Люк

Утром, выбираясь из постели, Люк почувствовал сильную боль в спине, поэтому почистить Коню шею и холку было проблематично. Ибупрофен слегка унял приступ, но все-таки Люк с усилием поднимал руку выше плеча.

Когда он на рассвете обходил сараи, то морщился от боли, даже поворачивая голову с боку на бок, и радовался, что Хосе помогает ему управляться на ранчо.

Повесив щетку на гвоздь, Люк насыпал в ведерко овса и зашагал к дому, зная, что полностью оправится через пару дней. Боль была нормой после любого выступления, и Люк уж точно переживал и худшее. Вопрос заключался не в том, пострадает ли наездник, а в том, когда и насколько серьезно. Не считая злополучной скачки на Страхолюдине, Люк дважды ломал ребра и дважды рвал коленные связки, один раз повредил легкое. В 2005 году ему раздробило левое запястье, и он вдобавок вывихнул оба плеча. Четыре года назад он участвовал в мировом чемпионате со сломанной лодыжкой, в специальном сапоге, чтобы вновь не повредить еще не сросшиеся кости. И разумеется, Люк пережил изрядное количество сотрясений мозга. Тем не менее большую часть жизни он ни о чем не мечтал так, как о новых выступлениях.

Возможно, он и впрямь был сумасшедшим, как считала София.

Посмотрев в кухонное окно над раковиной, Люк увидел, как мимо дома спешно прошла его мать. Он задумался о том, когда же отношения с ней вернутся в привычные рамки. В последнее время она уже успевала позавтракать, прежде чем он появлялся в большом доме, и явно избегала разговора. В присутствии сына Линда давала понять, что все еще расстроена; она хотела, чтобы сын ощутил бремя ее молчания, когда она брала тарелку и оставляла Люка одного за столом. А главное, она хотела, чтоб он почувствовал себя виноватым. Люк мог бы завтракать у себя – он выстроил маленькое бунгало по ту сторону рощи, – но по опыту знал, что отказывать матери в возможности вдоволь побыть обиженной – значит усугубить ситуацию. Рано или поздно она должна была успокоиться.

Люк ступил на потрескавшиеся бетонные плиты, быстро окидывая взглядом все вокруг. Крыша в порядке – он менял ее несколько лет назад, – но дом нужно заново красить. К сожалению, сначала придется ошкурить каждую доску, и времени понадобится втрое больше. Времени, которого вечно не хватает. Дом выстроили в начале XIX века, и его столько раз перекрашивали, что слой краски скорее всего стал уже толще самих досок. И теперь краска на фасаде облупилась и сгнила под свесами крыши. Кстати говоря, и их тоже следовало починить.

Люк вошел в небольшую прихожую и вытер сапоги о коврик. Дверь открылась с привычным скрипом, и Люк почувствовал знакомый запах свежеподжаренного бекона и картошки. Мать помешивала яичницу на сковороде. Плиту он купил в прошлом году на Рождество, но кухонные шкафы были ровесниками дома, и стол стоял здесь, сколько Люк себя помнил. И линолеум давным-давно никто не менял. Дубовый стол, сделанный дедушкой, потускнел от старости; в дальнем углу источала тепло старинная дровяная печь. Люк вспомнил, что нужно наколоть дров. Приближались холода, и рано или поздно пришлось бы пополнить запас топлива. Печь обогревала не только кухню, но и весь дом. Люк решил, что займется дровами после завтрака, до приезда Софии.

Повесив шляпу на вешалку, он заметил, что у матери усталый вид. Неудивительно – когда он оседлал и вывел лошадь, мать уже трудилась что есть сил, вычищая навоз из стойл.

– Доброе утро, ма, – сказал он, принимаясь мыть руки. Люк старался говорить спокойно. – Нужна помощь?

– Уже почти все готово, – ответила она, не глядя на сына. – Можешь сунуть хлеб в тостер. Он на столе позади тебя.

Люк положил в тостер несколько кусков хлеба и налил себе кофе. Мать стояла к нему спиной, но Люк чувствовал: общая атмосфера ничуть не изменилась за последние несколько недель. «Тебя должна мучить совесть, ты плохой сын, я твоя мать. Подумай о моих чувствах».

«Я о них думаю. И именно поэтому делаю то, что делаю». Но он ничего не сказал. Прожив на ранчо вместе почти четверть века, они в совершенстве научились понимать друг друга без слов.

Люк отхлебнул кофе, прислушиваясь, как мать скребет лопаточкой по сковороде.

