Мой дорогой Айра, я пишу, пока ты спишь. Не могу решить, с чего начать. Мы оба знаем, почему ты читаешь это письмо и что произошло. И мне больно думать о том, что ты чувствуешь. В отличие от тебя я плохо умею писать письма, а так много хочу сказать. Возможно, если бы я писала по-немецки, моя речь текла бы легче, но в этом нет смысла, ведь тогда ты не сумел бы его прочесть. Я хочу написать письмо вроде тех, что ты писал мне. К сожалению, я, опять-таки в отличие от тебя, никогда не умела излагать

– Ты думаешь о письме, которое я тебе написала, – говорит Рут. Я распахиваю глаза и устало прищуриваюсь, чтобы вглядеться.

Рут за шестьдесят, и ее красота оттенена мудростью. В ушах маленькие бриллиантовые сережки – подарок, который я преподнес жене, когда она ушла на пенсию.

Я тщетно пытаюсь смочить губы слюной и хрипло спрашиваю:

– Откуда ты знаешь?

– Несложно догадаться. – Рут жмет плечами. – У тебя все на лице написано. Хорошо, что ты никогда не играл в покер.

– Играл – на войне.

– Может быть. Но сомневаюсь, что ты выигрывал по-крупному.

Я признаю ее правоту слабой улыбкой.

– Спасибо за письмо, – сипло произношу я. – Сомневаюсь, что выжил бы без него.

– Ты бы умер с голоду, – соглашается Рут. – Потому что всегда был упрям.

Меня охватывает головокружение, и образ жены расплывается. Становится все трудней сосредоточиться.

– В тот вечер я съел кусок тоста.

– Да, знаю. Ох уж этот тост, завтрак вместо обеда. Уму непостижимо. И тоста было недостаточно!

– Но хотя бы что-то. И потом, в любом случае подходило время завтрака.

– Мог бы приготовить блины. И яичницу. Тогда у тебя хватило бы сил вновь ходить по дому. Ты бы смотрел на картины, мог вспоминать, как прежде.

– Я был еще не готов. Я боялся, что будет слишком больно. И потом, одной картины не хватало.

– Нет, – говорит Рут и поворачивается к окну, в профиль. – Ее просто еще не привезли. Только на следующей неделе…

Несколько секунд она молчит, и я понимаю, что Рут думает не о письме. И не обо мне. Она думает про стук в дверь. Он раздался неделю спустя, и на пороге я обнаружил незнакомую женщину. Рут печально опускает плечи, и в голосе жены я слышу сожаление.

– Жаль, что мы разминулись, – говорит она, словно обращаясь к самой себе. – Я бы охотно с ней побеседовала. У меня столько вопросов…

Последние слова полны глубокой грусти, и, несмотря на свое состояние, боль нахлынула неожиданно для меня.

Гостья была высокой и привлекательной на вид. Морщинки вокруг глаз намекали, что она много времени проводит на солнце. Светлые волосы, стянутые в небрежный хвост, вылинявшие джинсы и простая блузка с короткими рукавами… Но кольцо на пальце и «БМВ», припаркованный на обочине, говорили о безбедном существовании, совершенно не похожем на мое. Под мышкой женщина держала сверток в простой коричневой бумаге, знакомого размера и формы.

– Мистер Левинсон? – уточнила она.

Я кивнул, и женщина улыбнулась.

– Меня зовут Андреа Локерби. Вы меня не знаете, но ваша жена, Рут, когда-то учила моего мужа. Это было давно, и вы, наверное, уже не помните, но его звали Дэниэл Маккаллум. У вас найдется пара минут?

От удивления я даже не сразу смог подобрать слова. Знакомое имя непрерывно звучало в голове. Я в недоумении отступил в сторонку, чтобы впустить гостью, и провел ее в гостиную. Я сел в кресло, Андреа устроилась напротив, на кушетке.

До тех пор я не знал, что сказать. Услышать имя Дэниэла спустя почти сорок лет, после смерти Рут, было для меня сильнейшим шоком.

Женщина прокашлялась.

