1.3

С трудом открываю глаза, вижу склонившуюся надо мной Соломию. — Извини, Иванна, мне надо идти на работу. Завтрак найдешь в микроволновке, на обед что-нибудь придумаешь — бери в холодильнике что хочешь.

Ключи от квартиры я положила на столе в гостиной, можешь прогуляться по городу до моего прихода. А вечером мы оторвемся по полной, я один классный ресторанчик знаю! Не будешь возражать, если я тебе кавалера с моей работы захвачу, чтобы ты не скучала? Он… — Соломия, опустись на землю! Ты забыла, что я тебе рассказала вечером? Меня ищут не только как беглянку из дурдома, но и как подозреваемую в убийстве! Моя фотография разошлась по всем милицейским участкам, а может, ее вчера и в теленовостях показали… Вчера я попросила, чтобы выключили телевизор, не из-за того, что разболелась голова. Соломия посмотрела на наручные часы, вздохнула и присела на край кровати. — Ты права. Владик, когда ты пошла спать, мне сказал, что он сразу понял: у тебя крупные неприятности и ты приехала сюда не на отдых. Соломия, на что-то решившись, достала мобильный телефон и набрала номер. Я напряглась в ожидании: кому и зачем она звонит? — Ванда, привет! Скажешь шефине, что я себя очень плохо чувствую, схожу в поликлинику, буду на работе после обеда. Все, пока, спешу! Соломия повернулась ко мне и требовательно произнесла: — Расскажи более подробно, что с тобой произошло и почему на тебя могут повесить убийство. Не упускай ни одной мелочи. — Можно я хоть умоюсь? — Давай, водные процедуры тебе не повредят. Через пятнадцать минут, в банном халате Соломии, посвежевшая после душа и с чашкой свежезаваренного кофе в руке, я приготовилась рассказать свою историю. «С чего начать? Наверное, со вчерашнего утра, когда монотонная повседневность моей больничной жизни внезапно была нарушена трагическими событиями». Воспоминания о злосчастном воскресенье нахлынули на меня. * * *

В воскресенье врачебного обхода нет, в лучшем случае дежурный врач мельком и молча заглядывает в палату. Для меня это самый ненавистный день, так как время еще больше замедляется, накатывает жуткая тоска, не хочется ничего делать, кроме как бездумно валяться на кровати. В больничной библиотеке взяла почитать афоризмы Шопенгауэра, больше недели мучила книгу, но так и не дочитала. Лучше взяла бы ничего легкое, не слишком заумное, не требующее напрягать мозги, если они у меня еще способны напрягаться после приема такого количества лекарств. Уже из того, как тот день начался, можно было понять, что ничем хорошим он не закончится… — А-а-а! — безумный крик током ударил по нервам. «Неужели Люба?» — вспомнилось зловещее пророчество Магды. Сонливость и расслабленность мигом слетают с меня. Вскочив, вижу Валю, больную эпилепсией, катающуюся по полу, бьющуюся в судорогах, на губах у нее пена. Но никто не приходит к ней на помощь. Для этого места характерен паралич человеческих отношений. — Позовите врача! — кричу я и бегу к Вале, хватаю с ее тумбочки деревянную ложку, падаю перед ней на колени, с трудом разжимаю скрежещущие зубы и вставляю в рот ложку. Нужно поправить язык, чтобы он не запал в дыхательное горло, мне противно и страшно совать ей в рот свои пальцы. Припадочная колотит руками и ногами по полу, с трудом удерживаю у себя на коленях ее голову, чтобы она ее не ушибла. Остальные больные окружают нас, испытывая нездоровое любопытство, они лишь наблюдают за тем, как она бьется в судорогах, и за моими действиями. Наконец на помощь приходит медперсонал — Божена и Степан. Санитар припечатывает руки Вали к полу, а медсестра делает ей укол в бедро прямо через одежду. Валя успокаивается, затихает, ее глаза наполовину открыты, видны только белки, и это страшно. Я встаю, мои руки обслюнявлены Валей, не терпится их вымыть, но я поворачиваюсь к Любе, безучастной к происшедшему, хотя ее кровать рядом с Валиной. Полная отрешенность во взгляде Любы пугает, и я, вместо того чтобы отругать ее за то, что она не помогла соседке, участливо спрашиваю: — С тобой все в порядке? — Нормально! — У нее явно заплетается язык. Вижу, что ей совсем худо, непонятно только, почему она это скрывает. — Что с тобой? — Отвали! — Глаза Любы злобно блеснули. Обычно она реагирует на все спокойно, впервые вижу ее столь агрессивной. Она немногим старше меня, находится здесь из-за попытки суицида после полугода бомжевания. Не сумев выплатить кредит банку, она потеряла квартиру, а вместе с ней и возлюбленного, из-за которого, собственно, и влезла в долги. Ее, как и меня, никто не навещает, не передает ей продуктовые передачи. Держится Люба замкнуто, отгородив от мира непроницаемой завесой свое «Я». Во время завтрака в столовой появляется бледная притихшая Магда, пробывшая вчерашний день и ночь в изоляторе на «завязках». Получив в раздаточной порцию каши и чай, она идет между столиками в поисках свободного места. Я машу ей рукой, приглашаю за свой столик. Магда недоверчиво смотрит на меня: до сих пор я старалась как можно меньше с ней общаться, и наши отношения были если не враждебными, то весьма натянутыми. Подумав секунду, она принимает приглашение, садится напротив и выжидающе смотрит на меня. «Да, ты права: я не просто так позвала тебя». — Классно, что тебя отпустили, не стали дольше держать в изоляторе. — Божена — дура, но, слава Богу, не все здесь такие. Новая смена сразу освободила меня. — У меня к тебе дело. — Я об этом догадалась. — Тебе цикля нужна? — Что взамен надо? — Пару минут поговорить по мобильному телефону. — Хорошо, минута — цикля. — Слишком круто. Цикля — две минуты разговора. Если нет, я найду, кого «колеса» заинтересуют. — Ладно, договорились. Давай циклю! — Дай уехал в Китай. Получишь после утреннего приема лекарств. — А ты мобилку получишь, когда дашь циклю. Тебе известна взаимосвязь денег и стульев? Ненавижу воскресенье — это день посещений и передач, а мне некого ждать. Больница находится в стороне от трассы, и, если нет собственного автотранспорта, посетителям приходится от села топать сюда пешком километра четыре, поэтому родственники навещают больных редко и такие посещения становятся праздничными событиями. Во время этих встреч некоторым больным под расписку родичей позволяют на время покинуть стены больницы. На их месте я бы ни за что не вернулась обратно. В большинстве же случаев встречи с родственниками проходят скоропалительно, в специальной комнате, и ограничиваются передачей продуктов и обменом несколькими общими фразами. Выхожу из палаты в коридор, к излюбленному окну. — Иванна! Оборачиваюсь — темноволосая медсестра Соня уже приняла смену и переоделась в коротенький белоснежный халатик, который не скрывает, что лифчик она не носит, у нее и без него груди крепкие и упругие. Ее лицо дышит свежестью и здоровьем, в карих глазах постоянно поблескивает искорка задора и юмора. Она резко отличается от других медсестер дружелюбием и уважительным отношением к больным, которые отвечают ей тем же. С недавних пор у нас с Соней сложились дружеские отношения, в основном благодаря журналистике. Соня закончила медучилище и, поработав здесь с годик, пришла к выводу, что медицина — это не ее. Она поступила в педагогический институт на заочное отделение, где проучилась два года. Но учителем она себя также не видит и мечтает о журналистике. Узнав о моей прежней профессии, она прониклась ко мне глубокой симпатией. После ужина забирает меня в процедурную, и за чаем с вкуснятиной, которую она приносит из дому, мы ведем долгие беседы. Странно, что она пришла, — ее смена завтра. Если бы я об этом знала, то не стала бы проводить переговоры с Магдой. Мобильный телефон Соня дала бы мне без проблем. Вот только при ней говорить с Егором я не решилась бы. — Наконец приняла! — Соня громко выдохнула, словно закончила тяжелую физическую работу. — Эта дура Божена в прошлый раз устроила мне приемку, так я ей сейчас показала, что тоже не лыком шита! — По выражению ее лица догадываюсь, что она хотела было добавить пару крепких словечек в адрес медсестры, но сдержалась. — Молодец, Соня, с такими людьми иначе нельзя. С ними можно бороться только их методами. Поменяться на сегодня сменой чья была инициатива? — Моя. Договорилась в газете, что во вторник принесу статью, поэтому рассчитываю на твою помощь ночью. Ты как? — Без проблем и с удовольствием. — Пошли в столовую, угощу хорошим кофе. — Соня вытаскивает из кармана халата пачку молотого бразильского кофе и дает мне вдохнуть его аромат, просто одурманивающий. Мне