– На ранчо все нормально. Я проверил швы у той телочки, что напоролась на колючую проволоку. Рана заживает.

– Хорошо. – Отложив лопатку, мать открыла ящик и достала тарелки. – Каждый накладывает себе сам, ладно?

Люк поставил кружку на стол и достал из холодильника масло и джем. Мать уже сидела за столом. Люк взял тост, протянул ей другой, принес кофейник.

– Нужно на этой неделе собрать тыквы, – напомнила она, потянувшись за кофе. Ни взгляда, ни утренних объятий… впрочем, он на них и не надеялся. – А еще сделать лабиринт, сено привезут во вторник. И вырезать фонари.

Половину тыкв уже продали Первой баптистской церкви в Кинге, но по выходным на ранчо пускали розничных покупателей. Одним из главных развлечений не только для детей, но и для взрослых служил лабиринт, построенный из сена. Это придумал отец, когда Люк был еще маленьким, и с течением времени лабиринт становился все запутанней. Блуждать по нему стало чем-то вроде местной праздничной традиции.

– Заметано, – сказал Люк. – План в ящике стола?

– Видимо, да, если ты его туда положил в прошлом году.

Люк намазал тост маслом и джемом. Оба молчали.

Наконец мать вздохнула.

– Ты вчера вернулся поздно, – сказала она и потянулась за маслом и джемом, когда сын закончил делать бутерброд.

– Ты еще не спала? Я не видел свет.

– Я проснулась, когда ты подъехал.

Люк сомневался, что это правда. Окна в спальне большого дома не выходили на подъездную дорожку, а значит, мать сидела в гостиной. Следовательно, она ждала и беспокоилась.

– Я завис с приятелями, они меня уговорили отпраздновать.

Мать не отводила взгляда от тарелки.

– Я догадалась.

– Ты получила мое сообщение?

– Да, – ответила она и ничего больше не добавила. Никаких расспросов о соревнованиях, о самочувствии, о боли, которую, как знала мать, он испытывал. Атмосфера упрека распространилась, заполнив всю комнату. Сердечная мука и гнев капали с потолка, сочились сквозь стены. Люк признал: мать прекрасно умела внушать муки совести.

– Хочешь поговорить? – наконец спросил он.

И она впервые взглянула на сына.

– Не особо.

Ладно, подумал он. Но, несмотря на то что мать сердилась, ему все-таки недоставало привычных разговоров.

– Тогда можно задать вопрос?

Мать уже была готова оставить сына в одиночестве за столом, а сама завтракать на крыльце.

– Какой у тебя размер обуви? – спросил Люк.

Мать застыла, воздев вилку.

– Размер обуви?…

– Ко мне, возможно, сегодня кое-кто приедет, – сказал он и подцепил на вилку кусок яичницы. – Придется одолжить ей сапоги, если мы поедем кататься.

Впервые за несколько недель мать не сумела скрыть живой интерес.

– Ты пригласил в гости девушку?

Люк кивнул, продолжая есть.

– Ее зовут София. Мы познакомились вчера. Она сказала, что хочет посмотреть наш сарай.

Мать моргнула.

– Зачем ей понадобился наш сарай?

– Не знаю, она сама попросила.

– Кто она такая?

Люк уловил проблеск любопытства на лице матери.

– Учится на последнем курсе в Уэйке. Родом из Нью-Джерси. И если мы поедем кататься, ей понадобятся сапоги. Вот я и спросил, какой у тебя размер.

Судя по замешательству, мать впервые за много лет задумалась о чем-то ином, кроме ранчо и скачек на быках. Или перечня дел, которые она хотела закончить до вечера. Но после короткого оживления Линда вновь уставилась в тарелку. Она была по-своему упряма не меньше Люка.

– Семь с половиной. В кладовке лежат мои старые сапоги, пусть возьмет их, если подойдут.

– Спасибо, – сказал Люк. – Я наколю дров, пока она не приехала, если только для меня нет других заданий.

– Вода, – напомнила мать. – На второе пастбище нужно провести воду.

– Я это уже сделал с утра. Потом выключу.

Мать возила по тарелке кусок яичницы.

– На следующих выходных мне понадобится твоя помощь.

Судя по тону, она с самого начала собиралась об этом заговорить, потому-то и осталась сидеть за столом.

– Ты же знаешь, в субботу меня здесь не будет, – медленно произнес Люк. – Я еду в Ноксвилл.

– Снова на родео.

– Последнее выступление в сезоне.