– Я приехала, чтобы выразить свои соболезнования. Я знаю, что ваша жена недавно скончалась. Это большая потеря.

Я моргнул, пытаясь подобрать слова, которые смогли бы выразить поток чувств и воспоминаний, который грозил меня захлестнуть. «Где Дэниэл? – хотелось мне спросить. – Почему он исчез? Почему не пытался связаться с Рут?» Но я ничего не смог сказать. Лишь хрипло повторил:

– Дэниэл Маккаллум?

Андрея отложила сверток в сторону и кивнула.

– Он несколько раз упоминал, что частенько приходил к вам в гости. Ваша жена с ним занималась.

– И… он ваш муж?

Она на мгновение отвела взгляд, прежде чем вновь посмотреть на меня.

– Я второй раз замужем. Дэниэл умер шестнадцать лет назад.

При этих словах я почувствовал, как внутри все начало неметь. Я попытался подсчитать, сколько ему было лет, но не смог. Одно лишь я знал наверняка: он был очень молод. Как нелепо… Наверное, Андреа поняла, о чем я думаю. Она продолжала:

– Он умер от аневризмы. Все произошло внезапно – никаких симптомов и признаков. Обширное кровоизлияние. Врачи ничего не успели сделать.

Онемение распространялось, пока не охватило меня целиком.

– Мне очень жаль, – сказал я, и сам понял, как это неуместно звучит.

– Спасибо. – Андреа кивнула. – И я тоже сожалею о вашей утрате.

Молчание тяжелой пеленой окутало нас обоих. Наконец я протянул ей руку.

– Чем я могу помочь вам, миссис…

– Локерби, – напомнила она, потянувшись за свертком. – Я привезла одну вещь… она лежала годами на чердаке у моих родителей, а когда несколько месяцев назад они наконец продали дом, я нашла ее в одной из коробок.

Дэниэл дорожил этим рисунком, и я решила, что нельзя просто взять и выбросить его.

– Рисунок? – переспросил я.

– Он однажды сказал, что очень гордится им.

Я не сразу понял, что она имеет в виду.

– Вы говорите, что Дэниэл что-то нарисовал?

Андреа кивнула.

– Да, в Теннесси, пока жил в приюте. Ему помог один художник, который там работал с детьми.

– Пожалуйста, подождите, – сказал я, вскинув руку. – Я ничего не понимаю. Начните с самого начала. Моя жена всю жизнь гадала, что сталось с Дэниэлом!

Она помедлила.

– Вряд ли я смогу рассказать многое… Мы познакомились, только когда учились в колледже, и он мало говорил о своем прошлом. Столько лет прошло…

Я молчал, ожидая продолжения. Андреа, казалось, подбирала нужные слова, теребя ниточку на блузке.

– Я знаю лишь то немногое, что он рассказывал, – произнесла она. – Дэниэл говорил, что его родители умерли и он жил где-то в этих местах в семье своего сводного брата, но в конце концов они потеряли ферму и переехали в Ноксвилл, в Теннесси. Какое-то время они жили в трейлере, а потом брата за что-то арестовали, и Дэниэл оказался в приюте. Он неплохо закончил школу и получил стипендию на обучение в Теннессийском университете. Мы начали встречаться на последнем курсе – мы оба учились на факультете международных отношений. Через несколько месяцев после выпуска, прежде чем вступить в Корпус мира, мы поженились. Вот и все, что я знаю. Я уже сказала, Дэниэл редко вспоминал детство – похоже, ему жилось нелегко, и, наверное, он не хотел лишний раз ворошить прошлое.

Я попытался вообразить себе жизненный путь Дэниэла.

– Каким он был?

