жертвы могу сказать следующее: с учетом погодных условий, температуры воздуха, степени окоченения и трупных пятен на теле смерть несчастной девушки наступила примерно десять-двенадцать часов тому назад. Вчера, еще до заката солнца, ко мне привезли женщину, которая никак не могла разродиться. Мне пришлось провести полостную операцию, так называемое кесарево сечение. Требовалось извлечь ребенка и, пардон, зашить матку. Это весьма утомительное занятие, и управился я глубокой ночью. Ребенка удалось спасти, мать — нет. Имеется около десятка свидетелей, которые могут подтвердить мои слова. Надеюсь, это снимает с меня подозрения? Или вы думаете, что среди ночи я отправился на охоту за жертвой? — Это мы обязательно проверим. Напомните, как вас звать? — Тризубов Иван Игнатьевич, к вашим услугам, — беззаботно ответил лекарь. А я уже не сомневаюсь, что судебный следователь уготовил ему роль козла отпущения. Врач вполне годится для исполнения этой роли. Следователь же, поймав Потрошителя, может рассчитывать на награды, продвижение по службе и славу. И все это потому, что врач проявил себя очень умным и знающим. Мужчины вышли к карете, стоявшей на грунтовой дороге. Я не знаю, что мне делать: вернуться назад, к комиссару, или отправиться со следователем и врачом? Останавливаюсь на втором варианте. Врач мне интересен, я восхищаюсь его бесстрашием. Ведь он сам завел разговор о Потрошителе, рассказал о своем участии в расследовании его преступлений, хотя не мог не понимать, что следователь вполне может назначить его на роль убийцы. И он найдет способ заставить врача признать себя виновным в том, чего он не делал, как нередко случается и в наше время. Похоже, врач безумец. — В управление! — приказал следователь, когда они забрались в карету. Кучер в ливрее щелкнул кнутом, и экипаж тронулся. Врач вполне спокоен, а я не сомневаюсь, что в конце пути следователь не захочет расстаться с ним. — Скажите, любезнейший, каким образом вы очутились в Англии, да еще в качестве патологоанатома? — В детстве зачитывался книгами Даниэля Дэфо и Джонатана Свифта, они пробудили во мне тягу к путешествиям и подтолкнули к выбору профессии, как у небезызвестного Гулливера. Судовой врач — чем не романтическая профессия? Пришлось поездить по миру, что позволило мне набраться опыта. Думал бросить якорь в Англии и даже имел намерение жениться и открыть частную практику, но ничего не вышло. Надменные англосаксы к иностранцам относятся с предубеждением. У них столько комплексов и пронафталиненных правил — как у старых дев! Я по натуре оптимист. Пару лет попрозябаю в провинции, залечу сердечные раны и поеду в Буду завоевывать клиентуру. — Выходит, вы до сих пор холостяк? У следователя вид ищейки, почуявшей дичь. А как же: врач, холостяк, обиженный на женщин из-за неразделенной любви, постоянно путешествующий, — чем не подходящая кандидатура на роль Потрошителя? — Как-то не сложилась семейная жизнь. — Врач беззаботно махнул рукой, словно отгоняя невидимую муху. — Вы упомянули в начале разговора дерби. Не означает ли это, что вы интересуетесь конными скачками, господин судебный следователь? — Мой отец владеет племенным заводом, и его лошади каждый год участвуют в Большом Пардубицком стипль-чезе! Мои детство и юность прошли рядом с лошадьми. У меня собственная конюшня, и признаюсь вам, что, когда придет время, без раздумий уеду отсюда и продолжу дело отца. — Следователь оживился, видно, он и в самом деле большой любитель лошадей. — Поразительно! Мой отец был управляющим конного завода графа Замойского, что в имении Старая Весь под Варшавой. Теперь там хозяйничает мой старший брат. — О-о! Известный конный завод графа Замойского! Наслышан о нем. Знаменитые Крафтон и Кретан-Ред вышли оттуда. — Отец хотел, чтобы я стал ветеринаром, и с детства привил мне любовь к лошадям. Вот только тяга к путешествиям оказалась сильнее. Какие породы лошадей разводит ваш уважаемый родитель? Врач оказался достойным собеседником, к тому же ценителем лошадей, и разговор велся теперь только о них. Названия пород, какой-то нониус — я ничего в этом не понимала, и мне было скучно. Судебный следователь оттаял, признав во враче знатока лошадей и любителя скачек, увлекся беседой. А я теперь жалела, что не осталась с комиссаром. Но вот врач вытащил из кармана сюртука серебряную фляжку и предложил следователю: — Прекрасный бальзам, настоянный на карпатских травах, мужчине придает энергию арабского скакуна. Не желаете ли попробовать? — Скажете такое — скакуна! — рассмеялся следователь. — Но попробовать можно! Врач отвинтил крышку, оказавшуюся стопкой, и ловко плеснул в нее напитка, что было непросто сделать в шатающейся из стороны в сторону и подпрыгивающей на ухабах карете. — На здоровье, господин следователь! Следователь стал смаковать напиток. — Ничего вкуснее не пил, господин лекарь! — Бальзам настоян на множестве горных трав и уникален по своим целебным свойствам, эффект от него вы почувствуете уже сегодня вечером. — Врач лукаво прищурился. — Обещаю, что привезу вам в подарок целую баклажку этого