– Тогда зачем ехать? Все равно оно никакой роли не сыграет. – В ее голосе зазвучала горечь.

– Дело не в баллах. Я не хочу начинать следующий сезон неподготовленным.

И вновь разговор оборвался – слышалось только царапанье вилок по тарелкам.

– Я вчера победил, – наконец произнес Люк.

– Хорошо.

– Деньги положу на счет в понедельник.

– Оставь себе, – огрызнулась мать. – Мне они не нужны.

– А ранчо?

Она взглянула на сына, и Люк увидел в глазах Линды меньше гнева, чем ожидал. Он увидел покорность, даже грусть, оттененную усталостью, от которой мать казалась старше.

– Бог с ним, с ранчо, – ответила она. – Я боюсь за сына.

После завтрака Люк полтора часа рубил дрова, чтобы пополнить поленницу рядом с домом. После завтрака мать его избегала; хотя Люка это и нервировало, незамысловатая работа и мысли о Софии отвлекали его.

Девушка ему нравилась – Люк не помнил, когда с ним такое случалось в последний раз. Никогда со времен романа с Энджи как минимум, но даже с Энджи было по-другому. Она ему нравилась, конечно, но Люк не думал о ней постоянно, как о Софии. Еще вчера вечером он даже не предполагал, что снова кем-то увлечется. После смерти отца силы уходили только на то, чтобы сосредоточиться и вернуться на арену. Когда скорбь наконец немного отпустила, когда удавалось прожить день-другой, не вспомнив об отце, Люк приложил максимум усилий, чтобы стать лучшим. Во время выступлений он думал только об этом и с каждой победой повышал планку, становясь все целеустремленней в своем желании победить.

Такого рода страсть не оставляла места для романов, не считая коротких и несерьезных.

Но минувшие полтора года многое изменили. Никаких разъездов и тренировок. Хотя на ранчо всегда было чем заняться, Люк привык к прежнему образу жизни. Хорошие фермеры умеют расставлять приоритеты, и они с мамой тоже это делали неплохо. У Люка оказалось много времени, чтобы поразмыслить и задуматься о будущем, и впервые в жизни он порой заканчивал дневную работу, жалея, что рядом нет человека, с которым можно поговорить за ужином. Не считая мамы.

Хоть стабильные отношения и не были для него делом первоочередной важности, Люк все-таки не отрицал, что ему хочется кого-нибудь найти. Главная проблема заключалась в том, что он понятия не имел, как это сделать… а потом вновь принялся ездить и выступать, и мысли о девушках вылетели из головы.

И тут внезапно, когда он меньше всего этого ожидал, появилась София. Хотя Люк целое утро провел, думая о новой знакомой и представляя, какие у нее мягкие волосы, он подозревал, что долго их дружба не продлится. У них нет ничего общего. София учится в колледже – изучает историю искусств, Господи помилуй, – а после выпуска уедет в какой-нибудь далекий город работать в музее. Строго говоря, у него вообще нет шансов… но Люк то и дело вспоминал, как София сидела в кузове машины, под звездами, и думал, что, может быть – может быть! – шанс есть и они каким-то образом сумеют поладить.

Он напомнил себе, что они едва знакомы и что он, вероятно, придает случившемуся чересчур большое значение. Тем не менее Люк признал, что волнуется в предвкушении визита Софии.

После рубки дров он прибрался в доме, съездил на пастбище выключить воду, потом быстро сгонял в магазин, чтобы пополнить запасы в холодильнике. Люк сомневался, что София зайдет в дом, но все-таки хотел быть к этому готовым.

Принимая душ, впрочем, он понял, что не может не думать о ней. Подставив лицо под струи воды, Люк гадал, что же такое на него нашло.

В начале второго, сидя в кресле-качалке на крыльце, Люк услышал шум машины, медленно едущей по длинной подъездной дорожке. Пыль поднималась выше деревьев. Рядом, прижавшись к ковбойским сапогам, которые Люк нашел в кладовке, сидела собака. Пес сел и навострил уши, а потом взглянул на хозяина.

– Пошли, – сказал Люк, и Пес немедленно сбежал по ступенькам вниз.

Люк взял сапоги и шагнул в траву с крыльца. Он помахал шляпой, выйдя на подъездную дорожку и надеясь, что София заметит его сквозь кусты, растущие по бокам. Дорожка вела к главному дому; чтобы подъехать к бунгало Люка, нужно было миновать прогалину меж деревьев и свернуть на поросшую травой дорогу. Дорога была еле различима, и не помешало бы заново засыпать ее гравием – еще один пункт в списке дел, до которых у Люка вечно не доходили руки. Раньше он даже не думал, что это так важно, но теперь, когда приехала София и у него заколотилось сердце, Люк пожалел, что не привел дорогу в порядок.