– Дэниэл? Он был… невероятно умным и добрым, но очень настойчивым. Впрочем, он ни на кого не сердился. Просто, похоже, Дэниэл уже повидал в жизни самое худшее и очень хотел, чтобы это не повторилось. Он обладал несомненной харизмой – людей так и тянуло к нему. Мы провели два года в Камбодже, в составе Корпуса мира, затем его пригласили в «Общий путь»[9], а я работала в клинике для бедных. Мы купили маленький домик и собирались завести детей, но примерно через год поняли, что городская жизнь не для нас. Тогда мы продали имущество и устроились работать в организацию по правам человека, в Найроби. Мы прожили там семь лет, и Дэниэл был счастлив как никогда, как будто наконец обрел истинный смысл жизни. Он разъезжал по десяткам стран и занимался различными проектами. Он верил, что меняет мир к лучшему…

Женщина посмотрела в окно и ненадолго замолчала. Когда она заговорила вновь, в ее голосе звучали удивление и грусть.

– Он был… такой умный и любознательный. Очень много читал. Несмотря на молодость, Дэниэл вполне мог стать исполнительным директором организации и наверняка бы справился. Он умер в тридцать четыре года… – Андреа покачала головой. – После этого Африка стала для меня чужой, и я вернулась на родину.

Я тщетно пытался сопоставить образ взрослого Дэниэла с оборванным деревенским мальчиком, который учил уроки, сидя у нас за кухонным столом. Но в душе я знал, что Рут гордилась бы тем, каким он стал.

– Значит, вы снова вышли замуж?

– Двенадцать лет тому назад. – Она улыбнулась. – У нас двое детей. Точнее, это мои пасынки. Мой муж – хирург-ортопед. Я живу в Нэшвилле.

– И вы проделали такой путь, чтобы отдать мне картину?

– Мои родители переехали в Миртл-Бич – мы как раз собирались их навестить. Мой муж ждет в кофейне в городе, так что, наверное, я скоро пойду. Простите, что так ворвалась, – я знаю, вам нелегко. Но выбросить картину было нельзя, поэтому я принялась искать имя вашей жены в Интернете и увидела некролог. Когда мы поехали к родителям, ваш дом оказался как раз по пути.

Я понятия не имел, чего ожидать, но, когда я снял коричневую оберточную бумагу, у меня перехватило дыхание. Передо мной был портрет Рут – детский незатейливый рисунок, с неуверенными линиями и нарушенными пропорциями, но Дэниэлу удалось поймать улыбку и взгляд с удивительной точностью. Я видел страсть и радостное оживление, которые всегда отличали Рут, и загадку, которая неизменно меня зачаровывала, хоть мы и прожили вместе столько лет. Я провел пальцем по нарисованным губам и щекам…

– Почему… – И больше я ничего не сумел сказать.

– На обороте, – негромко произнесла Андреа.

Перевернув рисунок, я увидел фотографию Рут и Дэниэла, которую сделал давным-давно. Она пожелтела от старости и закручивалась по краям. Я оторвал снимок и долго смотрел на него.

– На обороте, – повторила Андреа, касаясь моей руки.

Я перевернул фотографию и прочел надпись, сделанную аккуратным почерком.

<< | >>
Источник: Николас Спаркс. Дальняя дорога. 2015

Еще по теме Мой дорогой Айра, я пишу, пока ты спишь. Не могу решить, с чего начать. Мы оба знаем, почему ты читаешь это письмо и что произошло. И мне больно думать о том, что ты чувствуешь. В отличие от тебя я плохо умею писать письма, а так много хочу сказать. Возможно, если бы я писала по-немецки, моя речь текла бы легче, но в этом нет смысла, ведь тогда ты не сумел бы его прочесть. Я хочу написать письмо вроде тех, что ты писал мне. К сожалению, я, опять-таки в отличие от тебя, никогда не умела излагать :