вспоминается сладковато-ядовитый запах джунглей, поход с Мануелем через тропические дебри, наша ночевка у ревущих порогов и то, что я тогда была в него немного влюблена. А сейчас я его ненавижу! Столовая пуста, я присаживаюсь за столик, а Соня идет в кухню за чайником и заодно приносит полную тарелку печенья. Заливаем молотый кофе в чашках кипятком, и, пока он настаивается, Соня рассказывает, как идет работа над задуманной ею статьей. После прошлой смены Соня вечерами работала над ней, рассчитывает, что ее напечатают в районной газете. Она уверена, что на этот раз не ошиблась в выборе жизненного пути, и не сомневается, что в недалеком будущем начнет работать на новом поприще — в журналистике. — Иванна, ты молодец, что подкинула идею написать об истории здания больницы. Я нашла массу интересного и чувствую, что вытяну даже на целую серию статей. — Да ты что! — Пробую кофе: крупинки еще не полностью осели, но аромат напитка завораживает, и я пью, делая нетерпеливые мелкие глоточки. Соня достает из сумочки несколько листочков бумаги. — Интересно не само здание, а род Лянцкоронских, его прежних владельцев. Оказывается, каменецкий староста, граф Предслав Лянцкоронский, стал первым казачьим гетманом на Украине. Он сумел из разрозненных казачьих отрядов создать целостную воинскую структуру. — А как же «Песня про Байду», где говорится о Дмитрии Вишневецком? Вроде его считают основателем Войска Запорожского? — Именно Предслав Лянцкоронский получил добро польского короля Сигизмунда на создание казачьего войска для охраны южных границ Речи Посполитой, по обе стороны Днепра. Первоначально оно было малочисленным, чуть больше двух тысяч казаков. Последующие гетманы прославились не только воинскими походами, они вносили свою лепту в создание Войска Запорожского, но так оно стало называться позднее. — Соня заметно разгорячилась, ее глаза засверкали, словно она сделала важное историческое открытие. — Так, гетман Ефстафий Дашкевич разделил казаков на сотни и полки, структуру казацкого войска выстроил по примеру древнеримских легионов. Историки до сих спорят, кого считать первым гетманом: Лянцкоронского или Дашкевича. Гетман Евстафий Рожинский учредил двадцать полков, в две тысячи казаков каждый, и дал им имена городов, из них Киевский был первым. Полки он разделил на сотни, которые тоже носили имена городов и местечек; во всяком полку определил быть полковникам и сотникам, которые, будучи выбраны казачьим «товарыством», оставались до конца жизни в своих чинах. А Дмитрий Вишневецкий за свое кратковременное гетманство особенно ничем себя не проявил и вскоре с частью казаков ушел служить царю Ивану Грозному, пока тот окончательно не спятил после смерти жены Анастасии, уверенный в том, что ее отравили. Вот тогда Вишневецкий вернулся и построил казачью крепость на Хортице, а гетманом в то время был Венцеслав Хмельницкий. — Похоже, ты здорово подсела на историю казачества, — вклинилась я в повествование. — По-моему, эта тема уже столько раз освещалась в прессе, что, пожалуй, даже приелась читателю. — Да ты что, Иванна! — возмутилась Соня. — Разве может однозначно освещаться то, что полно загадок и противоречивых суждений? Взять хотя бы гетмана Венцеслава Хмельницкого. Был ли он предком знаменитого гетмана Богдана Хмельницкого или только однофамильцем? А знаменитый Байда-Вишневецкий из школьных учебников? На самом деле история его жизни не совсем такая. Когда он был уже настолько стар, что от слабости не мог ни садиться на коня, ни даже ходить, молдавские бояре предложили ему стать их правителем. Но это оказалось обманом: Байда-Вишневецкий был схвачен и отправлен в Константинополь. Там по приказу султана Сулеймана I после жестоких пыток его казнили — подвесили за ребро на крюке, и он провисел несколько дней. Стойкость, с какой он держался, поразила турок, как и его умение хулить их веру. Есть версия, что у него вырезали сердце и съели, чтобы получить часть его мужества. — Фи! — скривилась я. — Неужели турки были каннибалами? Кстати, Сулейман I, муж Роксоланы, был очень просвещенным правителем, хотя и жестоким. — В те времена он не мог быть другим. Решаю сменить тему разговора на более мне интересную: — Сегодня дежурным врачом заступает Мартин Леонидович? — Нет, с ним поменялся Феликс Маркович. — Бр-р! Сегодня узнала, что Маркович занимается вскрытием трупов и что больничный морг теперь очень популярен. — С больничным моргом, точнее часовней, где он располагается, связана жуткая мистическая история. Если с первой статьей все получится, то эта история станет темой для следующей. — Что за история? Дверь в столовую открылась, и внутрь заглянул санитар Богдан. Он старше Сони, у него довольно смазливое лицо, переодень его в платье, и от женщины не отличишь. И характер у него непредсказуемый. За ним закрепилось прозвище Богдана, которое его ужасно злит. Закончив медучилище, он долгое время работал в областной больнице медбратом, но в чем-то сильно провинился, так что ему пришлось вернуться в свое село, находящееся поблизости. В психиатрическую больницу он смог устроиться только санитаром. Увидев нас беседующими, Богдан осуждающе покачал головой и вошел. — Вот ты где, а я уже обыскался! — Он улыбается Соне, а на меня устремляет холодный рыбий взгляд. Так смотрят на ненужную вещь перед тем, как выбросить ее на помойку. — Иди в палату! — приказывает он. Вот так подхвачусь и побегу выполнять его повеление! Демонстративно делаю маленький глоточек кофе и ставлю на стол чашку, в которой осталась почти одна гуща. Показываю всем своим видом, что не намерена прерывать кофепитие. — Тебе не ясно?! — Богдан повышает голос, в котором столько льда и злости, что мне становится не по себе. Еще недавно я считала его более приятным санитаром, чем другие. — Чего ты командуешь?! — Соня приходит мне на помощь. — Спокойно, Соня. Главврач не любит, когда у медперсонала завязываются приятельские отношения с больными. Вечером делай что хочешь, но по-тихому. Смотри, а то Божена и Степан настучат на тебя главному! Они еще здесь. Богдан неровно дышит к Соне, а та с юмором относится к его ухаживаниям. Если она когда-нибудь поинтересуется моим мнением, я отвечу однозначно: он тебе не пара, а его «сладкая» внешность настораживает. — Чего бы мне бояться? Увольнения? — задиристо говорит Соня. — Может, я сама в скором времени отсюда уволюсь! — Даже когда уволишься, много не говори, а то можешь оказаться ее соседкой по палате. — Богдан указывает на меня и тут же изображает на лице лучезарную улыбку. — Это дружеский совет. — Пхе! — презрительно фыркает Соня. — Пора выдавать лекарства больным. Мы идем или будем ждать, пока нам напомнит об этом дежурный врач? — Ну ты и зануда, Богдана! Даже кофе не дашь нормально попить. Я увидела, как у санитара дернулось лицо, когда он услышал ненавистное прозвище, но он сдержался. Соня часто над ним подшучивает, и только ей он это позволяет. — Мое дело сторона, Соня. Тебе решать, но дежурный может нагрянуть с минуты на минуту. Думаю, в мужском отделении выдача лекарств уже заканчивается. — Хорошо, идем. — Соня живо встала и направилась вместе с санитаром к выходу. Я убрала со стола, вышла в коридор и направилась к процедурному кабинету, где уже выстроилась очередь. Соня и Богдан работают в четыре руки: она делает инъекции, он выдает лекарства. Я без особого труда утаила от санитара циклодол, спрятав его под язык, но большую таблетку галоперидола пришлось проглотить. Ничего хорошего мне это не сулит, одна надежда на то, что буду находиться здесь недолго. Решая, кому позвонить, Марте или Егору, я произвела обмен с Магдой. Получив вожделенный мобильный телефон, старенький «Эриксон» с затертыми клавишами, я решила связаться с Мартой, выяснить обстановку, а в следующий раз позвонить Егору. — Иванна, ты?! — радостно вскрикнула Марта, сразу узнав меня. — Где ты находишься? Ты вернулась? — К сожалению, нет. У меня мало времени, поэтому слушай! Я сообщила ей о местонахождении психушки и попросила навестить меня в ближайшие выходные. — Как там Егор? Женился? — поинтересовалась с замирающим сердцем. — Не знаю, вроде нет. Как-то он звонил мне, но я наговорила ему кучу грубостей. Ведь при нем тебя забрала психиатрическая бригада, и он ничего не сделал, чтобы тебя вытащить. Вот павиан в штанах, не ожидала от него такого! — Он был бессилен мне помочь, подробности расскажу при встрече. Позвони ему и предложи навестить меня вместе с