Слава Богу, Пес сам знал, что делать. Он помчался вперед и встал на дорожке, как часовой, заставив Софию затормозить, после чего властно залаял и зарысил обратно к Люку. Тот снова помахал шляпой и наконец привлек внимание девушки. Она свернула и через несколько секунд остановилась под развесистой магнолией.

София вышла из машины, свежая, как летнее утро, в узких вылинявших джинсах с прорехами на коленях. Она, со своими миндалевидными глазами и славянскими чертами лица, казалась еще привлекательней при солнечном свете, чем накануне вечером, и Люк мог лишь молча смотреть на девушку. У него возникло странное ощущение, что в будущем, как бы ни изменились их отношения, он будет вечно помнить этот образ. София была слишком красивой, утонченной и необычной для незатейливого сельского пейзажа, но, когда девушка дружески улыбнулась, Люк почувствовал облегчение, словно солнце пробилось сквозь тучи.

– Извини, я опоздала, – сказала София, захлопывая дверцу. Казалось, в отличие от молодого человека она совершенно не волновалась.

– Ничего страшного, – ответил Люк, надев шляпу и сунув руки в карманы.

– Я свернула не туда, и пришлось возвращаться. Зато прокатилась вокруг Кинга.

Он переступил с ноги на ногу.

– И как?

– Ты был прав, ничего особенного, но люди очень милые. Один старичок на скамейке указал мне дорогу. Как поживаешь?

– Хорошо. – Люк наконец взглянул на нее.

Если девушка и поняла, как он нервничает, то не подала виду.

– Ты закончил свои дела?

– Я уже проверил стадо, наколол дров и съездил кое за чем в магазин.

– Звучит интригующе, – заметила София. Заслонив рукой глаза, она медленно повернулась вокруг своей оси. Пес подбежал знакомиться и немедленно обвился вокруг ног.

– Я так понимаю, это Пес?

– Именно.

София присела и почесала Пса за ушами. Тот благодарно застучал хвостом.

– У тебя ужасная кличка, Пес, – шепотом сказала девушка, охотно лаская собаку, и хвост завилял энергичней. – Здесь очень красиво. Это все ваше?

– Мамино.

– У вас большое ранчо?

– Около восьмисот акров, – ответил Люк.

София нахмурилась.

– Я все равно не понимаю. Не забывай, что я выросла в большом городе.

Ему понравилось, как это прозвучало.

– Тогда вот так. Ранчо начинается у дороги, где ты свернула, тянется в ту сторону полторы мили и заканчивается у реки. Участок имеет форму веера, он сужается у шоссе и расширяется к реке. Там его ширина достигает примерно двух миль.

– Да, так понятней.

– Правда?

– Ну, не совсем. Сколько городских кварталов тут поместится?

Вопрос застал Люка врасплох, и девушка рассмеялась.

– Понятия не имею, – ответил он.

– Я шучу, – сказала София, выпрямляясь. – Но все равно впечатляюще. Я никогда еще не бывала на ранчо.

Она указала на бунгало.

– Ты там живешь?

Люк повернулся и проследил ее взгляд.

– Да. Я его построил пару лет назад.

– То есть…

– Ну, по большей части построил сам, кроме проводки и сантехники. Для таких работ нужны особые навыки. Но планировка и стены – это моя работа.

– Не сомневаюсь, – сказала София. – Держу пари, если у меня сломается машина, ты и ее сумеешь починить.

Люк прищурился.

– Наверное.

– Ты такой… старомодный. Настоящий мужчина. Многие парни вообще не знают, как делать что-то своими руками.

Люк не понял, дразнится она или действительно впечатлена, но ему внезапно понравилось, что София постоянно проверяет его на прочность. Отчего-то она казалась старше, чем большинство девушек ее возраста, которых он знал.

– Хорошо, что ты приехала, – сказал он.

София как будто задумалась над истинным смыслом этих слов, прежде чем ответить:

– Я тоже рада. Спасибо, что пригласил.

Люк закашлялся.

– Я тут подумал, что, наверное, надо показать тебе ранчо.

– Мы поедем верхом?

– Возле реки есть милое местечко, – сказал он, не отвечая на вопрос напрямую.

– Оно романтичное?

Люк сам не знал, как ответить.