  1. Хотя мне пока еще не понятно, как и почему это происходит, я осознаю, что мы оба получили то, что каждый из нас выбрал на подсознательном уровне. Мы вместе танцевали танец исцеления.
  2. "Загон сужался, как воронка; погонщики сзади гнали свиней вперёд до тех пор, пока те по одной не взбирались на ползущий конвейер... Они истошно визжали, впервые оказавшись на таком приспособлении, чуя запахи того, что их ожидает впереди. Я не хочу слишком драматизировать всё происходящее, уверен, вы слышали об этом не раз. Хочу лишь заверить, что для меня это был весьма пугающий опыт — видеть их ужас, то бессчётное число, что проходило мимо меня. Должно быть, всё это напоминало мне о том, о
  3. Если, например, дети видят, как ужасно ссорятся их родители, они могут решить, что выражать враждебность очень плохо, и устанавливают для себя правило: всегда быть хорошим, веселым и приятным для окружающих вне зависимости от того, что в действительности происходит у тебя в душе. Так формируется представле­ние, что если ты хочешь, чтобы дома тебя любили и одобряли, надо обязательно быть очень добрым и любящим. И человек всю жизнь будет выполнять принятое решение и стараться всегда быть хорошим и
  4. Сознаешь ты это или нет, все, что лежит без действия и загромождает твою жизнь в настоящую минуту, вредит тебе и свидетельствует о том, что точно так же загромождены твои мысли и эмоции, то есть все это не просто бесполезно, но и отбирает у тебя энергию.
  5. Новейшая информация . С июня 1996 года нам дана новая возможность. Может быть, мы нашли способ исцелить Землю от её проблем с окружающей средой. Это результат работы новой группы, программу которой мы именуем "Земля-Небо". Мне с удовольствием хотелось бы сказать вам, куда нас привела работа с Цветком Жизни, но сейчас не время. Должна быть написана новая книга, потому что эта новая информация слишком обширна для обсуждения её в простой сноске. Всё, что я могу сказать, это то, что сейчас
  6. Вот почему так важно помнить, что страдать тебя заставляет не то, что ты переживаешь, а твоя реакция на то, что ты переживаешь, обусловленная твоей неизлеченной травмой.
  7. Борька, друг! (Прости, что по старой памяти называю тебя так!) Это – тебе. Пользуйся – тебе пригодится, а мне уже без надобности. Не поминай, брат, лихом. А если когда вспомнишь иуду Ваську Бурмасова, то знай…
  8. Любимая моя (любимый мой), я обещаю сделать все для твоего счастья. Прелесть моя, что тебя сегодня порадует? Сокровище мое, я обещаю тебе, что буду любить тебя всегда и без всяких условий.
  9. Если у тебя что-то болит, это не значит, что ты плохой человек.
  10. Глава 1. Кто я такой, почему я пишу, что должно произойти
  11. "Буддисты распевают сутры и жгут благовония, после того как эти существа уже убиты, и говорят, что тем самым они умиротворяют души казнённых ими животных. Таким образом, решают они, все остаются довольны, и вопрос можно считать закрытым. Но можем ли мы всерьёз думать, что это есть решение проблемы, и на этом наша совесть может успокоиться? ...Любовь и сострадание живут в сердцах всех существ, населяющих вселенную. Почему же только человек использует своё так называемое "знание" дл
  12. …слепые приступили к Нему. И говорит им Иисус: веруете ли, что Я могу это сделать? Они говорят Ему: ей, Господи! Тогда Он коснулся глаз их и сказал: «По вере вашей да будет вам». И открылись глаза их» (ЕВАНГЕЛИЕ ОТ МАТФЕЯ 9:28)
  13. Вы делаете для человека что-то, чего не хотите делать, и при этом не сообщаете ему, что делаете вопреки своему желанию. 2. Вы начинаете делать что-то вместе с другим человеком и обнаруживаете, что он переложил на вас большую часть работы. 3. Вы не всегда даете людям понять, чего бы вы хотели. Конечно, это не значит, что, выражая свои потребности, вы будете всегда получать желаемое. Не говоря о своих желаниях открыто, вы лишаете окружающих возможности на них реагировать.
  14. Хотя мне не известно, как и почему это происходит, я теперь понимаю, что душа создала данную ситуацию для моего обучения и роста
  15. • Так что же все-таки произошло в 90-х годах на территории бывшего СССР?
  16. Когда мы видим бедность, в нашем уме возникают мысли о бедности. Это происходит, пока мы не усвоим истину, которая заключается в том, что бедности нет, а есть лишь изобилие.