тобой. Хотя нет, не звони Егору… — Так звонить ему или нет? В этот момент Магда выхватила у меня мобильный и оборвала разговор. — Твое время закончилось! — злобно прошипела она. — Дай еще хоть минуту поговорить! — умоляю ее, еле сдерживаясь, чтобы силой не выхватить мобилку. — Я тебе вечером циклю отдам. — Когда дашь, тогда и будешь говорить! Захочу — вообще не дам! Ее мобильный зазвонил; взглянув на номер, она не ответила, потом отключила телефон. Я поняла, что звонила Марта. Внутри у меня все кипело, я еле сдерживала себя, чтобы не впасть в истерику или не наброситься на Магду. С трудом я заставила себя молча лечь на кровать, повернувшись к Магде спиной. Про себя я стала считать баранов с лицом Магды. Я давно усвоила: проявление агрессивности здесь ни к чему хорошему не приводит, разве что отправят в смотровую на «завязки» и накачают нейролептиками. И тогда приезд Марты окажется бессмысленным: под предлогом того, что у меня обострение болезни, могут отказать в свидании. Не страшно, что я не договорила с Мартой, после отбоя позвоню ей с мобильного Сони. Слышу, как за спиной обеспокоенно сопит Магда, ожидающая, что я стану ее умолять дать позвонить, и тогда она поднимет плату. Продолжаю мысленно считать: «46, 47, 48…» Счет и в самом деле помогает успокоиться, и я рада, что сдержалась и не наделала глупостей. Вроде ничего особенного не произошло, разве что передала весточку Марте, а настроение поднялось и головная боль ушла, в теле ощущаю прежнюю легкость. Будет здорово, если подруга все же свяжется с Егором и они приедут вместе. Хотя нет, не надо. Я не в том виде, чтобы показываться Егору на глаза. Лучше мы встретимся, когда я покину больницу и почищу перышки. Физически ощущаю, как давят больничные стены, нестерпимо хочется уйти отсюда, хоть на время. Но сегодня воскресенье, нет ни прогулок, ни работ в саду. В палату вошла Люба, бросилось в глаза, что она какая-то странная, держится за грудь. Быстро подхожу к ней. У нее землистый цвет лица, и она тяжело дышит, словно не может отдышаться после тяжелой физической работы. На лице выступили капельки пота, похоже, ей нездоровится. — Что с тобой? Плохо себя чувствуешь? — Отстань от меня! У меня все в порядке! — Люба, я хочу тебе помочь. Давай пойдем вместе к дежурному врачу. — Что ты ко мне пристала?! Я уже была у Марковича, приняла таблетку. — Я вижу, что тебе плохо, и… — Пошла вон! И не подходи ко мне — это и будет твоей помощью! Люба разнервничалась, затряслась, кровь прилила к ее лицу, кажется, что еще мгновение — и она бросится на меня. Молча выхожу в коридор. Пусть успокоится, позже найду возможность с ней переговорить. — Иванна! Ты мне нужна, пошли со мной! Соня на время тихого часа забрала меня в ординаторскую, чтобы я могла в спокойной обстановке отредактировать ее статью. С первых фраз понимаю, что Соне еще предстоит научиться правильно излагать мысли, сделать речь живой, а не канцелярской. Количество правок ввергает ее в уныние, и я стараюсь подбодрить ее. Мы пьем кофе, я, закончив редактирование, устраиваю «разбор полетов», который превращается в лекцию по азам журналистики. Как хорошо и спокойно на душе, словно я уже покинула стены психушки и больше не завишу от чужой воли! Может, сейчас набрать Марту по мобильному Сони? Широко распахивается дверь ординаторской, и влетает Богдан. От брошенного им ненавистного взгляда я вздрагиваю, появляется ощущение, что он сейчас набросится на меня. Похоже, вскоре для всех санитаров я стану «красной тряпкой», вызывающей ярость. — Развлекаешься?! — раздраженно бросает он Соне. — Подружку нашла? — Чего тебе, Богдана? — приготовилась отражать атаку Соня. — Осы покусали? — Мне что! У тебя проблема — Коценко из второй палаты окочурилась! — Не может быть! — Соня бледнеет. — Люба?! — У меня перехватывает дыхание. Неужели ужасное пророчество Магды сбылось? Почему я не сказала Соне, что Любе плохо? — Вызывай дежурного врача: сейчас начнется кутерьма! — зло произносит Богдан. — Я должна убедиться! Может, у нее только обморок или еще что, а ты тут… — Иди смотри! Ты думаешь, я жмуриков в своей жизни не видел? Этот тон и поведение для Богдана не характерны. Неужели он близко к сердцу принял смерть больной? Или боится нагоняя от главврача? Странно, наверное, все же причина в чем-то другом. Впрочем, зачем мне над этим сушить мозги, когда произошла трагедия — Люба умерла! Соня выскакивает из ординаторской, я следом за ней. «Люба, Люба, что с тобой случилось?» В палате никто не спит, все столпились вокруг кровати, на которой на спине, с полуоткрытым ртом и застывшими мертвыми глазами лежит Люба. На ее груди рубашка разодрана почти до пупка, видны белые груди с непропорционально большими сосками. Соня попробовала нащупать пульс на шее Любы, затем стала прослушивать сердце — безрезультатно. — Как это произошло? — почему-то шепотом спросила Соня. — Минут пять тому назад она вдруг закричала страшным голосом, всех переполошив, затем, перевернувшись на спину, стала жадно глотать воздух, словно задыхалась, — стала рассказывать Кристина. — Я выбежала из палаты, чтобы позвать вас, увидела санитара. Когда он подошел к ней, она уже затихла. Санитар попробовал сделать искусственное дыхание, затем несколько раз ударил ее по груди, а меня заставлял дышать ей в рот. Увидев, что ничего не помогает, санитар ушел из палаты, а затем пришли вы. — Под конец рассказа у Кристины задрожал голос. — Это произошло так быстро и неожиданно! В палату энергичным шагом вошел дежурный врач Феликс Маркович с медсестрой из мужского отделения и Богданом. В руке санитар держал металлический чемоданчик. — Катя, подготовь внутрисердечную инъекцию: адреналин один миллиграмм с вазопрессином сорок единиц! Соня, за тобой вентиляция легких! Богдан, готовь дефибриллятор и подключи ЭКГ! Медсестра Катя, набрав лекарства шприцем с длинной тонкой иглой, быстро ввела ее вертикально в межреберье, слева от грудины. Я видела, как, освобождаясь от лекарств, шприц наполнялся кровью. Мне стало дурно, и я отвернулась. Послышался длинный зуммер — ЭКГ проинформировал, что сердце Любы не бьется. Слезы душили меня. «В этом есть и моя вина! Почему я промолчала, не сообщила, что ей плохо?» За спиной слышались команды Феликса Марковича: — Разряд двести пятьдесят джоулей! Непрерывающийся сигнал зуммера ЭКГ говорил о том, что дела Любы совсем плохи. — Разряд триста джоулей! Разряд триста шестьдесят джоулей! Мне хотелось надеяться на лучшее, но, судя по всему, шансы на жизнь у Любы исчерпались. Я обернулась и увидела, как Феликс Маркович светит фонариком-карандашом в распахнутые глаза Любы, затем он посмотрел на свои наручные часы. — Проведенной реанимацией не удалось восстановить дыхание и сердечную деятельность, вывести больную Коценко из состояния клинической смерти. Смерть зафиксирована в шестнадцать часов двадцать шесть минут! Катя, запиши это в журнал. — Феликс Маркович повернулся к Соне. — Жду от тебя и санитара объяснительные по обстоятельствам смерти больной — где вы находились и какие меры принимали. На первый взгляд это некроз сердечной мышцы, но требуется вскрытие. Сейчас свяжусь с главврачом, узнаю, кому и когда он поручит это делать. Скорее всего, придется мне. Соня, сможешь мне ассистировать? — Если можно… — Соня вздрогнула. — Лучше не надо. — Хорошо, Катя мне поможет. Медсестра из мужского отделения согласно кивнула и бросила пренебрежительный взгляд на Соню. — Я сейчас пришлю санитаров, чтобы они переправили тело в морг. До окончания тихого часа еще сорок минут, так что пусть больные займут свои койки. — Врач быстрым шагом вышел из палаты, а Соня дрожащими руками накрыла простыней тело Любы. Невыносимо было смотреть на страшное в своей неподвижности мертвое тело Любы. Ведь она молодая женщина, вроде ничем не болела, по крайней мере выглядела здоровой, находилась тут в связи с попыткой суицида и вдруг умерла. Отказало сердце? Санитары загнали каталку-«луноход» в палату и небрежно погрузили на нее Любу. Их лица ничего не выражали, словно им это было не в диковинку. У Богдана был флегматичный вид, никаких эмоций на лице. Чего же он так нервничал перед этим? Я отыскала взглядом Магду, та, как ни в чем не бывало, сидела на кровати. Подошла к ней и негромко, но жестко спросила: — Откуда ты знала, что Люба умрет? Только не рассказывай сказки про чертей. — Что вижу, то говорю, ничего не выдумываю. Если увижу на тебе тень смерти, обязательно скажу. — А я вижу, что ты что-то