– Мне нравится, – неуверенно произнес он.

– Вот и хорошо, – со смехом сказала София и указала на сапоги, которые он держал в руке. – Ты принес их для меня?

– Это мамины. Не знаю, подойдут ли они тебе, но в стременах в них держаться проще. Я насовал туда носков. Скорее всего они велики, зато чистые.

– Не сомневаюсь. Если ты чинишь машины и строишь дома, то наверняка мыть и сушить обувь тоже умеешь. Можно примерить?

Он протянул девушке сапоги и постарался не глазеть на ее обтянутые джинсами бедра, пока София шла к крыльцу. Пес побежал следом, виляя хвостом и высунув язык, как будто нашел нового лучшего друга. Когда София села, Пес снова принялся тыкаться мордой ей в ладонь, и Люк счел это хорошим знаком – обычно Пес не был так дружелюбен. Стоя в тени, он смотрел, как София сбросила туфли. Изящными движениями девушка стянула носки, сунула ноги в сапоги, встала и сделала несколько пробных шагов.

– Я раньше никогда не носила ковбойские сапоги, – заявила она, разглядывая собственные ноги. – Ну и как они смотрятся?

– Как обычные сапоги.

София громко рассмеялась и принялась мерить шагами крыльцо, не сводя глаз с обуви.

– Да, наверное, – сказала она и вновь повернулась к Люку. – Я теперь похожа на ковбоя?

– Только шляпы не хватает.

– Дай я примерю твою, – попросила она, протянув руку.

Люк подошел, чувствуя себя слабее, чем вчера, во время выступления. Он протянул шляпу девушке, и она надела ее, лихо заломив на затылке.

– Ну как?

«Отлично», – подумал Люк. Таких, как София, он еще не встречал. Люк улыбнулся, ощутив внезапную сухость в горле, и подумал: «Кажется, я серьезно влип».

– Теперь ты похожа на настоящего ковбоя.

Она с явным удовольствием улыбнулась.

– Думаю, пока я оставлю шляпу себе. Если ты не против.

– У меня их полно, – ответил Люк, едва слыша себя. Он вновь переступил с ноги на ногу, пытаясь сосредоточиться. – Как прошел вечер? Никаких неприятностей не было?

София сошла с крыльца.

– Абсолютно никаких, Марсия стояла там, где я ее оставила.

– Брайан тебе не докучал?

– Нет, – ответила она. – Наверное, побоялся, что ты где-то рядом. И потом, мы скоро уехали. Побыли там всего полчаса. Я устала.

Она подошла ближе.

– Мне нравятся сапоги и шляпа. Они такие удобные. Я хочу поблагодарить твою маму. Она здесь?

– Нет, в большом доме. Я ей могу передать.

– Что, ты не хочешь, чтобы мы виделись?

– Да нет… просто она с утра сердится.

– Почему?

– Долгая история.

София склонила голову набок.

– Вчера вечером ты сказал то же самое, когда я спросила, зачем ты занимаешься скачками на быках, – заметила она. – По-моему, когда ты говоришь «долгая история», это значит, просто не хочешь об этом говорить. Я права?

– Да, я просто не хочу об этом говорить.

Девушка ликующе рассмеялась.

– Ну, и что дальше?

– Пойдем к сараю, – предложил Люк. – Ты сказала, что хочешь на него посмотреть.

София подняла бровь.

– Знаешь, я ведь на самом деле приехала не для того, чтобы смотреть на сарай.

<< | >>
Источник: Николас Спаркс. Дальняя дорога. 2015

Еще по теме Люк:

  1. Рид Мишель. Жених ее подруги, 2009
  2. Система канализации.
  3. Искусственно созданные потребности
  4. (Grove D.A. Coronado’s Quest. Berkeley, 1964. P. 112)
  5. Люсьен и мадам Андре: генеалогический инцест
  6. Значимость имени. Нить Ариадны
  7. И. К. Беляевский. Коммерческая деятельность, 2008
  8. Введение
  9. Коммерческая деятельность в бизнесе
  10. Понятие и сущность коммерции и коммерческой деятельности
  11. Продавцы и покупатели на рынке товаров
  12. Маркетинг в коммерческой деятельности
  13. Торговля как коммерческий процесс
  14. Роль научно-технического прогресса в коммерции
  15. Социальные аспекты коммерции
  16. Организация хозяйственных и договорных связей в коммерческой деятельности
  17. Понятие хозяйственных связей в коммерческой деятельности
  18. Понятие договора (контракта) и его роль в коммерческих отношениях