карпатского нектара! — Буду вам весьма признателен! Мужчины, передавая друг другу стопку, выпили до конца бальзам. Вскоре, остановившись в придорожном трактире, они плотно пообедали и выпили бутылку ракии. Беседа у них плыла, как вода в горной речке, перепрыгивая с обсуждения политических новостей на пикантные достоинства балерин львовского театра. Затем, по очереди сходив в отхожее место, они продолжили путь. Врач вышел в пригороде Львова, пообещав следователю обязательно привезти карпатский бальзам. Я же осталась в карете, решив прокатиться по старому городу, посмотреть, каким он был в конце девятнадцатого века. Проехали через привокзальную площадь мимо помпезного здания железнодорожного вокзала, роскошью отделки подавлявшего находящиеся поблизости серые неказистые зданьица. Повернули, и вместо ожидаемых шпилей костела Святой Елизаветы я увидела пустырь. Поехали по улице Городоцкого, отличающейся от современной лишь оформлением и языком вывесок на магазинчиках, тянущихся бесконечной вереницей. Большинство названий — на польском и венгерском, вместо асфальта — грубая брусчатка, так что трясет немилосердно. Свернули и поехали вдоль трамвайной линии, тут дома и магазинчики попроще. Заметила вывеску с названием улицы — «Леона Сапеги». От необычных названий пестрило в глазах, следователь же после сытного обеда с благодушным видом спал, слегка похрапывая. Наш маршрут довольно длинный. Проезжаем мимо учебного заведения с колоннами, но это не знакомый мне университет; потом минуем очередной костел с двумя башнями-близнецами, рядом с ним — приземистые монастырские постройки, однако, судя по тому, что у входа стоят жандармы, в них, скорее всего, размещается тюрьма. Затем вижу помпезное, в стиле ампир, здание банка, а в самом конце улицы — огромное трехэтажное серое здание. По обилию полицейских и жандармов в форме догадываюсь, что это и есть Главное управление полиции города. Следователь просыпается, сладко зевает, потягивается — не спешит покидать экипаж. Лезет в карман, достает платок, и что-то падает на пол. Это скомканная бумажка, испачканная чем-то красным. Он поднимает и разворачивает ее, и на пол падает что-то сизое, кровоточащее. Дрожащими руками следователь расправляет бумажку, на ней написано: «Благодарю за приятную беседу. Очень рад знакомству, жаль, что оно оказалось непродолжительным». Следователь наклоняется и рассматривает кусок кровоточащей плоти на полу. — Боже мой! Это почка! Потрошитель был рядом, и я его упустил! По злобному выражению лица можно догадаться, что он сейчас поднимет тревогу и всех отправит на поиски наглого убийцы, решившего над ним посмеяться. Но вдруг следователь успокаивается, нервно кусает губы. Видимо, желание не стать посмешищем в глазах коллег-полицейских и руководства пересиливает. Убийца столько времени был рядом, насмехался над его тугодумием, не сомневаясь в своей безнаказанности. А ведь на каком-то этапе их беседы следователь даже был готов арестовать врача, но не сделал этого! Возможно, преступник этого ожидал, и справиться с ним в одиночку было бы непросто. Хотя можно было призвать на помощь кучера. Горе-следователь бумажкой подхватывает почку и снова делает бумажный комок. Выйдя из кареты, выбрасывает его в урну и с важным видом входит в дверь полицейского управления. Я, обалдевшая, иду следом за ним. Я видела серийного убийцу, возможно, самого Джека-потрошителя! Почему я не пошла следом за ним? Несомненно, так поиздевавшись над следователем, он поспешил уехать из города. Убийца оказался тонким психологом, просчитавшим действия своих противников. Следователю, чтобы объявить его в розыск, надо представить прокурору весомые аргументы, а ведь он выбросил почку жертвы, заботясь лишь о своих личных интересах. Конечно, следователь в конце концов инициирует охоту на этого врача, но не сразу, а время будет упущено. Вдруг все завертелось перед глазами, и я отправилась по временн'oму коридору в свой мир.
<< | >>
Источник: Сергей Пономаренко. Ведьмина охота. 2013

Еще по теме 1.9:

  1. И. К. Беляевский. Коммерческая деятельность, 2008
  2. Введение
  3. Коммерческая деятельность в бизнесе
  4. Понятие и сущность коммерции и коммерческой деятельности
  5. Продавцы и покупатели на рынке товаров
  6. Маркетинг в коммерческой деятельности
  7. Торговля как коммерческий процесс
  8. Роль научно-технического прогресса в коммерции
  9. Социальные аспекты коммерции
  10. Организация хозяйственных и договорных связей в коммерческой деятельности
  11. Понятие хозяйственных связей в коммерческой деятельности
  12. Понятие договора (контракта) и его роль в коммерческих отношениях
  13. Процесс заключения договора: этапы и оформление
  14. Поиск партнера в процессе заключения сделки
  15. Основные экономические и финансовые категории и показатели коммерции
  16. Понятие и формы коммерческого капитала
  17. Финансы в коммерческой деятельности
  18. Оборот товаров, товарные запасы и товарооборачиваемость. Понятие и виды товара
  19. Товарооборот как форма продажи товара покупателю
  20. Товарные запасы на рынке