знаешь. Сколько тебе надо циклей, чтобы ты рассказала правду? — И чтобы тень смерти коснулась меня? Отвали, я спать хочу. — Магда легла на койку, повернувшись ко мне спиной. Я тоже легла, но так, чтобы держать ее в поле зрения. Я ничего не знала о Магде, впрочем, как и о многих других больных. Здесь никто не рассказывал о себе, словно все дали подписку о неразглашении. В больнице порядки сродни тюремным. Неужели так во всех подобных учреждениях или эта больница особенная? Магда уже находилась здесь, когда я сюда поступила, только была в другой палате. Люба поступила уже при мне, пробыла тут меньше месяца. Магда и Люба практически не общались, но не из-за неприязни. Это обычное дело, здесь у каждого больного самый главный собеседник — он сам! Мне вспомнилось, что вскоре после моего поступления в больницу в соседней палате умерла больная, казалось, тоже без особых на то причин, судя по разговорам больных. Как раз в палате, где в то время находилась Магда. «Все могут короли!» — голос Пугачевой, бесцеремонно прервав мои размышления, сообщил об окончании тихого часа. Вскакиваю, подхожу к Магде, которая продолжает лежать, и трясу ее за плечо. — В пятой палате, когда ты там находилась, ведь тоже умерла больная! Магда приподнимается, сбрасывает мою руку и блаженно улыбается. — Ее звали Наташа. — И ей ты нагадала смерть? — Я ее предупредила, как и Любу. — Как ты это объяснишь? — Духи прежних хозяев замка забирают их жизни. Они делают обход своих владений, и у чьего изголовья они останавливаются, те на следующий день умирают, — зловеще пророчествует Магда. — Вскоре они начнут поиски новой жертвы. От слов безумной Магды у меня по спине пробежал холодок. — Ты хочешь сказать, что видела здесь привидения? — И не один раз. Они сотканы из зеленоватого тумана, но, когда находят себе поживу, их окрас меняется на красный. — Ты предрекла смерть Любе во время послеобеденного сна, а привидения днем не видны, — пытаюсь поймать ее на противоречии. — Это вы их не видите, а я вижу их всегда. Вот оно стоит за тобой, прислушивается, примеряется к тебе, Иванна. — Магда изображает жуткую гримасу, которая и отдаленно не напоминает улыбку. Мне становится не по себе, и я непроизвольно оборачиваюсь. Понятно, что никого и ничего нет, как и следовало ожидать. Пытаюсь себя убедить, что ее предвидения — лишь совпадение, но не получается. Хочется побеседовать о Магде с Соней, но понимаю, что ей сейчас не до меня. Слух о том, что случилось, уже облетел все палаты, и больные наэлектризованы. Возвращаюсь к окну в коридоре и погружаюсь в транс, бездумно наблюдая за природой. Направляясь на ужин, в коридоре вижу идущую мне навстречу встревоженную и бледную Соню. Несмотря на ее озабоченный и печальный вид, останавливаю ее. — Уже известно, от чего умерла Люба? — Приходил Павел Петрович, сделал вскрытие, мне пришлось ему помогать, так приказал главврач. Люба умерла от инфаркта миокарда, как и предполагал Феликс Маркович. — Люба никогда не жаловалась на сердце, была здорова на вид, и только сегодня было заметно, что ей нездоровится. Она утром обращалась к дежурному врачу, он что, не смог определить, насколько серьезно ее недомогание? Тут я обращаю внимание на то, что Соня меня не слушает, а думает о чем-то своем. — Теперь ближайшую неделю мне будет сниться эвисцерация по методу Шора, хотя я не очень впечатлительная. — Тут Соня мне подмигивает, не меняя печальной маски на лице. — Хочешь, расскажу, как она проходит? — Только от одного названия меня передергивает. Даже мороз по спине прошел после того, как она сообщила, что участвовала во вскрытии тела несчастной Любы. Как это ужасно — видеть человека живым, а потом копаться в его внутренностях… Бр-р! Понятно, почему у Сони такой отрешенный вид. — Да, тебе досталось… Чего же это Катю из мужского отделения не привлекли, она ведь была не против? — По-моему, главврач неспроста вызвал именно Павла Петровича для вскрытия. Это уже третья смерть за последние три месяца при схожих обстоятельствах. Первая была в мужском отделении, еще две — в женском. Первые два вскрытия делал Феликс Маркович. — Даже так!.. Я хотела бы с тобой поговорить на эту тему. — Сейчас я занята, давай встретимся ближе к отбою. Я зайду за тобой в палату. — Хорошо, до встречи. Во время ужина Соня едва заметным кивком дала понять, что ждет меня, и вышла из столовой. Не став допивать чай, я поспешила вслед за ней в ординаторскую. Соня заварила кофе в двух кружках, накрыв их блюдцами, и стала готовить бутерброды — намазала белый хлеб маслом, прикрыв сверху тонкими ломтиками сыра. Видно было, что она успокоилась, — выглядела прежней оптимисткой. — Я уверена, что смерть Любы, как и предыдущие, — не случайность, а хорошо спланированные убийства! — заявляю ей с порога. — У тебя есть факты? — Соня спокойно продолжает заниматься бутербродами. — Павел Петрович — очень опытный врач, и у него другое мнение. Я специально полазила по медицинским справочникам и теперь не сомневаюсь: картина клинической смерти подтверждает его патологоанатомическое заключение. — Он, возможно, и опытный врач, но, думаю, есть нюансы, о которых может знать только профессиональный патологоанатом. Что, если передозировка каких-то сильнодействующих сердечных лекарств вызвала смерть Любы? Магда в обоих последних случаях заранее предрекла смерть, видимо, она что-то знает, но боится об этом сказать. — Ты считаешь, что это умышленные убийства? — Соня, закончив делать бутерброды, тут же продегустировала один и сделала приглашающий жест рукой. Несмотря на постоянное чувство голода из-за рациона больничной столовой, я не спешила последовать ее примеру — мне не давали покоя подозрения, что происходящие здесь смерти спланированы, срежиссированы заранее. — Да, именно так! Ты можешь достать историю болезни Магды? Очень подозрительны эти ее зловещие предсказания, которые сбываются. — Я слышала об этих предсказаниях. — Соня улыбнулась, достала из стола папку и протянула мне. — Поэтому уже полюбопытствовала. Ее история болезни — настоящий детектив. Возьми почитай. Раскрыв пухлую папку, я жадно начала читать. Ровный, почти каллиграфический почерк, написано черными чернилами, в углу — фотография Магды. На ней она выглядит значительно старше, у нее злобное выражение лица, ехидно поджатые тонкие губы. Для детального ознакомления с историей болезни потребовался бы не один час, поэтому я бегло просмотрела то, что привлекло внимание. Магде Черноус сорок два года, она работала лаборанткой на хлебозаводе, расположенном в районном центре. Причиной ее госпитализации стало проявление агрессии на фоне психотической формы сумеречного расстройства сознания с последующей амнезией. Во время приступа она нанесла серьезные ножевые ранения сожителю, он чудом выжил. Ее сомнамбулизм стал следствием психического заболевания. У нее периодически возникают слуховые и зрительные галлюцинации, она их считает пророчествами, которые ей подсказывают духи. С одной стороны, явная сумасшедшая, с другой — ведь она реально предсказала смерть Любы! Начинаю строить версию: — Магда работала в химической лаборатории, у нее были приступы агрессии, она даже пыталась убить сожителя. Возможно, она одержима манией убийства. Теперь действует более осмотрительно, сменила нож на яд, может быть, какой-то известный ей химический препарат. Вывод: она сама претворяет в жизнь свои пророчества. В ее голове звучат голоса, а галлюцинации она принимает за духов. И не только пророчествует, но и выполняет их указания. Внезапная смерть Любы уж слишком подозрительна. — При подобных заболеваниях человеку свойственны внешние проявления агрессии, но хладнокровно спланированное убийство — это совсем другое. Да и где здесь она может найти химические вещества или даже сильнодействующие лекарства? — Ты считаешь, что Магда не может быть причастной к убийствам? — То, что это были убийства, — лишь твое предположение. С таким же успехом можно предположить, что Люба покончила с собой, приняв сильнодействующий сердечный препарат. Но у больных для этого мало возможностей. Как бы Магда смогла столь хитроумно совершить преступление и замаскировать его? Если было совершено убийство, то действовал не химик, а скорее медик. Предположим, что кто-то из медперсонала к этому причастен, но какова мотивация? Из истории болезни Любы следует, что она была бомжихой и за душой у нее ничего нет. То же самое касается и больной Петровой, которая умерла полтора месяца назад.

Ее истории болезни у меня нет, но я хорошо помню эту женщину: сорока трех лет, одинокая, никто ее не навещал, в больнице она находилась непродолжительное время. — Может, на ее квартиру были претенденты? — Не знаю, была ли таковая у Петровой, но у Любы ее не было! — Выходит, Магда в самом деле ясновидящая и общается с духами? — Я не скрываю сарказма. — Может быть, и так. При психических заболеваниях, бывает, угнетается какая-то часть мозга, при этом происходит гиперактивация другой. Не секрет, что в большинстве случаев гениальности сопутствуют истерия и другие психические заболевания. После приступа Магда не помнила ни того, что пыталась убить сожителя, ни причины этого поступка. Но под гипнозом она рассказала: это произошло из-за того, что ей во сне открылось, будто бы тот развращал ее малолетнюю дочь. — Ты считаешь, есть вероятность, что Магда в самом деле предугадывала смерть больных? — Может быть. — А если предположить, что во время сомнамбулических блужданий ночью Магда что-то видит и на этом строятся ее предсказания? — Вот это исключено! Сомнамбула, лунатик никогда не помнит, что с ним происходило, хотя может не только блуждать по помещению, он способен и на более сложные действия. В 1987 году канадец Кен Паркс в сомнамбулическом состоянии вышел из дому, проехал два десятка километров на автомобиле и, явившись в дом родителей, убил их, но потом все это стерлось из его памяти. А одна дама средних лет в таком же состоянии выходила ночью из дому и вступала в половые отношения с незнакомцами, а наутро ничего не помнила. Это закончилось тем, что муж выследил ее и пресек эти ночные прогулки. — Я не настаиваю на том, что именно Магда повинна в смерти Любы. Просто все это очень странно: неожиданная смерть Любы, предсказания Магды… — Давай не будем строить версии и заниматься поиском убийцы. У меня голова болит от всего этого, я даже за свою статью не могу приняться. Лучше поговорим о чем-нибудь другом. — А что за история связана с больничным моргом? — спросила я, вспомнив утренний разговор. — Страшилка на ночь. Больничный морг расположен в бывшей замковой часовне. Не боишься перед сном слушать ужастики? — Действительность часто страшнее легенд: если даже они основаны на чем-то реальном, все это происходило в прошлом, скрытом от нас завесой времени. — Тогда слушай. В конце позапрошлого века у хозяина этого замка была дочь, красавица Ядвига. В нее влюбился сын небогатого помещика, жившего по соседству, — Виктор. Ни богатый отец, ни сама избалованная красавица не считали его подходящей партией, однако девушке нравилось играть на чувствах Виктора, дразнить его и использовать для своих прихотей. Когда Виктор объяснился ей в любви, она посмеялась над ним, выдвинув ряд заведомо невыполнимых условий, подобно тому как Оксана потребовала у кузнеца Вакулы туфельки, которые носит сама царица. Влюбленный — значит безумный. Виктор забросил учебу во Львовском университете, увлекся карточной игрой, проигрался в пух и прах, выдал поддельные векселя. Чтобы спасти Виктора от тюрьмы, его отец продал имение и погасил долги, а чтобы зарабатывать на жизнь, устроился помощником управляющего имения отца Ядвиги. Тем временем красавице нашли богатого и знатного жениха в Варшаве, и было объявлено об их помолвке. Тут отец Виктора получил трагическое известие, что его сын скоропостижно скончался. Отец поехал во Львов, привез тело сына и оставил гроб в часовне возле дворца для ночного отпевания. Отцу Ядвиги донесли, что Виктор — самоубийца, что он застрелился, так как не смог рассчитаться по новым карточным долгам. Он пришел в ярость и приказал выкинуть гроб с телом Виктора из часовни, хотя уже был поздний вечер. Слуги выполнили приказание — вынесли гроб в поле. Отцу Виктора не удалось никого уговорить перевезти гроб с телом сына к себе домой, и он всю ночь возле него простоял, несмотря на то что была зима. На следующий день Виктора похоронили за оградой сельского кладбища, где хоронят самоубийц, без отпевания и опечатывания могилы. И тут начались странные смерти среди селян. Умирали по-разному, но все умершие имели какое-то отношение к захоронению тела. Умерли те, кто выносил гроб из часовни, и те, кто отказался его перевезти. Отца Виктора арестовали по подозрению в причастности к этим смертям, но потом выпустили, так как люди продолжали умирать, когда тот находился в тюрьме. Летом в имение приехала Ядвига с мужем, и начались несчастья у них. Во время конной прогулки ее муж упал с лошади, после чего у него парализовало ноги, а Ядвиге каждую ночь снился Виктор. Девушка таяла на глазах. Пошел слух, что Виктор стал вурдалаком и мстит своим обидчикам. Испуганные селяне выкопали гроб с телом Виктора и обнаружили, что, несмотря на прошедшее значительное время, он лежит там как живой. Как ни умолял его отец не делать этого, трупу пробили сердце осиновым колом и отрубили голову, которую затем сожгли. На следующее утро в часовне обнаружили повесившуюся Ядвигу — все указывало на то, что это самоубийство. Отец Виктора пропал, его тело с пулей в затылке нашли в заболоченном озерце. С тех пор в часовне и возле нее случилось еще несколько загадочных смертей. Что ты обо всем этом думаешь, Иванна? — Отец Виктора мстил за сына, хотя тот сам был виноват в своих бедах. А затем с ним расправился отец Ядвиги. — А Ядвига? — Представляю, какая там сложилась напряженная обстановка, все боялись мести живого мертвеца. Возможно, у девушки в психике произошел надлом. И мы не знаем, насколько легенда соответствует действительности. — То есть одна логика и ничего сверхъестественного? — возмутилась Соня. — Хорошо, я тебе расскажу еще один случай, связанный с этой часовней… Тут в ординаторскую вошел Богдан, и я отправилась в палату спать, ощущая нарастающую головную боль. «Снова не позвонила Марте! — спохватилась я. — Надо будет завтра рано утром попросить у Сони разрешения воспользоваться ее телефоном». Только моя голова коснулась подушки, как я провалилась в глубокий сон без сновидений. Мое правое предплечье затряслось, словно к нему присоединили какой-то вибрационный прибор. Силюсь проснуться, и сразу мою голову стискивает крепким обручем боль. «Я хочу спать! Спать! Дайте мне поспать!» Через силу открываю глаза и вижу склонившуюся надо мной фигуру с размытым серым пятном вместо лица, продолжающую меня трясти. — Фу, проснулась! — радуется она, и я узнаю Магду. «Лунатичка осваивает новое амплуа? Ей требуется подружка для ночных прогулок?» — Чего тебе? Я сказок на ночь рассказывать не умею. — Ты хотела узнать… Идем со мной, сама все увидишь. — Что узнать? — Ты идешь?! Конечно, это глупо, но я набрасываю халат и иду за ней. В коридоре нас поджидает бледная Соня. — Она тебе сказала? — испуганно лепечет она. — Что именно? — Выпустите Любу! Она живая! Вы должны ей помочь! — настойчиво требует взволнованная Магда. — Иначе с ней поступят, как с другими! Бред сумасшедшей, да и только, но я все же интересуюсь у Сони: — Разве такое возможно? — Даже если Люба была в коме, то после проведенного вскрытия она абсолютно мертва. — Зачем тогда меня разбудили? — Мне кажется, в морге происходит что-то странное. Надо пойти туда и посмотреть. Не знаю, что там увидим, но, конечно, не ожившую Любу. Пойдешь со мной, а то одной идти страшно? — Для тебя более надежным спутником был бы Богдан. — Хотя я лишена предрассудков и не верю в оживших покойников, ночью идти в морг мне не хочется. — Богдан услышал днем, как я договаривалась с одним молодым человеком о поездке на природу — на шашлычки, приревновал и рассердился. Со мной не разговаривает, избегает меня. Уже полчаса, как куда-то запропастился. Наверное, с санитаром из мужского отделения пьют самогон. Кто он такой, чтобы меня ревновать? Видеть не хочу его слащавую физиономию! Теперь мне понятно, почему санитар так вел себя по отношению к Соне. Ничего, перебесится. Если он и в самом деле где-то пьет, его лучше не трогать. Фантазии Магды никоим образом не могли оказаться правдой, разве что Люба после смерти вдруг стала вампиром. Мне в жизни приходилось сталкиваться с настоящими вампирами, но все они не были воскресшими мертвецами. Известны случаи, когда человек, впав в кому или летаргический сон, похожий на смерть, вдруг оживал в морге. Это все же лучше, чем проснуться в гробу. Писатель-мистик Гоголь всю жизнь боялся быть заживо похороненным и завещал, чтобы его похоронили только после того, как на теле появятся трупные пятна. Но Любе вскрыли грудную клетку, разрезали живот, копались во внутренностях, поэтому ожить она никак не могла! Зачем тогда идти в морг? На этот раз духи слили Магде неправдивую информацию. А если в морге и в самом деле что-то происходит?! Вспомнились жуткие рассказы о привидениях старинных замков, охраняющих кровавые тайны прошлого, о вампирах. Если я не встречала оживших мертвецов, разве это доказательство того, что их нет? Ведь я не один раз сталкивалась с привидением Ларисы Сигизмундовны, навещавшим меня и дававшим советы с помощью пасьянса. Коридор при тусклом дежурном освещении выглядит незнакомым, имеет жутковатый вид. Даже половицы скрипят загадочно и угрожающе. Как могу, успокаиваю себя, чтобы не поддаться нервозности и страху. Мой взгляд падает на окно, за которым царит глубокая тьма. Меня словно перемкнуло. Как ни странно, я уже не боюсь. Наоборот, захотелось вырваться за пределы душных помещений больницы, побыть на свежем воздухе, пусть и непродолжительное время. Ничего там не может произойти плохого, а прогуляться так хочется! — Хорошо, пойдем вместе, — сказала я Соне. Она с сомнением посмотрела на меня, явно не особенно рассчитывая на мою помощь в случае чего. Похоже, у нее пропало желание идти в ночь. — То, что я предлагала, — неразумно. Я пойду к себе, а ты возвращайся в палату. «Вернуться и лечь спать?» Во мне уже разгоралась жажда ночного приключения. — Люба ждет! — требовательно произнесла Магда, обращаясь к Соне. — Она ждет тебя! — Соня, что может в морге случиться? Это будет ночная прогулка до морга, и все. Мы убедимся, что фантазии Магды лишь иногда совпадают с реальными событиями. Если мы не пойдем, нас будет продолжать грызть червячок сомнения, он не даст нам покоя. Все будет хорошо! Если там даже присутствуют темные силы тонкого мира, они существуют лишь в астральном виде и не могут навредить живым, разве что напугать. Но мы не из пугливых! В этом я покривила душой, так как мне больше, чем кому-либо, известно, что темные силы тонкого мира могут представлять собой смертельную опасность. Недаром в прошлом, чтобы сохранить спрятанные сокровища и тела упокоившихся властителей народов, накладывали заклятия на души принесенных в жертву людей. Этим грешили все древние народы: египтяне, скифы, славяне, хазары, ацтеки, инки и так далее. Мне до умопомрачения захотелось хоть ненадолго покинуть мрачные стены больницы, вдохнуть свежего воздуха… Мой уверенный тон, похоже, подействовал: Соня достала из кармана связку ключей и задумчиво повертела ее в руке. — Соня, идем! — нетерпеливо сказала я и потянула ее за рукав халата. Сделав несколько шагов к выходу из отделения, Соня задумалась. — Нет, Иванна, на этот счет есть инструкция: прежде чем покинуть отделение хоть ненадолго, я должна поставить в известность дежурного врача. Тем более Богдан куда-то запропастился. Стой здесь, а я позвоню Феликсу Марковичу. Соня развернулась и, больше не слушая моих доводов, пошла на пост дежурных, где в стеклянной будочке находился ее мобильный телефон. Я не слышала, что она говорила, но, словно в немом кино, видела, каким кислым стало выражение ее лица. Было ясно, что Феликс Маркович не в восторге от ее желания ночью посетить морг. По тому, как она бросила телефон, я поняла, что ей категорически запретили это делать. Я дождалась, пока Соня вышла в коридор. — Он разорался и запретил идти туда самой или послать санитара. Завтра я наверняка стану посмешищем! — Стопроцентно станешь, если туда не пойдешь! — подбросила я дров в костер. — Существует мизерная вероятность, что в морге и в самом деле происходит что-то нехорошее. Если мы в этом убедимся, Феликс Маркович еще и прощения у тебя попросит. — Хорошо, Иванна, мы с тобой быстренько туда сходим и сразу вернемся, — решилась Соня. — Минут за десять справимся? — Думаю, быстрее. Магда увязалась за нами, что-то лепеча, но Соня велела ей идти в палату. Судя по всему, Соня была напугана, но не хотела этого показать. Кроме того, она ведь отвечает за отделение, которое, хоть и на непродолжительное время, останется без медсестры и санитара. Если об этом узнает руководство больницы, ей будет грозить увольнение по статье. Соня мне нравится тем, что способна на поступок, что дано немногим. В этом мы с ней очень похожи. Больничный морг расположен в северной части сада. Не скажу, что эта ночная прогулка представляется мне увеселительной, хотя я и пытаюсь убедить в этом Соню. Тревожные мысли то и дело лезут из подсознания, но я гоню их прочь. Соня открывает дверь черного хода, и мы выходим в больничный сад. Я с жадностью вдыхаю ночной воздух, напоенный ароматом трав и другой растительности. Нарушая тишину, рядом стрекочет кузнечик. Я ощущаю умиротворенность, и так хорошо становится на душе! Соня теперь держится увереннее, ее движения четкие, как у человека, который не сомневается в том, что поступает правильно. Она освещает нам дорогу фонариком, хотя и света луны достаточно. Неожиданно Соня резко останавливается. — Что это? В луче фонаря вижу стоящую у стены стремянку, которая должна находиться в запертой каптерке, расположенной возле черного хода. У меня радостно колотится сердце — достаточно сделать несколько шагов, и через мгновение я окажусь на воле! С трудом сдерживаю себя: я не могу подвести Соню, если сбегу, у нее будут крупные неприятности. — Готовится побег? — Соня, повернувшись ко мне, ослепляет меня светом фонарика. Я понимаю, о чем она думает: я специально подбила ее ночью выйти в сад, где все приготовлено для побега. И тут меня осеняет. — Скорее наоборот: кому-то ночью потребовалось проникнуть на территорию больницы и ему в этом помог кто-то из медперсонала. — Кому и для чего? — с сомнением произносит Соня, перестав светить мне в лицо. После того как мои глаза вновь привыкают к темноте, я уверенно говорю: — Чтобы это узнать, нам надо попасть в морг. В устремившемся вверх здании угадывается его ритуальное предназначение. И одновременно в его облике мне видится нечто живое, затаившееся, словно хищник перед прыжком на добычу. Я даже мотаю головой, чтобы прогнать наваждение. Хотя окна закрыты ставнями, через щель из одного из них пробивается слабый лучик света — там явно кто-то есть. — Что будем делать? — шепотом спрашивает Соня. — Пожалуй, нам стоит вернуться и сообщить об этом дежурному врачу. Умираю от любопытства, очень хочется заглянуть внутрь, но озвучила то, что считаю наиболее разумным в данном случае. — Раз мы здесь, то должны посмотреть, что там происходит, а дежурному врачу могу позвонить по мобилке — она у меня с собой, — говорит Соня. Вижу, она полна решимости. Соня боялась темных сил, в основном существующих в воображении человека, а столкнувшись с реальной опасностью, храбрится, явно недооценивая ее. — Ну что ж, пойдем, — опрометчиво соглашаюсь, не в силах побороть любопытство. Соня выключает фонарик, но уже через несколько секунд мы прекрасно ориентируемся благодаря свету звездного неба и луны. С молчаливого согласия Сони я первой заглядываю в щель, образовавшуюся из-за неплотного прилегания ставни. Увиденное повергает меня в ужас! На секционном столе лежит растерзанное тело Любы. Живот вскрыт, видны сизо-бордовые внутренности, точнее, то немногое, что там осталось. Фигура в операционном одеянии, в длинном резиновом фартуке, заляпанном кровью, с маской на лице и в надвинутой на самые брови шапочке вытаскивает толстую коричневатую лепешку — видимо, печень — и помещает ее в прозрачный сосуд. Я чувствую, как к горлу подступает тошнота, но какая-то сила удерживает меня на месте. Фигура вооружается скальпелем и, переместившись к голове Любы, начинает производить манипуляции с глазом. — Что там? Дай посмотреть! — нетерпеливо шепчет Соня. Будучи в шоковом состоянии, я уступаю ей место. Никогда не считала себя слабонервной, но увиденное меня потрясло. — Японский бог! — довольно громко произносит Соня. — Любу разбирают на органы, извлекают из глаза роговицу. Надо что-то делать! Я оттаскиваю ее от окна. — Хватит, насмотрелись! Звони в милицию или куда хочешь, но этого мерзавца надо задержать! — Профессионально действует, специалист. Кто бы это мог быть? — бормочет Соня. Увиденное потрясло ее не меньше, чем меня. Она словно в трансе, не осознает опасности нашего положения. — Пусть милиция разбирается, — говорю я. — Надо поставить в известность дежурного врача, а уж потом… — Звони! — Я снова приникаю к щели. В прозекторской вижу еще одну фигуру, точно так же экипированную, как и первая. Этот человек укладывает сосуды, в которых что-то бултыхается, в большую сумку. Видно, он спешит. Первый патологоанатом начинает приводить тело несчастной Любы в порядок. Он запихивает в живот тряпки и начинает зашивать. Вдруг слышится звонок мобильного телефона. Патологоанатом в окровавленных перчатках продолжает делать стежки и что-то говорит другому, закончившему складывать сосуды с органами в сумку. Тот выпрямляется, подходит к первому, засовывает руку в карман его халата, смотрит на высветившийся номер звонящего и отрицательно качает головой. Соня дергает меня за одежду. — Феликс Маркович не отвечает. Наверное, сто грамм выпил и лег отдыхать. Что там происходит? — Их двое. Они уже заканчивают. — Что будем делать? Возвращаемся и… Неожиданно в ее руке мобильный телефон громко разражается мелодией «Ориентация — Север». Соня, увидев номер звонящего, довольно кивает. Я понимаю, что это «проснулся» Феликс Маркович, и тут мне все становится ясно! Прежде чем она отвечает, я выхватываю у нее телефон и сбрасываю вызов. — Бежим! — командую ей. Соня недоуменно на меня смотрит, а я вижу позади нее быстро приближающуюся фигуру. Схватив за руку, я тащу Соню за собой и в отчаянии кричу: — Скорее, Соня! Опасность! Подчиняясь мне, она сделала пару шагов… В этот момент что-то хрустнуло под ногами преследователя, и она оглянулась. — А-а-а! — закричала Соня, вырвала свою руку и бросилась бежать в сторону больничного корпуса. Глупее в нашем положении трудно было что-либо придумать, преследователь буквально дышал нам в затылок. Я с трудом догнала ее, хотела остановить, но она вырвалась и побежала к черному ходу. Следовать за ней было неразумно, и я резко рванула в сторону. Боковым зрением я заметила, что Соню у самой двери настигла темная фигура и повалила на землю… Раздался ее отчаянный крик о помощи, но сразу же стих. Неожиданный маневр позволил мне оторваться от другого преследователя, сероватым пятном маячащего в темноте. Видимо, патологоанатомы сбросили тяжелые резиновые фартуки, мешающие быстро передвигаться. Как ни странно, я не боюсь. Дыхание ровное, ритмичное, ноги, соскучившиеся по бегу, легко увеличивают расстояние до преследователя. В голове бьется мысль, что надо вернуться и помочь Соне. Чуть снижаю темп, даю возможность преследователю приблизиться, уже слышу за спиной его тяжелое дыхание. Со спортом он явно не дружен. Резко остановившись, приседаю, с трудом удержав равновесие. Прием, неоднократно использовавшийся мною в детстве, когда играли в «догонялки» или «квача». Преследователь, наскочив на меня, летит на землю, пропахивая ее носом. Меняю направление, бегу к черному ходу, чтобы помочь Соне. В этот момент вижу двигающийся мне навстречу серый силуэт второго преследователя, понимаю, что Соне не смогу помочь. Этот бежит гораздо быстрее, чем тот, от которого я избавилась. Делаю рывок в сторону, едва ускользаю от него, но он не отстает. Приходится бежать, напрягая все силы. Количество принятых лекарств и малоподвижный образ жизни в последние два месяца дают о себе знать, и только отчаяние помогает не сбавлять темп. Если бы второй преследователь не был в хирургическом одеянии, стесняющем движения, мне не удалось бы убежать от него. Но куда бежать? Игра в догонялки по саду в конечном счете может закончиться для меня проигрышем, несмотря на увлечение легкой атлетикой в юности. Укрыться в морге, запереться изнутри? А дальше что? Впереди замаячил силуэт первого преследователя, пришедшего в себя и подключившегося к погоне. Он бежит мне наперерез. Вижу стремянку, прислоненную к стене, и, добежав до нее, стремительно взбираюсь по ней на забор. Оказавшись наверху, ногой отталкиваю стремянку, та валится на землю. Этим выигрываю несколько спасительных секунд. Спрыгнув на землю по другую сторону забора, бегу в направлении поля подсолнечника, которое тянется вдоль дороги, ведущей в село. Надеюсь укрыться там и уже тогда решить, как дальше действовать. Добежав до подсолнухов, наклонившись, ныряю в них, под защиту тяжелых шероховатых солнцеподобных шляпок, уже набухающих семечками, и на четвереньках уползаю подальше от дороги. Услышав приближающиеся голоса преследователей, замираю. С облегчением слышу, что они двинулись в противоположную от меня сторону, посчитав, что я направилась в село. Лежу на земле, боясь пошевелиться. Они спорят, затем один из них уходит в сторону больницы. На счастье, ночное небо затянуло спасительными для меня тучами, подул ветерок, приведя в движение головы «солнышек», и я могу потихоньку ползти дальше. — Тебя только за смертью посылать! — звучит недовольный глухой голос, в ответ слышится что-то неразборчивое. И тут же слепящий луч фонаря-прожектора начинает жадно ощупывать стебли поникших желтых «солнышек», укрывших меня. Я затихаю, боюсь малейшим движением выдать свое местонахождение. Пока они ищут в стороне, я чувствую себя более или менее уверенно, но вскоре они меняют направление и оказываются всего в нескольких шагах от меня. Не один раз луч фонаря проходит надо мной, освещая комковатую, в трещинах, иссохшую серую землю, к которой я припала, толстые зеленые стебли подсолнечника, укрывшего меня. Я предельно напряжена, ожидаю услышать страшные слова: «Вот она! Держи ее!» Готова взвиться пружиной и бежать от них, но они меня не замечают и движутся в сторону села. Видимо, они уверены в том, что я буду стремиться добраться туда. И у меня возникает план: незаметно вернуться в больницу, узнать, что с Соней. Рассчитываю, пока они заняты поисками далеко от меня, проскользнуть к воротам больницы. Двигаюсь на четвереньках предельно осторожно, и вот уже я на краю поля. Готовлюсь покинуть спасительный подсолнечник и тут слышу, что мои преследователи возвращаются. Я вжимаюсь в землю, понимая, что они движутся прямо на меня! Что делать? Вскочить и попробовать убежать? Или затаиться и подождать — авось пронесет? Пока раздумываю, они оказываются рядом. — Не волнуйся, она психически больная. В истории болезни значится, что у нее были нервные срывы, при которых она вела себя агрессивно, — слышится глухой мужской голос, по-видимому, этот преследователь так и не снял с лица маску. — И куда она может ночью обратиться? Участковый, обслуживающий село, появляется здесь редко, словно ясное солнышко глубокой осенью. Да и договориться с ним можно будет в случае чего. У меня есть его номер телефона. Ты выйди на него и сообщи о побеге психически больной. Не сомневаюсь, завтра ее к нам привезут, будет здесь как миленькая. — Тревожно мне… Знал бы, что так случится, ни за что бы с тобой не связался… Зря ты ее… Этот испуганный голос мне знаком — Феликс Маркович, сегодняшний дежурный врач. Что они сделали с Соней?! — А ты что хотел: дурные бабки стричь и не замараться?! — Не обязательно было ее убивать, можно было с ней договориться… дать ей немного денег… У меня перехватило дыхание: Соня мертва?! — Что сделано, то сделано! Зачем она с меня маску сорвала? Сама виновата. У нее хрупкая шея оказалась. — Мужчина противно захихикал. У меня перед глазами возникло нежное лицо Сони, ее огромные лучистые глаза, тоненькая шейка с синей жилочкой… Не исполнится ее мечта стать журналисткой, никем ей теперь не быть! Бедная Соня! Это я виновата, я уговорила ее пойти ночью к моргу! Если бы она меня не послушалась, то осталась бы жива! Меня душат слезы, а внутри клокочет ярость, я готова броситься на убийцу! Но что я одна смогу сделать против двоих? Скорее всего, последую за Соней и стану еще одной жертвой… Я отомщу за тебя, Соня, клянусь! Преступники тем временем отдалились от меня настолько, что я уже не могу разобрать, о чем они говорят. Теперь надо решить, что делать дальше. В село, а тем более в больницу, мне дорога заказана. Феликс Маркович и его сообщник предпримут все, чтобы свалить на меня убийство Сони. Что бы я ни говорила, в милиции ко мне отнесутся как к агрессивной психически больной. Не исключено, что, прежде чем попасть на допрос к следователю, я окажусь в руках у Феликса Марковича, и он меня сделает по-настоящему сумасшедшей. В дальнейшем он обязательно найдет способ заставить меня умолкнуть навеки. Единственное правильное решение в этой ситуации — как можно скорее убраться отсюда, отыскать место, где можно будет пересидеть какое-то время, пока не найду выход. И еще я должна наказать убийц Сони. Но как все это осуществить, не имея денег? В руке слабо музыкально пискнуло, и я вздрогнула. Это был мобильный телефон Сони, я вспомнила, как выхватила его у нее возле морга, — и с того времени сжимала в руке и даже не заметила этого. Я могла позвонить Марте и попросить у нее помощи! Радость оказалась преждевременной, экранчик засветился и погас — разрядился аккумулятор. Не везет, так не везет! Я направилась через поле подсолнечника к шоссе, обходя село стороной, что значительно удлинило путь. Поле казалось бесконечным. Тугие шляпки подсолнухов, еще недавно спасших меня от убийц, теперь мешали движению, царапали руки. За подсолнечником оказалось пшеничное поле. Ощущаю себя кораблем-первопроходцем, с трудом пробивающим путь в золотистом море. На ногах легкие комнатные тапочки, чувствую ступнями все неровности почвы, вскоре стали огнем гореть пятки. С непривычки очень устала, хочется отдохнуть, но времени на отдых нет, время работает против меня. Скоро начнется охота, и, если я не уберусь подальше от этого места, окажусь в клетке. За полем тянется широкая посадка со старыми деревьями, а уж за ней — шоссе. Не очень оживленное, но то и дело проносятся автомобили, слепя фарами. Выхожу на обочину и, вытянув руку, голосую. Не знаю, в каком направлении уеду и куда, главное — как можно дальше отсюда… По окончании моего печального рассказа Соломия молча поднялась, достала из шкафчика неполную бутылку коньяка и налила мне полстакана. — Выпей и ложись спать — на тебе лица нет. Ты еще не отдохнула. — Я чувствую себя нормально, а коньяк лошадиными дозами не пью. — Ты пришла ко мне за помощью? Обещаю, что помогу тебе в пределах своих возможностей. Но ты должна слушаться меня, ведь со стороны всегда виднее. Давай, пей! Соломия требовательно протянула мне стакан, и, зажмурившись, я выпила его содержимое одним махом. Сразу запекло в горле, в груди стало тепло. — Молодец. Теперь возвращайся в постель. Я отключу городской телефон, сама запру дверь, так что спи, сколько организму потребуется. Постараюсь отпроситься и вернуться пораньше домой. Просмотрю новости в Интернете, может, что и узнаю о твоем побеге. Все, пока, чмоки-чмоки! Соломия поцеловала меня в щечку, зашторила окна и вышла из комнаты. Я легла в постель, чувствуя приятную теплоту и расслабленность во всем теле, и незаметно для себя крепко уснула. Снилось что-то светлое и хорошее, но исчезло из памяти сразу, как только я открыла глаза. На душе было легко, словно катастрофическая ситуация, в которой я оказалась, благополучно разрешилась. Я убрала в квартире, где и так было чисто, потом приготовила обед из найденных в холодильнике продуктов, остальное время посвятила изучению книженции с грозным названием «Уголовный кодекс». Вернувшись вечером, Соломия шумно втянула ноздрями воздух и произнесла: — Добрым духом пахнет, уж не чудо ли на кухне сотворилось в мое отсутствие? Сделав ревизию кастрюль и сняв пробу, Соломия похвалила меня. Мне же не терпелось расспросить ее: узнала ли она, что произошло в больнице после моего побега? Я с трудом сдерживалась, ожидая, чтобы она сама подняла эту тему. Когда ужин подошел к концу, Соломия, до этого болтавшая обо всем и ни о чем, подошла к главному. — У меня скверные новости. Тебя подозревают в двойном убийстве… — В двойном?! Не может быть! — Выслушай меня спокойно и не перебивай. А лучше сама прочитай, что я распечатала из Интернета. Соломия достала из сумочки лист бумаги, сложенный пополам, и протянула его мне. С внутренним трепетом я развернула его, и сразу в глаза бросился заголовок: «Убийца-психопатка сбежала из дурдома». Я стала торопливо читать текст. «Из Н-ской психиатрической больницы сбежала больная, совершив при этом два убийства. Это произошло ночью. Больная И. обманом или силой вынудила медсестру С. открыть черный ход и расправилась с ней, сломав шейный позвонок. Дежурный врач Ф., услышав шум, попытался задержать агрессивную больную, но та нанесла ему скальпелем смертельную рану в гортань и скрылась. Правоохранительными органами осуществляется розыск сбежавшей пациентки. На вид ей 28–30 лет, рост 172 см, средней комплекции, черный цвет волос (крашеная). Была одета в синий спортивный костюм с бордовыми вставками. Кому известно о ее местонахождении, просим сообщить по телефонам…» — Как ты это объяснишь? Ты же сказала, что убита только медсестра! — Дежурный врач, Феликс Маркович, был тем «черным патологоанатомом», который выпотрошил тело Любы. Его напарник избавился от него, повесив на меня и это убийство. — Для чего ему надо было убивать сообщника? — Соломия недоверчиво посмотрела на меня. Похоже, ее обуревали сомнения. — У меня остался мобильный телефон Сони, убитой медсестры. Она несколько раз звонила ночью Феликсу Марковичу, а он в это время был в морге. Если бы милиция стала проверять звонки ее мобильного, Феликсу Марковичу было бы трудно объяснить, где он находился. Эти звонки косвенно подтверждают мой рассказ, как и то, что из тела Любы были изъяты органы… — Пожалуй, ты права. Вырезанные органы на место не пришьешь. — Соломию даже передернуло от своих же слов. — Видимо, Феликс Маркович был слабым звеном, от которого решили избавиться, чтобы спрятать концы в воду. Но чтобы доказать, что ты не убийца, надо выйти на напарника Феликса Марковича. — Милиции проще признать убийцей меня. Все, что я буду говорить, можно отнести на бред умалишенной. Если бы знать, кто был напарником Феликса Марковича! Он пробрался в больницу извне, но я думаю, что это кто-то из медперсонала. — Надо найти место, где ты будешь в безопасности. Я рада тебя видеть и готова помогать, но, когда проверят твои контакты, выйдут на меня. Это только вопрос времени. — Я тоже так думаю. Соломия, дальше я как-нибудь сама, — заявила я оптимистично, хотя не знала, что буду делать без денег и документов. Отправиться в Карпаты и стать снежным человеком? Или превратиться в бомжиху и пастись у мусорных баков, собирать бутылки? С мученическим видом я поднялась из-за стола. — Куда собралась, Иванна? Я не собираюсь выставлять тебя за дверь! — прикрикнула на меня подруга. — Это большой риск для тебя, Соломия! Спасибо, но я пойду. — Куда? Где собираешься жить? — Что-нибудь придумаю… — Пока ты будешь думать, я уже придумала! Есть для данной ситуации неплохой вариант — Невицкий замок! — Слышала о нем, но не понимаю, какое я к нему имею отношение. — На его реставрации и раскопках трудится группа энтузиастов. Ты станешь членом экспедиции, будешь жить в палатке, есть пищу, приготовленную на костре, и трудиться на руинах замка. Побудешь там пару месяцев, а потом еще что-нибудь придумаем. — Не вызовет подозрения мое внезапное появление там? — Мы его подготовим. Я знаю номер мобильного телефона руководителя экспедиции. Представлю тебя сотрудником лаборатории паранормальных явлений, направленным в Невицкий замок для исследования проявлений тонкого мира. Бумагу с печатью я сделаю на цветном принтере. Сейчас для тебя главное — залечь на дно, не высовываться, а там, глядишь, ситуация изменится. — Соломия, что бы я без тебя делала! — Я бросилась к подруге и заключила ее в объятия. Как хорошо, когда есть настоящие друзья, которые не бросают в трудную минуту! Мне чрезвычайно везет, но долго так не может продолжаться. И вечно скрываться я не смогу. Надо обязательно выяснить, кто убийца Сони и Феликса Марковича. Соломия рассказала об изменениях в своей жизни, происшедших после нашей последней встречи. Не найдя себя в журналистике, чего и следовало ожидать, — в Мукачеве, небольшом районном центре, журналист не может выходить за рамки, определенные властями, здесь он скорее ремесленник, чем творческая личность, — Соломия сменила специальность. Закончив курсы визажистов, она стала работать в самом престижном салоне города. Работа ей нравится, к тому же она весьма денежная, так что Соломия может себе позволить два раза в год отдыхать за рубежом. С Владиславом встречается около двух лет, вместе ездили отдыхать в Хорватию, а последние три месяца он живет у нее, но заявление в загс пока не подавали. Из-за моего появления Владиславу пришлось перебраться в свою квартиру. Для него Соломия придумала историю, будто я переживаю личную драму: мой жених ушел к другой и я потеряла работу — меня сократили. Я приехала к Соломии немного развеяться и отдохнуть подальше от дома. Как по мне, ее версия шита белыми нитками, если учесть, при каких обстоятельствах и в каком виде я оказалась у нее дома.
<< | >>
Источник: Сергей Пономаренко. Ведьмина охота. 2013

Еще по теме 1.3:

  1. И. К. Беляевский. Коммерческая деятельность, 2008
  2. Введение
  3. Коммерческая деятельность в бизнесе
  4. Понятие и сущность коммерции и коммерческой деятельности
  5. Продавцы и покупатели на рынке товаров
  6. Маркетинг в коммерческой деятельности
  7. Торговля как коммерческий процесс
  8. Роль научно-технического прогресса в коммерции
  9. Социальные аспекты коммерции
  10. Организация хозяйственных и договорных связей в коммерческой деятельности
  11. Понятие хозяйственных связей в коммерческой деятельности
  12. Понятие договора (контракта) и его роль в коммерческих отношениях
  13. Процесс заключения договора: этапы и оформление
  14. Поиск партнера в процессе заключения сделки
  15. Основные экономические и финансовые категории и показатели коммерции
  16. Понятие и формы коммерческого капитала